home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Беседа 21

Арбуз и нож

23 октября 1986 г., Бомбей


Возлюбленный Бхагаван,

я так рада и счастлива быть вместе с Вами. Мой возлюбленный Учитель, я так благодарна Вам за то, что Вы по-прежнему доступны для всех нас, для тех, кто хочет пить из Вашего неисчерпаемого источника. Быть омываемой Вашей любовью и состраданием — это такое блаженство, что мне никогда не найти слов, чтобы сказать Вам «спасибо» за все, что Вы даете нам.

Скоро я вернусь в тот безумный мир, где Вы будете присутствовать только в моем сердце. Иногда у меня возникает вопрос, а стоит ли продолжать работу по распространению Вашего учения в мире; мне хотелось бы знать, есть ли у Вас по-прежнему какой-то замысел, надежда сделать что-то с этим безумным миром, или Вы просто хотите оставаться с Вашими санньясинами. Не могли бы Вы сказать что-либо об этом?


В этом вопросе заключено много вопросов.

Во-первых, настоящая благодарность никогда не находит слов, чтобы выразить себя.

Та благодарность, которая может найти слова, чтобы выразить себя, — это формальность, ибо все, что переживается сердцем, сразу же выходит за пределы слов, понятий, языка.

Ты можешь жить благодарностью, она может сиять в твоих глазах, она может распространяться как аромат всего твоего существа. Она может быть музыкой твоего безмолвия, но выразить ее словами ты не можешь.

Как только ты пытаешься выразить ее словами, сразу же умирает нечто существенное. Слова могут доносить только трупы, но не живые переживания.

Поэтому вполне можно понять, что тебе трудно выразить свою благодарность. Это не твоя трудность, это трудность самого переживания благодарности.

И блаженны те, кто имеют такие переживания, выходящие за пределы слов. Горе тем, кто не знает ничего, кроме слов и языка.

Во-вторых, ты говоришь, что скоро ты уйдешь от меня и я буду только в твоем сердце.

Если я в твоем сердце, то нет способа уйти от меня. Ты можешь уйти от моего физического присутствия; но мое физическое присутствие не имеет больше никакого значения, если ты уже чувствуешь мое присутствие в твоем сердце.

Ты осознала мое духовное присутствие. Физическое присутствие — это всего лишь отправная точка; если оно смогло привести тебя к моему духовному присутствию, то его работа сделана. Теперь я буду пульсировать в твоем сердце, где бы ты ни была — не имеет значения, находишься ли ты здесь или на далекой планете.

Любовь — это единственный феномен, который уничтожает пространство, расстояние, время. Химия любви еще не понята. Пространство и время не дают физикам покоя, они еще не поняли, что существует нечто большее, в чем пространство и время исчезают.

Любовь — это феномен, который не знает времени, пространства, расстояния. Может быть, наука никогда не сможет понять любовь. Может быть, это за пределами возможностей науки. Но не за пределами возможностей поэзии и религии. Не за пределами возможностей медитации.

Это не за пределами возможностей каждого индивида, который готов раствориться в любви. Тогда наука остается далеким эхом, а любовь становится единственной реальностью.

Такие люди, как Шанкара, Бозанкет, Брэдли, вовсе не несли ахинею, когда говорили, что мир — иллюзия. Мир состоит из пространства и времени, но эти люди пытались доказать, что мир — иллюзия. Они создали философскую систему, отстаивающую иллюзорность мира. Само их усилие опровергает их — если мир иллюзорен, тогда что за нужда доказывать, что он иллюзорен? Если чего-то нет, то его нет.

Но если бы Шанкаре надо было выйти из этой комнаты, он вышел бы через дверь. Если бы Брэдли надо было поесть, он не стал бы есть камни. Но ведь если хлеб иллюзорен и камень иллюзорен, тогда какая разница?

Эти люди пытались показать то, чего они сами не переживали в своем собственном существе. Это не было переживанием любви, это была чистая логика. Сотни философов пытались убедить людей в том, что мир иллюзорен, но так никого и не убедили. Даже они сами не убеждены в этом.

Я вспомнил одну историю....

Одного буддийского философа привели к царю. Люди говорили, что он — один из величайших философов. Он отстаивал теорию, что все иллюзорно, все сделано из того же материала, из которого сделаны сновидения.

Но царь был очень прагматичным, практическим человеком. Он сказал: «Объявите всем, что они должны укрыться в своих домах и запереть двери, лавки должны быть закрыты, потому что сейчас на дорогу будет выпущен наш бешеный слон».

А этого буддийского философа оставили стоять на дороге. Он стал рыдать и кричать: «Спасите меня! Нет ничего иллюзорного — по крайней мере этот слон не иллюзорен». А ведь он был действительно бешеный.

Видя его состояние... слону не дали напасть на него. Философа снова привели к царю, и царь спросил: «Ну что ты теперь скажешь о своей философии?»

Тот ответил: «Все иллюзорно».

Царь сказал: «И слон?»

Философ сказал: «Слон иллюзорен... философ, который плакал и рыдал, иллюзорен... и царь, который его спас, иллюзорен — все иллюзорно. Но, пожалуйста, не выпускай снова на меня слона... ведь это все философия. Я готов вести философский спор, но с бешеным слоном не поспоришь. Если при твоем дворе есть философы, пошли за ними, и я докажу, что все иллюзорно».

Эти философы говорили нечто такое, в чем была частица истины. Но они пытались доказать это. И вот тут они сбивались с пути.

Любовь нельзя доказать.

Ее можно только испытывать.

И в любви все, что состоит из пространства и времени, представляется сделанным из того же материала, что и сновидения. Это не аргумент, не философия.

И вы можете быть на расстоянии сотен миль друг от друга, и все же любовь может свести вас настолько близко, что вы растворитесь друг в друге.

Так что запомни: если ты чувствуешь меня в своем сердце, тогда я всегда с тобой. Куда бы ты ни отправилась, я отправлюсь вместе с тобой — и без билета, так как еще не нашли способ определять, не путешествует ли человек с кем-то, скрытый в его сердце.

В-третьих, этот мир несомненно безумен. И безумным он стал не вдруг — он всегда был таким.

Я не пессимист, но я и не оптимист. Я просто реалист. Я знаю, что невозможно изменить весь этот безумный мир. Даже если я смогу изменить моих людей, моих санньясинов, — даже это будет сверх всякого ожидания.

Поэтому я не хочу, чтобы ты стала миссионером, старающимся изменить безумных людей.

Измени саму себя и помогай своим спутникам — санньясинам, которые находятся на том же пути, в том же поиске — ободряй их, помогай им всеми возможными способами. Бывают моменты тьмы, бывают моменты отчаяния, бывают моменты, когда человеку кажется, что ему не следовало выбирать этот путь, ибо он ведет против всего этого безумного мира.

Быть разумным в этом безумном мире — значит непременно быть против него. Поэтому помогай тем немногим людям, которые движутся к благоразумию, и никогда не требуй невозможного. А вот изменить несколько тысяч санньясинов во всем мире — это возможно. И, может быть, если несколько тысяч санньясинов изменятся, это может создать некий магнетизм, некую гравитацию, так что в это будут втянуты еще многие миллионы людей.

Но тебе надо начать с самой себя. Если тебе удастся изменить саму себя, это уже много; а если ты сможешь помочь тем, кто находится на пути, этого будет достаточно для твоего сострадания и твоей любви.

В этом безумном мире есть много людей, которые не хотят жить так, как они живут, они хотят трансформироваться. И если ты встретишь человека, у которого есть глубокое желание трансформироваться, помоги ему.

Но никогда никому себя не навязывай, ибо если кому-то хочется оставаться безумным, то это его право по рождению. Не мешай ему, он и так уже слишком помешанный. Оставь его в покое, и пусть он живет своим безумием.

Благослови его и скажи: «Живи этим тотально!» Быть может, если он будет жить своим безумием тотально, он сможет выйти из него.

С безумными людьми проблема в том, что они живут своим безумием частично, они всегда его подавляют, они всегда делают не то, что им хочется. Если им предоставить полную свободу, то, быть может, они смогут выйти из своего безумия.

По крайней мере мои люди должны предоставлять каждому свободу быть самим собой, без всякого осуждения, без всякой оценки, не называя его грешником, не отправляя его в ад. Надо просто принимать его таким, каков он есть.

Любящий человек принимает другого таким, каков он есть, не требуя, чтобы тот изменился.


Возлюбленный Бхагаван,

однажды я пребывала в счастливом ожидании, чтобы приветствовать Вас на пути к роще Санаи. Я радостно пела и танцевала. Когда Вы приблизились, мое тело стало двигаться в такт с движением Ваших рук; такая невесомость и радость взрываются, уходя в беспредельность, а затем падают в глубокую безмолвную пропасть внутри меня.

Потом я почувствовала благодарность и такое облегчение; я искала это переживание в отношениях с мужчинами, а оно случилось благодаря пребыванию с Вами.

Такое великое блаженство, или экстаз, или оргазм — я не знаю, как это назвать, — можно испытать только с учителем или с мужчиной тоже?


Переживание абсолютного блаженства, экстаза или оргазма не имеет никакого отношения к другому человеку. Оно случается в тебе, а другой — это только повод.

Это может быть учитель, это может быть кто-то другой.

Но с учителем это легче, потому что с учителем у тебя нет никаких ожиданий.

С любым другим мужчиной у тебя есть ожидания.

С любым другим мужчиной ты хочешь доминировать, твои отношения с любым другим мужчиной — это не явление расслабления.

Это не имеет никакого отношения к твоему мужчине — все решает твоя поэзия, твой подход.

Если твои отношения с учителем полны ожиданий, тогда это переживание не может случиться.

Это переживание может случиться даже в отношениях с деревом, со звездами, или когда ты просто сидишь одна в своей комнате. Оно никак не связано с кем-то другим. Ты должна ясно понять: это — взрыв радости внутри тебя.

Но сидеть в одиночестве в своей комнате — это самое трудное, так как у тебя нет никакого повода. Ты даже улыбнуться не можешь, потому что ты подумаешь: «Не схожу ли я с ума? Никого нет, а я улыбаюсь».

Однажды я ожидал поезда на платформе железнодорожного вокзала. Поезд должен был прийти поздно ночью, и на платформе были еще другие люди. Один человек, развалившийся в кресле, привлекал всеобщее внимание, так как иногда он делал такие жесты, как будто что-то отбрасывал, иногда он улыбался, а иногда начинал смеяться — и смеялся так, что хватался за живот, смеялось все его тело. Я сидел недалеко от него.

Я не люблю беспокоить других людей, — а он так наслаждался, — но было очень трудно устоять перед искушением узнать, что же происходит с этим человеком.

Я обратился к нему: «Извините за беспокойство, но я не могу больше терпеть, а нам предстоит сидеть здесь еще несколько часов. Что происходит? Время от времени вы делаете рукой такой жест, как будто что-то отбрасываете. У вас так меняется выражение лица; иногда вы улыбаетесь, а иногда взрываетесь таким утробным смехом, что хватаетесь за живот, — а ведь вы сидите в одиночестве».

Этот человек сказал: «Вообще-то я никому не открываю свой секрет. Но вы просидели рядом со мной три часа, и мне понятно, как вам, должно быть, было трудно сопротивляться искушению задать мне вопрос. Я открою вам свой секрет. Пододвиньтесь поближе».

Я пододвинул к нему свое кресло. И он сказал: «В этом нет ничего особенного. Я просто сам себе рассказываю анекдоты».

Я спросил: «Анекдоты?»

Он сказал: «Да, я рассказываю самому себе анекдоты, но иногда в памяти всплывают старые анекдоты, которые я уже рассказывал много раз, поэтому я отбрасываю их. А иногда анекдоты оказываются такими содержательными, что я не могу удержаться от громкого смеха, — но вокруг спят люди, здесь так много людей, поэтому мне приходится хвататься за живот и сдерживать смех. А некоторые анекдоты вызывают не смех, а просто легкую улыбку».

Я сказал: «Вы — великий человек. Вы овладели великим секретом».

Он спросил: «Что вы имеете в виду под обретением "великого секрета"?»

Я сказал: «Если бы каждый знал этот секрет, мир был бы гораздо приятнее, менее несчастным, было бы больше смеха, больше радости. Нет нужды ждать, пока кто-то другой расскажет тебе анекдот. Это же просто отлично, — ты сам себе рассказываешь анекдот, и если он тебе не нравится, ты можешь просто отбросить его. Когда же анекдот тебе рассказывает кто-то другой, то даже если он тебе не нравится, тебе все-таки приходится улыбаться, тебе приходится быть лицемером. Глубоко внутри ты говоришь, "Дерьмо!" — но на поверхности ты улыбаешься и говоришь: "Какой прекрасный анекдот!" Вы же обрели огромную свободу. Вы можете выбирать свои собственные анекдоты, и вы можете наслаждаться любым понравившимся вам анекдотом столько раз, сколько вам захочется — вы можете вновь и вновь пересказывать его».

Ученые обнаружили, что все, что происходит с вами, происходит в центрах вашего мозга. Поводы могут находиться вне вас, но на самом деле все происходит в семистах центрах мозга.

Одним из самых влиятельных людей этого столетия был Дельгадо. Всю свою жизнь он изучал, как функционирует мозг животных. И он был удивлен, когда обнаружил, что то, что называют сексуальным оргазмом и что обычный человек считает пределом удовольствия, можно вызывать искусственным образом. Просто небольшое устройство дистанционного управления... так как в мозгу есть центр, контролирующий сексуальное удовольствие.

Дельгадо работал с белыми мышами. Он вскрыл у мыши мозг и ввел электрод в сексуальный центр. По данным его исследований, секс не имеет никакого отношения к половым органам. Секс сосредоточен в голове — половые органы являются лишь ответвлениями, связанными с центром.

Он соединил электрод с устройством дистанционного управления, и, когда он нажимал на кнопку, белая мышка испытывала потрясающее переживание, экстаз, оргазм. Сперва Дельгадо не мог поверить в это — это не имело никакого отношения к половым органам, это шло напрямую.

Затем он сделал небольшое приспособление с кнопками и научил мышь, какую кнопку надо нажать, чтобы испытать слабый оргазм, какую — чтобы испытать оргазм посильнее, и какую — чтобы испытать самый сильный оргазм.

И вы будете удивлены: даже мыши не так глупы — когда есть выбор, кто удовлетворится слабым оргазмом? Мыши надо было только нажать на кнопку, и все ее тело охватывал трепет. Рядом поставили воду, еду — все, что ей нравилось, но она ни к чему не проявляла интерес. За один час она устроила себе шестьсот сильнейших оргазмов — и, конечно, она умерла, ибо столько оргазмов выдержать нельзя, всему есть предел. Шестьсот оргазмов за один час, десять оргазмов в минуту... и она забыла о воде и еде.

Дельгадо говорит, что всякий раз, когда мы думаем, что наше удовольствие, наша боль, наше страдание, наша радость зависят от кого-то постороннего, мы ошибаемся.

Вне нас находятся только поводы.

И таково учение всех древних мистиков: ваше блаженство — внутри вас, царство божье — внутри вас.

Можно по-разному выразить это. Дельгадо пользуется научной терминологией. Иисус говорит на языке религии.

Ты говоришь, что здесь со мной ты испытываешь экстатические, оргазмические переживания. Я хочу, чтобы ты запомнила вот что: я могу быть поводом, но все дело в тебе. Ты абсолютно независима.

И лучше помнить об этом; тогда такое переживание может случиться у тебя с любым мужчиной, с любым деревом, с любым прекрасным закатом, с любой звездной ночью — или просто когда ты будешь сидеть, ничего не делая, в темноте твоей комнаты. Тебе надо только выяснить, что происходит в тебе.

Ты сфокусирована на внешнем, вот почему ты все время упускаешь то, что происходит внутри. Ты думаешь, что это происходит благодаря учителю, поэтому ты фокусируешься на учителе. Тогда ты привязываешься к учителю — это становится твоим рабством.

Когда будет случаться нечто в таком роде, закрывай глаза и следи за тем, что происходит внутри тебя, и вскоре ты найдешь некие намеки на то, как это происходит, в каких ситуациях. Ты была тихой, ты была расслабленной, ты не думала. Твой ум был пуст, и это пришло как наводнение.

Затем попробуй это в одиночестве.

Этого не случается у тебя с любым другим мужчиной потому, что с любым другим мужчиной ты не бываешь тихой. С любым мужчиной ты постоянно ссоришься, скандалишь, воюешь.

Очень трудно найти женщину, которая не бывает стервой. Неужели ты думаешь, что когда ты стервенеешь, у тебя будет экстаз? Стервенеешь-то ты, а мишенью будет мужчина. Ты думаешь, что он тому причиной — почему он пришел так поздно? Где он шлялся?

Однажды жена Муллы Насреддина плакала. Когда я зашел к ним в дом, она стала плакать еще громче. Я спросил: «В чем дело?» Она сказала: «Дело зашло слишком далеко. Этот человек, — и она указала на своего мужа, Муллу Насреддина, — таскается по женщинам. В этом нет никакого сомнения, так как я много раз находила на его пиджаке волосы, и это были не его волосы — он же лысый. И цвет другой».

Я спросил: «А сегодня ты нашла волосы на его пиджаке?»

Она сказала: «Нет, сегодня не нашла — вот поэтому-то я и плачу, ведь сегодня я тщательно осмотрела его пиджак и не нашла ни волоска. Это означает, что он начал путаться с лысыми женщинами. А это уж слишком, я этого не потерплю. Пускай еще женщины, у которых есть волосы, но лысые женщины...»

Ты сама находишь то, что может сделать тебя радостной, и то, что может сделать тебя несчастной.

Переживания блаженства не случалось у тебя с твоим мужчиной по простой причине: ты всегда ссорилась с ним, всегда что-то от него требовала.

А это переживание не такое, что его можно вызвать по требованию: «Подать сюда один экстаз!» Никто не может сделать этого... кроме Дельгадо. Но для этого над тобой надо произвести небольшую операцию. В твоем черепе надо будет просверлить маленькое отверстие и ввести туда электрод. А затем дать тебе устройство дистанционного управления — маленькую коробочку, которую можно носить в кармане. И не будет никакой нужды просить кого-то другого; ты сможешь устраивать себе столько оргазмов, сколько тебе будет угодно.

Но опасность та же: то, что случилось с той бедной белой мышью, случится и с тобой, ибо это переживание так прекрасно, что тебе не захочется терять ни одного мгновения на что-то другое. Мышь — маленькое существо, она умерла через час, а тебя может хватить на двадцать четыре часа. На большее надеяться не следует.

В несчастье человек может прожить семьдесят пять лет.

Но в экстазе... семьдесят пять лет в экстазе? Невозможно!

Твой организм сделан не из стали. Ты надорвешься.

Я могу создать для тебя атмосферу, в которой легче двигаться в эти пространства. Если ты разумна, ты начнешь искать внутри себя, каким образом случаются эти переживания. И ты начнешь делать это в одиночку, чтобы ты могла иметь эти переживания без меня.

Если ты неразумна, ты станешь цепляться за меня — и вот так в этом мире эксплуатируют множество людей. Если ты идешь к кому-то и говоришь: «Это благодаря вам, учитель. Вы — господин моего сердца», — ты даешь этому человеку возможность эксплуатировать тебя и других.

Из всех так называемых духовных учителей, мастеров, пророков и спасителей девяносто девять процентов являются просто жуликами.

Я не хочу, чтобы кто-либо цеплялся за меня, привязывался ко мне каким-либо образом.

Все мое усилие направлено на то, чтобы дать тебе полную свободу и такие методы, при помощи которых ты сможешь создавать в себе все, что угодно. Даже Бога не нужно, ничего не нужно — ты самодостаточна.

Это — великое благо, дарованное Существованием каждому человеческому существу. Ты сотворена с таким совершенством, — но ты никогда не исследуешь его, оно остается спящим.

Стань исследовательницей своего собственного внутреннего пространства, своей собственной субъективности — и ты обретешь тысячи экстазов и огромное, невообразимое блаженство.

Ты есть рай, но ты забыла саму себя.

Ты смотришь куда угодно, но только не внутрь себя, а это — единственное место, где ты найдешь сокровище, истину, красоту.


Возлюбленный Бхагаван,

на этой фазе Вашей работы вы наносите последний мазок на картину всей Вашей жизни ради трансформации нового человеческого существа?


Моя работа не похожа на работу художника.

Она не такова, что я могу завершить картину, это — непрерывная живопись. И я буду наносить мазки на картину даже тогда, когда я буду находиться на смертном одре — и все-таки картина будет незавершенной.

В жизни только безумцы стремятся к совершенству. Тот, кто стремится к совершенству, уже находится на пути к безумию.

Однажды я был гостем во дворце одного магараджи, и магараджа показывал мне свои владения — это был прекрасный дворец. В одном месте он остановился и спросил: «Вы видите?» Там была недостроенная стена.

Я спросил: «Почему вы оставили ее недостроенной?»

Он сказал: «Дворец был построен моим дедом. И в нашей семье есть традиция: ничто не должно доводиться до совершенства. Должно оставаться какое-то несовершенство, чтобы следующее поколение помнило о том, что жизнь не допускает совершенства».

Несовершенство — это не нечто плохое. Несовершенство — это корень всего роста; совершенство же может быть только смертью.

Как только нечто становится совершенным, оно умирает.

Картина, которую я начал писать, останется несовершенной — хотя я буду продолжать пытаться сделать ее совершенной, но по самой природе Существования она не может быть совершенной.

И это не моя картина.

Те, кто со мной... это в такой же мере и их картина. Когда меня не будет, вам придется продолжить ее, на картине должны появляться новые цветы, новая листва. Не дайте ей умереть.

Другими словами, не дайте ей стать совершенной.

Прикладывайте все усилия для того, чтобы сделать ее совершенной, но не позволяйте ей стать совершенной.

Тогда в ней будет потрясающая красота, всегда цветение и рост, и этому не будет конца.

В жизни мы всегда находимся посередине.

Вы не знаете начала жизни, вы не знаете конца жизни. Мы всегда посередине, и каждый всегда был посередине. Это процесс, непрерывный процесс — река, течение которой никогда не останавливается. В этом-то и вся красота, все великолепие. И так во всем, запомните это.

Примите тот факт, что несовершенство — это правило, нечто становится совершенным только тогда, когда приходит его смерть.

Стремиться к совершенству — значит стремиться к смерти. Смерть — это точка. В жизни вы можете ставить запятые, но точку — никогда.

В одном из стихотворений Рабиндраната Тагора... критики во всем мире критиковали его, так как это стихотворение внезапно начинается и внезапно заканчивается, у него нет начала и нет конца. Оно кажется средней частью — чего-то недостает в начале и чего-то недостает в конце.

И Рабиндраната спросили: «Вас критикуют, но почему вы молчите?»

Он ответил: «Эти люди не понимают жизни. Жизнь всегда посередине, а моя поэзия отображает жизнь. Она начинается из ниоткуда и внезапно испаряется и исчезает, не оставляя вам чувства завершенности».

Но ум всегда и во всем стремится к совершенству.

Поэтому уму всегда не по себе, когда он сталкивается с сердцем, с любовью, с жизнью, с медитацией. Со всем, что растет, уму всегда не по себе.

Он чувствует себя легко с машинами.

Машины совершенны.

Для меня несовершенство — это не нечто достойное осуждения, это нечто, чему надо радоваться и что надо высоко ценить — ибо это принцип самой жизни.


Возлюбленный Бхагаван,

когда я в последний раз видела Вас во время беседы, случилось нечто странное: глядя на Вас, я почувствовала, как будто не могу видеть Вас; мне пришлось закрыть глаза, чтобы снова сосредоточиться. И я не могу сказать, что даже тогда я обнаружила Вас.

И днем, когда я остаюсь наедине с собой, внутри меня так много любви и нежности. Это похоже на то, что там, где раньше я находила Вас, есть только огромное пространство любви и мне кажется, что это — я. Вы же как-то далеки и холодны. Это озадачивает меня. Со мной что-то не так? — хотя я чувствую себя богатой, а Вы — мой возлюбленный учитель.


Нет нужды озадачиваться.

Все идет, как надо.

Чем больше ты любишь меня, чем больше ты приближаешься ко мне, тем больше я буду казаться тебе исчезающим. И в некой точке ты обнаружишь, что там, где раньше был я, есть только любовь, аромат, присутствие.

И самое странное... ты будешь чувствовать, как будто это — твой центр, это — ты.

Это один путь приближения к учителю.

Люди бывают разные.

У кого-то другого все может быть как раз наоборот: когда он приближается ко мне, он начинает исчезать. И когда он подходит ко мне совсем близко, он обнаруживает, что его больше нет.

Вот самый существенный факт: двое не могут войти в дверь рая.

Двое должны стать одним.

А кто исчезнет и кто останется — это просто вопрос языка, который абсолютно несущественен.

И ты чувствуешь любовь, ты чувствуешь себя блаженной, ты чувствуешь себя богатой, так что, несомненно, все идет правильно. Когда все идет правильно, человек получает определенные подтверждения. Когда что-то идет не так, человек несчастен, пребывает в отчаянии и тоске.

Нет нужды спрашивать об этом; ты можешь просто посмотреть на свое собственное состояние и узнать, идет ли все как надо, или нет.

Если ты чувствуешь себя любящей, более богатой, более полной, более довольной, тогда все идет как надо.

Ты блаженна.

И учитель ли исчезает в ученике или ученик исчезает в учителе — это зависит от того, откуда смотреть.

Мой дедушка говаривал... Он не был образованным человеком, он не был мыслителем. Он был очень практичным человеком. Но время от времени он, просто исходя из своего практического жизненного опыта, говорил такие вещи, которые обладали огромной вескостью.

Он был торговцем тканями.

Я часто сидел рядом с ним, когда он обслуживал покупателей, — его подход к покупателям был весьма странным.

Но покупателям он нравился; если его не было в лавке, они спрашивали: «Где же он? Когда он придет? Мы подождем его».

Первым делом он спрашивал посетителя: «Ты хочешь, чтобы тебя обманули? Тебе решать. Ты хочешь заплатить справедливую цену или ты хочешь заплатить больше? Решай и скажи мне. Если ты хочешь заплатить больше, тогда будем торговаться. И запомни вот что...»

В нашем городе была река, а на берегу реки росли очень сладкие арбузы. За все мои странствования по всему миру мне никогда не попадались такие сладкие арбузы. Арбузы были такими сладкими, что река получила название Саккар — сахарная.

И мой дед говорил покупателю: «Послушай, арбуз ли падает на нож или нож падает на арбуз — в любом случае разрезан будет арбуз. Ты — арбуз, а я — нож! Ну, каково твое решение? Будем торговаться или нет? Если мы будем торговаться, ты заплатишь больше. Я знаю точную цену. Я не могу согласиться на более низкую цену, но на более высокую цену я готов согласиться в любое мгновение. Если ты не хочешь быть обманутым, я назову тебе справедливую цену. Только помни о ноже и арбузе!»

Так что, ученик ли исчезает в учителе или учитель исчезает в ученике — это не имеет значения... арбузу все равно конец!

И ты — арбуз, а я — нож. Так что наслаждайся и чувствуй себя богатой.

Все идет, как надо.


Возлюбленный Бхагаван,

когда я сижу на Вашей беседе, я чувствую Ваше безмолвие и чувствую, что становлюсь его частью. Это бессловесный процесс все большего и большего растворения в безмолвии. В то же самое время есть и Ваши слова. Я слышу их, и внезапно между безмолвием и словами возникает связь, и я чувствую благодарность за Ваши чудесные слова.

Не могли бы Вы сказать что-нибудь об этом процессе — действительно ли можно словами выразить бессловесное?


Да, слово может выразить бессловесное, но только для немногих избранных, только для тех, кто абсолютно безмолвен.

Слово, исходящее из безмолвия, несет вокруг себя бессловесное безмолвие. Все дело в воспринимающем — если ум воспринимающего полон слов и болтовни, тогда безмолвие и бессловесность уничтожаются и он слышит только слово.

Но если ты безмолвна, ты слышишь слово и слышишь также бессловесное, ты слышишь звук и переживаешь также беззвучное.

О жизни Махавиры рассказывают нечто странное. Трудно сказать, действительно ли все так и было. Особенно во внешнем мире это выглядит абсурдным и иррациональным. Но здесь я могу сказать, что вполне возможно, что все так и было, — ведь если это происходит здесь, то почему это не могло происходить во времена Махавиры. Время не имеет значения, но это можно рассказывать только тем немногим избранным, которые сами переживают нечто подобное.

Рассказывают, что Махавира никогда не говорил. Хотя есть священные писания, — но Махавира никогда не говорил, он просто оставался безмолвным.

У него было одиннадцать учеников, которые пребывали в глубоком безмолвии, — и в этом безмолвии нечто передавалось от Махавиры к ученикам. И эти одиннадцать учеников написали священные писания. Они рассказали людям то, что сообщил им Махавира. Поэтому всякий раз, когда вам говорят, что Махавира сказал то-то и то-то, помните, что это не было прямым утверждением. Махавира никогда не разговаривал, он хранил молчание.

Но нечто происходило между ним и избранной группой учеников, — и эти ученики стали говорить от его имени. Они разошлись по стране, распространяя его откровение.

Какова гарантия, что они правильно его поняли? Какова гарантия, что они все это не вообразили? Какова гарантия, что они не несли отсебятину?

Гарантия есть, и эта гарантия в том, что все одиннадцать учеников услышали одно и то же. Все одиннадцать учеников должны были сразу же записывать все, что они слышали, и поскольку все одиннадцать не могли вообразить одно и то же, то это становится абсолютной гарантией: они слышали, безмолвие говорило с ними. Между его безмолвием и их безмолвием была некая связь.

Последователи Махавиры не могут доказать это.

Я спрашивал многих джайнских монахов: «Вы можете доказать это?»

И они говорили: «То были дни истины, а это — век тьмы. Сейчас это нельзя доказать и нельзя пережить».

Для них это просто верование, и большей частью они предпочитают не говорить об этом, так как это ставит их в неловкое положение. Если кто-то поднимает этот вопрос, они не находят правильного ответа.

Но в нашей мистической школе это происходит, поэтому нет оснований считать эту историю о Махавире выдумкой.

По мере того, как мои санньясины будут расти в безмолвии — по мере того, как будут отпадать их маски и их невинная связь со мной будет становиться все более тесной — сперва будет получаться так, что они будут слышать мои слова, а вместе с моими словами и бессловесное послание.

А на втором этапе мне даже не надо будет пользоваться словами; я могу просто сидеть здесь, а вы можете слышать бессловесное послание.

Прежде чем я оставлю это тело, я хочу, чтобы это стало экзистенциальным переживанием не только для одиннадцати человек, а для тысяч людей.

Только это может придать достоверность истории о Махавире. За две с половиной тысячи лет ученики Махавиры потерпели неудачу, они не смогли привнести в это никакой рациональности — ибо дело здесь не в разуме, а в медитации. Вы удивитесь, узнав, что вся жизнь Махавиры была жизнью медитации, а в джайнизме о медитации просто забыли. Вся эта традиция стала ритуалом.

Так что это правда: вместе с моими словами ты можешь слышать и бессловесное. И скоро ты сможешь слышать бессловесное даже без слов.

Этот день будет днем великого ликования — когда я смогу говорить с тобой без слов.

Безмолвная встреча, общение без шума, музыка без звуков... ничего не говорится, но все услышано, понято и сразу же пережито.


Возлюбленный Бхагаван,

кажется, немецкая молодежь противоречит Ницше! Я видел такую надпись: «Бог не умер, просто он не может найти место, чтобы припарковать свою машину». Что Вы об этом думаете?


Нельзя сказать, что Немецкая молодежь неправа, но нельзя и сказать, что она права; она просто не знает всего дела.

Фридрих Ницше находится в том же положении — ни прав, ни неправ — ибо он тоже не знает всего дела. Он говорит: «Бог умер».

В каком-то смысле это верно, но на самом деле Бог совершил самоубийство. Почему он совершил самоубийство? А потому, что он не смог найти место, чтобы припарковать свой старый форд.

Так что и немецкая молодежь права, и Ницше прав.

Это тот самый старенький форд — он описан в Библии, — который Бог использовал, когда он гнал Адама и Еву из садов Эдема. Гнал? На чем? Да на стареньком форде модели Т. И, должно быть, это было где-то в Бомбее, так как я объехал весь мир и нигде не видел таких древних моделей машин, как в Бомбее.

И индийское правительство стоит на защите древних моделей: оно не позволяет ввозить в страну новые машины и не позволяет вывозить старые.

Бомбей — великий музей старых автомобилей. Если поискать, то можно найти самый первый автомобиль, на котором Бог гнал Адама и Еву из райского сада. А куда он их гнал? На вокзал Виктория!


Беседа 20 Всеприятие... лекарство от стремления чем-то стать | За пределами просветления | Беседа 22 Забытый язык сердца