home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятнадцатая

Громада «Мариотта» была ярко освещена, и у входа кипел небольшой людской муравейник. Неподалеку приткнулось к тротуару несколько бело-синих полицейских машин, и пара копов помогала организовать движение перед входом в гостиницу. Я насчитал десятка два стоявших и подруливающих к парадному подъезду лимузинов – все как один больше и шикарнее нашего. Прислуга в униформе отгоняла на стоянку машины тех, кто приехал за рулем. Еще дюжина парней в малиновых клубных пиджаках со скучающим видом рассредоточилась по прилегающей ко входу территории. Гостиничная охрана.

Мартин причалил к тротуару.

– Я подожду здесь, – сказал он и протянул Сьюзен сотовый телефон. Она сжала его затянутой в перчатку рукой. – Если попадешь в неприятности, жми на единицу.

Тут швейцар в ливрее открыл дверцу салона с моей стороны, и я выбрался из машины. Я ощущал себя в прокатном смокинге не совсем чтобы свободно. Башмаки в длину были вроде бы впору, но в ширину слишком свободны. Я оправил на себе пиджак, подвинул съехавшую набок пряжку ремня и протянул руку Сьюзен. Она вынырнула из машины с ослепительной улыбкой и тут же поправила на мне галстук.

– Улыбайся! – шепнула она мне на ухо. – Здесь все озабочены имиджем. Если ты сунешься туда таким насупленным, как сейчас, мы будем смотреться белыми воронами.

Я постарался изобразить как можно более светскую улыбку. Сьюзен покосилась на меня, кивнула и продела руку мне под локоть. Так, улыбаясь, вступили мы в вестибюль, где нас сразу же остановил охранник в малиновом пиджаке. Сьюзен протянула ему билеты, и он взмахом руки пропустил нас дальше.

– Первым делом надо найти служебную лестницу, – сказал я, не прекращая улыбаться, – загрузочная рампа расположена где-то в районе кухни, а кухня прямо под нами. Туда и привозят все объекты, которые сегодня будут продаваться.

Сьюзен продолжала вести меня к парадной лестнице.

– Не сейчас, – возразила она. – Если мы полезем туда сию минуту, кто-нибудь может заметить. Надо подождать, пока начнется аукцион. Тогда все будут следить только за ним.

– Если промедлим, вся фигня может уплыть, пока мы здесь разгуливаем.

– Возможно, – согласилась Сьюзен. – Но еще вероятнее то, что Анна Вальмон и покупатель тоже считают так.

– Во сколько начинается аукцион?

– В одиннадцать.

– Если верить программе, распродажа начнется без четверти двенадцать – значит времени у нас не слишком много. А ведь дом не из маленьких.

Мы встали на эскалатор, и Сьюзен скептически выгнула бровь.

– У тебя есть идеи получше?

– Нет пока, – признался я и покосился на свое отражение в полированной медной колонне. Я выглядел не так уж и плохо. Есть все-таки смысл в том, что смокинг пережил столетие с лишним, практически не изменившись. Не надо чинить того, что не ломается. В смокинге прилично смотрится кто угодно, и я служил вполне удачным живым тому подтверждением.

– Как ты думаешь, у них найдется что-нибудь поесть? Помираю от голода.

– Только рубашку не заляпай, – посоветовала Сьюзен.

– Нет проблем. Я запросто могу вытирать жирные пальцы о пояс.

– Нет, тебя все-таки не всюду можно с собой брать, – сказала Сьюзен.

Она чуть прижалась ко мне, и это было приятно. Нет, правда приятно. Я выглядел, похоже, не чучелом гороховым, и рядом со мной стояла красивая женщина – да нет, не просто женщина: рядом стояла Сьюзен. Конечно, по сравнению с обложившими меня грозовыми тучами это был совсем крошечный лучик, и все же это было лучше, чем ничего, и продолжалось это всю дорогу на эскалаторе до второго этажа. Надо наслаждаться прекрасными мгновениями, пока они длятся.

Влившись в поток парадно одетых мужчин и женщин, мы на другом эскалаторе поднялись в огромную, похожую на пещеру бальную залу. С потолка свисали хрустальные люстры; пол был почти сплошь уставлен столами со всякими изысканными закусками. В дальнем конце зала играл небольшой оркестр. Не особо напрягаясь, музыканты исполняли какую-то медленную джазовую мелодию. Несколько пар, тоже не особо напрягаясь, танцевали на танцполе размером с баскетбольную площадку.

Нельзя сказать, чтобы помещение ломилось от людей, но человек двести здесь уже собралось, и поток их все прибывал. В зале слышалась вежливая, хоть (мне показалось) не совсем душевная болтовня, сопровождаемая такими же не совсем искренними улыбками и смехом. В числе тех, кто стоял ближе к нам, я узнал нескольких городских шишек, пару профессиональных музыкантов и как минимум одного киноактера.

Официант в белом пиджаке предложил нам поднос с шампанским, с которого я взял два бокала, галантно протянув первый Сьюзен. Она поднесла бокал к губам, но пить не стала.

Пахло шампанское хорошо. Я пригубил немного – вкус тоже был что надо. Меня трудно назвать пьющим, так что я ограничился одним глотком. Не стоит накачиваться шампанским на пустой желудок – на случай, если придется принимать быстрые решения. Или быстро сматывать удочки. Или делать быстро что-нибудь еще.

Сьюзен поздоровалась с какой-то пожилой парой и представила им меня. Я поспешно изобразил на лице счастливую (так я, во всяком случае, надеялся) улыбку и пробормотал приличествующие случаю фразы в уместные моменты. Щеки начинали болеть от непривычного напряжения. Мы занимались этим примерно полчаса, и все это время оркестр играл негромкую танцевальную музыку. Сьюзен знала уйму народа из собравшихся: в конце концов, она проработала в Чикаго репортером пять или шесть лет. Твой ход, Сьюзен.

– Жрать, – пробормотал я после того, как очередной сутулый старикан приятельски чмокнул Сьюзен в щечку и отошел. – Корми меня, Сеймур.

– Вечно ты о плотской стороне, – проворчала она, но все же подвела меня к столу с закусками и позволила взять с блюда крошечный сандвич. Я удержался от того, чтобы проглотить его целиком, – и правильно сделал, поскольку вся хитроумная слоеная конструкция скреплялась протыкавшей его насквозь зубочисткой. Впрочем, даже так он продержался недолго.

– Ты бы хоть жевал с закрытым ртом, – посоветовала Сьюзен.

Я взял второй сандвич.

– Ничего не могу с собой поделать, беби. Вот оно, счастье!

– И улыбайся.

– Жевать и улыбаться? Разом? Я что, похож на Джеки Чана?

Она открыла рот – наверняка для язвительного ответа – и не произнесла ни звука. Рука ее непроизвольно сжала мой локоть. Я прикинул, не сунуть ли мне сандвич в рот, чтобы не мешался в руке, но принял более разумное и дальновидное решение. Я сунул его в карман пиджака – на потом – и повернулся посмотреть, что же встревожило Сьюзен.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с джентльменом Джонни Марконе. Это был мужчина чуть выше среднего роста, среднего же телосложения. Черты лица – достаточно приятные, но вряд ли запоминающиеся. В общем, он идеально подошел бы на роль этакого ничем не примечательного соседа. На дворе стоял февраль, так что обычный яхтсменский загар у него слегка сошел, но светлые морщинки в углах бледно-зеленых глаз все еще оставались хорошо заметными. Он производил именно то впечатление, какого хотел: американской легенды, преуспевшего выходца из среднего класса.

При всем этом Марконе страшил меня больше любого другого известного мне человека. Мне довелось видеть, как он выхватил нож из рукава быстрее, чем налетевший на него сверхсильный псих успел швырнуть в него железной чушкой. В тот же вечер, но позже, он, метнув другой нож, перебил веревку; при этом он висел вниз головой. Возможно, Марконе и был смертным, но и к нормальным смертным я бы его не отнес. Он сделался королем организованной преступности в Чикаго в результате полномасштабной гангстерской войны и с тех пор сохранял этот трон, несмотря на все угрозы со стороны как смертных, так и потусторонних сил. И добился он этого только тем, что был опаснее любого из тех, кто покушался на его власть. Из всех находившихся в этом помещении Марконе единственный не изображал на лице улыбки. И, похоже, это его очень мало смущало.

– Мистер Дрезден, – сказал он. – И мисс Родригез, полагаю. А я и не знал, что вы собиратель искусства.

– Я самый заядлый коллекционер плюшевых Элви во всем Чикаго, – брякнул я, почти не думая.

– Элви? – удивился Марконе.

– Ну, вообще-то полагалось бы говорить «Элвисы», – пояснил я. – Однако если я повторяю это слово слишком часто я начинаю разговаривать сам с собой, называть все на свете «Моя Прелесссть» – поэтому предпочитаю латынь.

На этот раз Марконе улыбнулся. Крутая у него вышла улыбочка. Я бы сказал, прикольная. Примерно так улыбаются, поди, на полный желудок тигры, глядя на резвящегося олененка.

– А-а-а. Надеюсь, вы найдете здесь что-нибудь себе по вкусу.

– Да я неприхотлив. – Я тоже улыбнулся почти искренне. – Мне любая старая тряпка сойдет.

Марконе сощурил глаза. В наступившей на мгновение тишине он посмотрел на меня в упор. Он мог себе это позволить. Я уже заглядывал ему в душу однажды – это была одна из причин, по которым я его так боялся.

– В таком случае позволю себе посоветовать вам быть осмотрительнее с покупками.

– Я весь осмотрительность, – снова улыбнулся я. – Вы уверены, что не хотите упростить все немного?

– В знак уважения к вам я бы даже согласился, – сказал Марконе. – Только, боюсь, я не совсем понимаю, что именно вы имеете в виду.

Я тоже прищурился и шагнул вперед. Сьюзен крепче сжала мой локоть, безмолвно призывая к сдержанности. Я понизил голос, чтобы меня слышал он один.

– Я вам вот что скажу. Начнем с того, что одна из ваших мартышек пыталась прокомпостировать мой билет на стоянке у телестудии. Отсюда мы можем уже переходить к той части, в которой я смогу дать соответствующий ответ.

Того, что произошло дальше, я никак не ожидал.

Марконе заморгал.

Не то чтобы он сделал это слишком заметно. Происходи все за карточным столом, не всякий игрок это бы заметил. Но я стоял прямо перед ним, и я знал его, и я заметил. Мои слова застали Марконе врасплох, и на долю секунды он это выдал. Конечно, он тут же опомнился и спрятал все под своей улыбкой процветающего бизнесмена – на порядок более удачной, чем моя фальшивая улыбка, а потом мягко положил руку мне на плечо.

– Не провоцируйте меня на людях, Дрезден. Вам такое не позволяется. Я не могу позволить себе позволять вам такое.

Тень легла на Марконе, и, подняв взгляд, я увидел за ним тушу Хендрикса. Хендрикс оставался все таким же массивным, рыжеволосым, все таким же похожим на защитника первой линии, до сих пор не решившегося перейти из университетской сборной в профессионалы. Смокинг у него был получше моего. Интересно, подумал я, у него под смокингом снова бронежилет?

На этот раз Куджо Хендрикс пришел с подругой. Подруга у него оказалась шикарной, длинноногой, голубоглазой, элегантной, высокой нордического типа блондинкой. На ней было белоснежное вечернее платье; на шее, на обоих запястьях и даже на одной из лодыжек у нее блестело серебро. Мне приходилось видеть бикини на обложках «Спортс иллюстрейтед», которые показались бы слишком жалкими для этой подруги Куджо Хендрикса.

Блондинка заговорила, и голос ее звучал гортанным мурлыканьем:

– Мистер Марконе. Какие-нибудь проблемы?

Марконе выразительно изогнул бровь.

– У нас есть проблемы, мистер Дрезден?

Возможно, я сказал бы на это что-нибудь глупое, но ногти Сьюзен впились мне в локоть даже сквозь рукав.

– Проблем нет, – ответила Сьюзен за меня. – Мы, кажется, не знакомы.

– Нет, – согласилась блондинка, чуть поведя глазами. – Не знакомы.

– Мистер Дрезден, мисс Родригез. С мистером Хендриксом вы, полагаю, оба знакомы. А это мисс Гард.

– А, – понимающе кивнул я. – Она тоже у вас работает, да?

Мисс Гард улыбнулась. Похоже, сегодня профессиональная улыбка вообще входила в обязательный убор.

– Я из Фонда Монока, – сообщила она. – Консультант.

– В какой области, разрешите поинтересоваться? – спросила Сьюзен. Из всех присутствующих у нее, несомненно, была самая лучезарная улыбка.

– Безопасность, – невозмутимо отозвалась Гард и переключилась на меня. – Я помогаю избегать ситуаций, при которых воры, шпионы и бедные странствующие духи шатаются по всей округе.

Тут до меня дошло. Кем бы ни была в действительности эта мисс Гард, похоже, это она отвечала за те обереги, что так жестоко пощипали Боба. Мой праведный гнев разом стих, сменившись осторожностью. Марконе неплохо знал, на что я способен. Он предпринял шаги для восстановления баланса, а Марконе не из тех, кто светится до срока. Отсюда следовало, что он приготовился к неприятностям с моей стороны. Он был готов сразиться со мной.

Похоже, эта мысль явственно отобразилась на моем лице, потому что Марконе сказал:

– Никто из нас не желает никаких неприятностей, Дрезден. – Взгляд его снова сделался жестким, непроницаемым. – Если хотите поговорить, позвоните мне в офис завтра. А до тех пор я посоветовал бы вам искать Элвисов для вашей коллекции где-нибудь в другом месте.

– Обязательно приму это к сведению, – заверил я его. Марконе тряхнул головой и отправился дальше в обход по залу, пожимая руки и кивая в нужный момент. Хендрикс и эта амазонка, Гард, тенью следовали за ним.

– Какой ты, однако, обаяшка, – вполголоса заметила Сьюзен.

Я хмыкнул.

– Кладезь дипломатии.

– Уступлю разве что Киссинджеру. – Я хмуро покосился вслед Марконе. – Не нравится мне это.

– Что не нравится?

– Он что-то задумал. И огородил свой дом магическими заслонами.

– Словно ожидает неприятностей, – предположила Сьюзен.

– Угу. Именно.

– Думаешь, это он покупает Плащаницу?

– Не удивлюсь, – кивнул я. – Связей и денег у него предостаточно. И во всяком случае, сделка явно должна состояться здесь. – Говоря, я еще раз осмотрел залу. – Он ничего не делает, не спланировав досконально. Возможно, у него свои люди в охране отеля. Это даст ему возможность беспрепятственно встретиться с Вальмон без свидетелей.

Я отыскал взглядом Марконе: тот нашел себе тихое место у самой стены и говорил с кем-то по маленькому сотовому телефону. Взгляд его сделался еще жестче, и он мало походил на человека, который слушает, что ему говорят, – скорее отдает распоряжения. Я попытался прислушаться к тому, что он говорит, но звуки оркестра и разговоры множества людей оказались слишком серьезной помехой даже для меня.

– Но зачем? – спросила Сьюзен. – Ну, есть у него средства и возможности, но зачем, скажи на милость, ему покупать Плащаницу?

– Чтоб мне сдохнуть, если я знаю!

Сьюзен кивнула:

– Вот уж что несомненно – так это то, что он не обрадовался, увидев тебя здесь.

– Угу. Что-то его беспокоит. Видела его лицо?

Сьюзен покачала головой:

– Что ты имеешь в виду?

– Реакцию на мои слова. Черт, я точно это увидел. Я застал его врасплох одной фразой, и ему это не понравилось.

– Ты его напугал?

– Возможно, – буркнул я.

– Достаточно, чтобы заставить его действовать быстрее? – Темные глаза Сьюзен тоже высмотрели Марконе, который захлопнул свой мобильник и направился к одному из служебных выходов. Гард и Хендрикс следовали за ним. Марконе задержался, чтобы бросить пару слов охраннику в малиновом пиджаке, и оглянулся в нашу сторону.

– Похоже, нам тоже стоит шевелиться, – сказал я. – Мне ведь еще не меньше минуты нужно на то, чтобы заняться тауматургией с тем образцом ткани. Попробую с его помощью найти Плащаницу.

– Так что ж ты раньше этого не сделал?

– Радиус действия небольшой, – ответил я. – И заклятие продержится недолго. Нам нужно находиться где-нибудь радом.

– Как близко?

– Ну, футов сто…

Марконе вышел из залы, и парень в малиновом пиджаке поднес к губам рацию.

– Блин! – не выдержал я.

– Не дергайся, – сказала Сьюзен, хотя и не без напряжения в голосе. – Здесь же сливки чикагского общества. Вряд ли охранники будут устраивать сцену.

– Тоже верно, – согласился я и двинулся к двери.

– Медленнее, – шепнула Сьюзен, снова улыбаясь. – Не несись жеребцом.

Я честно постарался убавить шаг и не обращать особого внимания на нагонявшего нас охранника. Краем глаза я видел и другие малиновые пиджаки, перемещавшиеся по залу в нашем направлении. Тем не менее мы шли светской походкой, а Сьюзен улыбалась за нас обоих. Мы уже достигли двери, когда она отворилась, и навстречу нам вышел, преградив нам дорогу, еще один малиновый пиджак.

Я сразу узнал этого чувака: тот самый стрелок у телестудии, едва не изрешетивший нас с отцом Винсентом на стоянке. Глаза его удивленно расширились – он тоже узнал меня, – и рука потянулась к отвороту пиджака. К наплечной кобуре то есть. Жест был прост и понятен, как дважды два: «Уходи без шума или получишь пулю».

Я огляделся по сторонам, но за исключением нескольких танцующих и других охранников никого поблизости не наблюдалось. Тут оркестр грянул что-то поживее: какой-то синкопированный латиноамериканский ритмик, и под эти звуки посетители помоложе, прежде ошивавшиеся у банкетных столов, потянулись на танцпол.

– Идем, – бросил я и потащил Сьюзен за руку.

– Что ты делаешь? – удивилась она.

– Пытаюсь выиграть немного времени, чтобы прорваться к другому выходу, – на ходу объяснил я. Я повернулся, положил руку ей на талию, другой рукой подхватил ее за руку и, закружившись в нехитром тустепе, повел ее в направлении танцпола. – Просто следуй за мной и все.

Я посмотрел на нее и увидел, что она невольно приоткрыла рот.

– Ты же говорил, что не умеешь танцевать.

– Ну, не то, что танцуют нынче в клубах, – буркнул я. Она поспевала за мной более или менее успешно, и я рискнул чуть усложнить ритм. – С рок-н-роллом у меня неважно. Вот бальные танцы – другое дело.

Сьюзен рассмеялась. Темные глаза ее сияли; при этом она не забывала вглядываться в окружавшую нас толпу в поисках новых малиновых пиджаков.

– Надо же! Или это на тебя так смокинг действует? Где ты учился?

Я продолжал вести Сьюзен через зал, то отдаляясь на расстояние вытянутой руки, то вновь привлекая ее к себе.

– Видишь ли, когда я только приехал в Чикаго, я перепробовал целую кучу разных занятий, прежде чем осел у Ника Крисчена в детективном агентстве «Оборванный ангел». В том числе подрабатывал партнером по танцам в клубе для пожилых горожан.

– Поднабрался мастерства у старушек?

– А ты сама представь, легко ли танцевать танго, если у партнера артрит, – возмутился я. – Это требует некоторого мастерства. – Я снова крутанул Сьюзен – на этот раз так, что в результате она оказалась прижатой спиной к моей груди; одна моя рука оставалась на ее бедре, вторая – на отлете, сжимая ее руку. Ее прикосновения пронизывали меня слабыми электрическими разрядами. Волосы Сьюзен пахли корицей, а платье позволяло любоваться изрядной частью ее спины. Черт, это сводило меня с ума, и когда она бросила на меня взгляд через плечо, в глазах ее я увидел тот же огонь. Она тоже ощущала это.

Я сглотнул. «Сосредоточься, Гарри».

– Видишь вон ту дверь за столами?

Сьюзен кивнула.

Я покосился через плечо. Малиновые пиджаки пробивались к нам сквозь толпу, но изрядно отстали.

– Так вот нам туда. Нам надо отделаться от этих парней и найти Вальмон прежде, чем это сделает Марконе.

– Думаешь, они не осмелятся гнаться за нами через кухню?

– Не погонятся, если Чудо-Мартин отвлечет на себя их внимание.

Глаза Сьюзен озорно блеснули, и она, продолжая кружиться в танце, достала из маникюрной сумочки крошечный сотовый телефон.

– Однако же ты и выдумщик.

– Можешь считать меня психом, но я не позволю этим ублюдкам путаться у нас под ногами. – Удача продолжала сопутствовать нам: оркестр заиграл мелодию медленнее, и Сьюзен почти прижалась ко мне, спрятав мобильник от посторонних взглядов. Я услышал писк набираемых цифр и постарался приглушить все свои мысли и эмоции. У Ларри Фаулера меня хватило ненадолго, но я надеялся, что на время, достаточное для короткого телефонного разговора, я смогу себя сдерживать.

И мне это удалось. Негромкий разговор длился всего две или три секунды, потом Сьюзен сложила телефон и убрала обратно.

– Через две минуты, – сказала она.

Черт! На Мартина и впрямь можно было положиться. Я разглядел пару малиновых пиджаков у главного входа. Темноволосый тип, что стрелял в меня на стоянке, приближался. Конечно, вежливо пробираться через толпу ему было нелегко, так что, даже танцуя, мы все еще опережали его.

– Нам подадут сигнал или что?

– Думаю, нам просто надо подождать, пока что-нибудь произойдет, – ответила Сьюзен.

– Ну, например?

Внезапный визг тормозов заглушил музыку. Послышался громкий треск, потом звон бьющейся посуды, к которому добавились вопли и крики из расположенного на первом этаже вестибюля. Оркестр в замешательстве смолк, и люди столпились у выхода посмотреть, что же там случилось.

– Например, это, – сказала Сьюзен.

Нам пришлось двигаться против течения, но, похоже, на нас никто не обращал внимания. Я увидел темноволосого громилу – тот тоже спешил в направлении переполоха. Этот говнюк держал пистолет в руке, несмотря на то что выстрел в любом направлении наверняка задел бы какую-нибудь знаменитость. Хорошо еще, он держал его опущенным, у бедра.

Персонал заинтересовался причинами переполоха ничуть не меньше остальных, так что нам удалось незамеченными проскользнуть в служебный коридор. Сьюзен торопливо огляделась по сторонам.

– Лифт?

– Лучше лестница. Если кто-нибудь начнет палить в нас на лестнице, мы станем визжать и всячески привлекать к себе внимание. Да и бежать есть куда. – Я увидел на стене схему пожарной эвакуации и поводил по ней пальцем. – Вот, в ту сторону по коридору и налево.

Пока я изучал дорогу, Сьюзен сняла туфли. Она сделалась от этого заметно ниже, зато смогла бесшумно ступать по ковру. Мы прошли по коридору, отыскали лестницу и начали спускаться. Одолев три пролета, мы снова оказались на уровне земли – так, во всяком случае, мне показалось. Я открыл дверь с площадки и осмотрелся по сторонам. Напротив с лязгом отворилась дверь служебного лифта, и из него вышли двое типов в не слишком свежих белых кухонных передниках. Не глядя по сторонам, оживленно беседуя, они двинулись куда-то по коридору. С улицы слышалось завывание сирен.

– Должен признать, – буркнул я, – если уж Мартин отвлекает внимание, он делает это от души.

– У него очень сильно чувство профессиональной этики, – согласилась Сьюзен.

– Постой-ка на стреме, – попросил я, отходя от двери.

Сьюзен стояла, оглядываясь по сторонам, а я тем временем опустился на колени на лестничной площадке, вынимая из кармана все, что требовалось для заклинания.

Первым делом я достал черный маркер и очертил им на полу аккуратный круг. Маркер скрипел по керамической плитке, и стоило мне довести линию до конца, как я усилием воли замкнул круг. Невидимый, но вполне ощутимый – по крайней мере моими чувствами – барьер выстроился вокруг меня, отгородив от помех.

– У тебя маркер перманентный? – поинтересовалась Сьюзен.

– Помолчи минутку, – буркнул я, доставая из кармана полученный от отца Винсента образец и заводного пластикового утенка.

И вовсе не надо хихикать и тыкать в меня пальцем. Слушайте дальше.

Я коснулся клочком ткани утиного клюва, потом завел утенка, негромко пробормотал заклинание – по большей части набор бессмысленных слов – и сосредоточился на том, что мне нужно. Я опустил утенка на пол, но вместо того, чтобы начать переваливаться с лапки на лапку, он неподвижно ждал. Образец ткани мне пришлось закрепить на клюве утенка аптечной резинкой – он был такой короткий, что завязать его не было никакой возможности. Я отбросил в сторону все посторонние мысли, оставив только пару необходимых для заклятия, и прошептал: «Ищи, ищи, ищи!»

Энергия хлынула из меня, так что пару секунд я не мог даже вздохнуть. Маленький желтый утенок вздрогнул и ожил, бесцельно поворачиваясь по кругу. Я кивнул и, протянув руку, разорвал круг. Барьер исчез так же быстро, как возник, утенок крякнул и, переваливаясь, засеменил к двери.

Я покосился на Сьюзен. Ее черные глаза следили за утенком с тем, что я бы назвал исключительным скепсисом.

Я насупился:

– Комментарии не обязательны.

– Я ничего не говорила.

– Вот и не говори.

Она справилась с улыбкой.

– Не буду.

Я отворил дверь. Утенок деловито выбрался в коридор, крякнул и свернул налево. Я догнал его и поднял с пола.

– Она где-то близко, – сказал я. – Идем, быстро! Утенка будем опускать только на развилках.

– А что такое лестницы, твой утенок знает?

– Приблизительно. Да пошли же: я не знаю, надолго ли хватит заклятия.

Я шел первым. Ну, может, я и не атлет мирового уровня, но я более или менее тренирован, у меня длинные ноги, поэтому и шагом передвигаюсь быстрее, чем иные бегом. Сначала по одному длинному коридору, потом по другому утенок привел нас к двери с табличкой: ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН.

Я отворил дверь и заглянул внутрь.

– Бельевая, – шепотом сообщил я. – Большая…

Позади, из коридора, по которому мы только что прошли, послышались шаги. Сьюзен тревожно посмотрела на меня. Я ринулся в помещение; Сьюзен ворвалась следом. Я закрыл дверь, оставив маленькую щель – чтобы замок не щелкнул, выдавая нас.

Шаги приближались. Их было двое. Две фигуры быстрым шагом прошли мимо двери.

– Хендрикс и Гард, – прошептал я Сьюзен.

– Откуда ты знаешь? – прошипела она в ответ.

– Духи у блондинки характерные. – Я мысленно досчитал до десяти, приоткрыл дверь и выглянул. В коридоре было пусто. Я закрыл дверь и включил свет. Помещение оказалось довольно просторным. Вдоль одной стены выстроились большие, промышленного типа стиральные машины; с противоположной – батарея сушилок. Остальное пространство занимало несколько рядов длинных стеллажей, на полках громоздились стопки сложенных скатертей и полотенец. Я поставил утенка на пол, и он поковылял вдоль ряда стеллажей. – Они и на яхте ее так прятали. В выстиранном белье.

– И это их ты называешь профессионалами? Если они такие предсказуемые? – возмутилась Сьюзен.

Я нахмурился и поставил утенка на пол.

– Ты лучше за дверью следи.

Утенок дошел до дальней стены и уперся клювом в какое-то свисающее с сушилки белье. Отодвинув тряпки в сторону, я обнаружил за ними большую вентиляционную решетку. Я опустился на колени, ощупал край решетки пальцами и взглядом и почти сразу же обнаружил пару отверстий на месте выкрученных шурупов. Я легонько потянул решетку, и она осталась у меня в руках, открыв проем приблизительно три на три фута. Сунув туда голову, я увидел воздуховод, тянувшийся между двумя перегородками. Утенок ступил в него и решительно повернул направо.

– Вентиляция, – сказал я, снял пиджак и совсем уже бездумно размотал с шеи галстук. Потом стащил туфли и закатал рукава рубашки, чтобы браслет-оберег оставался открытым. – Сейчас вернусь.

– Гарри… – беспокойно начала Сьюзен.

– Я смотрел «Чужого». Я не Ом Скерритт. – Я подмигнул Сьюзен, подобрал утенка и полез в проем, стараясь производить как можно меньше шума.

Судя по всему, шума я производил действительно мало. Воздуховод шел, не сворачивая, каждые пятнадцать – двадцать футов открываясь в разные служебные помещения. Я миновал уже третью решетку, когда до меня донеслись голоса.

– Это не соответствует условиям сделки, – произнес голос Марконе. Он звучал немножко металлически, с помехами, словно его транслировали по радио.

Голос Анны Вальмон – благодаря британскому произношению я бы не спутал его ни с каким другим – прозвучал у меня почти над ухом: прямо из-за следующей решетки.

– И изменение времени тоже. Я не люблю, когда покупатель меняет согласованный план.

Щелкнула рация. Снова послышался голос Марконе – спокойный как обычно.

– Уверяю вас, у меня нет ни малейшего желания портить отношения с вашей организацией. Это было бы вредно для бизнеса.

– Вы получите товар, как только я получу подтверждение о переводе денег на мой счет – и ни секундой раньше.

– Мои люди в Цюрихе…

– Вы меня за идиотку держите? Эта работа уже обошлась нам куда дороже, чем рассчитывал любой из нас. Вырубайте свою чертову рацию и свяжитесь со мной снова, когда вам будет что конкретного сказать, иначе я уничтожу эту чертову штуковину и уйду.

– Подождите, – сказал Марконе, и уверенности в его голосе немного убавилось. – Вы не можете…

– Не могу? – огрызнулась Вальмон. – Не трахайте мне мозги, янки. И добавьте к моему счету еще миллион за работу. Я отменяю сделку, если денег не будет на счету через десять минут. Отбой.

Я подобрался к решетке и обнаружил, что она слегка перекосилась. Должно быть, Вальмон попала в здание гостиницы и перемещалась по нему исключительно по вентиляции. Я осторожно выглянул сквозь решетку. Вальмон расположилась в чем-то, напоминающем кладовую. Единственное, что освещало помещение, – это неяркое мерцание, исходящее от какой-то штуковины в руках у Вальмон; судя по всему, это был карманный компьютер. Она бормотала что-то себе под нос, не сводя взгляда с экрана. Сейчас на ней был облегающий черный костюм с черной же бейсболкой. А моей куртки, черт возьми, на ней не было – впрочем, я и не ожидал, что мне ее вернут, перевязанную голубой ленточкой.

Я сверился с утенком, поставив его на пол клювом ко мне. Он тут же описал полукруг и нацелился клювом на Анну Вальмон.

Похитительница беспокойной кошкой расхаживала взад-вперед. Минуты через две или три мои глаза привыкли к полумраку, и я увидел, что Вальмон ходит вокруг тубуса с лямкой. Тубус находился всего в пяти или шести футах от меня.

Я следил за Вальмон до тех пор, пока она вдруг не застыла, пристально глядя на экран компьютера.

– Юпитер, блин! – выдохнула она. – Заплатил! Теперь или никогда. Я осторожно взялся за решетку и толкнул. Она бесшумно отделилась от стены, и я отставил ее в сторону. Вальмон была целиком поглощена своим компьютером. Если перспектива огрести деньги будет отвлекать ее еще хоть пару секунд, я, пожалуй, смогу улизнуть с Плащаницей – вон он какой я, прямо Джеймс Бонд. Уж в смокинге-то это будет не так сложно. Мне хватило бы трех-четырех секунд, чтобы проскользнуть в кладовую, схватить Плащаницу и нырнуть обратно в воздуховод.

Я чуть не помер от разрыва сердца, когда рация снова захрипела, и голос Марконе произнес:

– Есть. Как договорились плюс еще миллион. Это вас устраивает?

– Вполне. Вы найдете товар в кладовой на цокольном этаже.

Голос Марконе почти звенел от напряжения.

– Будьте добры, нельзя ли точнее?

Стараясь думать как можно тише, я выскользнул из воздуховода, протянул руку и коснулся пальцами лямки тубуса.

– Как вам угодно, – согласилась Вальмон. – Объект в запертой кладовой, в тубусе для курьерской доставки. В тубус вмонтировано воспламеняющее устройство. С помощью имеющегося у меня передатчика я имею возможность привести его в действие или же обезвредить. Когда мне ничего уже не будет угрожать, я, покидая город, обезврежу устройство и извещу вас об этом по телефону. До тех пор я бы не советовала вам пытаться открыть его.

Я отдернул руку.

– Вы снова изменили условия сделки, – произнес Марконе. Голос его был холоден, как внутренняя стенка холодильника.

– Условия диктует продавец.

– Мало кто может утверждать, что имеет передо мной преимущество.

Вальмон негромко, горько усмехнулась.

– Ну-ну. Это всего лишь разумные меры предосторожности. Ведите себя пай-мальчиком, и с вашей драгоценной тряпкой ничего не случится. Попытаетесь предать меня – ничего не получите.

– А если власти сами найдут вас? – поинтересовался Марконе.

– Вам пригодятся веник с совком. На мой взгляд, с вашей стороны было бы разумным сделать все, что в ваших силах, для того, чтобы расчистить мне дорогу. – Она щелкнула тумблером рации.

Я прикусил губу, лихорадочно размышляя. Даже если мне удалось бы унести Плащаницу, Марконе вряд ли обрадуется тому, что не смог наложить на нее лапы. Если он сам и не убьет Вальмон, он по меньшей мере наведет на нее полицию. Вальмон, в свою очередь, уничтожит Плащаницу. Если я заберу ее, мне необходимо будет как можно быстрее избавиться от зажигательного устройства. Нельзя же слепо полагаться на то, что моя магия просто выведет эту штуковину из строя. С такой же вероятностью она может привести ее в действие в самый неподходящий момент…

Нет, мне был позарез нужен Вальмонов передатчик, и добыть его я мог только одним путем.

Я шагнул вперед, остановился у Вальмон за спиной и упер ей в спину пластмассовый утиный клюв.

– Не шевелиться, – произнес я. – А то стреляю. Она застыла.

– Дрезден?

– Покажите руки, – скомандовал я. Она подняла их ладонями вверх; на зеленоватом экранчике компьютера светились колонки цифр. – Где передатчик?

– Какой передатчик?

Я надавил на утенка чуть сильнее.

– У меня тоже позади тяжелый день, мисс Вальмон. Передатчик, о котором вы говорили Марконе.

Она неуютно поежилась.

– Если вы заберете его, Марконе меня убьет.

– Угу, он очень следит за своим имиджем. Вам было бы лучше всего пойти со мной и сдаться под защиту официальных лиц. Так где передатчик?

Плечи ее поникли, и она на мгновение низко опустила голову. Я испытал укол раскаяния. Она рассчитывала попасть сюда с друзьями. Их убили. Молодая женщина, одна в чужой стране… что бы ни случилось, сомнительно, чтобы она благополучно выбралась из этой ситуации. И тут еще я стою и тычу ей в спину утенком. Я чувствовал себя злодеем.

– В левом кармане куртки, – тихо сказала Вальмон. Я напомнил себе, что я профессионал, и полез ей в карман за передатчиком.

Она оглушила меня.

Только что я держал утенка прижатым к ее спине и лез ей в карман, а мгновение спустя уже валялся на полу, и на скуле у меня вспухал синяк в форме ее локтя. Свет компьютера погас. Вместо него вспыхнул узенький красноватый лучик миниатюрного фонарика, и Вальмон выбила утенка из моей руки. Луч фонарика скользнул за утенком. Вальмон рассмеялась.

– Утка, – сказала она. Рука ее нырнула в карман и показалась обратно с маленьким серебряным полуавтоматическим пистолетом. – Я не сомневалась, что вы не выстрелите, но это просто умора какая-то.

Я принял эту фразу за подсказку.

– Вы тоже не будете стрелять, – сказал я, подобрав ноги, чтобы встать. – А потому можете положить этот пистолет себе в…

Она навела пистолет мне на ногу и спустила курок. Ногу пронзило острой болью, я невольно вскрикнул и схватился за бедро. Словно помогая мне, красный луч фонарика уперся туда же.

Я осмотрел ногу. Две маленькие царапины, но никак не пулевое ранение. Пуля ударила в бетонный пол рядом с ногой и выщербила в нем лунку. Должно быть, меня поцарапало осколками бетона.

– Мне ужасно жаль, – сообщила Вальмон. – Так вы что-то хотели сказать?

– Ничего серьезного, – заверил я.

– Ах, – вздохнула Вальмон. – Было бы как-то неэтично заставлять покупателя самого возиться с трупом и вытирать кровь, так что придется, похоже, передавать покупку Марконе в руки. Не можем же мы позволить вам убегать отсюда с предметом, из-за которого все так возбудились.

– Из всех ваших неприятностей Марконе далеко не самая крупная, – заметил я.

– Да нет, из них из всех, пожалуй, самая заметная.

– Марконе по крайней мере не будет отращивать рогов и когтей, чтобы рвать вас на части заживо, – возразил я. – Ну, во всяком случае, мне так кажется. А вот другая компания, которая тоже охотится за Плащаницей, – запросто. Вроде той твари, что вы видели утром на катере.

Лица я ее в темноте не разглядел, но голос, когда она заговорила, чуть дрогнул.

– Что это было?

– Демон.

– Настоящий демон? – Странно звучал ее голос: словно она не могла решить, смеяться ей или плакать. Мне уже приходилось слышать такой. – Вы ждете, что я поверю, будто это и в самом деле демон?

– Угу.

– А вы тогда, полагаю, что-то вроде ангела, да?

– Блин, да нет же! – сказал я. – Я на них только работаю. Послушайте, я знаю людей, которые способны защитить вас от этих тварей. Людей, которые не причинят вам вреда. Они помогут.

– Мне не нужна помощь, – заявила Вальмон. – Они мертвы. Оба мертвы. Гастон, Франческа. Мои друзья. Кем бы ни были эти люди, эти твари, больнее мне они уже не сделают.

Запертая дверь кладовой отчаянно заскрежетала, когда какая-то неведомая сила сорвала ее с петель и отшвырнула в коридор. В образовавшийся проем хлынул свет – такой яркий, что мне на мгновение пришлось прикрыть глаза рукой.

На фоне этого света вырисовались три неясных силуэта. Один худощавый, чуть пригнувшийся под тяжестью гривы извивающихся стальных лент-волос. Другой – крепкий на вид, более всего напоминавший мужчину, променявшего свои ноги на чешуйчатое тело огромной змеи. Между ними стояла фигура, которая сошла бы за человеческую: мужчина в свободном пальто, сунувший руки в карманы, – но отбрасываемые этой фигурой тени извивались и бурлили самым тошнотворным образом.

– Значит, больнее не бывает? – произнесла центральная фигура негромким мужским голосом. – Что ж, сколько бы я ни слышал подобных заявлений, они всегда звучат в некотором роде вызовом.


Глава восемнадцатая | Лики смерти | Глава двадцатая