home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



66

Сумку он оставил в подвале, неподалеку от выхода, среди трупов и моргающего из-за перебитой проводки освещения. Левое плечо жгло – какой-то громила выстрелил в него со спины. Хенрик слишком поздно среагировал на движение, не успел уйти с линии огня, пуля сорвала изрядный клок кожи, и теперь он чувствовал, как рукав постепенно напитывается кровью. Он досадовал – от усталости реакция его оставляла желать лучшего; нападение, единственным козырем которого были быстрота и шокирующая жестокость, высосало остаток сил. Скоротечный бой среди белых стен промелькнул как миг: удивленные лица (тебе чего, дружок?), медленные, будто сонные движения противников, щелчок световой гранаты, багровая муть в глазах и частые хлопки револьвера. Он перезаряжался с такой скоростью, что наверняка получил бы высший балл на стрельбище учебного лагеря; жалел, что с ним это убогое оружие для тайных дел, совершенно не годящееся для штурмовых акций, а не сокрушительный «Оберндорф» с картриджем на сотню выстрелов, системой индивидуального наведения и гранатами химического воспламенения. Хотелось прошивать стены навылет, выжигать темные углы, идти, не скрываясь, подобно мобильному штурмовому комплексу, чувствовать в угаре торжествующей ярости, как пули бессильно рикошетируют от брони высшего класса защиты и как умирают невидимые противники, которых блок наведения рисует в виде бледно-зеленых, накладывающихся друг на друга силуэтов. Вместо этого – жалкий суррогат: патроны с капсулами из монокристаллического водного композита; такие проделывают в теле дыру с кулак, а после растворяются кровью, не оставляя компрометирующих следов, но совершенно не годятся для стрельбы через препятствие.

– Женщина. Белая. Зовут Ханна. Где она? – спросил он у единственного оставшегося в живых.

Человек бессильно свесил голову: жизнь покидала его вместе с кровью из развороченной ноги.

– Женщина. Белая, – повторил Хенрик, уже не надеясь на ответ.

Должно быть, что-то в его тоне пробудило в умирающем искру сознания: тот слабо кивнул в сторону массивной двери.

И вот, короткая лестница, двери бесшумно разъехались в стороны, неслышной тенью он скользнул по коридору с приглушенным светом и мягкой звукопоглощающей обивкой стен, увидел небольшой холл, уставленный широкими креслами; холл – центр объемной картины, вокруг, подчиняясь беззвучному ритму, извивались тела, настолько совершенные, что казались произведениями искусства. Хенрик настороженно осматривался: кто-то опередил его. Трупы были повсюду, кровь, похожая на черное масло, струилась из коридора, впитывалась в ковер. Едва слышный хрип нарушил безмолвие – человек, утонувший в кресле, был еще жив, рука его безвольно свесилась на пол, пальцы подергивались, скребли длинный ворс, взгляд был пьяный, бессмысленный. Полупустая бутылка лежала у его ног. Кощунственный танец виртуальных тел отвлекал внимание. Хенрик прикрыл глаза, прислушиваясь. Рука с револьвером медленно поворачивалась, словно стрелка компаса.

«Нет времени на сказки…» Хенрик осторожно двинулся на звук; шел, точно загипнотизированный, – он узнал этот далекий голос.

«Я обещаю вам все, что хотите», – шепот ударил его под сердце, выдержка едва не изменила ему, он замер, собирая силы для последнего броска: сейчас как никогда ему нужна была вся быстрота, на какую он был способен. На мгновение он задержал дыхание, закрыл глаза, погрузив себя в темноту, освободил сознание от ненужных мыслей.

«Ты даже не представляешь, во что влезла…» Грохот сердца казался оглушительным, как набат, прежде чем время замедлило свой ход, а все чувства слились в серое аморфное ничто, Хенрик даже успел испугаться – тот, с залысинами, мог иметь слух не хуже, чем у него.

«Нельзя тебе… никак нельзя…» – он воспринял это как команду. Тело ускорилось, зажило своими рефлексами. Сгустку мышц и нервов не было дела до переживаний: он упал в черную лужицу у дверей, в падении опустошив барабан в неясную фигуру с пистолетом, направленным на распростертую женщину. В страхе за эту женщину он расстрелял свой последний шанс на месть и на самоуважение, потратив пять зарядов там, где было достаточно и одного, словно он хотел расстрелять весь мир в образе этого самоуверенного человека с фальшивой улыбкой, всю свою жизнь: короткий миг детства; самоубийство матери; годы одиночества в военной школе; унижение, вынужденную покорность, смерть товарищей, и незнакомых ему людей, и племянника гроссгерцога, и той девушки с улицы Селати.

Фальшивый Арго умер, не успев понять, что его убило. Хенрик даже не взглянул в его сторону; он бросился на колени перед недвижным телом Ханны, холодея от вида крови, залившей ее платье, ее бледного разбитого лица с закрытыми глазами. В первый момент он решил, что не успел, что Арго успел нажать на спуск раньше его; он ощутил настоящее бессилие, бессилие человека, привыкшего полагаться только на силу оружия и неспособного вернуть жизнь. Нестерпимое желание пересечь холл с мертвецами и убить всех, кто еще остался в живых, охватило его. Он решил: если она мертва, буду стрелять так, чтобы причинять как можно больше мучений перед смертью; пройду по всем закоулкам, выжгу осиное гнездо дотла.

Он положил руку ей на грудь, почувствовал слабое биение. Жгучие картины мести постепенно отступили, сменились тревогой за нее. В поисках раны он разрезал платье на плече – кровь была не ее.

– Очнись, слышишь? Ну же, давай! – он щипал ее за щеки, яростно тер ее уши, досадуя, что оставил аптечку в сумке; вслушивался в тишину за дверью, в голоса на другом этаже.

Веки ее дрогнули.

– Свет. Слишком ярко, – прошептала она.

Он прикрыл ей глаза ладонью.

– Так лучше?

Она не осознавала, где находится, шептала бессвязно:

– Спать…

Он тряс, тормошил ее:

– Нельзя сейчас спать. Надо убираться отсюда.

Она подняла руку и осторожно потрогала его ладонь, словно так могла узнать, кто перед ней.

– Хорошо. А куда?

Ее доверчивость шокировала его.

– Вы меня не узнаете, – сказал он.

Она сняла его руку с лица.

– Узнаю. Я узнала столько интересного…

Он решил, что она еще не отошла от шока: бредит, все еще находясь между жизнью и смертью, в том странном месте, откуда страх и смерть видятся совсем иначе.

– Не смотрите на меня так, – попросила она. – Меня били по лицу.

Хенрик стиснул кулаки. Сказал негромко:

– Ну, теперь вам уже некому мстить.

Она взглянула на мертвые тела на кровати.

– Ничего не помню. Наверное, вы правы.

– Вам надо переодеться. И быстро – здесь очень опасно. Очень. Понимаете меня?

– Да.

Он осторожно отпустил ее руку. Вывалил на кровать, прямо на мертвые тела, груду прозрачных тряпок из стенного шкафа.

– Скорее, Ханна. Что-нибудь из этого. Что почище.

– А вы…

– Некогда стесняться. Считайте, что мы на войне. Тут все равны.

– Да мы и так на войне. – Она снова поглядела на трупы. То, что осталось от человека с залысинами, теперь вызывало у нее лишь жалость.

Он помог ей избавиться от окровавленного изорванного платья, рванул пуговицы на спине так, что они запрыгали по полу, как костяные блохи.

– Здесь все такое маленькое. Эта женщина меньше меня.

– Плевать, Ханна. Побыстрее. – Хенрик вслушивался в далекие голоса.

– Помогите мне. Застегните там, сзади. Господи, да как они это носят!

Он бросил на нее критический взгляд. Хмыкнул:

– В этом вы похожи на шлюху.

– Другого-то все равно не сыскать.

– Да. Идемте.

– Куда?

– Не знаю. Еще не решил. Подальше отсюда. В любой гостинице для вас сейчас безопаснее, чем тут.

– А для вас?

– Для меня сейчас везде опасно. Не бойтесь, я сделаю так, чтобы вы из-за меня не пострадали.

Она с трудом втиснула ногу в чужие туфли.

– Да я же не за себя беспокоюсь. – Слабая улыбка появилась на ее лице, сменилась гримасой – разбитые губы причиняли боль.

Потрясенный, он не нашелся, что сказать в ответ.

– Я узнала, на кого он работает. – Она спокойно наблюдала, как Хенрик обыскивает труп, как забирает его пистолет и охлопывает маслянисто блестящую от крови одежду в поисках запасных магазинов.

– Все не можете успокоиться?

Она не слушала, торопилась сказать:

– Он работал на одного боша. Вам ведь это было нужно? Только я забыла его имя. Память как отшибло.

– Ничего, после само вспомнится, – сказал он успокаивающе.

– А ваш акцент совсем не похож на куригианский.

– Знаю.

Он осторожно повлек ее за собой, стараясь не наступать на кровь. Вид мертвых тел теперь вызывал у него неловкость, он чувствовал стыд; с ужасом представил, что она подумает о нем, когда они пойдут к черному ходу, и закрыл ей глаза ладонью.

– Вам лучше не смотреть на это, – сказал он.

– Так я не увижу, куда идти.

– А вы держитесь за меня. Мы пойдем медленно. Только вы не разговаривайте – я должен слышать, что творится вокруг.

Она кивнула, прижалась к нему доверчиво. Держать ее в объятиях было неизъяснимо приятно. Сердце в груди замирало, он был совсем шальной; в этот момент он не смог бы среагировать на опасность так, как нужно.

«Так вот как это бывает», – подумал он.

– Я много думала об этой войне, – тихо говорила она. – Если я смогу добраться до узла связи, то смогу ее остановить. Ну, или попытаюсь. Сенсация, слава – это ни при чем. Я ненавижу войну.

Он спросил:

– А о чем еще вы думали?

– Много о чем. Я такая трусиха. О Джоне. О том, что он меня найдет. И… о вас.

– Обо мне?

– Ну, я же вас бросила. Струсила. Оставила одного.

– Я привык один. Думал, вы пошли в полицию.

– Нет, что вы. Я же обещала. Я на вашей стороне.

– Да вы совсем с ума сошли, Ханна.

– Может быть. – Она ойкнула и прижалась к нему еще крепче: – Кажется, я в кровь наступила.

– Да, – согласился он. – Тут вокруг полно крови. Ничего, на улице ливень. Ливень все смоет. А теперь молчите.

Они медленно брели к выходу, и со стороны могло показаться, будто обнявшись, идут два любовника; будто на всем свете нет никого ближе этих двоих.


предыдущая глава | Несущий свободу | cледующая глава