home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



55

При свете дня город оказался не таким уж мрачным; сквозь дрожащий воздух проглядывали далекие синие горы. Озеро, свинцовое поутру, теперь играло блестками, солнце высветлило пропыленные стены. На площадке, огороженной сеткой, школьники бросали мяч в баскетбольную корзину. Набережная была полна народа; яркие одежды наполняли открытые кафе, слышался смех.

И вдруг все замерло, прохожие останавливались, умолкали, волна безмолвия прокатилась, глуша музыку. Во всех кафе дрожали синие блики: передавали сводку новостей. Ханна прислушалась: диктор читал о новых назначениях в военном руководстве, о том, как вести себя в случае воздушной тревоги. Толпа молча слушала. Министр обороны говорил: «Выстоим… полны решимости… свобода…», но слова не порождали у людей вокруг ни надежды, ни ликования; безверие растекалось по улицам.

Молодому полицейскому на переднем сиденье не сиделось на месте.

– Вам повезло, что вы нас встретили, сеньора, – наверное, в десятый раз произнес он. – Верно, Эдмундо?

– Угу, – кивнул его неразговорчивый напарник. – Уже скоро.

– Не хотите еще воды?

Ханна покачала головой, глаза ее слипались от усталости:

– Нет, благодарю вас.

Машина резко свернула на боковую улицу, потом еще и еще, вызвав у Ханны приступ тошноты.

– Что это за здание? – спросила она, чтобы отвлечься, заметив, как проплывает мимо большой фасад полированного камня, резко выделяющийся из череды безликих офисных коробок.

– «Саворский Алюминий», – ответил словоохотливый парень. – Здесь их контора. Их завод на острове посреди озера. Видите вон там корабль? Это баржа, сырье им везет. Такая махина, а вблизи и вовсе громадина.

– Мой отец там раньше работал, – сказал второй. – Десять тысяч человек у них кормятся. Если б не они – совсем беда.

Ханна поймала в зеркале его внимательный взгляд. Раньше ей казалось, что Дендал не так уж и велик.

– Долго еще? – спросила она.

Молодой полицейский повернулся и сказал:

– Не волнуйтесь. Доставим в лучшем виде. Вы так и не сказали нам, как оказались в развалинах.

– Я журналист, – ответила Ханна, осознав с беспокойством, что на ее вопрос не ответили. – Хожу где вздумается. У меня есть аккредитация. Осталась в машине вместе с документами.

Она твердо решила не упоминать о своем похитителе. Решила: не станет подыгрывать ни той, ни другой стороне. Ей удалось уйти, оставив его среди мертвых стен и сгоревших машин, и его дела больше ее не касались. Она не собиралась его выдавать; она уже сделала выводы, эта планета больше не интересовала ее, эти люди могли позаботиться о себе сами. Страх и одиночество переполняли ее. Нельзя помочь всем сразу. Невозможно переживать за каждого умирающего от голода. Она и так делает что может. К тому же она журналист. Ей нельзя ни во что вмешиваться. Она сторонний наблюдатель. Объективность всегда нейтральна. Даже Джон не вправе требовать, чтобы она разделяла точку зрения какой-либо из сторон. В конце концов, думала она, я просто женщина. И я устала. Многого не прошу: всего лишь тепла и безопасности. Но молчаливые люди, внимающие голосу диктора, не шли из головы. Застывшие в ожидании других, хороших новостей, лица. Поток ассоциаций увлек ее: старик с мальчиком, лицо которого замотано грязным полотенцем; матери в очередях за супом; разрывы ракет у мостов; стоны из-под развалин. Сами развалины: бесконечная череда, на всех захолустных планетах одно и то же, они словно скопированы друг с друга, растиражированы по всему миру, как дешевые пыльные репродукции или кричащие открытки в лавочках для небогатых туристов.

– Найдем мы вашу машину. Город у нас небольшой, – сказал полицейский. – Верно, Эдмундо?

Автомобиль свернул в узкий замусоренный переулок. Ханна прочла название: Ла Телунда – длинный ряд домов с зарешеченными окнами, на стенах – неопрятные клочья как попало прилепленных объявлений. Прохожие настороженно оглядывались и старались побыстрее исчезнуть из виду. У Ханны сложилось впечатление, что каждый второй готов броситься бежать, если их машина остановится поблизости. Она спросила:

– Это что, дорога в Управление?

Полицейский растянул губы в улыбке:

– Нелегко вам пришлось, сеньора. Хотите воды?

«Поди ты со своей водой», – подумала она.

– Оно что, за городом?

– Нет, на самой окраине. На западе. Повезло, что вы встретили именно нас. В последнее время развелось столько извращенцев.

Колокольчик тревоги звенел не умолкая. «Знаете – половина копов тут связана с бандитами. А вторая половина? Вторая с партизанами…» Она попыталась незаметно приоткрыть дверцу. Сенсор открывания щелкнул впустую. На приборной панели тоненько запищал зуммер. Ханна отдернула руку и сказала:

– Далековато вам добираться до службы.

– Да мы почти приехали. Верно, Эдмундо?

– Уже скоро, – буркнул тот. Оба сделали вид, что не услышали комариного писка.

Машина протряслась по ямам, протиснулась в тесный проезд и выехала в другой переулок, еще более мрачный – настоящее серое ущелье.

– Немного срежем путь, – поторопился объяснить тот, что помоложе.

– Ваш мэр мог бы выделять больше средств на дороги, – заметила Ханна после очередного ухаба. Прикинула – нечего и пытаться разбить окно, забранное металлической сеткой.

– Ваша правда, сеньора, – немедленно откликнулся молодой. – Мы тоже так считаем.

Она лихорадочно прикидывала, как быть.

– Что-то мне нехорошо. У меня окно не открывается.

– Еще бы вам было хорошо – вы же дряни надышались. Хотите воды?

– Нет. Остановите машину, мне дурно. Хочу глотнуть свежего воздуха.

Они быстро переглянулись.

– Почти приехали, сеньора. Потерпите.

– Ну уж нет. Вы что же, хотите, чтобы меня стошнило прямо здесь? – Она заколотила по сенсору двери, изображая истерику.

– Потерпите, прошу, – улыбка молодого была до ужаса глупой.

– Заткнись, Алонсо, – негромко сказал тот, что за рулем. Ханна снова увидела в зеркале его глаза – спокойные, оценивающие. – Ты сообразительная девочка. Сама все видишь. Так что побереги голос.

– Куда вы меня везете?

– Лучше выпейте воды. Сразу успокоитесь, – завел свою песню молодой.

Нервы сдали.

– Да подавитесь вы своей водой! – зло сказала она.

Машина остановилась в конце переулка. Хлопнули дверцы.

– Никуда не уходите, – донесся издевательский голос.

Ханна сжала кулаки. Злость мешала мыслить трезво. Проклятая страна. Проклятая, богом забытая страна.

Она прижалась лбом к решетке. Двор напоминал колодец, голубой прямоугольник наверху казался окном в другой мир. Против ожидания, двор был чист и ухожен. Мужчина в синем рабочем фартуке, стоя на коленях, дергал сорняки на клумбе.

– Эй! Эй! – Ханна заколотила в дверь. – Вы слышите меня?

Человек даже не поднял головы.

– Ну и заставили вы меня поволноваться, милая, – произнес до странности знакомый голос.

– Вы?

– Посмотрите, на кого вы стали похожи! – попенял человек с бритой головой. – Руки в крови, лицо расцарапано. Вы ведь могли погибнуть.

– Значит, это вы все спланировали?

– Ну я.

– Я знаю – никаких «Тигров» не существует, – сказала она с вызовом. Хотелось посмотреть, как он станет выкручиваться.

Мужчина улыбнулся:

– Вот и ладно. Ни к чему ходить вокруг да около. Идите за мной. Вам не причинят вреда.

Двое угрюмых парней подхватили ее под руки. Она оглянулась на полицейских, что курили неподалеку.

– Сволочи!

Эхо передразнило ее. Полицейский – тот, что помоложе, – опустил голову и уставился себе под ноги.

– Заткнись, сучка! – зло сказал один из конвоиров. Ханна скривилась от боли – парень стиснул ей руку.

– Легче, – негромко произнес бритоголовый.

Хватка сразу ослабла.

Пахло аптекой; лестница, по которой они спускались вниз, сверкала чистотой. Ханна была смертельно напугана. От страха она не могла молчать. Она спросила:

– Это что – больница?

Конвоир – тот, что справа, – снова прошипел ей: «Заткнись». Ноги отказывались слушаться, ее протащили по коридору с белыми кафельными стенами и оставили в большой холодной комнате. Яркий свет резал глаза, она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Тот же конвоир, что кричал на нее, воровато оглянувшись, запустил руку ей под рубаху и больно стиснул грудь.

– Обожаю таких чистеньких, – прошептал он, дыша уксусом и гнилым мясом.

Ханну поразили его глаза – навыкате, черные, без зрачков, без тени мысли.

– Животное, – всхлипнула она и попыталась оттолкнуть его. Глаза остались сухими: не было сил даже плакать.

Конвоир шагнул в сторону. Повеяло прохладной волной, за спиной открылась дверь.

Молодая женщина в белом халате мягко повлекла Ханну за собой.

– Раздевайся, милая, – сказала она тихо. – Одежду сложи здесь. Тебе дадут чистую. А ты отвернись.

– Еще чего! – гоготнул охранник.

Бритоголовый вошел неслышно. Верзила подпрыгнул от неожиданности, когда тот бросил сквозь зубы:

– Пошел вон.

– Не бойтесь, вреда вам не причинят. – В голосе бритоголового не было ни тепла, ни ласки: только уверенная сила. Неожиданно Ханна успокоилась – не было в нем и вражды. Так и стояла, безмолвно, покорно, не сводя взгляда с его бесстрастного лица, пока женщина сноровисто раздевала ее. Мысленно она разносила все вокруг к чертям, воображение рисовало ей картины поломанных стульев, изрезанных скальпелем окровавленных тел, жар горящего дома, крики и звуки сирен; отчасти это успокаивало ее и удерживало от безумия: она понимала, что бессильна что-либо изменить, что ей не дадут сделать и шагу.

– Черт бы вас побрал, – сказал бритоголовый в досаде, когда Ханна прикрыла грудь руками. – Что вы с собой сделали! Вы что же – землю руками рыли? Ну-ка, повернитесь спиной.

Ханна представила себя лошадью, которую осматривает покупатель, мясом на рынке – так беззастенчиво ее щупали. Пальцы мужчины были холодные и жесткие, как проволока.

– И ноги в синяках! – добавил он, когда с нее сняли брюки. – Слушайте, вас хотя бы не изнасиловали?

Ханна почувствовала, что краснеет.

– Это уже слишком, – пробормотала она.

– Ну, хоть что-то, – заключил бритоголовый. – Вот что: в таком виде вас нельзя отдавать. Придется немного подлечить. До завтра побудете здесь.

Холод проник в нее до самого сердца. Она спросила ровным голосом:

– Как вас зовут? Я имею в виду – на самом деле.

– Хорошо, что вы не бьетесь в истерике, – одобрительно сказал бритоголовый. – В вашем состоянии транквилизаторы губительны. Зовите меня Гаспаром.

– Зачем я вам, Гаспар? – боль в груди напомнила о себе и Ханна снова закашлялась.

– Еще и это, – поморщился он. – Вот, понюхайте. Смелее. Запустили вы себя, милая. Ничего, скоро вас приведут в норму. Мозоли удалят, ссадины залечат. Вас осмотрит врач. Настоящий, не коновал.

– А потом?

– О, не волнуйтесь. Наверное, наслушались россказней про бордели? Должно быть, вы расистка – вон как передернулись. Решили, что будете обслуживать черных. Но вам повезло: вас заказал состоятельный клиент. Белый. Увидел вас в новостях и сделал заказ. Вот он-то точно расист. Черные девочки ему противны. И он не садист. Никаких плетей или там зажженных сигарет. Разве что прихотлив, как дьявол. Будете жить как королева.

– Так меня…

– Не убьют, хотите сказать? Что за ерунда! – Бритоголовый усмехнулся одними губами. – Моя фирма поставляет живой товар, и только. Никакой разделки на органы. Это же бизнес – у каждого своя специализация. К тому же раздергать на запчасти такое тело, как ваше, – глупая потеря прибыли.

– А куда подевалась та, что была до меня?

– Откуда мне знать? Сбежала, наверное.

Позднее она стояла в душе и морщилась: пена жгла ссадины; женщина бережно придерживала ее под руку. Шепот ее казался не громче плеска воды:

– Не противься им, подруга. Будет только хуже. По себе знаю.

– Кто вы?

– Была медсестрой. Работала на побережье. Потом… здесь оказалась. Теперь вот новеньким помогаю. Я здесь уже второй год. – Воспоминания исказили ее лицо судорогой.

Ханна смотрела на нее без сострадания, представляя, какой вскорости станет.

– Как вас зовут? Ой!

– Больно? Потерпи. Далией меня зовут. А здесь Ольгой окрестили. Ты при них меня так и зови, подруга.

Далия осторожно намылила ей спину. Оглянувшись, прошептала на ухо:

– Тебя важному белому продали.

– Кто он?

– Юнге. Из бошей. Он тут всем заправляет, вся работа, что еще осталась – его. Он из «Алюминия». Большой дом, хорошая еда. Если ты ему не понравишься – вернут сюда. А уж потом пожалеешь.

Пена ласкала ноги. Глядя, как вода уносит белые воздушные хлопья, Ханна подумала: может, не стоит искушать судьбу? Неловкое движение – и она упадет на спину. Преимущество короткой стрижки – нечему смягчить удар.

Женщина бросила на нее затравленный взгляд:

– Прошу тебя, не надо. Меня накажут.

Лицо ее посерело. Отголосок ее страха коснулся Ханны: она вздрогнула и пришла в себя.

– Не бойся… подруга. Ничего я с собой не сделаю. Я такая трусиха…


предыдущая глава | Несущий свободу | cледующая глава