home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Кронштадт

Утром в Вилы прискакал Агарий, радостно перекрестился, увидев опричника:

– Ты здесь, воевода! А я ворога за россохом на тропе ждал.

– Как язык? Не убег?

– Помилуй, воевода, как можно! Этого я к себе привязал и до самого дома не отпустил. Сыну передал, держать наказал крепко. Взнуздали его и в подпол спрятали.

– Из поместья вестей нет?

– Есть, воевода, – Агарий слез с коня и встал рядом, придерживая его за уздечку. – В Еглизи тать приходил, из Никольского болота вылез. Поросенка разинского поймал, крупы себе ссыпал из овина, Матрену обидел по бабему делу.

– Повесили?

– Кому же вешать, Семен Прокофьевич? Ты в отъезде, Никита Разин в поле ушел, жонка его с детьми малыми в подпол спряталась. А Матрена, – дед усмехнулся, – у нее, мобыть, у самой в ентом месте чесалось. Баба здоровая, а одна столько лет векует…

Зализа зло шлепнул себя кнутом по сапогу: ну вотчинник Антелев, прости Господи его душу! Все поместье обезлюдел, смерды наперечет. Матрена два года назад, аккурат к приезду нового хозяина в поместье, овдовела, не успев забрюхатить. Теперь одна бывшее мужнино хозяйство на себе волохает. Хоть бы Никита Разин с ней согрешил, что ли… Глядишь, прибавка бы в людишках пришла, как байстрюки подрастут – двор бы поднялся. Прям, хоть сам поезжай брюхать!

– Как узнал про станишника, Агарий?

– Так Лукерья сказывала, воевода. Я как назад вертался, мимо дома твоего проехал.

Зализа зло сплюнул, и перекрестился, мысленно попросив у Бога прощения за сквернословие. Пока он тут непонятно каких чужеземцев ловит, в собственном доме тать объявился. И поместью убыток, и за станишничество в Северной пустоши все одно с него спросится.

– Может, помощь требуется, Семен Прокофьевич? – поинтересовался подошедший боярин Мурат. – Ты только скажи. Пока все оружные, завернем и к тебе в усадьбу.

– Благодарствую, Мурат Абенович, – коротко поклонился опричник. – Но в болоте конному воинству делать нечего. Сам татя поймаю. А нам выступать пора.

Спустя несколько минут конный отряд втянулся на тропу, ведущую к ивановской деревеньке Мухоловке. В обоих селениях, что лежали между Невской губой и боярской усадьбой, стояло по три двора, так что дорога к ним оказалась более-менее наезженной, однако до тракта, ведущего к Неве и ореховому острову, по которому местами два всадника могли ехать бок о бок, ей было далеко. Над головой постоянно свисали толстые сучья, так что копья пришлось взять в руки и опустить острием вперед, а местами и самим всадникам пригибаться, избегая ударов ветвей по лицу. Тропинка хитро петляла меж толстых стволов, огибала ямы, местами спускалась к ручейкам – в результате конникам приходилось двигаться со скоростью, не намного превышающей скорость пешехода. Разумеется, трое засечников легко шли бы здесь рысью – но требовать того же самого от менее опытных к скачкам по лесным тропам ополченцев Зализа никак не мог. Опричник с горечью начинал понимать, что к вечеру его небольшой отряд доберется только до Горбунков. Там опять придется встать на ночлег: не лезть же в лесную чащобу в темноте?! А раз так, получается, что пешая рать неожиданно вырвалась вперед почти на два дня пути.


– Эй, мужики!

Росин приподнял голову со сложенного брезента, заменяющего ему подушку и сонно потряс головой.

– Эй, мужики, голос подайте. Свои или нет? Стрелять буду…

– Из чего стрелять? – спросил кто-то в стороне.

– Из автомата Калашникова.

Костя рывком вскочил на ноги и вытаращился в темноту:

– Кто здесь?! Отзовись! – душу обожгло радостной надеждой: неужели снова дома? Неужели кошмар с шестнадцатым веком остался позади, растворился как дурной сон? Ради такого Росин был готов даже сесть на губу за нарушение границ какого-нибудь охраняемого объекта. – Не стреляйте, мы свои, питерские!

– О, черт, неужели повезло? Огонь поярче разведите! Помогите нам, а нас раненые.

Кто-то кинул на тлеющие угли пучок камыша. Тот поначалу зачадил сизым дымом, а потом резко вспыхнул огнем, и Росин увидел внизу у склона Валентина – фестивального «викинга».

– Да помогите же, хватит смотреть!

Мастер первым сбежал вниз и ступил в мягкое песчаное русло ручейка, следом спустился еще кто-то. «Ярл» повел их за собой, и вскоре люди различили у берега силуэт одномачтовой шлюпки.

– Что случилось, Валентин.

– Потом расскажу, помогите.

В предутреннем сумерке они скорее угадали, чем увидели нескольких лежащих на дне раненых. По счастью, большинство из них сами прекрасно могли ходить, но троих пришлось нести на руках.

– Эй, на холме! – громко закричал Росин. – Юшкина разбудите!

Кто-то догадался кинуть в угли еще камыша, и в свете полыхнувшего пламени люди смогли быстро вернуться в лагерь. Потихоньку начинало светать, и сонный лекарь смог осматривать раненых уже в предрассветных лучах. Из шести четверо оказались легко ранены стрелами в руки, ноги, плечи. У одного стрела торчала из живота, еще у одного – из середины спины. Третий «викинг» с огромной раной в груди оказался мертв.

– С-суки! Сволочи! – в бешенстве взвыл Валентин. – Ну почему? За что? Твари!

– Ты можешь нам сказать, что случилось?

– Эти уроды… Из Кронштадта… Понимаете, мы как вас потеряли, решили в город доплыть, осмотреться. Ну, там джунгли дикие, утки, выдры кругом. Разве только удавы на ветках не висят. Мы подумали, что назад вы возвращаться не станете, а в город вам вовсе не продраться. Ну, и спустились дальше, в залив.

Он яростно заскрипел зубами и стал колотить кулаками по тонкой липе.

– В общем, подумали, как вы на берег выйдете, то костры всяко разведете. А мы заметим. А тут… Ну, в общем, дым над Кронштадтом поднимался. Мы и поплыли. Думали, если и не вы, так хоть спросим у местных, что и как. Подплыли, а там бруствер земляной с частоколом. Мы покричали им, чтобы вышел кто, а они как начали по нам стрелами садить! Шлюпка вон, вся как перьями обросла. С-суки!

Валентин заскулил, словно собирался расплакаться, потом принялся яростно мутузить несчастную липку.

– Ну, успокойся, Валя, – попытался обнять его за плечи Костя, но «викинг» извернулся и схватил его за грудки:

– Росин, помоги мне, Росин. Взять их надо. Перебить надо, всех до единого! Козлы, уроды, Росин! Нельзя их там оставлять, нельзя! Ну же.

– Перестаньте, гражданин, – попытался вмешаться невесть откуда взявшийся милиционер. – Обо всем случившимся нужно сообщить в органы внутренних дел. Даже если мы не в двадцатом веке, власть должна существовать…

– Какая власть, идиот в портупее?! – налившись красным заорал Валентин. – Лес кругом! Закон тайга, медведь прокурор. Если мы этих сук с острова не вытащим, ни одна блядь этим заниматься не станет!

– Мастер, – закончив перевязки, выпрямился Юшкин. – Четверо легких, на месяц больничного. У того, который с пробитым легким… Ну, где-то пятьдесят на пятьдесят. Я ему антибиотиков вколол, может и обойдется. А с животом хреново. Перитонит. Нужна срочная госпитализация.

– Я тебе что, скорую сейчас рожу? – не выдержал Росин.

– Погоди, – схватил лекаря за руку Валентин. – Что, Петька… Тоже?

– Если вы в течении часа доставите его в хорошо оборудованный госпиталь, – поморщился Юшкин, – то шанс еще будет. А если нет…

– Ой, суки… – схватился за голову «ярл». – Ну почему?! Просто спросить хотели! Росин! – Валентин опять кинулся к мастеру. – Помоги, Росин. Ну хочешь, на колени встану? Хочешь, рабом всю жизнь буду? Росин, ты хотя бы доспехи нам одолжи, мы сами им шеи посворачиваем. Ну не можем мы голой грудью на стрелы идти, Ро-осин…

«Викинг» все-таки расплакался.

– Да что я сделать могу? – развел руками Костя. – Они на острове, а мы здесь.

– Так шлюпка же есть! – моментально встрепенулся «ярл». – Она большая, крепкая. Залив спокойный. Человек тридцать возьмет запросто. За шесть ходок всех на Котлин перевезу.

– Постой, Костя, – подал голос Немеровский. – Ты чего, очумел? Ты что, крепость штурмовать собрался? Какого хрена?

– Что-о?! – Валентин кинулся на ратника, но его вовремя схватили и удержали от драки.

– Миш, ты что, никогда не слышал фразы: «Наших бьют!»? – не без удивления поинтересовался Росин. – Или не понял, что с «викингами» случилось?

– Я не понял, почему мне под стрелы из-за этого лезть нужно, – покачал головой Немеровский. – Я мирный бизнесмен, у меня есть своя фирма, которая приносит неплохой доход. Я хочу спокойно жить и никого не трогать, и чтобы меня не трогали.

Валентин рывком попытался вырваться из цепких рук, но его удержали.

– Ну и гад же ты после этого, – высказался кто-то из ливонцев и презрительно сплюнул на землю. – Наших друзей расстреливают, как куропаток, а ты в кустах отсидеться хочешь.

– Нет, а правда, – неожиданно поддержали Немеровского из-за спин впереди стоящих. – Мы тут чужие. Какого лешего нам в местные дрязги ввязываться?

– А какого лешего ты вообще тут вообще оказался? – удивился, завертев головой, тихий школьный учитель Сергей Малохин. – Мы тут все по несколько лет учились на мечах рубиться, на топорах, на алебардах. А как умение в деле понадобилось – так сразу: «Не наше дело», – пискляво передразнил он. – Короче, плыть надо, да бить этих уродов по мордасам, пока не поймут, как вести себя на русской земле положено.

– А стрелу в брюхо схлопотать тебе хочется? А мне нет!

– Тихо! – вскинул Росин ладони над головой. Он оглядел собравшихся вокруг людей и внезапно почувствовал, что именно сейчас, в эти минуты решается – станут они все единым целым, или вскоре расползутся аморфным стадом по окрестным лесам. Дело шло вовсе не о поганой островной крепостице и засевших в ней придурках, расстрелявших мирный корабль. Решался вопрос о том, готовы ли эти люди до конца стоять друг за друга, рисковать своей жизнью ради своего товарища, сражаться за общее право на существование.

– Тихо, – повторил Росин, слегка понизив тон. – Хочу напомнить всем, что мы не дома. Какая-то нечистая сила закинула нас в тысяча пятьсот пятьдесят второй год. Всего полвека назад Колумб открыл Америку, и сейчас испанцы покоряют инков и ацтеков, а англичане раздают индейцам зараженные оспой одеяла и детские игрушки. Испанцы со дня на день начнут душить революцию в Голландии,[108] вырезая по сотне людей в день, а Карл Девятый еще только задумывает Варфоломеевскую ночь.[109] Это шестнадцатый век. Здесь нет тихих обывателей и мирного населения. Здесь есть только воины и рабы. Если кто-то хочет стать рабом: пожалуйста. Я не держу никого. Рабы нужны везде. Идите в любую деревню, спросите, где живет их барин и проситесь в крепостные. Конечно, он будет драть вас кнутом за малейшую провинность и трахать вашу жену и дочерей просто ради развлечения, но зато вам не придется ни с кем сражаться. В худшем случае вас перепродадут другому барину или возьмут в качестве добычи, и тогда пороть вас и трахать ваших женщин будет другой хозяин. А если не хотите – идите, и докажите свое право оставаться свободным человеком!

– Какого рожна на стены-то лезть? – пожал плечами Юшкин. – Сядем здесь. А если кто-то попытается выгнать, вот тогда и покажем, кто на что способен.

– Где ты сядешь? Где? – крутанулся к нему мастер. – Шестнадцатый век на дворе, не восьмой. Это до десятого века ты еще мог придти на эти земли, сказать, что ты царь. А сейчас это Московская Русь! Земли все посчитаны и хозяев имеют, каждый человек в церковной книге записан, каждый стрелец или казак – в реестр. Никто сейчас не позволит сотне вооруженных воинов здесь долго и безнаказанно бродить. На нас, небось, уже поместное ополчение собирают. Забыли, следы лошадиные вокруг лагеря? Или о том, как все деревни по дороге о нашем подходе предупреждены оказывались? Мы уже «под колпаком».

– Ну, можно объяснить, что свои…

– Какой ты свой, Юшкин? – покачал головой Росин. – Где родился, откуда пришел? Нет здесь таких! Короче: единственный путь для нас – на остров. Туда к нам и местное ополчение незаметно не доберется, и хозяев у этой земли нет. Там нас никто не тронет. Хоть время выиграем осмотреться.

– А почему ты думаешь, что нас никто не тронет, мастер? – с подозрением поинтересовался Матохин.

– Очень просто: какой русский стал бы стрелять по своим, услышав знакомую речь? – тихо и спокойно объяснил Костя. – Нет, Сережа, там, на Котлине, на исконной русской земле сидят какие-то нерусские уроды, и по нам же стреляют. И если мы их оттуда попрем, нам никто слова худого не скажет. К тому же, насколько я помню, половина острова там заболочена, а половина – нет. Там лес есть, дичь, грибы. Огород можно разбить. В общем, прокормимся. Так как мужики, что скажете?

Участники фестиваля несколько подравнялись в настроении. Кто хотел в порыве мести бежать на врага и рубить не разбираясь – немного успокоились. Кто мыслил отсидеться – неожиданно стали понимать, что этого не получится. В итоге ответом мастеру была тишина.

– Решаем так, – подвел итог Росин. – «Черный Шатун» плывет первым. Кто, желает, конечно. Прочие, коли надумаете, прошу следом. А не надумаете: как местные ратники подойдут, вставайте на колени и поднимайте руки. Если вас сгоряча на месте не перебьют, то разберут по хозяйствам. Не пропадете. Пошли, Валентин.


Витязи поднялись на рассвете, быстро перекусили, пока смерды седлали коней, и двинулись дальше, к морю. От Горбунков до Невской губы оставалось верст десять густых заповедных лесов. Эта чащоба надежно защищала деревню от набегов диких безбожных свенов или ливонцев, а протекающий через селение ручей годился только на то, чтобы воду для скота из него черпать. К морю смерды почти не ходили, и различить в густых зарослей тропу можно было только потому, что пару дней назад здесь прошли две сотни человек, утоптав траву и разворошив слежавшуюся хвою.

Поначалу всадники скакали среди лиственных рощ, и двигались довольно ходко, но вскоре начались густые ельники – ополченцам пришлось спешиться и вести коней в поводу.

– Осторожней, бояре, – предупредил воинов Зализа. – Вдоль берега селений нет. Поежели иноземцы заблудились, могут назад вертаться. Смотрите внимательней!

Встречного боя в пешем строю с во много раз превосходящей судовой ратью ополченцам не выдержать, это было понятно всем. Но военная удача всегда благоволит смелым и отворачивается от тех, кто ничего не делает, а потому маленькая дружина продолжала упрямо двигаться вперед.

К морю вышли много после полудня. Остановились на отдых, засыпав коням в торбы овса, а сами подкрепляясь пирогами. На звуки бряцающего оружия и ржущих коней со стороны леса подошел Василий:

– Чужеземцы вдоль моря пошли, воевода, – на глазах у бояр Дворкин обращался к Степану со всей вежливостью. – Феофан за ними тронулся. Лошадей мне оставил. Трудно там конному, места непроезжие.

– Что делать станем, Семен Прокофьевич? – засомневался боярин Иванов. – Не догнать нам их пешим.

– Вот она, дорога, – указал опричник хлыстом в сторону раскинувшегося под холмом моря. – Мелко там. Водой пойдем, вдоль берега.

Вскоре кони, опасливо ступая по воде, ступили в волны Невской губы. Глубина здесь наполовину не доставала до лошадиного брюха, и дружина бодро кинулась в погоню за ускользающим врагом. Однако не успели всадники преодолеть и гака, как под одним из сыновей боярина Мурата конь заржал и рухнул на бок. Минуту спустя и всадник, и жеребец, испуганно отфыркиваясь, вскочили на ноги. Кметь под веселый смех прочих дружинников торопливо забрался обратно в седло, ополченцы пришпорили коней – и вскоре в воду рухнул другой всадник.

– Камни скользкие, – отряхивая тегиляй, посетовал он. – Ноги коням не поломайте!

Дружина перешла на неспешную рысь, продолжая вздымать тучи брызг, и вскоре витязи намокли все до единого. Впрочем, под жарким летним солнцем это было скорее приятно. Примерно через версту в воду загремел Агарий, вскоре еще один из ополченцев боярина Иванова – но лошади, к счастью, не пострадали.

Проведя отряд морем несколько верст, Зализа внезапно остановился и предупреждающе вскинул руку. Дружина замерла и в наступившей тишине стало слышно неестественно истошное мяуканье.

– Не иначе рысь в ловчую петлю попалась? – заинтересовался боярин Мурат. – Я посмотрю?

– Откуда здесь капканы? – поворотил Урака к берегу опричник. – Это иноземцы опять сбежали.

По руслу узкого ручейка навстречу вышел засечник Старостин, взял коня воеводы под уздцы.

– Говори! – нетерпеливо потребовал опричник.

– Ушли они, Семен, – виновато сообщил Феофан. – Сели на лойму[110] и на Березовый остров уплыли.

– Значит, все-таки свены, – прикусил губу Зализа. На Березовом острове все два года, что он следил за русскими рубежами, стоял форт северных дикарей. Его, конечно, следовало срыть, но силами местного ополчения опричник сделать этого не мог, а новгородцы давать ему в помощь свою дружину отказались. Вольницу Новагорода мало интересовало все, что не мешало их торговым делам. Замкнув свою Ладогу от ворогов крепостью на Ореховом острове, они и думать перестали про Невскую губу, непроходимую для их тяжелых ладей.[111]

– Похоже, свены разведку на наши земли посылали, Семен Прокофьевич, – участливо предположил боярин Иванов, как вдруг послышался гулкий хлопок. Все поворотились в сторону острова и увидели, как от мыса, на котором свены поставили свою крепостицу, отделилось белое облачко.

Зализа пнул пятками коня, выезжая дальше в море. Над островом промелькнул почти неразличимый из-за расстояния черный шарик.

– Катапульта, – пробормотал опричник. – Свены камнями кидаются. Никак мои гости решили их форт себе забрать?


Раненых перевезли третьей ходкой – чтобы и на берегу, и на острове они находились под надежной охраной. Шесть рейсов заняли почти половину дня, и только к двум часам стало ясно, что на берегу не остался практически никто. А может, и вовсе никто – участников фестиваля Росин по фамилиям не переписывал и по головам не считал.

Поскольку не заметить шастающее туда-сюда судно не заметил бы только слепой, скрывать появление под стенами крепости войска мастер не стал, разрешив развести костры на широком чистом пространстве между крепостью и лесом. Практичные туземцы использовали расчищенное пространство – или, по-умному, сектор обстрела – под огороды, и теперь путники бродили между грядками, выдергивая спелую морковь и с удовольствием похрустывая ею в виду неприятеля.

Крепость представляла из себя земляной вал, насыпанный на высоту примерно полутора метров и поставленный поверх нее частокол высотой еще метра полтора. Если прибавить к этому, то, что земля бралась тут же, на месте, и перед стеной образовался ров еще в полтора метра, то общая высота стены получалась от четырех метров до пяти метров. Слева стена упиралась в насыпь с круглой площадкой наверху, где лежала прямо на земле маленькая, отливающая медью пушчонка длиной на глазок сантиметров пятьдесят и калибром сантиметров в пятнадцать. Крепостная артиллерия защищала узкий проход между насыпью и водой. Вдалеке виднелся бревенчатый причал и покачивающаяся у него лодка, очень похожая на трофейную шлюпку «викингов».

Над краем забора маячили головы в металлических шапках, выглядывали кончики луков. Время от времени кое-кто из осажденных на выпрямлялся и выпускал стрелу, смачно вонзающуюся среди морковной и свекольной ботвы. Судя по тому, на какую глубину уходила стрела, доспеха на таком расстоянии ею не пробить. Росин усмехнулся – арбалетный болт из углепластиклового арбалета с двухсот метров смог бы запросто пробить сосновый тын – а больше между ними и стеной явно не набиралось. Одно плохо: стрел у ливонцев от силы по десятку на нос. Да у Юли, может быть, десятка два. И все. Маловато для полномасштабной кампании.

– Когда атаковать пойдем? Когда? – торопил Росина Валентин. – Мастер, ну пойдем, возьмем этих уродов!

В конце концов нудеж «викинга» ему начал надоедать, и Костя решился:

– Пошли! Зови всех латных ко мне.

Вскоре рядом с мастером начали собираться представители клубов «Ливонского креста» и «Черного Шатуна».

– Ну что, Миша, в атаку пойдешь? – с радостным удивлением увидел Росин подходящего Немеровский.

– Чего теперь делать, раз на остров приперся? – с явным неудовольствием ответил бывший бизнесмен. – И как ты собираешься прорваться через этот частокол?

– Закрываемся щитами, – коротко объяснил мастер, – подходим к частоколу, подрубаем его топорами и врываемся внутрь.

– А во-он те ребята с железными бошками на это спокойно смотрят, и ждут, чем дело кончится?

– Они, конечно, помешать попытаются, но мы сделаем так: двое станут рубить, а остальные их прикрывать. Трое щитами сверху, а остальные не дадут противнику с той стороны частокола подобраться.

– А как на стену заберемся, мастер? – поинтересовался «Великий магистр», скинувший перед боем свой белоснежный плащ.

– Стена-то земляная, – пожал плечами Росин. – Залезем как-нибудь. Я первый пойду, раз уж все это затеял. Только вот что, мужики: рисковать не надо. Если станет опасно, орем «шуба», и отваливаем. Договорились?

– Это самая идиотская авантюра, в которой я только участвовал, – вздохнул Немеровский и вытащил из ножен свой ятаган. – Ну веди, мастер.

Росин тоже обнажил свой меч и неспешным шагом двинулся вперед.

Метров через двадцать вражеские лучники зашевелились. По земле, по щитам гулко застучали стрелы. Стреляли бронебойными – в нескольких местах щит оказался пробит почти насквозь, и через отверстия на эту сторону высунулись кончики четырехгранных наконечников. Серьезная вещь – будь щиты просто деревянными, а не из прессованной фанеры, уже могли появиться раненые. Ратники скрывались за круглыми щитами почти целиком, лишь на мгновение высовывая головы, чтобы не сбиться с дороги, но не останавливались.

Пройдя почти половину расстояния до крепости, Росин вдруг вспомнил, что скоро потребуется рубить частокол, торопливо спрятал клинок и схватился за боевой топорик. Тут-то и жахнула пушка. Хорошо знающие, что такое артиллерия, люди мгновенно распластались на земле. Тут же радостно засвистели стрелы. Вскрикнул один раненый, другой.

– Шуба! – громко скомандовал Росин, вскочил, торопливо спрятавшись за щит, почувствовал сильный удар в голень, с благодарностью вспомнил отрезок водопроводной трубы, из которого выковал себе поножи, и стал пятиться широким шагом, часто оглядываясь, чтобы не споткнуться. Остальные воины бежали со всех ног, и Костя последовал их примеру, перекинув щит за спину.

– Берегись! – выскочила вперед Юля, указывая в небо рукой.

Росин оглянулся, увидел стремительно падающий с неба камень и метнулся в сторону. Валун шмякнулся в грядку, расплескав ее по сторонам, словно лужу воды, а Юля болезненно вскрикнула, и схватилась за живот. Сквозь пальцы проступила кровь. Между ног девушки дрожала в земле длинная, оперенная треугольником стрела.

– Юля!!! – кинулся к ней Костя, подхватил на руки, отнес к кустарнику. – Юля, ты жива?

– Вот ведь суки какие! – она оторвала руки от живота. Росин увидел длинный разрез на кофте, а сквозь него – резанную рану живота. Похоже, к счастью, поверхностную.

– Потерпи! – он метнулся к рюкзаку, отодрал клапан кармана, схватил пластырь и пакетики со стрептоцидом, прибежал обратно. – Сейчас, сейчас, Юленька.

Стерильной салфеткой Росин стер кровь с кожи поскуливающей девушки, развернул пакет, засыпал рану белым порошком, налепил пластырь на одну сторону раны, потянул ее к другой и тоже проклеил. С облегчением выпрямился, вышел к грядке, выдернул стрелу. Древко заканчивалось широким, с три пальца, наконечником с острыми краями. «Противопехотная». Безопасная для одетого в броню воина, подобная стрела даже простым прикосновением к бездоспешному человеку наносила длинные резанные раны – как сейчас Юле.

– Рашен! Бах-бах! – от души веселились вороги на стенах крепости. – Дождь, гроза. Бах, рашен, бах!

– Немцы, что-ли? – удивился кто-то из ливонцев. – Вот гады! В Отечественную их сюда не пустили, так они сейчас пролезли!

В воздухе прошелестела стрела и, чиркнув Росина по плечу, вошла глубоко в землю. Мастер не дрогнул: бронебойную на такую дистанцию не послать, а противопехотные ему не страшны.

– Рашен, иди! Бах арбатед!

– Ну, суки, сейчас я вам покажу, кто в доме хозяин, – бормотала себе под нос Юля, быстрым шагом подходя к Росину. В руках она держала свой уже натянутый лук, стоимостью в тысячу восемьсот пятнадцать долларов, на боку болтался колчан.

– Вот черт! – Костя отступил назад, поднимая щит, чтобы прикрыть девушку, а она уже вскинула лук.

Цен-нь! – пропела тетива, и от крепости донесся странный звук, словно кто-то раздавил лягушку. Цен-нь! – издалека послышался тупой удар, испуганный вскрик. Немцы попрятались.

– Ну же, ну, – умоляюще пробормотала Юленька, наложив на тетиву третью стрелу и оглядывая верх частокола. Однако подставлять голову под выстрел никто почему-то не хотел.

В крепости что-то громко хлопнуло, и в воздух взвился огромный валун. Взмыв на высоту метров ста, он загудел, набирая скорость и звонко чмокнулся в землю, не долетев до людей двух десятков метров.

– Пошли отсюда, – обнял девушку Росин и увел с грядок под кроны деревьев.

Почти все бездоспешные участники фестиваля внимательно наблюдали за первой атакой крепости и сейчас, после бесславного возвращения воинов назад, с выражением глубокого разочарования на лицах вернулись к постановке палаток и помешиванию каши в котелках. Хорошо хоть, серьезно пострадавших не оказалось: не считая Юли, одному ливонцу стрела пробила кисть руки, а другому – угодила в мякоть голени. Такое и на самых обычных ролевых играх случается.

– Картышев, Игорь! – закрутил головой Росин. – Иди сюда! Еще офицеры среди нас есть?

Никто не откликнулся, и свой военный совет Костя начал с бывшем танкистом:

– Ну, Игорь, что может сказать современная военная мысль в данной ситуации?

– Современная научная мысль считает, что у обороняющихся дело дрянь, – пожал плечами Картышев. – Вот, смотри…

Он провел по земле прямую линию.

– Вот их укрепление. Пушка установлена справа. Позиция дрянь, самый эффективный огонь фланкирующий. Для этого в шестнадцатом веке русские начали строить выступающие вперед башни, из которых вели огонь вдоль стен и косили атакующих, как сорную траву. Эти немцы своей пушкой пользоваться, похоже, не умеют. Да и сама пушка никуда не годится: длина ствола – четыре калибра. Эффективней из рогатки стрелять. Катапульта тоже кроме моральной поддержки ничего не даст. Попасть из нее в одиночного человека физически невозможно. Разве только мы плотным строем пойдем, очень медленно и уворачиваться не станем. Так что, стены защищают только лучники, причем я их насчитал не больше двух десятков.

– Надо в атаку идти! – неожиданно встрял в разговор Валентин. – Один рывок, и мы сметем фашистов в воду, как гнилую листву!

– Ты мне эти Жуковские повадки брось! – резко осадил его Росин. – Мне товарищ Сталин живую силу из Сибири гнать не станет. Я на фестивале каждого по крайней мере в лицо знаю и на убой не погоню. Никаких безвозвратных потерь! Игорь, что ты предлагаешь?

– Как обычно: плотный огонь прикрытия, чтобы вражеские стрелки не высунулись, а самим с лестницами наперевес на стены. Ну, а там узнаем, хорошо ты нас бою на мечах учил, или нет.

– А чем стрелять? У нас стрел кот наплакал.

Картышев удивленно приподнял брови, наклонился к щиту мастера, выдернул граненую бронебойную стрелу и поднес Росину под нос.

– О, черт, – удивился Костя. – Мне и в голову не пришло! Юля, иди сюда! Посмотри, тебе такая стрела подойдет?

Девушка взвесила стрелу в руке и губы ее расползлись в довольной улыбке.

– О-отлично, – кивнул Росин, выдергивая из жита оставшиеся стрелы и передавая Юле. – Сейчас пройдем по полю, еще сотни две наберем. Значит, еще нужны лестницы?

– Нет, с лестницами долго, – подал голос один из индейцев. – Мы в десанте иначе делали: брали длинный шест, метров пять-шесть, один человек хватался за один конец, еще человека три-четыре за другой. Потом все вместе разбегаемся, и первого этим шестом запросто на четвертый этаж заталкиваем. Он по стене, как по дороге наверх забегает. Здесь тоже самое: разбежался, по стене наверх, прямо им на головы спрыгиваешь, и работаешь. Стрелки ведь у них сразу за стеной стоят, значит друг другу обстрел загораживать будут. Пока разберутся, можно еще человека забросить. Или сделать пять шестов и перебросить сразу пять человек.

– Принято, – удовлетворенно хлопнул себя по колену мастер. – Что еще?

– Беспокоящий огонь можно организовать, – высказался милиционер, вместе со всеми последовавший сперва на берег залива, и потом и на остров.

– Это как, – Росин на минуту запнулся, но тут же вспомнил: – Алексей?

– Горящие стрелы можно ночью пускать. Тогда немцы, вместо того, чтобы спать, будут бегать и возгорания тушить. А днем мы их атаками начнем изводить, а ночью опять пожарами. На третьи сутки они не то что сражаться, «мяу» сказать не смогут.

– Принято, – кивнул Костя. – Нас больше, мы можем отдыхать по очереди. А немцы пусть побегают. Вот только нужно какие-то фитили к стрелам привязывать, чтобы не гасли.

– Мох привязать, мастер, – предложил Юра Симоненко. – Я с собой бутылку солярки взял, костер разводить. Если промакнуть мох в соляру, эту пакость уже фиг потушишь.

– Принято, – в последний раз кивнул мастер. – Ну что, мужики? За работу?

– Лучше всего было бы проутюжить их «крокодилом[112]», – мечтательно вздохнул Картышев. – Эх, пулеметик бы нам сюда. Или хотя бы пистолет.


Пистолет трясся в руках, словно заводная игрушка, в которой лопнула и раскручивается пружина. Станислав Погожин осторожно, медленно и плавно сдвинулся немного в сторону и положил ствол пистолета в развилку между стволом и веткой березы. Теперь оружие почти не вибрировало, и появился шанс навести его точно на цель.

Вот уже третий день бывший патрульный питался только сырыми грибами, от которых во рту установилась постоянная горечь, которую не могла истребить даже кислая неспелая клюква. Ему хотелось нормальной еды: каши, пицы, чебурека, мяса наконец! Пусть даже без перца и соли.

Погожин тщательно прицелился в пощипывающую зеленую травку косулю с короткими рожками и черной спиной и очень плавно нажал на спусковой крючок:

Бах! – косуля подняла голову и удивленно посмотрела в его сторону. Бах! – от дерева рядом с ее мордой отлетела щепка, и маленькое животное испуганно метнулось опричник него прямо на охотника. Бах! Бах! – от страшного удара в голову косулю подбросило в воздух и перевернуло вверх ногами. Она была мертва! Станислав кинулся к ней, схватил за задние ноги и поднял на вытянутой руке:

– Есть! – он положил добычу обратно и принялся лихорадочно собирать хворост для костра. Зажарив добычу, он объелся до потери сознания, а когда проснулся – набил брюхо до отказа еще раз. Пожалуй, теперь можно дальше двигаться в путь.

Милиционер четко и целеустремленно двигался на север, туда где обязана протекать река Нева – ее очень трудно не заметить. Правда, одного перехода через болото ему хватило на всю оставшуюся жизнь, и теперь он предпочитал следовать звериным тропам. А зверье петляло так, что очень скоро он совершенно запутался, сколько успел пройти, и в каком направлении. Впрочем, главное – это не терять смысла жизни, и перекусив, он сверился с солнцем, со мхом на деревьях, снова двинулся на север.

И тут свершилось чудо! Кустарник раздвинулся, и впереди открылся бескрайний водный простор.

– Ладога! – пьяно улыбнулся патрульный, вошел в воду, зачерпнул ее полной горстью, начал пить, пить, пить, а потом просто опустил голову и мелко потряс. – Вышел! Теперь не пропадет…

Однако в это мгновение Погожина осенила совершенно дурная мысль: если он вышел на южный берег Ладожского озера, то он обязан был пересечь как минимум два шоссе – местное и Мурманское – и два канала! Где же они? На ум мгновенно пришел недавний сон про машущих мечами ненормальных…

– Не-ет, этого не может быть! – замотал головой милиционер, и двинулся вдоль прибоя. Здешние места он знал, и без труда узнал в далеком береге правый берег Невы у поселка Морозова. Еще пара километров, и он попадет к истоку реки.

Полчаса хода – вот из-за излучины начала показываться остров, каменные стены крепости, веревка с чьим-то бельем, гуляющий по берегу… Стрелец с бердышом…

Станислав попятился, поворотил головы налево и только тут до него дошло, что поселка Петрокрепость на берегу нет!

– Вот влип…

Значит, в этом кошмарном сне больше не было ни Новоладожского канала, ни дорог, ни Петрокрепости, ни Кировска. Если так, то единственной родственницей могла у него остаться тетя Марина из Еглизей. Дорог туда теперь, правда, нет, но если по Неве спуститься до Тосны, а вдоль нее подняться на двадцать километров, то там, на месте, можно попробовать ее отыскать.

Погожин вздохнул, поправил портупею, казенный бронежилет, лесом обошел островную крепость с ее странными обитателями и двинулся в новый путь.


Засечники подрубили несколько вытянувшихся из чавкающей болотины тополей, и теперь березовый остров хорошо просматривался прямо со склона холма. Здесь опричник посадил деда Агария, который к старости стал хуже различать все то, что под руками, зато при взгляде в даль зрение его обострялось до болезненности. Старик устроился положенном на землю щите, с облегчением вытянул ноги, достал из чересседельной сумки несколько чурбачков, короткий толстый нож и принялся привычно стругать с них тонкую стружку, вырезая для хозяйства липовые ложки. Время от времени Агарий поднимал голову, осматривал широкое пространство Невской губы, косился на Березовый остров, а потом продолжал бить баклуши.[113]

Яркие разноцветные шатры чужаков хорошо просматривались между стволами островного леса – переплыли они на свенский остров явно не с дружбой, иначе их пустили бы в крепость. А раз так, то пушечный выстрел только подтверждает желание странных сарацинов силой овладеть тамошним поселением. Чем дальше, чем более странным казалось Семену поведение незваных гостей. Хотя – колдуны. Разве нормальному христианину дано понять их замыслы?

Дружинников Зализа отправил прочесать окрестные заросли, в слабой надежде на то, что кто-то из иноземцев заблудился или отстал от своих, а сам внимательно осматривал оставшиеся на месте стоянки чужеземцев следы. И чем больше осматривал, тем сильнее нарастало в нем желание как можно скорее сбежать из этого странного места. Он еще мог смириться с тем, что богатые сарацины ставили для себя маленькие шатры из тонкого разноцветного шелка. Но он впервые в жизни видел сверкающую начищенную сталь настолько тонкую, что она колыхалась под порывами ветра. Причем начищенная с одной стороны, с другой она покрывалась странными рисунками, похожими то лестные орехи, на странную, незнакомую траву, на коровьи головы. Рисунки обрамляли непонятные руны, раскрашенные в разные цвета. Трудно себе представить, сколько сил потратили неведомые кузнецы, чтобы выполнить столь тонкую работу – и если иноземцы так легко разбрасывали эти драгоценные стальные лоскутки, значит, ожидали получить от оставленных на берегу рун нечто, куда более дорогое или важное.

– Заклятья, – пробормотал Зализа, судорожно крестясь. – Они разбрасывают по нашей земле заклятья, навороты, сарацинские чары.

Один Господь ведал, какого труда стоило ему не убежать со всех ног с этого проклятого места! Но государь поставил его здесь, чтобы беречь сии рубежи, и оставить все как есть Зализа права не имел.

Опричник отступил, прошел окрест, наломал валежника, вернулся на место, начал разводить огонь. Когда костер разгорелся, Зализа, перекрестясь, длинной веткой подцепил один из подобных амулетов и опустил его в пламя. Колдовская сталь затрещала, испуская тонкую струйку черного дыма, принялась сворачиваться, словно корчась в предсмертных судорогах, и наконец полыхнула чистым ясным огнем. Воодушевленный успехом, опричник стал сметать веткой к костру остальные колдовские амулеты. Следом за амулетами в огонь полетели странные мешочки. Сделанные из чего-то, похожего на отвердевшую слизь огородной улитки, пергаментные обрывки, а под конец – даже прелая листва, лежавшая там, где недавно ступала нога чародеев.

– Как церковь увижу, исповедуюсь и причащусь немедля, – перекрестился опричник, закончив страшную работу. – Господи, спасти помилуй и сохрани грешного раба твоего…

– Поймали!

Зализа встрепенулся, и пошел навстречу дружинникам. Ему не хотелось, чтобы пленник попал на место, где только что совершались страшные чародейские ритуалы. Вдруг он сможет ими воспользоваться?

– Вот, у болота хоронился, – с гордостью сообщил Муратовский сын Алексей, демонстрируя идущего с поднятыми колдуна на голову выше его ростом. – Я по холму шел, вижу: трава примята, вроде как вниз кто-то спускался. Я как гаркну: «Выходи!». А он бежать. Ну, я стрелу вослед пустил. Он спужался, сам назад пришел.

Разумеется, это был не сарацин. Зализа дважды ходил к Казани, и ни разу не видел среди врагов никого в узких синих штанах из грубой парусины такого странного покроя, не видел такой короткой чуги[114] из странного, толстого шелка. Под чугой колдун носил рубаху, наподобие немецкой исподней.

Внезапно на поляне громко и ясно пропел петух. Витязи вздрогнули, оглядываясь по сторонам. Пленник тоже дернулся, и между деревьев прокатился чистый девичий голос:

– Девятнадцать часов пятьдесят девять минут!

– Вот оно откуда! – Алексей Муратович схватил руку пленника за локоть и вытянул ее вперед.

Дрожащая рука с тонкими бледными пальцами, украшенная только черным широким браслетом, внезапно пискнула и громко произнесла:

– Двадцать часов ровно!

– А-а! – некоторые витязи испуганно кинулись прочь, некоторые принялись громко читать молитвы, и даже Зализа, успевший повидать всякого, попятился.

Присутствие духа сохранил только боярин Мурат, мгновенно выхвативший саблю и со свистом разрезавший ею вечерний воздух.


Говорящие часы Артур купил всего неделю назад. Предыдущий хронометр – тайваньская поделка для подводного плаванья попала под струю воды из-под крана и застыла навсегда, указывая обеими стрелками миг своей кончины: полдень. Разумеется, Команов Артур сделал это не специально, он прекрасно понимал, что тайваньские поделки боятся влаги в любом исполнении. Просто так получилось.

Впрочем, Артур особо не расстроился. Он таскал эти часы уже пятый год, и они успели изрядно ему поднадоесть. Следующим утром Команов взял «стольник» и отправился на рынок за новыми «ходиками», к которым предъявлял одно-единственное требование – он хотел встроенный будильник. Вот там-то продавец и предложил «говорящие часы». Помимо циферблата и будильника, они обладали замечательным качеством: при нажатии на нужную кнопку громко произносили текущее время, да еще самостоятельно предупреждали о времени в конце каждого часа. И стоили всего ничего – девяносто рублей.

Обновкой Артур оказался очень доволен, хотя очень быстро у нее выявился один существенный недостаток: выпирающие из корпуса кнопки реагировали на малейшее прикосновение рукавов, на прикосновение рукой к телу, на столкновение с другими людьми в транспорте или просто плотном потоке. Часы при этом начинали то орать петухом-будильником, то сообщать точное время.

На фестиваль Команов попал, как это ни смешно, по знакомству. Сам Артур довольно часто участвовал в ролевых играх по Толкиену, и на одной из них познакомился с пареньком по имени Сергей. В отличие от всех прочих, бегавших по игровому полигону в пластмассовых хоккейных доспехах, а то и вовсе без них, Сергей появлялся в самой настоящей кольчуге с вплетенными в нее на груди широкими металлическими пластинами. Короче, по сравнению со всеми остальными – работал танком. Вот он то и позвонил, по-приятельски сообщив, что у деревеньки Келыма киношники будут снимать высадку шведского десанта и разгром его дружиной Александра Невского. Артуру захотелось попасть в кино – вот он и приперся.

Хоккейных доспехов брать он, естественно, не стал: какой хоккей в тринадцатом веке?! Понадеялся разжиться чем-нибудь на месте, купил четыре бутылки водки, десяток «Сникерсов» – и поехал. План сработал на «ура». Познакомившись с ребятами из клуба «Ливонский крест», Команов «раздавил» с ними «пузырь», после чего ему пообещали топор, шлем и плащ. Для массовки – сойдет. На радостях они прикончили еще две бутылки и завалились спать. Утром выяснилось, что инсценировка стала чересчур натуральной.

Поначалу Артур вел себя как все: вместе со всеми шел, не очень понимая куда, ел из общего котла, иногда закусывая постную кашу «Сникерсом». В общем, ничем не выделялся и надеялся, что «авось, обойдется». Однако утром он понял: вконец ополоумевшие «реконструкторы» всерьез собираются штурмовать какую-то местную крепость. Команов с внезапной ясностью представил себе, как ему в живот вонзается длинное копье со ржавым широким наконечником, как вонючие доисторические люди поднимают его высоко над собой и радостно визжат, а он сползает и сползает вниз по шершавому занозистому древку, а потом ему на голову падает камень из катапульты. А потом налетает конница и рубит, рубит его толстыми короткими мечами… И Команов решил свалить. Он в реальном-то мире столько времени от армии отмазывался – не хватает теперь, чтобы в воображаемом «забрили».

Пока фестивальщики обсуждали кто, когда и куда поплывет, Артур отступил назад, завернул за кусты, расстегнул ширинку джинсов, делая вид, что спустился сюда по нужде, коротко оглянулся в обе стороны, пригнулся и пустился бежать вдоль холма. Отмотав пару сотен метров, он залег в траву под прикрытие кустарника и затаился.

Томительно потянулось ожидание. Казалось, цифры на широком табло часов застыли в неподвижности, и отсчитывающая минуты позиция меняет свои показания всего несколько раз в час.

Вытерпев немногим более полутора часов, Артур отправился на разведку – но почти сразу услышал человеческие голова и кинулся обратно под прикрытие куста. Свою вылазку он повторил через час – но многие из фестивальщиков все еще оставались на своих местах.

Артур решил подождать еще немного, и если «реконструкторы» не уплывут – уходить через лес назад, в деревни. Местные крестьяне показались ему очень добрыми и гостеприимными людьми. Команов не сомневался, что сможет отсидеться у них некоторое время – а потом можно отправиться в ближайший крупный город, объявить себя провидцем и предсказывать будущее или творить чудеса, исходя из своего образования – Команов закончил третий курс Политеха. То-то все обалдеют, когда он лампочки зажжет! Или машину сделает. В общем, за свое ближайшее будущее Артур не беспокоился.

Примерно через час он сделал очередную вылазку наверх и услышал переговоры усаживающихся в шлюпку людей. Терпение Команова кончилось спустившись вниз, он не стал укладываться под кусток, а решительно двинулся в лес. Однако уже через несколько десятков шагов под ногами захлюпало болото. Провалившись пару раз чуть не по колено и промочив ноги Артур, недовольно чертыхаясь, вернулся обратно и улегся под куст, на измятую за день траву. Теперь мечты его стали просты и приземлены: он мечтал развести костер и высушиться. Однако по костру сумасшедшие фестивальщики обнаружат его мгновенно – а потому следовало набраться терпения и ждать до победного конца.

– А ну выходи! – неожиданно услышал Артур у себя над ухом и рефлекторно кинулся наутек.

Не успел он промчаться и десятка метров, как внизу зачавкало, ноги стали проваливаться в рыхлый мох. В ближайший ствол гулко ударила длинная оперенная стрела, и Артур понял, что попался. Он поднял руки, повернулся и медленно побрел назад.

На вершине взгорка стоял незнакомый ему «реконструкторщик» в темных доспехах и коричневом плаще. Он спрятал лук и стрелу в колчан, обтянутый красной, с желтой вышивкой, тканью, вытянул из-за пояса граненый многогранник, скрепленной цепочкой с короткой толстой палкой, кивнул головой в сторону лагеря:

– Иди.

Команов послушно потопал вперед, поглядывая на встречающихся ратников и вдруг сообразил, что не знает из них никого! Не помнит ни единого даже внешне! Значит, его сцапали не фестивальщики, а настоящие древние люди! Артур обрадовался: сейчас нужно показать им какое-нибудь чудо, и они сами упадут пред ним на колени и провозгласят своим богом. Вот только в голову ничего не лезло кроме Твеновского «Янки[115]». Разумеется, показать солнечное затмение было бы весьма эффектно – вот только он не знал ни сегодняшнего числа, ни… Ни даты хоть одного затмения за всю историю человечества. Что еще можно сделать? Предсказать будущее? Из шестнадцатого века в голове крутились только Иван Грозный и Борис Годунов. Правда, он совершенно точно помнил дату основания Петербурга – но это случится только через двести лет. Показать им пулемет? Так нет у него пулемета! Есть зажигалка. В кармане. Но если попытаться ее достать, этот дикарь может и звездануть железной свинчаткой по голове.

Артур дернул рукой, обшлаг рукава скользнул по часам, и те радостно закукарекали. От неожиданности студент дернулся снова – и тикалки стали неторопливо и размеренно перечислять, который сейчас час и какая минута.

– Говорящие часы! – радостно подумал Команов. – Вот то чудо, которое я могу показать!

В этот миг воин схватил его руку за локоть и протянул ее вперед:

– Вот оно откуда! – крикнул он.

– Двадцать часов ровно! – громко и четко произнесли часы. Доисторические дикари испуганно шарахнулись в стороны, смешно крестясь от ужаса, и только один молниеносным движением выхватил саблю и рубанул ею сверху вниз.

Артур даже боли почувствовать не успел – он просто увидел, как рука его немного ниже локтя отделяется, и медленно падает вниз, разбрызгивая кровавые капли.

– А-а-а! – взвыл он от ужасающего зрелища, и схватился здоровой рукой за обрубок.

Воины, продолжая креститься, опасливыми пинками загнали отрубленную кисть вместе с часами и куском рукава в костер и с явным облегчением вздохнули.

– Трахнутые ишаки, ублюдки, долбанные мудаки, ебанаты хреновы! – принялся отчаянно ругаться Команов, к которому только сейчас пришла настоящая боль.

– Он ворожит, ворожит! – отчаянно завопил дикарь, указывая на Артура пальцем. Мало было отрубленной руки – по этому сигналу на него кинулись сразу все, опрокинули на землю и плотно набили рот прошлогодней листвой. Потом перекинули на живот, туго стянули руки за спиной, грубо схватили за вывернутые локти отволокли немного в сторону и кинули на жесткие корни березы. В такой ситуации самым разумным было бы потерять сознание – но сознание Команова прочно держалось за свои позиции, и ему приходилось терпеть обрушившуюся на тело боль.


Храпша | Земля мертвых | Штурм