home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава тридцать третья

Я очнулся в кузове Майклова пикапа. Я лежал на спине, глядя на звезды, на луну. Все тело болело, особенно плечо. Саня сидел, привалившись спиной к заднему борту, и смотрел на меня. Майкл неподвижно лежал рядом со мной.

– Он очнулся, – сказал Саня, когда я пошевелился. Откуда-то спереди до меня донесся голос Мёрфи:

– Гарри, ты только не шевелись, ладно? Мы не знаем, насколько серьезно ты ранен.

– О'кей, – согласился я. – Эй, Мёрф. Она должна была порваться.

– Что? – не поняла Мёрфи.

– Плащаница. Она должна была порваться, как мокрая марля. Интересно, правда?

– Ш-ш-ш, Гарри. Лежи тихо и не трепись.

Что ж, это показалось мне не лишенным смысла. Когда я открыл глаза в следующий раз, я лежал в морге.

Я лежал на столе для вскрытий, и надо мной стоял в халате и с полным набором скальпелей, ножниц и прочих пил Баттерс.

– Я не мертв! – слабо запротестовал я. – Я не мертв!

В поле моего зрения появилась Мёрфи и положила руку мне на грудь.

– Мы знаем, знаем, Гарри. Успокойся. Нам надо вынуть из тебя пулю. Мы не можем отвезти тебя в «скорую» – им положено сообщать обо всех пулевых ранениях.

– Ну, не знаю, – заявил Баттерс. – С моим рентгеновским аппаратом творится черт-те что. Я даже не уверен, что он показывает мне, где сидит пуля. Если буду работать вслепую, я могу сделать все еще хуже.

– Ты все сделаешь как надо, – утешила его Мёрфи. – Техника в его присутствии всегда сходит с ума.

Потолок завертелся у меня перед глазами. Потом я увидел Майкла. Он стоял, положив руку мне на лоб.

– Спокойно, Гарри. Уже почти все.

«Вот класс, – подумал я. – Даже для того, чтобы провалиться в ад, мне требуется вооруженный эскорт».

Когда я снова очнулся, я лежал в маленькой спальне. Коробки, ящики и рулоны ткани громоздились почти до потолка, и я улыбнулся, узнав это место. Гостевая комната в доме у Карпентеров.

На полу рядом с кроватью стояли Майкловы доспехи. Я отчетливо видел четыре аккуратные дырочки в местах, где пули прошили металл. Я сел. Плечо отозвалось острой болью, и я, осторожно ощупав его, обнаружил, что оно перевязано.

Что-то зашуршало у двери. Пара маленьких серо-голубых глаз настороженно смотрела на меня в щель. Маленький Гарри Карпентер.

– Привет, – окликнул я его.

Он с готовностью помахал в ответ пухлыми пальчиками.

– Меня зовут Гарри, – представился я. Он задумчиво нахмурился.

– Галли, – повторил он.

– Молодец, парень.

Он убежал. Минуту спустя он вернулся, подняв руку и держа за кончики пальцев отца. Майкл вошел в комнату и улыбнулся мне. На нем были джинсы, чистая белая футболка; на руке выше локтя белела повязка. Порез на щеке почти зажил, и вообще вид у него был отдохнувший и посвежевший.

– Добрый день, – сказал он. Я устало улыбнулся в ответ.

– Значит, вера хранит, да?

Майкл наклонился и перевернул доспехи. Внутри металлическая скорлупа оказалась подбита каким-то материалом кремового цвета. Он отогнул подкладку, демонстрируя несколько слоев пулестойкого пластика с керамическими прослойками.

– Моя вера хранит меня. А мой кевлар помогает ей в этом.

Я немного посмеялся.

– Это Черити заставила вас смастерить?

Майкл поднял маленького Гарри с пола и посадил себе на плечи.

– Она сама сделала. Сказала, что не собирается тратить столько сил и времени на изготовление доспехов, чтобы потом меня убили из пистолета.

– Так это она сделала панцирь? – не поверил я своим ушам.

Майкл кивнул:

– Все мои доспехи – ее рук дело. Она же мотоциклетный механик по профессии.

Плечо вдруг как-то сразу разболелось, и я пропустил следующую фразу мимо ушей.

– Извините. Вы что-то еще сказали?

– Я сказал, вам пора принять лекарство. Или сначала хотите поесть?

– Попробую.

Мне принесли суп. Это совсем лишило меня сил. Я принял викодин и уснул мертвым сном.

За следующие пару дней я из разговоров с Майклом и – на второй день – с Саней восстановил картину событий.

Верзила-русский выбрался из этой истории более или менее благополучно. Марконе, вытащив нас с Майклом из воды, позвонил Мёрфи и сказал, где нас искать. Собственно, звонок застал ее уже в пути, так что на место она прибыла через несколько минут.

Машинистов локомотива, как выяснилось позже, убили. Троих безъязыких мордоворотов, которых мы оглушили и сковали наручниками, полиция обнаружила уже мертвыми: очнувшись, они разгрызли капсулы с ядом. Мёрфи отвезла нас к Баттерсу, потому что, узнай Рудольф со товарищи про мое ранение, уж они нашли бы способ превратить мою жизнь в ад.

– Я, должно быть, рехнулась временно, – заявила Мёрфи, навестив меня на второй день. – Ей-богу, Дрезден, если из-за этой истории кто-нибудь возьмет меня за задницу, я с тебя живого шкуру сниму.

– Мы дрались за правое дело, Мёрф, – только и ответил я.

Она закатила глаза.

– Я видела тело в аэропорту, – сказала она немного погодя. – Ты был с ним знаком, Гарри?

Я выглянул в окно. Трое Майкловых младшеньких играли во дворе под присмотром терпеливой Молли.

– Это был друг. А на его месте должен был оказаться я.

Мёрфи поежилась:

– Мне очень жаль, Гарри. Извини. А те, кто это сделал… Они ушли от тебя?

Я посмотрел на нее.

– Это я от них ушел. Боюсь, максимум, что мне удалось, – это немного огорчить их.

– Что будет, когда они вернутся?

– Не знаю, – сказал я.

– Неправильный ответ, – буркнула Мёрфи. – А правильный – ты не знаешь точно, но в любом случае позвонишь Мёрфи, прежде чем соваться туда своей дурацкой башкой. Когда я рядом, тебя меньше калечат.

– Что верно, то верно. – Я накрыл ее руку ладонью. – Спасибо, Мёрф.

– Не тошни меня, Дрезден, – сказала она. – Да, чтоб ты знал. Рудольф ушел из ОСР. Тому окружному прокурору, на которого он подрабатывал, нравится его подхалимаж.

– Рудольф – Дерьмоносый Олень, – кивнул я. Мёрфи улыбнулась в ответ.

– По крайней мере он больше не моя головная боль. Пусть теперь внутренний контроль с ним мучается.

– Рудольф в отделе внутреннего контроля? Тоже не подарок.

– Всякому монстру свое время.

На четвертый день Черити осмотрела мою рану и сказала Майклу, что я могу выходить. Все это время она практически не разговаривала со мной, что я расценил как прогресс – в сравнении с прошлыми моими посещениями. После обеда ко мне зашли Майкл и Саня. Майкл держал в руках старую трость Широ.

– Нам вернули мечи, – сообщил Майкл. – А это вам.

– Но вы гораздо лучше знаете, что делать с этой штукой, чем я.

– Широ хотел, чтобы он оставался у вас, – возразил Майкл. – Да, и еще вам письмо.

– Мне? Что?

Майкл протянул мне конверт вместе с тростью. Я взял то и другое и, нахмурившись, уставился на конверт. Адрес был выписан красивым каллиграфическим почерком.

– Гарри Дрездену… А адрес-то ваш, Майкл. Отправлено… две недели назад.

Майкл пожал плечами.

Я распечатал конверт. Внутри обнаружились два бумажных листка. Один представлял собой ксерокс медицинского диагноза. Второй был исписан красивым почерком – таким же, как на конверте.

Дорогой м-р Дрезден, когда вы будете читать это письмо, меня уже не будет в живых. Детали мне неизвестны, но я знаю, что в следующие несколько дней должен произойти ряд событий. Я пишу вам сейчас, поскольку шанса изложить это при встрече может и не представиться.

Дорога, которой вы следуете, часто темна. Временами вы лишены душевного покоя, который дарован нам как рыцарям Креста. Мы бьемся с силами тьмы. Мы живем в черно-белом мире, тогда как вам приходится иметь дело с миром серого. Искать дорогу в таком месте труднее.

Верьте своему сердцу. Вы достойный человек. Бог живет в сердцах таких людей, как вы.

Прилагаю к письму диагноз, поставленный мне врачами. Моя семья знает о нем, хотя я не ставил об этом в известность ни Майкла, ни Саню. Надеюсь, это послужит вам некоторым утешением в свете предстоящего мне выбора. Не тратьте на меня слез. Я люблю свою работу. Все мы рано или поздно умрем. Нет лучшей смерти, чем та, которая помогает чему-то, что любишь.

Да будет ваш путь удачен и праведен.

Широ.

Моргая, чтобы смахнуть с ресниц слезы, я прочитал диагноз.

– Что там? – спросил Саня.

– Это от Широ, – ответил я. – Он умирал.

Майкл недоуменно нахмурился. Я помахал в воздухе диагнозом.

– Рак. Последняя стадия. Он знал это, приехав сюда.

Майкл пробежал глазами по строкам и вздохнул:

– Теперь ясно.

– Что ясно?

Майкл передал листок с диагнозом Сане и улыбнулся:

– Должно быть, Широ знал, что вы будете нам необходимы для того, чтобы помешать динарианцам. Потому он и сдался врагу в обмен на вашу свободу. Вот почему он принял проклятие вместо вас.

– Почему?

Майкл пожал плечами:

– Вы оказались нам совершенно необходимы. Во-первых, вы единственный обладали всей информацией. Именно вы поняли, что отец Винсент на деле замаскированный Кассий. Только вы имеете связи с властями; помимо информации, это помогло нам проникнуть в опустевший аэровокзал. И потом – кто, кроме вас, смог бы попросить помощи у Марконе?

– Ну, не уверен, что это характеризует меня с лучшей стороны, – хмуро ответил я.

– Это говорит лишь о том, что вы оказались в нужное время и в нужном месте, – возразил Майкл. – Кстати, а что Плащаница? Она у Марконе?

– Думаю, у него.

– И чего нам теперь с этим делать?

– Нам – ничего. Только мне.

С минуту Майкл молча смотрел на меня, потом кивнул.

– Да, – вспомнил он, вставая. – Звонили из химчистки. Сказали, сдерут деньги за хранение, если вы не заедете и не заберете свое добро. Я еду по магазинам – могу и вас захватить.

– Но я ничего не сдавал в химчистку, – возразил я. Впрочем, с Майклом я все-таки поехал.

В химчистке мне выдали на руки мою кожаную куртку. Ее почистили и покрыли защитным составом. В кармане обнаружились ключи от Голубого Жучка и оплаченная парковочная квитанция. На обороте квитанции красовалась надпись шариковой ручкой: «СПАСИБО».

Так что, пожалуй, Анна Вальмон оказалась не такой уж и ужасной.

Впрочем, красивые женщины не в первый (и наверняка не в последний) раз оставляли меня в дураках.

Вернувшись домой, я обнаружил у себя в ящике открытку с видом Рио и без обратного адреса. Да и текста в ней было всего десяток цифр. Я набрал этот номер, и голос Сьюзен спросил:

– Гарри?

– Угу, – сказал я.

– У тебя все в порядке?

– Подстрелили, – сказал я. – Ничего, заживет.

– Ты победил Никодимуса?

– Я ушел от него живым, – ответил я. – И мы остановили чуму. Но он убил Широ.

– О… – тихо выдохнула она. – Мне очень жаль.

– Зато мне вернули куртку. И машину. Так что я не совсем в проигрыше. – Говоря, я продолжал просматривать почту.

– А что с Плащаницей?

– Следствие еще не закончено. Марконе тоже участвовал в событиях.

– Что произошло? – спросила она.

– Он спас мою жизнь, – сказал я. – И Майкла. Он мог этого не делать.

– Ух ты!

– Угу. Иногда мне кажется, что чем старше я становлюсь, тем более запутано все кругом.

Сьюзен неловко кашлянула.

– Гарри… Мне жаль, что я не помогла тебе тогда. Но когда я очнулась, мы летели уже где-то над Центральной Америкой.

– Да нет, все в порядке, – сказал я.

– Я не знала, что задумал Мартин. Нет, честно. Я хотела поговорить с тобой и с боссом… ну, там, забрать кое-какие вещи. Я думала, Мартин полетел только для того, чтобы помочь. Я не знала, что он здесь затем, чтобы убить Ортегу. А меня использовал в качестве прикрытия.

– Я же сказал: все в порядке.

– Да ни в каком не в порядке! И мне очень жаль.

Я распечатал очередной конверт, пробежал взглядом по строкам и зажмурился.

– Ох, блин! – Что?

– Да это я письмо распечатал. От адвоката Ларри Фаулера. Этот педик хочет засудить меня за то, что я погромил его студию и машину.

– Он не сможет этого доказать, – утешила меня Сьюзен. – Или сможет?

– Сможет или нет, я на одних судебных издержках разорюсь. Гадкий, алчный, болтливый педик.

– Как мне тебя ни жалко, но я добавлю тебе неприятных новостей. Ортега жив. Он вернулся в Касаверде и выздоравливает. Он вызвал к себе самых сильных своих вассалов и дал понять, что намерен лично убить тебя.

– Ну, уж с ним я как-нибудь разберусь. Ты не видишь в этом никакой иронии? Вампиры, священные реликвии… Господи, обхихикаться можно.

Сьюзен произнесла что-то по-испански – явно не в трубку – и вздохнула.

– Черт. Мне пора.

– Спасать детей-сирот?

– Прыгать с крыши на крышу. Пожалуй, стоит все-таки надеть нижнее белье.

Я невольно улыбнулся.

– Ты шутишь куда больше, чем прежде, – заметил я. – Мне нравится.

Я почти воочию видел на ее лице невеселую улыбку.

– Мне приходится иметь дело с уймой жутких вещей, – сказала она. – Ну, невозможно же не реагировать на это. И тут уж или смеяться над ними, или повредиться рассудком. Или стать таким, как Мартин: замкнуться от всех и вся. Стараться не чувствовать.

– А ты, значит, шутишь.

– У тебя научилась.

– Мне впору школу открывать.

– Может, и так, – сказала она. – Я тебя люблю, Гарри. Жаль, что так все вышло.

У меня снова сдавило горло.

– Мне тоже.

– Я пришлю тебе номер абонентского ящика. Если вдруг потребуется моя помощь, сможешь связаться.

– Только если потребуется помощь? – не выдержал я. Она негромко вздохнула:

– Да.

Я хотел было сказать «ладно», но горло перехватило еще сильнее.

– До свидания, Гарри, – произнесла Сьюзен.

– До свидания, – прошептал я. Так все и кончилось.

На следующее утро меня разбудил телефонный звонок.

– Хосс, – сказал Эбинизер, – посмотри-ка новости по телевизору. – И повесил трубку.

Я спустился в соседнюю забегаловку позавтракать и попросил официантку включить новости. Она включила.

– … чрезвычайное происшествие, воскрешающее в памяти научно-фантастические ужастики на рубеже тысячелетия. Огромный астероид, рухнувший из космоса, столкнулся с землей в окрестностях гондурасской деревушки Касаверде. – Лицо диктора на экране сменилось кадрами, снятыми с вертолета: огромная дымящаяся дыра в земле окружалась проплешиной диаметром в полмили, где взрывная волна не оставила ни одного стоящего дерева. У самой границы зоны разрушений виднелась нищая на вид деревушка. – Однако по поступающим от информационных агентств данным, так называемый метеор на деле представляет собой давно уже не функционирующий советский спутник связи, сошедший с орбиты и упавший на землю. Точное число пострадавших пока неизвестно, однако сомнительно, чтобы кто-либо из проживавших в особняке бывшего местного сеньора мог остаться в живых после прямого попадания в дом космического гостя…

Я медленно откинулся на спинку стула и прикусил губу. Я решил, что, может, мне и не стоило огорчаться из-за того, что астероид Дрезден на поверку оказался старым советским спутником. И еще я сделал зарубку на памяти: никогда не ссориться с Эбинизером.

Наутро я выследил Марконе. Это далось нелегко. Мне пришлось поторговаться кое с кем из потустороннего мира, чтобы получить ориентированное на него заклятие, и уж кто-кто, а он умел отрываться от хвоста. Я взял напрокат Майклов белый пикап, чтобы обращать на себя меньше внимания. Жучок не лишен обаяния, но по части скрытности не годится никуда.

Он дважды менял автомобили и каким-то образом задействовал магический аналог направленного электромагнитного импульса, оставивший от моего заклятия рожки да ножки. Только сообразительность и удачно проведенный тауматургический ритуал помогли мне удержаться у него на хвосте.

Ближе к вечеру его автомобиль остановился перед маленькой частной больницей в Висконсине. Он вышел из машины в непривычно затрапезной одежде, в бейсболке на голове – мне даже завидно стало, так легко он перевоплотился. Он достал из машины небольшой рюкзак и вошел в здание. Я выждал несколько минут и снова испробовал ориентированное заклятие. Он шел по коридору; я следовал параллельным курсом по улице, заглядывая в окна.

Марконе вошел в палату. Я наблюдал за ним с улицы. На бумажной табличке, висевшей на двери, виднелась сделанная черным маркером, выцветшая от времени надпись: ДЖЕЙН ДОУ. В палате стояла единственная кушетка, и на ней лежала девушка.

Она была совсем еще молода. Я бы дал ей лет восемнадцать-двадцать… впрочем, я моги ошибиться: слишком искажала ее черты ужасная худоба. Она лежала, не подключенная к какому-либо агрегату жизнеобеспечения, но на простыне не было видно ни морщинки. Я решил, что она в коме.

Марконе придвинул к изголовью ее кушетки стул. Потом достал из рюкзака плюшевого мишку и положил ей на сгиб локтя. Следом за мишкой он вынул какую-то книгу и начал читать ей вслух. Он читал ей не меньше часа, потом заложил страницу и убрал книгу обратно в рюкзак.

А потом он снова сунул руку в рюкзак и вытянул Плащаницу. Он аккуратно сдвинул одеяло к ногам девушки и осторожно накрыл ее Плащаницей, подобрав свисавшие углы, чтобы они не касались пола. Он накрыл ее одеялом поверх Плащаницы и сел на стул, низко опустив голову. Я плохо представлял себе Джона Марконе молящимся, однако губы его повторяли одно и то же слово: «Пожалуйста».

Так он прождал еще час. Потом встал и поцеловал девочку в лоб. Лицо его разом сделалось усталым. Он положил мишку обратно в рюкзак, закинул его на плечо и вышел из палаты.

Я вернулся к его машине, уселся на капот и принялся ждать.

Он вышел из дверей больницы и застыл как вкопанный, увидев меня. Я сидел молча. Он подошел к машине и остановился рядом со мной.

– Как вы меня нашли?

– Это было нелегко, – отозвался я.

– С вами кто-нибудь есть?

– Нет.

Я буквально видел, как вращаются в его голове колесики. Я увидел, как на мгновение его охватила паника. Я увидел, как он всерьез обдумывает, не убить ли меня. Я увидел, как он усилием воли заставляет себя успокоиться, а мозг, перебрав возможные варианты, принимает решение воздержаться от силовых действий. Он кивнул.

– Чего вам нужно?

– Плащаницу.

– Нет, – сказал он, и в голосе его прозвучала нотка досады. – Я только сейчас ее привез сюда.

– Я видел, – кивнул я. – Кто эта девушка?

Лицо его утратило всякое выражение, и он не ответил.

– О'кей, Марконе, – сказал я. – Вы можете вернуть мне Плащаницу, или вы можете объяснить все это полиции, когда они приедут сюда с обыском.

– Вы не можете, – ровным голосом возразил он. – Вы не можете делать это с ней. Это может ей угрожать.

Взгляд мой расширился.

– Так она ваша?

– Я убью вас, – произнес он все тем же ровным голосом. – Если вы хотя бы дышать будете в ее направлении, я вас убью, Дрезден. Своими руками.

Я ему поверил.

– Что с ней? – спросил я.

– Постоянное вегетативное состояние, – буркнул он. – Кома.

– Вы хотели вылечить ее, – тихо предположил я. – Поэтому и украли Плащаницу.

– Да.

– Я не уверен, что это действует именно так, – заметил я. – Это ведь не так просто, как, скажем, лампочку включить.

– Но может и сработать, – возразил он. Я пожал плечами:

– Может и сработать.

– Я попробую, – сказал он. – Это все, что у меня есть.

Я оглянулся на окно и помолчал немного. Потом принял решение.

– Три дня, – сказал я. Он нахмурился:

– Что?

– Три дня, – повторил я. – Это магическое число. И – предположительно – именно столько времени Христос лежал, завернутый в нее. Через три дня – точнее, три рассвета, – вы будете знать, поможет она или нет.

– А потом?

– А потом Плащаницу, обернутую в простую упаковочную бумагу, вернут отцу Фортхиллу в церковь Святой Марии Всех Ангелов, – сказал я. – Никаких записок. Ничего. Просто вернут, и все.

– А если нет, вы расскажете о ней.

Я покачал головой и встал.

– Нет. Этого я делать не буду. Придется довериться вам.

Он пристально посмотрел на меня, потом выражение его лица немного смягчилось.

– Хорошо.

Я оставил его там и уехал.

Когда мы только познакомились с Марконе, он обманом заставил меня заглянуть в его душу. Подробностей я тогда не узнал – только то, что у него имеется тайна, и эта тайна дает ему столько воли и внутренней силы, сколько нужно, чтобы править одной из крупнейших преступных империй в стране. Что-то такое, что заставляет его быть безжалостным, практичным, неотвратимым.

Теперь я знал, что это за тайна.

Марконе был и остался паршивой овцой. То преступное государство, которым он правил, строилось на боли и людских страданиях. Возможно, он делал это и из благородных побуждений. Я мог понять такое, но это ничего не меняло. Благие намерения Марконе только мостили новую полосу на дороге в ад.

Но, черт подери, ненавидеть его я тоже не мог – ведь я не знал, не сделал бы я такой же выбор, окажись я на его месте.

Ненавидеть проще – но мир не прост. Мне было бы проще ненавидеть Марконе.

Не мог я этого – и все тут.

Несколько дней спустя Майкл устроил прощальный обед по поводу Саниного отъезда – теперь, когда Плащаницу вернули отцу Фортхиллу, ничто не мешало молодому рыцарю возвратиться в Европу. Меня тоже пригласили, поэтому я побрился, пришел и умял сотни полторы гамбургеров. Покончив с гамбургерами, я зашел по делу в дом, но задержался, чтобы заглянуть в прихожую.

Саня сидел в кресле и с несколько озадаченным видом смотрел на телефон.

– Опять, – сказал он.

Рядом с ним сидела на диване, закинув ногу на ногу, Молли. На коленях ее лежала телефонная книга, из которой торчал листок бумаги – я узнал в нем список покупок, забытый мною в домике на дереве. Выражение лица ее оставалось совершенно серьезным, но в глазах плясали чертики. Она подчеркнула строчку в телефонной книге красным карандашом.

– Как странно, – сказала она и продиктовала еще один номер.

Саня набрал его.

– Алло? – произнес он в трубку. – Алло, сэр. Не могли бы вы сказать, продается ли у вас табак «Принц Альберт» в бан… – Он снова зажмурился, потом повернулся к Молли. – Опять повесили трубку.

– Жуть, – согласилась Молли и подмигнула мне.

Я вышел, пока не начал хрюкать от сдерживаемого смеха. В палисаднике перед крыльцом играл в траве маленький Гарри. Наверное, считалось, что сидевшая в прихожей старшая сестра присматривает за ним.

– Привет, парень, – окликнул я его. – Не играл бы ты здесь один. А то обвинят в аутизме, не успеешь и опомниться.

Что-то негромко звякнуло в траве рядом с маленьким Гарри. Он подскочил от неожиданности и тут же потянулся к этому.

Я запаниковал и, опередив его прыжком, которому позавидовала бы иная лягушка, накрыл маленькую серебряную монетку ладонью. Руку кольнуло, как электрическим разрядом, и я вдруг испытал ощущение, словно кто-то неподалеку проснулся после долгого сна и потягивается.

Я поднял взгляд и увидел на улице у калитки машину с опущенным со стороны водителя стеклом.

За рулем сидел, лениво улыбаясь, Никодимус.

– Увидимся, Дрезден.

Он тронул машину с места и уехал. Я отнял дрожащую руку от монеты.

Потемневший знак Ласкиэль лежал в траве у меня перед глазами. Я услышал за спиной скрип открываемой двери и, повинуясь инстинкту, сцапал монету и сунул ее в карман. Оглянувшись, я увидел Саню – он стоял на крыльце и, хмурясь, смотрел на улицу. Он принюхался, раздувая ноздри, подошел ко мне и принюхался еще раз. Потом опустил взгляд на ребенка.

– Ага, – пророкотал он. – От кого-то у нас попахивает. – Он взял мальчугана на руки и несколько раз подкинул в воздух, от чего тот восторженно завизжал. – Не будете возражать, Гарри, если я украду вашего приятеля на минутку?

– Валяйте, – кивнул я. – Я все равно собирался уходить. Саня улыбнулся и протянул мне руку. Я пожал ее.

– Приятно было с вами работать, – сказал он. – Что ж, возможно, еще увидимся.

Монета в кармане казалась ужасно холодной и тяжелой.

– Угу. Очень даже возможно.

Я ушел с обеда, не попрощавшись, и направился прямиком домой. Всю дорогу кто-то едва слышно нашептывал мне на ухо всякое… разное. Я заглушил это громким, не слишком музыкальным пением и принялся за работу.

Десять часов спустя я отставил в сторону лопату и заступ и окинул критическим взглядом двухфутовую яму, которую вырыл, продолбив бетонный пол своей лаборатории. Шепот у меня в голове сложился в роллинговскую «Жалость к Дьяволу».

– Гарри, – шептал вкрадчивый голос.

Я бросил монетку на дно ямы. Потом положил туда же стальное кольцо дюйма три в диаметре – так, чтобы монета лежала в самом его центре. Коснувшись кольца пальцем, я пробормотал заклинание, и шепот разом стих.

Я вылил в яму два ведра цементного раствора и заровнял так, чтобы верх ее был вровень с полом. Потом поднялся из лаборатории и закрыл за собой люк.

Мистер подошел ко мне, требуя толики внимания. Я плюхнулся на диван, и он разлегся пузом кверху у меня на ногах. Я погладил его, глядя на стоявшую в углу трость Широ.

– Он сказал, я должен жить в мире серых. И чтобы я верил сердцу. – Я почесал Мистеру его любимое место за правым ухом, и он одобрительно мурлыкнул. Что ж, хотя бы на мгновение Мистер согласился, что сердце у меня настроено как надо. Впрочем, возможно, он не совсем объективен.

Подумав немного, я взял трость и полюбовался гладкой, отполированной временем деревянной поверхностью. Энергия «Фиделаккиуса» чуть покалывала кончики моих пальцев. На ножнах темнел один-единственный японский иероглиф. Когда я спросил у Боба, что он означает, тот перевел это одним словом: «Вера».

Не дело слишком упорно цепляться за прошлое. Нельзя прожить всю свою жизнь, оглядываясь. Нельзя, даже если ты не видишь, что ждет тебя впереди. Все, что можно делать, – это тянуть свою лямку и стараться верить, что завтра будет то, что будет, даже если ты и ожидал другого.

Я снял с каминной полки фотографию Сьюзен. Я убрал ее и открытки в конверт из коричневой крафт-бумаги. Я снял с полки маленькую коробочку с обручальным кольцом, которое предлагал ей и от которого она отказалась. А потом засунул все это в шкаф.

Я положил доставшуюся от старика трость на каминную полку.

Возможно, есть на свете вещи, которые просто не могут существовать вместе. Ну, скажем, вода и масло. Или апельсиновый сок и зубная паста.

Я и Сьюзен.

Что ж, завтра будет то, что будет завтра.


Глава тридцать вторая | Лики смерти |