home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Беседа 5

Ваши вопросы показывают ваш путь от невежества к невинности

7 октября 1986 г., Бомбей


Возлюбленный Бхагаван,

когда я впервые встретился с Вами, в ответ на Ваш вопрос, есть ли у меня вопрос, я сказал «нет», и за все эти восемь лет я не задал ни одного вопроса.

Сейчас мой ум, кажется, вот-вот взорвется от вопросов, из которых трудно выбрать какой-нибудь один, удовлетворительный для немца, стремящегося во всем к совершенству; к тому же я почти в панике — я не хочу упустить этот шанс.

Бхагаван, откуда этот постоянный страх опоздать на поезд?


Есть люди, у которых действительно нет вопросов. У них есть искание, но нет вопросов. У них есть жажда, глубокая потребность быть и еще больше быть, но нет желания собирать и накапливать знание. Поэтому у них нет никаких вопросов.

Это наилучшая разновидность учеников.

Есть и другие люди, которые не задают вопросов, но это не означает, что у них нет вопросов. Они не задают их, так как это не по нраву их эго.

А если эго немецкое, тогда проблема становится еще более трудной.

Это вовсе не случайно, что Германия дала миру великих философов — философов, которые готовы дать ответы на любой вопрос. Но Германия не дала миру искренних исследователей, искателей, жаждущих ответа. Она не производит учеников; она производит только учителей, и эти учителя — всего лишь великие интеллектуалы, не мистики.

Что касается знания, Германия сделала большой вклад — Гегель, Кант, Фейербах, Карл Маркс, — но она не дала миру ни единого мистика. За всю историю ни единого Кабира, ни единого Нанака, ни единого Фарида — весьма странно, но это не случайно.

Немецкое эго готово дать ответ, неважно — знает оно или нет; но оно весьма неохотно задает вопрос, неважно — есть у него вопрос или нет.

Такова же и твоя ситуация. Восемь лет ты подавлял, возможно, бессознательно, но всему есть предел. Ты можешь подавлять только до какого-то предела, а затем наступает момент, когда ты оказываешься сидящим на вулкане. Сейчас твой ум вот-вот взорвется от вопросов. Откуда они взялись? Восемь лет их не было, и вдруг — неизвестно откуда — они создают в тебе почти состояние помешательства: вопросов так много, что ты не можешь даже решить, какой из них стоит задать.

Тебе надо будет оглянуться назад: за эти восемь лет, на протяжении которых ты подавлял вопросы, ответственность несешь ты сам. Если бы ты позволял им появляться, то за эти восемь лет ты мог бы полностью очиститься от всех вопросов, ты мог бы стать невинным ребенком.

Но поскольку спрашивать — значит показывать свое невежество, ты продолжал подавлять.

И всегда есть надежда: кто-то другой из сидящих здесь может задать такой же вопрос, так зачем раскрывать себя?

Но запомни, вопрос каждого человека обладает своей собственной индивидуальностью. Хотя слова могут быть одинаковыми, язык — тем же самым, построение вопроса может ничуть не отличаться, но поскольку спрашивает другой человек, это создает такое различие, которое почти неустранимо.

Каждый человек рос по-своему, жил по-своему, имел свои взлеты и падения. Ты не можешь найти другого человека, который прошел бы через те же самые переживания. Следовательно, вопрос может казаться тем же самым, но он не может быть тем же самым.

Поэтому никогда не жди, думая, что кто-то непременно задаст этот вопрос и избавит тебя от необходимости раскрыть твое невежество, чтобы ты мог оставаться молчаливым и выглядеть мудрым.

То, что ты не задаешь вопрос, вовсе не означает, что ты знаешь. Это только означает, что ты недостаточно отважен; это только означает, что ты боишься показать свою темную сторону. Но пока ты не покажешь свою болезнь, пока ты не сообщишь что-то о ней, врач ничего не может сделать.

У меня был друг профессор. Он был великим знатоком древнего санскрита. И не только был он знатоком древнего санскрита, но и его ум тоже был очень старым и гнилым.

Однажды он почувствовал себя плохо, и, когда я выходил из аудитории, он сказал мне: «Я чувствую себя очень слабым и больным. Я не знаю, что со мной происходит, но ты должен отвезти меня к ближайшему врачу». Итак, я отвез его к одному другу, который был лучшим врачом в окрестностях университетского городка.

А надо сказать, что по традиции древней индийской медицины больной ничего не говорит врачу, это считается оскорбительным. Врач берет больного за запястье и щупает у него пульс — вот и все. И он определяет болезнь и лекарство, которое надо дать больному.

И индийская медицина аюрведа очень гордится этим.

Итак, этот знаток древнего санскрита не захотел сказать врачу, что его беспокоит. Он сказал: «Вы — врач, вы учились в Англии, вы получили наилучшее образование — вы должны выяснить, какая у меня болезнь».

Врач сказал: «Это странно. Я лечу не животных, я лечу людей. Конечно, что касается животных, то они не могут сказать, что их беспокоит, поэтому ветеринару приходится выяснять, вычислять, что болит у осла...»

А иногда дела принимают совсем дурной оборот.

Я вспомнил один случай. В моем родном городке у одного из наших соседей был осел, очень хороший осел. Внезапно среди ослов возникла какая-то эпидемия, и в городе сдохло много ослов. Врачи в ветеринарной лечебнице не знали, что делать, так как ослы не могли сказать, что с ними происходит. Врачи не могли ничего обнаружить. Казалось, что это была какая-то совершенно новая болезнь.

Наш сосед очень боялся за своего осла. Он сказал: «Пока ничего не случилось, я хочу принять все меры предосторожности».

И мы с ним — так как я любил кататься на его осле, это был лучший осел в городе — отвели его осла к ветеринару. И ветеринар сказал: «Осел совершенно здоров».

Мы сказали: «Мы знаем, — и он знает тоже, — так как он не хотел идти сюда, мы привели его силой. Но мы хотим принять меры предосторожности. Другие ослы умирают, а этот осел — такой чудесный парень. Поэтому, если можно, дайте ему для профилактики какое-нибудь лекарство, чтобы эпидемия не затронула его».

Ветеринар дал нам какую-то микстуру, а также небольшую бамбуковую трубку и сказал хозяину осла: «Вам придется набирать это лекарство себе в рот».

Хозяин осла сказал: «Что вы такое говорите? Я должен буду набирать ослиное лекарство себе в рот?»

Ветеринар сказал: «По-другому нельзя заставить осла принять лекарство, так как он доставит вам тысячу и одну неприятность. Надо вставить другой конец трубки в рот ослу и выдуть туда лекарство».

Хозяин осла сказал: «Странный способ...»

Но ветеринар сказал: «Вы просто не знаете, как надо обращаться с животными».

Но случилось нечто неожиданное. Когда наш сосед совсем было приготовился дать ослу лекарство, осел отколол такую великолепную штуку... Он сделал такой сильный выдох через рот, что его хозяин проглотил все лекарство! И он сказал: «Что же теперь будет? Случилось что-то ужасное, этот дурацкий осел... как раз тогда, когда я собирался дать ему лекарство, он умудрился протолкнуть его в мое тело. Давай вернемся к врачу. Лекарство может мне повредить — это была мера предосторожности для осла, а не для меня».

Я сказал: «Нет уж, я не пойду, иди один».

Тот знаток санскрита хотел, чтобы врач сказал ему, что у него не в порядке, просто пощупав у него пульс.

Врач сказал: «Я знаю, что таким был древний метод, но в те времена не было других средств. В те времена люди не были такими разумными, сознательными и восприимчивыми к своим собственным телесным ощущениям. Они приходили к врачу почти из мира животных. Когда возникла аюрведа, человеческие существа только-только вышли из животного царства; вот почему щупанье пульса было единственным способом».

Но знаток санскрита не был удовлетворен.

Он сказал: «Все дело в том, что вы не разбираетесь в тонких вибрациях пульса. Вы не хотите признать свое невежество».

Я сказал ему: «Ты пришел сюда не для того, чтобы обсуждать, является ли аюрведа более совершенной системой лечения, чем современная медицина. Ты пришел сюда по поводу твоего недомогания. Не отнимай время у меня и у врача — он не невежда. Ни один современный врач не скажет тебе, что у тебя болит, это должен сказать ему ты. Человечество повзрослело».

Ты можешь сидеть здесь тихо на протяжении восьми лет, не задавая вопросов, просто прячась за этой тишиной, — которая не есть подлинная тишина, так как внутри кипят вопросы.

Но немецкий ум не готов так легко признать, что он невежествен.

Это хорошо, что сейчас ты готов — ибо твой ум вот-вот взорвется от вопросов — и что ты не боишься, что тебя сочтут за невежду.

Никто не собирается считать тебя невеждой.

Невежество — это наше естественное состояние, в нем нет ничего дурного. Точно так же, как каждый остается нагим под одеждой — какой бы толстой ни была твоя одежда, сколько бы

слоев одежды ни было на тебе, твоя нагота все равно присутствует. В этом нет ничего постыдного.

Мы рождаемся нагими, мы рождаемся невежественными

И будет полезно поскорее признать факт невежества чтобы ты не умер невежественным.

Невежественными мы рождаемся, но если мы сможем умереть невинными, жизнь будет удачным путешествием.

И единственный способ стать невинным — это избавиться от всех твоих вопросов. Ничего не скрывай, ибо все, что ты скрываешь, рано или поздно выйдет наружу. Лучше самому вынести это на свет.

И назначение учителя заключается не в том, чтобы дать тебе ответ, а в том, чтобы уничтожить твой вопрос.

Никто не может дать тебе ответ.

Ответ возникнет в тебе, вырастет в тебе. Он будет твоим ростом, твоим просветлением. Он не может быть дан извне.

А вопросы могут быть уничтожены.

Поэтому это хорошо, что ты начал, хотя ты попусту потратил восемь лет. И именно поэтому твой ум постоянно беспокоится и боится только одного: «Не опоздаю ли я на поезд на этот раз?» Восемь лет ты опаздывал, каждый день, каждое мгновение.

И встречаются люди, которые являются большими специалистами в запаздывании на поезда.

Я слышал, что однажды на железнодорожной платформе стояли три человека, все они были университетскими профессорами, двое пришли провожать третьего. Поезд должен был вот-вот отойти, а они были увлечены обсуждением какого-то глубокого вопроса.

Вдруг проводник поднял флажок и поезд отправился, а они были настолько увлечены, что не заметили этого. Они заметили только тогда, когда поезд уже почти отошел от платформы. Все трое бросились догонять поезд — двоим это удалось, а одному нет. И тот, кому не удалось догнать поезд, начал смеяться.

Собралась толпа, его спросили: «В чем дело?»

Но он так сильно смеялся, утробным смехом, что не мо сдержать себя.

Он сказал: «Погодите минутку... я опоздал на поезд».

Ему сказали: «Но это не повод для смеха».

Он сказал: «Подождите, вы не знаете всю историю: те двое, которые догнали поезд, пришли провожать меня. Но спешке...»

Есть люди, которые всегда опаздывают. Опаздывание становится их привычкой на всю жизнь.

Каждое мгновение — ты должен быть бдительным, чтобы не упустить его.

Но тебя нет здесь, ты находишься где-то в другом месте. Естественно, ты продолжаешь упускать.

Ты подумаешь об этом мгновении, когда оно уйдет. Ты скажешь: «Боже мой, я упустил удобный случай».

Один журналист спросил у Генри Форда: «В чем секрет вашего успеха?» Он имел в виду, что тот был бедным человеком, родился бедным, но стал богатейшим человеком в мире.

Форд сказал: «Мой секрет прост, я готов поделиться им со всеми: я никогда не упускаю удобного случая».

Но журналист сказал: «Все равно это остается тайной. Никто не хочет упустить удобный случай, но люди продолжают упускать. Поэтому расскажите более подробно, как вы ухитряетесь — ведь люди осознают удобный случай только тогда, когда он миновал, а к тому времени уже слишком поздно».

Генри Форд сказал: «Чтобы не упустить удобный случай, надо просто все время прыгать. Так что, когда бы ни появился удобный случай, вы прыгнете и оседлаете его. Не надо стоять и ждать, а то вы вовлечетесь в другие мысли и другие дела. Я все время прыгаю. Пусть удобный случай появится когда угодно — я не упущу его».

В одном лондонском музее есть прекрасная картина, которая называется «удобный случай». Очень странная картина... Когда почти сто лет назад музей приобрел эту картину, сам художник был еще жив и он присутствовал на церемонии представления картины. Музей пригласил его прийти, чтобы объяснить картину людям — так как картина была прекрасная, но несколько сложная, несколько странная. На ней изображено лицо человека, но вы никогда не встречали такого лица: волосы растут на лбу, а голова выбрита наголо. И название картины — «Удобный случай».

Художника спросили: «Что это за человек... где вы нашли этого человека?»

Он сказал: «Это и есть удобный случай. Когда он приближается, вы не можете увидеть его, так как лицо закрыто волосами. Когда он проходит как раз рядом с вами, вы не можете видеть его, так как лицо закрыто: а к тому времени, когда вы узнаете его и говорите: «Иисус!»... ваша рука соскальзывает, — так как голова выбрита наголо. Он ушел. И ни одно мгновение не возвращается назад; когда оно уходит, оно уходит навсегда».

Ты боишься опоздать на поезд.

Каждый опаздывает на поезд, боится он или нет. Это хорошо, что ты боишься, так как это может помочь тебе понять, почему ты опаздываешь.

Ты пребываешь не в этом мгновении. Ты либо в прошлом, либо в будущем — и то и другое не существует. Ты ничего не можешь сделать с прошлым, и ты ничего не можешь сделать с будущим. Все, что ты можешь сделать, ты можешь сделать только с настоящим, а настоящее — это такая малая доля секунды, что, если ты занят чем-то другим, оно просто ускользает и ты опоздал на поезд.

Учись быть в настоящем.

Забери твою энергию из прошлого. Не трать попусту свое время на воспоминания; что ушло, то ушло — скажи ему «прощай» и заверши эту главу.

Что еще не пришло, то еще не пришло; не трать попусту свое время и энергию на воображение, так как воображение никогда не осуществляется. Именно поэтому во всех языках существует пословица «Человек предполагает, а Бог располагает» — ты воображаешь нечто в будущем, а так никогда не получается.

Устраняя себя из прошлого и будущего, ты станешь потрясающе огромной энергией, сфокусированной в настоящем, сконцентрированной в настоящем, как стрела. Никакой поезд не сможет отойти от платформы без тебя.

Каждое мгновение быть осознающим, бдительным, наблюдательным, здесь и сейчас — вот как можно не опоздать на поезд. Каждое мгновение нуждается в твоем присутствии здесь, в это мгновение.

И это простой секрет, но он открывает двери Существования, всех тайн, всего того, что стоит знать, стоит испробовать, стоит прочувствовать, стоит пережить.


Возлюбленный Бхагаван,

выискивать вопрос — это такая радость, он приходит слово за словом и удивляет меня по мере того, как появляется на бумаге.

Пребывание здесь с Вами — это нечто более от мгновения к мгновению и менее запланированное, чем любое другое время в моей жизни.

Вопрос таков: откуда берутся эти вопросы? Как выискивание их опустошает наши умы и очищает наше существо?

Я люблю Вас вне моего понимания. Благодарю Вас снова и снова.


Мы рождаемся, ничего не зная.

Вопросы не приходят извне.

По мере того как ты растешь, как ты попадаешь в различные ситуации, как ты входишь во все новые мгновения, сталкиваясь с различными обстоятельствами, тебе невежество продолжает и продолжает становиться вопросами.

Это правильные вопросы.

И если ты настойчиво продолжаешь задавать только правильные вопросы, которые возникают из твоего невежества при столкновении с Существованием, ты сможешь избавиться от них без всякого труда. Проблема возникает из-за того, что у тебя есть много вопросов, которые возникли не из твоего невежества, а из заимствованного тобой знания. Ты прочитал что-то в книге — и вопрос возник; если бы ты не прочитал эту книгу, вопрос никогда бы не возник; ты мог бы жить от вечности до вечности.

Например, я постранствовал по миру, и за исключением джайнов, — которых совсем немного, всего три с половиной миллиона, и только в Индии, — никто не может задать вопрос, который может задать джайн. Только джайн может задать его, ибо этот вопрос дают ему его священные писания; в противном случае, если бы это был естественный вопрос, он возник бы у каждого человеческого существа.

Например, вам никогда не мог прийти в голову вопрос, что такое нигод. Только джайн может спросить, что такое нигод. И для джайнизма это очень важный вопрос; он так же важен, как Бог для других религий. Фактически, это замена Бога, так как джайнизм не верит в Бога. Тогда возникает вопрос: откуда взялась эта вселенная?

У джайнизма есть простой, научный ответ на этот вопрос: вселенная ниоткуда не взялась, она всегда пребывает здесь. Но одна проблема смущает джайнов, так как население продолжает увеличиваться; откуда берутся все эти люди, если никто их не создает?

Во времена Махавиры в Индии было всего лишь два миллиона человек — только в Индии. Сейчас в Индии живет семьсот миллионов человек. Откуда появляются эти люди? Где они скрывались все это время? Что управляет всем этим цирком? Кто решает, когда они должны появляться и когда они не должны появляться, почему они должны появляться в какое-то одно время и не появляться в какое-то другое время?

Джайнизму пришлось придумать одну гипотезу. И эта гипотеза называется нигод; нигод — это пассивное состояние человеческих душ. Точно так же, как вы отправляетесь спать и утром пробуждаетесь, есть миллионы душ, которые спят на протяжении вечности, и из этих спящих душ некоторые пробуждаются и начинают входить в Существование.

Но все подобные гипотезы столь же сомнительны, как и Бог.

Я спрашиваю джайнских монахов, сколько же душ являются спящими — ведь придет день, когда нигод окажется пустым, все души пробудятся. Тогда население будет оставаться статичным, не будет никакой необходимости в контроле над рождаемостью. Что бы вы ни делали, вы не сможете произвести на свет ребенка. Но у них нет никакого ответа. Они говорят: «Мы не знаем. Священные писания говорят, что есть бесконечное количество душ».

А я говорил им: «Это просто обман людей. Кто считал эти души? У кого есть право говорить, что их число бесконечно? Это можно сказать только тогда, когда они подсчитаны. Если же они подсчитаны, то их число не бесконечно. Вы видите простую логику? Если вы говорите, что они были подсчитаны, тогда их число может быть большим, но не бесконечным. А если вы говорите, что они не были подсчитаны, вы не можете сказать, что их число бесконечно».

Но никто в мире никогда не спросит: «Что такое нигод?» Это надуманный вопрос, это книжный вопрос

И джайны никогда не спрашивают о Боге. Во всем мире последователи всех других религий задают вопросы о Боге, так как с самого детства им рассказывали о Боге. И, естественно, возникает любопытство: что такое Бог? Как он выглядит?

Весьма странно — различные религии имеют различные представления о Боге, и никому нет дела до того, что Бог не может иметь столь много обликов, разве что у него есть много масок. Он показывает одно лицо христианам, другое лицо — иудеям, третье лицо — индуистам... но зачем ему идти на такие хлопоты? И никто из этих парней, которые говорят о Боге, никогда его не видел.

Но проходят столетия, а люди все обсуждают, спорят и задают вопросы, и все вопросы, касающиеся таких вещей, абсолютно бесполезны.

«Сколько рук у Бога?» И это вопрос, который действительно что-то значит для вас? Имеет ли он две руки, или четыре руки, или тысячу рук — вам-то что за дело до этого? Но есть люди, которые верят, что Бог имеет тысячу рук, так как для того, чтобы заботиться об этом огромном мире, двух рук недостаточно. Но кто сказал вам, что тысячи рук будет достаточно? Мир все-таки огромен. Если двух рук недостаточно, то и тысячи рук тоже недостаточно.

И только подумайте о боге, который имеет тысячу рук...

Я думаю, что двумя руками можно управиться лучше, чем если бы у человека была тысяча рук. Он обязательно запутается.

И носить на себе тысячу рук... вес тысячи рук будет слишком большим.

Был один очень знаменитый индуистский монах, Свами Шивананда, который стал известен во всем мире. Встретившись с ним, я отбросил идею о тысяче рук, так как он не был в состоянии нести свои две руки. Его руки были такими толстыми, что он не мог поднять их. Два человека поддерживали его руки, тогда он был в состоянии двигаться, иначе две его руки были слишком большим грузом... И никому никогда не приходило в голову, — а ведь он был врачом, прежде чем стать махатмой, — что с медицинской точки зрения он живет неправильной жизнью; иначе как же могли его руки стать такими толстыми? Во-вторых, он считался великим йогом, — а согласно йоге он вел неправильный образ жизни; иначе как же могли его руки утратить всякую пропорцию? И он до сих пор почитается как великий святой.

Когда я увидел его, я сказал ему: «Одно стало для меня ясным: Бог не может иметь тысячу рук. Увидев вас... вам нужны два человека, чтобы перебраться с одного места на другое. Если бы у вас была тысяча рук, вам бы было действительно туго».

Возможно, потребовались бы грузовики, пришлось бы позвать Сураджа Пракаша: «Давайте сюда весь ваш транспорт, Свами Шивананда собирается в ванную комнату», — а то как ему туда добраться? Одну руку на один грузовик... потребовалось бы по меньшей мере тысяча грузовиков. И для транспортной компании это было бы проблемой: как разместить тысячу грузовиков вокруг него? Возникла бы проблема с парковкой...

Но это всего лишь гипотезы... и есть тысячи вещей, которые продолжают вовлекать людей в создание вопросов.

И всегда находятся так называемые мудрые люди, которые готовы отвечать на них. Они — враги человечества. Вместо того, чтобы сказать, что ваш вопрос ложен, так как он не имеет никакого отношения к вашему росту, что он не имеет никакого отношения к вашей собственной духовности, что не имеет значения — есть ли Бог или нет, или сколько у него голов... У индуистского бога есть три головы; естественно, он превосходит остальных. Он может смотреть в трех измерениях; трехмерный бог, он смотрит во всех измерениях. Другие боги — одномерные.

Индуистского бога нельзя обмануть, а мусульманского бога или христианского бога можно — ему можно нанести удар сзади, он не увидит. Индуистскому богу удар нанести нельзя. Три головы, тысяча рук... если попасться к нему в руки, потребуется вечность, чтобы выбраться из этого леса рук.

На протяжении столетий в воздухе носятся все бесполезные, воображаемые, бессмысленные вещи. Они порождают в тебе много вопросов.

Итак, ты должен запомнить одну основную вещь: любой вопрос, который не имеет отношения к твоему индивидуальному росту, не имеет для тебя никакого смысла, никакого значения. Только тогда ты сможешь отобрать те немногие вопросы, которые могут помочь тебе.

И тогда задавай их, раскрывай себя. Тогда не жди ни единого мгновения — и не сомневайся, не стесняйся. Задать вопрос — твое право. Это сама природа требует, чтобы ты задал вопрос, ибо, как только вопрос будет разрешен — или лучше, растворен, — ты почувствуешь себя легко, тяжесть исчезнет.

Тот день, когда у тебя не будет никаких вопросов, будет днем великого торжества, ибо ты будешь чувствовать себя так легко, что ты даже представить себе не можешь.

И тогда Существование станет просто чистым танцем — никаких больше вопросов.

Существование станет доверием — никаких больше вопросов.

В уме не будет больше никакого напряжения — жизнь станет всеприятием, огромным расслаблением.

Ты станешь частью деревьев, и гор, и океана, и рек, и звезд; ты не будешь больше отдельным — тебя отделяют твои вопросы.

Твое несомненное доверие к Существованию позволит тебе влиться в него.


Возлюбленный Бхагаван,

просветление Говинды Сиддхарты показало мне, что я совсем не связана с просветлением. Я не могу представить себе, как бы я чувствовала себя, став просветленной. Я ясно поняла, насколько просветление далеко от меня и что на самом деле я не ищу его.

Что касается меня, то я большей частью забываю о состоянии, называемом просветлением. Я вижу, что стремлюсь к нему только тогда, когда испытываю боль, чувствую себя потерянной и не знаю больше, что делать. Но в моменты счастья и удовлетворенности для меня просветления совсем не существует.

Не могли бы Вы прокомментировать это?


Локита, просветление — это нечто абсолютно негерманское. Я читал всех великих философов Германии, ни у кого из них нет никакого представления о просветлении.

Поэтому тебе не нужно беспокоиться. Это просто показывает , что ты являешься чистокровной нордической немкой, связавшейся с еще одним немцем, Нискрией. Один немец является достаточным препятствием на пути к просветлению, а два немца вместе... это невозможно. Вы оба будете хватать друг друга за ноги и не позволите друг другу стать просветленными!

И идея просветления возникла у тебя из-за просветления Говинды Сиддхарты. Это не твое стремление или твой поиск.

Это то, что я называю заимствованным.

Если желание чего-то вызвано в тебе не природой, если это не стремление, исходящее из самой твоей души, из самих твоих корней, тогда не трать на это время.

Вот почему, когда ты испытываешь боль, страдание, тоску, ты думаешь о просветлении, а когда ты счастлива, довольна и наслаждаешься собой, ты никогда о нем не думаешь.

На самом деле, если ты довольна, счастлива и наслаждаешься собой, а я предложу тебе просветление, то ты откажешься от него. Ты скажешь: «Бхагаван, когда мне будет больно, я приду сама. А сейчас не нарушайте мое счастье. Быть счастливой с Нискрией так трудно, а тут вы еще пришли с этим просветлением...»

Запомни: все, что исходит из боли, страдания и тревоги, является, самое большее, попыткой избежать всех этих тягостных переживаний.

Слыша снова и снова, что просветление исполнено блаженством, ты думаешь, что чем страдать от боли, лучше быть просветленной. Но когда ты довольна и чувствуешь себя счастливой, радостной, не ссоришься с Нискрией — ведь я прекрасно знаю, что два немца в одной комнате должны бороться друг с другом, по крайней мере, двадцать три часа в сутки. Один час, естественно, им нужен на отдых и умиротворение. И если в это время кто-то приходит и говорит: «Давай! Вот оно просветление», ты скажешь: «Нет, не сейчас. Я едва добилась одного часа покоя, а вы пришли, чтобы нарушить и этот покой тоже».

Ты должна понять одно: просветление — это не бегство от страдания, а понимание страдания, понимание своего мучения, понимание своего несчастья — не прикрытие, не замена, а глубокое прозрение: «Почему я несчастна, почему так много страдания, почему так много мучения, какие причины во мне создают его?» А ясно видеть эти причины — значит быть свободным от них.

Только глубокое прозрение твоего страдания приносит свободу от страдания. А то, что остается, есть просветление.

Просветление — это не нечто такое, что приходит к тебе. А вот когда боль и страдание, тревога и беспокойство полностью поняты и испарились, так как теперь у них нет причин для существования в тебе, — это состояние и есть просветление.

Впервые оно принесет тебе настоящую удовлетворенность, настоящее блаженство, подлинный экстаз. И только тогда ты сможешь сравнивать.

То, что ты раньше называла «удовлетворенностью», не было удовлетворенностью. То, что ты раньше называла «счастьем», не было счастьем. Но прямо сейчас тебе не с чем сравнивать.

Как только просветление даст тебе вкус настоящего, ты увидишь, что все твои удовольствия, все твое счастье было просто тем материалом, из которого делаются сновидения: все это не было настоящим. А.то, что пришло сейчас, пришло навсегда.

Вот определение настоящего: удовлетворенность, которая приходит и никогда не оставляет тебя, есть настоящая удовлетворенность. Удовлетворенность, которая приходит и снова уходит, не есть удовлетворенность; это просто промежуток между двумя страданиями.

Точно так же мы называем промежуток между двумя войнами «мирным временем» — это не мирное время, а просто подготовка к следующей войне. Если война — положительная война, то время между двумя войнами — отрицательная война, холодная война. Она продолжается скрыто, вас подготавливают к горячей войне.

Все, что приходит и уходит, есть сновидение.

Пусть это будет определением.

Все, что приходит и никогда не уходит, есть реальность.

Не беспокойся по поводу слова «просветление». Не имеет значения, как ты это называешь; ты можешь называть это озарением, ты можешь называть это блаженством, ты можешь называть- это самореализацией, ты можешь называть это актуализацией всех твоих потенциальных возможностей — как тебе будет угодно.

Но помни об одном качестве: оно знает только начало, оно не знает конца. Все, что приходит и уходит, просто иллюзорно; это всего лишь промежуток, так как ты устаешь.

Нискрия тоже устает, а когда человек устает, он думает: «Надо быть любящим, надо быть миролюбивым». Так что на час или два появляется любовь, но она не длится долго; какой-нибудь пустяк, что угодно, — и начинается ссора. И через день вы готовы расстаться. Только посмотри, сколько раз за неделю вы решаете расстаться.

Ты не знаешь, что я удерживаю вас вместе. Нискрия — очень послушный последователь. Я говорю ему: «Нискрия, пусть все будет, как оно есть. Одна женщина абсолютно необходима для твоего просветления; просто оставайся...»

И то же самое верно и для тебя: он необходим для твоего просветления.

Расставшись — поскольку не будет ссор, страдания, боли — вы можете начать думать, что жизнь совершенно безмятежна, к чему еще просветление? И это не будет покоем, это будет покой кладбища.

Я же хочу, чтобы был покой сада, а не покой кладбища. Должны петь птицы, так как их пение углубляет покой. Должны цвести цветы, так как их краски, их ароматы делают покой живым — листва, зелень, все переполнено жизнью.

На кладбище тоже есть тишина и покой, так как все мертвы. Они ждут судного дня; тогда они выйдут из своих могил, и ты увидишь такую ссору, какой еще никогда не видела. Поскольку лежа в своих могилах, они, задавлены, то когда они выйдут... одни скелеты будут колошматить друг друга!

Ты увидишь эту сцену, судный день; никому не будет дела до того, кто кого колотит, — само нанесение ударов будет такой радостью. Столь многое подавлено — ведь кое-кто находился в могиле тысячи лёт. Только представь, что ты сама находишься в могиле тысячи лет, — сколько ярости должно накопиться в тебе! И все это выплеснется только за один день, за двадцать четыре часа. Больше времени не будет дано; возможно, Бог боится дать больше времени. Ибо, если дать вам больше времени, скандал никогда не кончится, он будет продолжаться вечно. Поэтому на него дается только двадцать четыре часа.

А за двадцать четыре часа в такой толпе ты не сможешь найти, где твой враг или где твой друг, где твой сосед. Поэтому не теряй времени — бей первых попавшихся! Кто-то, должно быть, бьет твоего друга, поэтому ты колотишь друга кого-то другого — это не имеет значения, тут главное — бить.

На кладбище покой есть. Если люди живут отдельно...

И именно так думают все религии; отречься от мира и удалиться в пещеры, там будет покой. Это будет покой кладбища, твоя пещера будет твоей могилой. Ибо там не будет никого, чтобы провоцировать тебя, оскорблять тебя. Находясь в одиночестве, что ты можешь делать, кроме как быть тихим? Но это не тот покой, который выходит за пределы понимания, это мертвенность, самоубийство.

Попытайся понять свое страдание. Живи им, погружайся в него на всю его глубину, найди причину, почему оно есть.

Пусть понимание будет твоей медитацией.

И попытайся понять также и свою удовлетворенность, свое счастье, и ты увидишь их поверхностность.

Как только ты узнаешь, что твое счастье поверхностно, а твое несчастье очень глубоко — это окажется в твоих руках, — ты сможешь изменить весь твой стиль сознания.

Твоя удовлетворенность может стать всем твои существом, даже маленького местечка не останется для недовольства.

Твоя любовь может стать самой твоей жизнью. И она останется. Время будет проходить, но то, чего ты достигла, будет продолжать углубляться. Все больше и больше цветов, все больше и больше песен будет появляться из этого.

Вот что мы называем просветлением.

Это слово восточное, но само переживание не имеет никакого отношения ни к Востоку, ни к Западу.


Возлюбленный Бхагаван,

я хочу рассказать одну историю.

Это случилось во второй половине июня 1983 года, когда я жил в Раджнишпураме. Однажды, утром, вскоре после пробуждения, я помочился в туалете и почувствовал, что на меня накатывается приливная волна, как это иногда случается на последней стадии Ваших медитационных техник. Меня охватило расслабление, мои веки размягчились и мгновенно закрылись. Я не мог пошевелиться или прекратить ощущение этой приливной волны.

Когда мои глаза закрылись, появились Вы во всей Вашей красе. Ваше физическое присутствие было таким реальным и пьянящим — как будто видишь и чувствуешь Вас во время даршана, сидя в первом ряду. Но через мгновение Вы стали исчезать, начиная со всех сторон Вашего тела, и Ваше место стала занимать глубокая чернота. Вскоре осталась только глубочайшая чернота, какой я никогда не видел раньше. Это вызвало у меня чувство ужаса, которое длилось пару минут.

Когда я вышел из этого переживания, я был ошеломлен, поражен, почти опустошен. Я был полон глубокой внутренней боли: меня трясло и я был очень встревожен, поскольку смысл, который каким-то образом открылся мне, заключался в воздействии этого переживания. Это означало физическую смерть для Вашего тела или, по крайней мере, смертельную опасность. Я пытался заставить себя быть нормальным, но не мог разговаривать с людьми. Когда моя подруга заметила, что я встревожен, и спросила меня, что стряслось, я рассказал ей о том, что произошло. Я продолжал чувствовать, что надвигается нечто угрожающее.

В конце дня, когда я работал, внезапно меня снова охватила огромная приливная волна расслабления, взявшаяся из ниоткуда. Мои глаза закрылись, и повсюду передо мной возник ярко-пурпурный свет, посреди которого снова появились Вы во всем великолепии, сияющий. Повсюду вокруг Вас, как пузыри, внезапно возникали прекрасные цветы — это было нечто психоделическое! Теперь я почувствовал полную уверенность, что никакая настоящая беда не грозит Вашему телу. Какие бы опасности ни возникли, они минуют, и последует еще более великолепная фаза для Вас и Ваших людей.

Через несколько месяцев большая опасность нависла-таки над Вашим телом в виде Вашего незаконного ареста ослепленным властью правительством США — что было физической угрозой для Вашей жизни.

Сейчас всеете того, что первая часть моей истории стала реальностью, для меня вполне естественно чувствовать, что и вторая часть истории мало-помалу уже начала становиться реальностью.

Возлюбленный Учитель, не могли бы Вы прокомментировать?


Пратап, ты поведал свою историю с абсолютно верной интерпретацией.

Она не нуждается ни в каких комментариях.

Это добрый знак. Мало-помалу то же самое случится и с другими санньясинами тоже. Они придут к некому переживанию, и они тоже смогут интерпретировать его правильно.

Я могу только сказать, что блажен ты, раз твой ум не вмешался, не ввел тебя в заблуждение, а твое сердце сохранило полный контроль над восприятием этого переживания и его интерпретацией.


Возлюбленный Бхагаван, взгляд Ваших глаз, вспышка тотальной любви — это случается за секунду, но остается навсегда. Бхагаван, как могло это случиться?


Это простое явление. Момент любви — это момент вечности. Его глубина столь велика, что время не может стереть его.

Хотя все происходит за единое мгновение, это подобно тому, как женщина становится беременной: событие происходит за единое мгновение, но оно дает рождение ребенку, который может прожить семьдесят, восемьдесят лет, который может дать рождение еще многим детям.

Это может стать деревом: много ветвей, и каждая ветвь дает начало новым ветвям.

Это напомнило мне... Если вы отправитесь в Бодх-Гаю, где Гаутама Будда стал просветленным, то найдете то дерево, под которым он сидел, хотя это и не то дерево, а продолжение того дерева, дитя того дерева.

Когда Ашока был императором Индии, он послал свою дочь Сангхамитру, которая стала санньясином, на Шри-Ланку с ветвью от того дерева. Сангхамитра распространила идеологию Гаутамы Будды на Шри-Ланке, а эта ветвь была посажена там и стала большим деревом.

В Индии же после Гаутамы Будды случилась странная трагедия: буддизм исчез из Индии и индуисты сожгли то дерево, под которым Гаутама Будда стал просветленным. И только тогда, когда Индия стала независимой, всего лишь сорок лет назад, ветвь от дерева на Шри-Ланке была доставлена назад.

Теперь вы видите, как в Бодх-Гае снова цветет прекрасное дерево, хотя это не то же самое дерево, но все же это есть то же самое дерево.

Момент глубокой любви уходит настолько глубоко в ваше существо, что время не может стереть его. Он продолжает и продолжает давать рождение самому себе внутри вас.

Поэтому я говорю, что момент любви — это момент вечности.


Возлюбленный Бхагаван,

большая часть человечества живет, чтобы есть и спать, работать, накапливать власть и богатство или размножаться. Возлюбленный Учитель, для чего живете Вы?


Миларепа, я сообщу тебе действительный исторический факт: в Греции был один великий философ, Ксенон. Он прожил долгую жизнь — для тех времен его жизнь была действительно долгой, так как средняя продолжительность жизни, в те времена не превышала двадцати пяти лет. Ксенон прожил девяносто лет.

И он был странным философом, в некотором смысле уникальным, так как его учение сводилось к тому, что жизнь не имеет смысла; она настолько бессмысленна, что любой разумный человек должен покончить с собой, самоубийство — единственный разумный поступок, который можно совершить.

И многие из его учеников совершили самоубийство. На протяжении девяноста лет тысячи учеников продолжали совершать самоубийство — он умел убеждать людей. То, что он говорил, было совершенно правильным, ибо обычная Жизнь, несомненно, так бессмысленна, — если только вы не знаете, как превратить ее в божественный феномен, она бессмысленна.

И он был великим логиком; он спорил и убеждал людей, и люди совершали самоубийство, молодые люди совершали самоубийство.

Когда он умирал, кто-то спросил его: «Ксенон, нас всегда беспокоила одна вещь. В соответствии с твоей философией тысячи людей совершили самоубийство. Почему же ты продолжал жить?»

Он сказал: «Я должен был передавать людям учение о самоубийстве; если бы я сам совершил самоубийство, кто бы проделал мою работу? Я вынужден был жить».

Миларепа, люди живут абсолютно бессмысленной жизнью.

Я тоже учу их своего рода самоубийству — не совсем, правда, тому, какому учил Ксенон. Я учу их такому самоубийству, в котором они возрождаются к более светлой жизни, исполненной великолепием и божественным экстазом.

Я должен жить, так как было бы абсолютным бессердечием, зная путь трансформации, не сообщить о нем людям, которые нуждаются в этом.


Беседа 4 В конце нет никакого слова | За пределами просветления | Беседа 6 Нельзя быть истиной наполовину