home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать девятая

Вернувшись домой, я первым делом позвонил Мёрфи на мобильный. Не вдаваясь в детали, я описал ей ситуацию.

– Боже правый, – выдохнула Мёрфи. Могу я убеждать людей или где? – И они способны весь город заразить этим своим проклятием?

– Похоже на то, – подтвердил я.

– Чем я могу помочь?

– Нам надо помешать им подняться с этим в воздух. Но, конечно, рейсовыми полетами они пользоваться не будут. Выясни, есть ли заказы на чартерные вылеты между семью и половиной девятого. И вертолеты тоже.

– Погоди, – сказала в трубку Мёрфи.

Я услышал легкое пощелкивание компьютерных клавиш. Мёрфи спросила кого-то о чем-то – полицейская рация, не иначе. Когда она взяла трубку снова, голос ее звенел от напряжения.

– Тут неприятности, Гарри.

– Ну?

– Пара детективов выехали, чтобы арестовать тебя. Похоже, отдел убийств хочет тебя допросить. Ордер не выписывали.

– Блин. – Я сделал глубокий вдох. – Рудольф?

– Крыса длинноносая, – буркнула Мёрфи. – Гарри, они уже на подъезде. У тебя в распоряжении несколько минут.

– Ты можешь запудрить им мозги? И послать людей в аэропорт?

– Не знаю, – призналась Мёрфи. – Мне вообще положено не приближаться к этому делу больше, чем на милю. И не могу же я объявить, что террористы собираются атаковать город биологическим оружием.

– Используй Рудольфа, – посоветовал я. – Шепни ему неофициально, что я говорил, будто Плащаницу вывозят из города на чартерном рейсе. Пусть уж поколотится лбом об стену, даже если не найдет ничего.

Мёрфи хрипло усмехнулась:

– Знаешь, Гарри, временами ты даже способен говорить умные вещи. Каждый раз это застает меня врасплох.

– Спасибо на добром слове.

– Что я еще могу?

Я сказал.

– Ты шутишь.

– Нет.

– Нам нужны люди, а твой отдел вмешаться не может.

– Как раз когда я начала надеяться на твой здравый смысл.

– Так сделаешь или нет?

– Угу. Обещать не могу, но постараюсь. Ладно, шевелись. Они ведь сейчас приедут.

– Уже ушел. Спасибо, Мёрф.

Я положил трубку, открыл шкаф и достал пару старых картонных ящиков с разным тряпьем. Порывшись в них, я нашел-таки свою старую брезентовую ветровку. Она здорово выцвела и в паре мест порвалась, зато была чистая. Ей, конечно, недоставало той приятной, успокаивающей тяжести на плечах, но она скрывала пистолет гораздо лучше, чем куртка. И вид я в ней имел крутой. Ну, по крайней мере круче, чем без нее.

Я рассовал по карманам причиндалы, запер за собой дверь и сел в Мартинову машину. Мартина в ней не было. Сьюзен сама сидела за рулем.

– Давай быстрее, – сказал я. Она кивнула и нажала на газ.

Отъехав от дома на некоторое расстояние, я оглянулся. Нас никто не преследовал.

– Я так понимаю, Мартин отказался помогать?

Сьюзен покачала головой:

– Нет. Он сказал, у него есть другие дела, важнее. Еще он сказал, что это относится и ко мне.

– А ты что?

– Сказала, что он узколобый, твердокожий, выживший из времени, эгоистичный ублюдок.

– Стоит ли удивляться, что ты ему нравишься.

Сьюзен чуть улыбнулась.

– Братство – это вся его жизнь, – сказала она. – Он предан делу.

– А ты? – спросил я.

Некоторое время Сьюзен вела машину молча.

– Как все прошло у тебя?

– Поймали самозванца. Он выложил нам, где соберутся нехорошие парни сегодня вечером.

– Что ты с ним сделал?

Я рассказал.

Некоторое время она косилась на мое лицо.

– Ты в порядке? – спросила она наконец.

– Нормально.

– Вид у тебя не совсем нормальный.

– Ничего. Все прошло.

– Но ты в порядке?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Хорошо, что ты этого не видела.

– Да? – спросила Сьюзен. – Это почему?

– Ты дама. Мочить нехороших парней – мужское занятие.

– Грязный шовинист.

– Угу. Это я от Мёрфи набрался. Дурное влияние, понимаете ли.

Мы миновали первый указатель по дороге на стадион.

– Ты правда думаешь, что можешь победить? – спросила Сьюзен.

– Угу. Черт, в списке неприятностей на сегодняшний день Ортега занимает третье место, если не четвертое.

– Но если даже ты победишь, что это изменит?

– Еще как изменит! Так меня убьют не сейчас, а позже вечером.

Сьюзен рассмеялась. Смех вышел не слишком веселый.

– Ты не заслужил такой жизни.

Я сощурился.

– Заслуги, – произнес я замогильным голосом, – не имеют ни малейшего отношения…

– Заткнись, – возмутилась Сьюзен. – Если ты мне еще Клинта Иствуда цитировать будешь, я машину на столб намотаю.

– Довольна, шпана? – ухмыльнулся я и поднял левую руку ладонью вверх.

Мгновение спустя ее ладонь мягко легла в мою.

– Должна же девушка и честь знать.

Остаток пути до стадиона мы проехали молча, держась за руки.

Мне еще ни разу не приходилось видеть Ригли с пустыми трибунами. Для стадиона это как-то неестественно. Сюда приходишь вместе с оравой людей, и на твоих глазах что-то происходит. На этот раз возвышавшийся посреди акров пустых стоянок стадион еще более обычного напоминал огромный скелет. В пустых трибунах гулял, посвистывая, постанывая и подвывая, ветер. Сгущались сумерки, и по асфальту стоянок тянулись паучьими лапами тени от незажженных фонарей. Тьма сгустилась в арках и входах стадиона, отчего они напоминали пустые глазницы.

– Ну, хоть вид у него не такой призрачный, – хмыкнул я.

– Что дальше? – поинтересовалась Сьюзен.

Еще одна машина свернула к стадиону следом за нашей. Я узнал ее: я уже видел ее на стоянке рядом с МакЭнелли вчера вечером. Отъехав от нас футов на пятьдесят, она затормозила и остановилась. Ортега вышел из машины и, не закрывая дверцы, нагнулся, говоря что-то водителю – смуглому мужчине в темных очках. На заднем сиденье были еще двое, но разглядеть их я не смог. Готов поспорить, все трое из Красной Коллегии.

– Нам нельзя подавать вида, что мы боимся, – буркнул я и вышел из машины.

Я не смотрел на Ортегу, но захватил с собой посох, оперся на него и принялся разглядывать стадион. Ветер хлопал полами моей куртки, время от времени показывая кобуру у меня на поясе. Тренировочные штаны я сменил на темные джинсы, сверху надел черную шелковую рубаху. Кажется, древние монголы – а может, кто-то еще, – носили шелковые рубахи, потому что стрелы входили в тело вместе с тканью, и это позволяло выдернуть зазубренный наконечник из раны, не вынув при этом собственных потрохов. Я не рассчитывал на стрелы с зазубренными наконечниками… впрочем, ожидать можно было чего угодно и похлеще.

Сьюзен тоже вышла из машины и остановилась рядом со мной. Ветер трепал ее волосы так же, как мою куртку.

– Что ж, очень мило, – шепнула она, почти не открывая рта. – У тебя очень грозный вид. Ортегов водила только что штанов не намочил от страха.

– Тебя слушать – сердце радуется.

Так мы постояли с минуту, пока до нас не донеслось ритмичное уханье – не иначе, один из тех жутких сабвуферов, которые так любят ставить себе в тачки всякие недоумки. Уханье становилось все громче, потом завизжали покрышки, и на стоянку зарулил Томас в шикарной белой спортивной машине. Не той, что я видел накануне, а в другой. Машину он остановил поперек разметки. Он вырубил стерео и вылез из салона; следом за ним выплыло небольшое облачко дыма. Явно не сигаретного.

– Паоло! – вскричал Томас. Сегодня на нем были голубые джинсы в обтяжку и черная футболка с Баффи – Истребительницей Вампиров. Незавязанный шнурок на одном из его башмаков волочился по асфальту; в руке он держал бутылку виски. Он приложился к бутылке, сделал большой глоток и, виляя, двинулся через стоянку к Ортеге.

– Промочить горло? – предложил он Ортеге, пошатнувшись.

Тот молча выбил бутылку у него из рук, и она хлопнулась об асфальт.

– Во, блин, – прокомментировал Томас, пошатнувшись еще раз. – Hola, Гарри! Hola, Сьюзен! – Он помахал нам, едва не упав при этом. – Я… ик!.. хотел предложить и вам тоже, но этот чувак все расплескал к черту.

– Может, в другой раз, – сказала Сьюзен.

В одном из туннелей, ведущих со стадиона на стоянку, показался голубой огонек, и из него выехало нечто среднее между микроавтомобилем и тележкой для гольфа с синей мигалкой на крыше. Сидевший за рулем Кинкейд кивнул на заднее сиденье.

– Садитесь. Остальные уже ждут.

Мы подошли к машинке одновременно. Ортега сделал движение, чтобы сесть, но я жестом остановил его.

– Пропустите даму, – негромко произнес я, помогая забраться Сьюзен. Следом за ней уселся я, а уже за нами разместились Ортега с Томасом. Томас сразу же нацепил на голову наушники и принялся трясти подбородком – судя по всему, в ритм музыке. Кинкейд тронул машинку с места.

– А где старик? – спросил он через плечо.

– Его нет, – ответил я и ткнул пальцем в сторону Сьюзен. – Замена со скамейки запасных.

Кинкейд перевел взгляд с меня на Сьюзен и пожал плечами.

– Ничего у вас скамейка, – заметил он.

По темным коридорам он провез нас на поле стадиона. Для меня до сих пор остается загадкой, как он ориентировался в этом лабиринте: я, например, не видел почти ничего. На поле тоже царила темнота: прожектора выхватывали только позицию подающего, первую и третью базы. Кинкейд остановил машину у позиции подающего.

– Все на выход, – объявил он.

Все вышли. Кинкейд отогнал машину к другому туннелю.

– Они здесь, – негромко произнес он.

Из тени выступила на свет Архив с резной деревянной шкатулкой в руках. Сегодня на ней было простое темное платьице без кружев и бантиков, зато с серым капюшоном, застегнутым серебряной брошью. Она все еще казалась совсем маленькой, хорошенькой девочкой, но что-то в ней выдавало разницу между видимым возрастом и знаниями, способностями.

Она подошла к нам, ни на кого не глядя. Казалось, все ее внимание сосредоточилось на шкатулке. Очень осторожно она опустила ее на землю, откинула крышку и отступила на шаг.

Волна тошнотворного холода накатила на меня, когда она открывала крышку. Она прошла сквозь меня; похоже, никто, кроме меня, этого не почувствовал. Сьюзен положила руку мне на локоть, продолжая смотреть на Ортегу с Томасом.

– Гарри?

Последний мой обед состоял из буррито, купленного в забегаловке по дороге от Кассия, но и эта мелочь усиленно старалась вырваться наружу. Я удержал-таки ее в себе и усилием воли отогнал от себя холод. Ощущение прошло.

– Ничего, – сказал я. – Все в порядке.

Архив посмотрела на меня; ее детское личико было совершенно серьезным.

– Знаешь, что в этой шкатулке?

– Думаю, что да. Хотя своими глазами ни разу не видел.

– Ч-чего не видел? – поинтересовался Томас.

Вместо ответа Архив достала из кармана маленькую коробочку. Открыв, она осторожно достала из нее за хвост насекомое размером не больше ее указательного пальца – коричневого скорпиона. Потом осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, все ли внимательно следят за ее действиями. Все следили. Тогда она бросила скорпиона в шкатулку.

В ответ из шкатулки послышался странный звук – нечто среднее между визгом дикой кошки и шипением куска ветчины, брошенного на раскаленную сковороду. Что-то, отдаленно напоминающее облачко чернил в прозрачной воде, выплыло из шкатулки. Размером оно было примерно с детскую голову. Десятки призрачных щупалец оплели скорпиона, вытащив его из шкатулки вместе с облачком. Две или три секунды на панцире плясали язычки фиолетового огня, а потом тот потемнел и рассыпался на головешки.

Облачко поднялось на высоту пяти футов. Архив шепнула какое-то слово, и оно застыло на месте, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

– Черт, – пробормотал Томас. Наушник вывалился из его уха и повис на проводке; оттуда доносился едва слышный писк завывающей электрогитары. – А это что еще?

– Мордит, – негромко ответил я. – Камень смерти.

– Да, – кивнула Архив.

Ортега медленно втянул в себя воздух и понимающе кивнул.

– Камень смерти, да? – буркнул Томас. – Скорее он похож на мыльный пузырь, который кто-то типа раскрасил. И приделал к нему щупальца.

– Это не мыльный пузырь, – возразил я. – Там, внутри, твердое ядро. А облако вокруг него – это ореол заключенной в него энергии.

Томас ткнул пальцем в его сторону.

– И что он делает?

Я перехватил его за запястье прежде, чем он успел коснуться облачка, и он отдернул руку.

– Он убивает. Потому его и назвали Камнем смерти, недоумок несчастный.

– О, – кивнул Томас с пьяной рассудительностью. – Ну, это он круто уделал ту букашку… и что из этого? Вот пусть букашек и мочит.

– Если вы будете относиться к этой штуке без должного уважения, она и вас точно так же убьет. Она убивает так любое живое существо. Абсолютно любое. Эта штука не из нашего мира.

– То есть она внеземного происхождения? – спросила Сьюзен.

– Вы не поняли, мисс Родригез, – негромко произнес Ортега. – Мордит не из этой галактики и не из этой вселенной. Он не из нашей реальности.

Я не возражал, чтобы Ортега поджарился на этой штуковине, как на ростере, но кивнул.

– Он Извне. Это… это сгусток антижизни. По сравнению с малой толикой этого вещества тонна радиоактивных отходов покажется – так… легким дымком. Даже находиться рядом с мордитом опасно. Он вытягивает жизнь по крупице. А прикосновение – верная смерть.

– Совершенно верно, – согласилась Архив. Она сделала шаг вперед так, чтобы видеть нас с Ортегой. – Заклинание удерживает эту частицу мордита на месте. Оно также чувствительно к направленному усилию воли. Дуэлянты становятся лицом друг к другу; мордит помещается посередине между ними. Направляйте его усилием воли в сторону соперника. Тот, чья воля сильнее, контролирует мордит. Дуэль считается законченной, когда мордит поглотит одного из вас.

М-да…

– Секунданты наблюдают за соблюдением правил, стоя на первой и третьей базах лицом к сопернику, – продолжала Архив. – Мистер Кинкейд проследит за тем, чтобы секунданты не вмешивались в ход поединка. Я дала ему инструкции следить за этим с особой строгостью.

Томас чуть покачнулся и уставился на Архив.

– Э?

Девочка серьезно посмотрела на него.

– Он убьет тебя, если ты будешь вмешиваться.

– О! – просиял Томас. – Усек, крошка.

Ортега испепелил Томаса взглядом и брезгливо фыркнул. Томас деликатно уставился на что-то вдалеке и попятился на пару шагов.

– Я тоже буду наблюдать за дуэлянтами, дабы удостовериться, что никто из них не пользуется запрещенными приемами. Я также буду следить за этим с особой строгостью. Вы поняли?

– Угу, – сказал я. Ортега молча кивнул.

– У вас имеются еще вопросы, джентльмены? – поинтересовалась Архив.

Я покачал головой. Ортега тоже.

– Каждый из вас имеет право сделать краткое заявление, – сказала Архив.

Ортега достал из кармана сотканную из белых и серебряных нитей ленту. Даже не напрягаясь, я ощутил исходящую от нее защитную энергию. Недоверчиво покосившись на меня, он повязал ее на левое запястье.

– Этому можно положить конец только одним способом, – произнес он.

Вместо ответа я достал из кармана один из пузырьков с антивампирским эликсиром, откупорил, опрокинул содержимое в рот и довольно громко рыгнул.

– Прошу прощения, – кивнул я.

– Браво, Дрезден. Умеешь показать класс, – заметила Сьюзен.

– Умение показать класс – моя отличительная черта, – согласился я и протянул ей жезл с посохом. – Подержишь?

– Секунданты, займите свои места, – объявила Архив. Сьюзен крепко сжала мои пальцы, отпустила, повернулась и пошла на третью базу.

Томас предложил Ортеге хай-файв. Ортега еще раз испепелил его взглядом. Томас одарил его улыбкой с рекламы «Колгейта» и, пошатываясь, отправился на первую базу. По дороге он достал из кармана джинсов плоскую серебряную фляжку и приложился к ней.

Архив посмотрела на меня, потом на Ортегу. Она стояла на позиции подающего рядом с парившим в воздухе шаром ледяной энергии, так что тень от нее падала длиннее, чем от Ортеги, но короче, чем от меня. Лицо ее было серьезно, даже сурово. Оно плоховато вязалось с ребенком, которому рано вставать в школу.

– Вы оба настроены биться на этой дуэли?

– Я – да, – заявил Ортега.

– Ум-гум, – кивнул я. Архив тоже кивнула.

– Джентльмены, будьте добры, покажите мне свои правые руки.

Ортега поднял правую руку ладонью ко мне. Я повторил его движение. Архив сделала жест рукой, и мордитовый шар тронулся с места и поплыл, остановившись строго посередине между нами с Ортегой. Ладонь моя ощутила давление – невидимое, бесшумное, но давление. Такое испытываешь в бассейне, поднося руку под водой к приточному отверстию. Странное это было ощущение; казалось, двинь руку чуть в сторону – и оно ускользнет.

Поступи я так, и мне довелось бы познакомиться с мордитом поближе. Сердце мое тревожно дернулось пару раз, и я сделал глубокий вдох, сосредоточиваясь. На месте Ортеги я бы вложил все имеющиеся у меня силы в натиск с первой же секунды состязания, чтобы покончить с этим сразу и навсегда. Я сделал еще два глубоких вдоха и сосредоточил всю свою волю, все свои мысли на своей руке и сгустке смертоносной черноты в нескольких футах от нее – так, словно, кроме этого, в мире не существовало ничего.

– Начинайте, – скомандовала Архив и отступила на несколько шагов.

Ортега испустил боевой клич и пригнулся, выставив перед собой руку, словно человек, пытающийся одной рукой закрыть бронированную дверь сейфа. Воля его устремилась на меня – дикая, сильная воля. Таково было ее давление, что я пошатнулся, едва не опрокинувшись навзничь. Мордитовый шар придвинулся ко мне фута на три или четыре.

Воля Ортеги была сильна. Действительно сильна. Я пытался отразить ее, преодолеть ее давление и остановить шар. Какую-то отчаянную секунду у меня не получалось ничего. Шар продолжал медленно, но верно надвигаться. До него остался фут. Десять дюймов. Шесть дюймов. Крошечные щупальца чернильной тьмы выскользнули из окружающего мордит облачка и слепо потянулись к моим пальцам.

Я стиснул зубы, напряг волю и остановил эту штуковину в пяти дюймах от моей руки. Я попытался сдвинуть ее обратно, но Ортега держался крепко.

– Не оттягивай этого, парень, – процедил Ортега сквозь зубы. – Твоя смерть спасет жизни. Даже если ты убьешь меня, мои вассалы в Касаверде поклялись выследить тебя. Тебя и всех, кого ты знаешь и любишь.

Шар чуть приблизился.

– Вы говорили, вы не причините им вреда, если я соглашусь на дуэль, – порычал я.

– Я лгал, – ухмыльнулся Ортега. – Я приехал сюда, чтобы убить тебя и прекратить войну. Все остальное несущественно.

– Вот ублюдок.

– Не трепыхайся, Дрезден. Тебе не будет больно. Убьешь меня – и всех их казнят. А сдавшись, сохранишь им жизнь. Твоей мисс Родригез. Женщине-полицейскому. Твоему наставнику. Хозяину того бара. Рыцарю и его семье. Волчатам из университета. Всем им.

– Приятель! – рявкнул я. – Ты только что совершил ошибку.

Я позволил ярости, которую разожгли во мне слова Ортеги, вырваться из моей руки потоком возмущенной энергии. Облачко алых искр, слетев с моих пальцев, устремилось к мордитовому шару, и он пополз в обратную сторону.

Лицо Ортеги застыло от напряжения, дыхание участилось. Он больше не тратил силы на слова. Глаза его темнели до тех пор, пока в них не осталось ничего человеческого. По его коже то и дело пробегала рябь: маска из плоти скрывала под собой отдаленно напоминавшего летучую мышь монстра, каких на самом деле представляют собой вампиры Красной Коллегии. Монстр-Ортега, настоящий Ортега, шевелился под фальшивой человеческой оболочкой. И он, этот настоящий Ортега, боялся.

Шар подбирался к нему. Ортега испустил еще один боевой клич, напрягая силы. Однако шар миновал точку равновесия и сместился еще ближе.

– Дурак, – прохрипел Ортега.

– Убийца, – отозвался я и подтолкнул шар еще на фут. Он крепче стиснул зубы; желваки на скулах вздулись от усилия.

– Ты уничтожишь нас всех.

– Начиная с тебя. – Шар переместился на несколько дюймов.

– Самонадеянный, безмозглый псих!

– А ты убийца и мучитель детей, – бросил я и толкнул шар дальше. Их разделяло теперь не больше фута. – Ты угрожал людям, которых я люблю. – Шар подвинулся еще немного. – И как ты себя чувствуешь, Ортега? Сейчас, когда у тебя не хватает сил защитить себя? Как ты себя чувствуешь, зная, что сейчас умрешь?

Вместо ответа на лице его заиграла ухмылка. Он как-то странно дернул плечом, и я заметил, что левая рука его болтается, словно пустой рукав. А на животе, чуть сбоку, вырос бугор, словно там, в каком-то потаенном подкожном кармане, спрятан пистолет.

Я потрясенно смотрел на все эти трансформации. Настоящая рука его вынырнула из-под человеческой плоти, и зажатый в ней пистолет целился в меня.

– Ну, как себя чувствуешь ты? – очень тихо спросил Ортега. – Скажи, не стесняйся.


Глава двадцать восьмая | Лики смерти | Глава тридцатая