home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Волны набегали на корабль и плавно перекатывали его через себя. Могучий красавец гордо взмывал вверх, а потом словно с горы катился в пропасть и снова стремился ввысь. До этого момента я и не представлял, насколько большими могут быть океанские корабли. Это был поистине гигант. Такой было невозможно построить из дерева, но… Наверняка без магии здесь не обошлось. На одном корабле уместился весь наш полк вместе со вспомогательными службами и лошадьми. Кроме того, здесь же находилась и часть китижского полка. А ведь необходимо было вести еще и съестные припасы для стольких людей. Следом за нами шли еще два таких же громадных корабля на которых плыла другая половина китижского полка, легкая кавалерия Китижа и амстерская легкая пехота и кавалерия. Другие корабли везли оружие, припасы, военные машины. Там же ехали инженеры и военные маги. Когда же мы отплывали, то у причала я заметил еще десяток кораблей аналогичных нашему. Во время плавания нам тоже встретилось несколько кораблей, идущие обратно. А ведь эти громады были только самыми крупными! А сколько более маленьких судов участвует в этой операции? Ратобор говорил, что союзники привлекли около трех тысяч транспортников. Конечно не все они были такими громадинами, даже не все были кораблями средних размеров (хотя именно средних кораблей было подавляющее большинство), но само количество этих кораблей делало всю операцию по переброске войск не слишком сложной. При этом на каждом корабле союзники стремились не отправлять помногу солдат, чтобы в случае гибели корабля потери были не сильно велики. Наш корабль в этом был редким исключением. Но причина этого была в том, что нас сопровождала мощная эскадра военных кораблей, которая шла в зону боевых действий, а заодно играла роль нашего эскорта. Ураганы же и бури, насколько я понял, были не очень опасны таким громадным кораблям в открытом море. Тем более что на каждом корабле в экипаже обязательно присутствовал маг, который мог предупредить о надвигающейся буре заранее.

Наше плавание шло уже две недели, и мы находились уже в Индийском океане. Скорость наших кораблей тоже поражала. Впрочем, мы ведь шли не на парусах, а на магическом движителе, а с его помощью корабли могли развивать скорость и в тридцать узлов. Военные же корабли могли идти и с более высокой скоростью. Самые быстрые курьерские корабли на движители могли развить скорость до пятидесяти пяти узлов и на парусах при попутном ветре тридцать-тридцать пять.

Несколько раз мне пришлось запираться в каюте полковника, выгоняя того оттуда, чтобы поговорить с Мервиным и драконами. Некоторые бароны уже стали даже подозрительно коситься на меня, удивленные тем, что я занимаю большую каюту полковника по своему хотению, а полковник, вместо того, чтобы поставить нахала на место, покорно уходит оттуда, предоставляя ее мне. К счастью, переговоры уже закончились. Да они и не могли продолжаться долго: драконы многого не хотели, а люди слишком хотели, чтобы они встали на их сторону в этой войне. Мне удалось выторговать обязательное присутствие драконов на всех совещаниях, касающихся военных действий (хотя бы и через их магический шар), а драконы согласились признать людского главнокомандующего на время войны и своим командиром. Потом основное время отнимало только обсуждение вопроса, как доставить драконов на остров. В конце концов, было принято решение выделить тридцать самых крупных кораблей, по одному на дракона, на которых их и перевезут. На этих кораблях снесут все перегородки, все мачты, а в палубе прорежут очень большую дверь. Конечно, дракону на корабле будет тесновато, но когда захочет, он сможет выбраться на палубу, взлететь с нее, а потом, когда разомнет крылья, снова опустится на палубу. Такой своеобразный авианосец. Конечно, места для еды дракону на корабле не оставалось, но за каждым кораблем с драконом должен был плыть корабль с едой для него. Хотя, как сообщили мне сами драконы, они, без особых последствий для себя, могли не есть месяц.

А вообще, если не считать этих совещаний, плаванье проходило скучно. Да и какие развлечения могут быть на корабле, пусть и большом, забитым до отказа людьми и припасами? Бароны целыми днями слонялись по палубе, вызывая на себя гнев команды, которой они постоянно мешали, попадаясь им на дороге. Кто-то играл в кости или аналог карт нашего мира. Рон уже нашел для себя новое занятие и с матросами излазил все ванты и реи, или наоборот (сам черт не разберется в этих названиях). Китижане, чтобы не заскучать, чистили свое оружие и пели. Когда они затягивали песни, то послушать их сбегались почти все пассажиры (надо же было себя чем-нибудь занять). Потом кое-кто из баронов решил показать, что и они кое-что умеют и организовали танцы. Китижане сначала молча смотрели, а потом сообщили, что так и с тоски помереть недолго. У кого-то из них нашлись музыкальные инструменты, а самые активные пустились в присядку. Бароны некоторое время удивленно на них смотрели, а потом, неловко повторяя движения, тоже пустились в пляс. Капитану пришлось вмешаться, поскольку внутри трюма стал раздаваться какой-то подозрительный треск. После осмотра оказалось, что треснула одна из досок палубы.

– Это нонсенс, – постоянно повторял капитан, бродя по палубе. – Этот корабль рассчитан выдерживать бури и ураганы! Он побывал в таких переделках, что страшно вспомнить! И ни разу, ни разу я не менял доски на палубе! Да ведь они же составляют крепость судна! А тут… Нонсенс! Не верю!

Я пожалел капитана, но помочь ему ничем не мог. И вообще непонятно, чего он так расстроился? Подумаешь, одна доска треснула? Вот если бы корабль развалился… Вскоре мы с Артером нашли себе развлечение. На юте корабля (или на корме), в общем, сзади, мы стали устраивать тренировочные бои друг с другом. Артер был неплохим бойцом, но он, как большинство баронов полагался больше на силу. Хотя чисто инстинктивно он сообразил, что сейчас для него это не слишком надежная опора. Конечно, он был гораздо сильнее многих своих сверстников, но вот с солдатами ему тягаться было еще рано. Поэтому он сам, а иногда по подсказке своих учителей, разработал некоторые приемы, которые могли помочь ему справиться с более сильным противником. В частности, я заметил, что он никогда не блокирует удары прямо. Всегда старается плавно отвести их. Я показал ему, каким образом можно использовать силу врага ему во вред. Артеру это настолько понравилось, что теперь он хотел тренироваться каждый день. Потом к нам присоединился и Рон. Остальные бароны, увидев наши занятия, тоже потребовали возможности тренироваться. В результате был составлен план тренировок, по которому и стали проходить тренировочные бои. Естественно нас затерли и хорошо, если нам с Артером удавалось провести хотя бы один бой в три дня. А уж о Роне и говорить нечего.

– Это нечестно, – возмущался Рон. – Это мы первые обнаружили, что на корме можно тренироваться. – В отличие от меня Рон никогда не путал корму корабля с ютом, а такелаж с реями.

– Нечестно, – соглашался Артер. – Но что делать?

– Подумаем, – с угрозой пообещал Рон.

Я на это не обратил внимания, а зря. На следующее утро, едва началась тренировка, как у солдат разъехались ноги и они, стараясь удержать равновесие, схватились друг за друга. Несколько секунд они на пару танцевали какой-то странный танец, а потом все же загремели по палубе, громыхая всеми своими доспехами и оружием.

Причину этого обнаружили быстро – оказалось, что кто-то смазал в том месте палубу маслом.

Виновных обнаружили быстро, и пришлось нам всем троим отмывать палубу от масла. Герхардт, правда, прежде чем отдать приказ, некоторое время с сомнением смотрел на меня, но потом, видя, что я взял швабру и ведро, вздохнул с облегчением. Конечно, мы могли бы сказать, что не виноваты и назвать настоящего виновного, тем самым избавившись от наказания, но этого делать никто не стал.

– Слушай, ты, горе мститель, – прошипел Рону Артер. – В следующий раз, если задумаешь нечто подобное, хоть позови меня. Все же не так обидно будет, если меня накажут за дело.

Рон клятвенно пообещал. Я же пообещал, что надаю по шее обоим, если они устроят нечто в этом духе. Артер и Рон только посмеялись, а Артер заметил, что еще неизвестно кто кому надает.

С палубой управились мы только к вечеру.

Постепенно вот с такими вот приключениями мы приближались к цели своего путешествия. Вообще-то, это расстояние корабли способны были преодолеть и за более короткое время, но для этого было необходимо сильно увеличить расход энергии движителей, и зарядка им в этом случае будет требоваться гораздо чаще. Такие траты посчитали пока нецелесообразными.

В Рогнар мы прибыли спустя две с половиной недели после выхода из Амстерского порта. Порт-Регул, куда мы прибыли, встретил нас гомоном толпы и радостным солнечным летним днем. Ни в своем мире, ни в этом мне не приходилось раньше бывать по другую сторону экватора. И хотя я и знал, что если в Северном полушарии зима, то в Южном лето, но эти знания никак не связывались с ощущениями. Конечно, на кораблях мы уже пересекали экватор, но в порт ни разу не заходили. Только сейчас, увидев настоящее буйство зелени на берегу, я поверил, что здесь действительно лето.

Тевтонский кавалерийский полк сходил с корабля последним. Сначала на берег ступила пехота Китижа. Едва сойдя на берег, они быстро построились в походную колонну и сразу зашагали в ту сторону, куда им показали встретившие нас люди из службы обеспечения, которые и должны были организовать прибывающие в Рогнар части, координирую свои действия с представителями Рогнара. Вот уж на чью долю выпадала поистине адская работенка, так это на них. Части прибывали постоянно, и для каждой требовалось определить место стоянки, подготовить это место, организовать снабжение продовольствием. По сути, они работали в конвейерном режиме, хотя вряд ли представляли что это такое.

Когда причал освободила пехота, то тогда на него стали спускать лошадей. После того, как и мы покинули его, только тогда приступили к разгрузке грузов. Все части, прибывшие только что, собрали за пределами города. Здесь нам сказали, что предстоит марш в столицу, около которой и собирается армия союзников. В качестве сопровождения было выделено около тридцати рогнарских всадников, которые и должны были служить нам проводниками, а также заботится о доставке припасов. Впрочем, нас сразу предупредили, что здесь лучше на них не полагаться, поэтому лучше все же взять кое-что с собой. Также командиру каждого полка были выданы некоторые суммы денег для закупки продовольствия, если это понадобиться. Подобный пессимизм по отношению к нашим новым союзникам никак не способствовал поднятию нашего настроения. Оставалось только надеяться, что он слегка преувеличен.

Как бы не так. Создавалось впечатление, что единственное, на что годны наши рогнарские друзья, так это чтобы только пить. Уже на первом привале они напились до потери человеческого вида. Уж на что бароны или китижские офицеры были охочи до выпивки, но и они изумились. Тем более что ни те, ни другие не позволяли себе никаких излишеств во время похода. А эти вояки, приняв вина, очевидно для храбрости, тут же заявили, что готовы уже сейчас отправиться за Сверкающим и принести его голову, чтобы весь мир знал о доблести рогнарских улан. И никакие союзники им не нужны! Всем этим нахлебникам и горе воякам не сравниться даже с полком рогнарской армией.

Насмешки пьяниц терпели долго. В конце концов, что с пьяни возьмешь? Но все же не выдержали. Четверо росичей, побросав щиты, оружие и под одобрительный гул всего остального отряда, отметелили всех тридцать вояк так, что те потом и с коней самостоятельно очень долго слезть не могли. Нет, они, конечно, пробовали сопротивляться. Даже за оружие схватились… это только добавило им лишние удары.

Нет худа без добра. После этого происшествия наши сопровождающие больше ни капли алкоголя в рот не брали и продуктами нас снабжали отличными и в срок. В остальное время они предпочитали держаться от нас подальше, что вызывало множество шуток в их адрес. Не забыли им и обещание принести голову Сверкающего.

– А если Сверкающий окажется не один, а с кем-нибудь? – ехидно спрашивали их. – Как же вы справитесь с ними, имея всего тридцать непобедимых улан? Не кажется ли вам, что в том случае необходимо будет вызвать подкрепление?

Уланы скрипели зубами, но терпели. А что им еще оставалось делать?

– И это солдаты? – возмутился Артер. – Я помню, как однажды мой отец приказал высечь солдата, который напился во время похода, а здесь сами офицеры подают пример! Если вся рогнарская армия такова, то понятно, почему им нужна помощь.

В подобные дискуссии я предпочитал не встревать. Не насмешничал я и в отношении улан. Как бы то ни было, хотелось кому это или нет, но они были наши союзники. Если сейчас начать презирать их, то в будущем это обстоятельство может сильно осложнить всем нам жизнь.

В Горогон – столицу королевства Рогнар мы прибыли через день. Рогнар была прибрежной страной и основой его дохода была торговля рыбой. Вообще на Большом Острове основная жизнь сосредотачивалась на восточной окраине. Именно там в свое время располагались самые сильные и богатые королевства и княжества. И именно ту часть Сверкающий покорил прежде всего. И даже его победный путь начался именно оттуда. Рогнар был не самым привлекательным куском пирога именно поэтому Сверкающий оставил его и еще семь королевств на потом, занимаясь пока более активными и важными врагами или захватывая те страны, которые были важны для него стратегически или экономически. Рогнар, с его рыбой, был Сверкающему не очень и нужен. Но именно это обстоятельство позволило союзникам в настоящее время спокойно сосредотачивать свои силы. И хотя это королевство не сильно было нужно Сверкающему, но оно располагало удобными гаванями и из него можно было повести наступление в главные владения Сверкающего. Тем более что по побережью шла довольно хорошая дорога в центральные области новой империи. Раньше эту дорогу можно было перекрыть небольшими силами и держать на ней более многочисленную армию, поскольку горы, хоть и небольшие, в некоторых местах подходили к морю почти вплотную и там необходимо было идти через узкие дефиле. Но в обстоятельствах, когда союзный флот полностью господствовал на море он мог в любой момент подойти к берегу и высадить десанты в тылу обороняющихся войск. Любое сопротивление в этом случае становилось смерти подобно.

Но это все были вопросы стратегии. В настоящее же время меня больше занимали вопросы окружающего пейзажа. Как я заметил, природа Острова этого мира мало схожа с тем, что я читал о природе Австралии. Нет, здесь тоже были широкие равнины, простирающиеся почти до горизонта, небольшие горы, в основном на востоке, а вот пустынь здесь практически не было. То ли это произошло вследствие более разумной деятельности человека, чем у меня в мире, то ли под влиянием катаклизма, вызванного Расколом мира, но вместо пустыни здесь были поля, засеянные пшеницей, леса, даже озера. Из-за этого климат Острова был значительно мягче, здесь не было таких долгих проливных весенних дождей, вызывающих наводнения. И средняя температура летом была не больше двадцати пяти градусов. А сама растительность радовала глаза яркостью своих красок. В общем, мне здесь понравилось. Хотя я и подозревал, что если бы я остался здесь жить, то вскоре просто заскучал бы, настолько здесь все казалось мирным и спокойным. Никак нельзя сравнить с деловой суетой Амстерского союза, с его дорогами, вечно забитыми многочисленными караванами. Вокруг была настоящая идиллия. Если ее что и портило, так это люди своей деятельностью. По дороге нам неоднократно попадались деревни, с такими домами, что в Амстере или Китиже в них не захотел бы жить ни один нищий. И, словно в насмешку, рядом стояла другая деревня, где все дома были сделаны красиво, удобно. Улицы были подметены, кое-где даже мощены. Сами жители ходили в нарядных одеждах. Почему? Да очень просто. Эта деревня принадлежала одному хозяину, а соседняя другому. Хозяину бедной деревни вечно не хватало денег на бесконечные траты в столице, и он выдавливал из всех своих владений все соки, а хозяин богатой был человек рачительный. Формально, крепостного права в Рогнаре не было, но сами крестьяне были повязаны друг с другом такой порукой, что сами же они и смотрели, чтобы никто не сбежал от господина. За такой побег могла пострадать вся деревня. Если кто-то умирал, то управляющему хозяина требовалось представить труп, который должен был опознать староста деревни. Если впоследствии выяснялось, что староста покрыл побег, выдав труп какого-нибудь нищего, то его вешали, а на всю деревню налагали крупный штраф. Более спокойно жилось деревням у моря, поскольку они всегда пользовались большей самостоятельностью. Кто сможет проследить за рыбаками в море? Ведь если их прижмут, так они всей деревней и убегут куда-нибудь. Так и без рыбы остаться можно, а это убытки казне. После нескольких попыток навязать рыбакам хозяина их оставили в покое.

Горогон же, мимо которого мы шли, представлял собой довольно типичный город этого мира: стены, опоясывающие его по периметру, ворота и шпили, возвышающие над стеной. Сам город из-за стен виден не был, но на острове у Мастера я видел изображения нескольких городов Большого Острова. В основном они были похожи один на другой. Да и не удивительно. Во времена множества королевств эти самые королевства постоянно воевали друг с другом, торговали, грабили караваны друг друга. Из-за такого тесного контакта идеи и мысли беспрепятственно проникали из королевства в королевство. Часто выходило, что одна и та же бригада строителей строила сначала в одном королевстве, а потом переходила в другое и строила там. И вряд ли Горогон чем-то отличался от остальных собратьев. Типичный город не очень богатого королевства, но мнящего себя мировой величиной.

– И это столица? – разочаровано протянул Рон, удивленно разглядывая не слишком впечатляющие крепостные стены. – Да эта столица по величине как раз уместится в одном квартале Амстера.

– Это конечно преувеличение, но что ты хотел? Не всем же городам быть такими же большими.

Рон только хмыкнул и с разочарованием посмотрел на город.

– Интересно, какой он внутри? Энинг, мы там остановимся?

– Егор, – прошипел я. – Рон, сколько раз напоминать тебе? На корабле ведь вроде привык уже. И не переживай, нас туда не пустят. Вон посмотри прямо. Кажется, именно там и располагается главный лагерь войск. Туда мы и идем. – Вдали действительно был виден огромный палаточный город. – А что касается Горогона, то лично я намерен там побывать. В конце концов, рогнарцы не могут не пускать туда солдат, когда те бывают в увольнении.

– А что такое увольнение?

– О боже, Рон! Ну когда они не на службе.

Мои предположения полностью подтвердились. Король Рогнара настолько был рад прибытию союзников, что даже отменил собственное бегство, которое в тайне готовил (об этом в свое время мне сообщил Ратобор). Естественно он готов был угождать союзникам во всем. Поэтому он и распорядился пускать солдат беспрепятственно во все города. А в случае каких-нибудь инцидентов всегда принимал сторону союзников, даже если их солдаты действительно нарушили закон. Это не нравилось жителям, вынужденных страдать от безнаказанности чужих солдат, которые вмиг разобрались в ситуации. Это не нравилось командованию союзников, так как подобная безнаказанность сильно подрывала дисциплину. Но это нравилось солдатам союзников. В конце концов, высший совет настоял, чтобы во всех городах Рогнара появились военные патрули, состоящие из войск союзников. Это вмиг навело порядок, но вряд ли могло обрадовать различных воров и грабителей, которым эти патрули невольно прищемили хвост. Поднялся вопль об оккупации Рогнара, но здесь власти не церемонились и все выступления были подавлены с такой жестокостью, что союзное командование вновь вынуждено было вмешаться. В результате возникла парадоксальная ситуация: власти Рогнара вместе со всеми дворянами и аристократами были целиком и полностью на стороне союзников, а купцы и простые жители мечтали о победе Сверкающего, надеясь войти полноправными членами в его империю, где, как им было известно, властвует не хозяин, а закон. Но при этом, обвиняя свои власти в предательстве, эти самые купцы и крестьяне, открыто высказывающие симпатии Сверкающему, в случае чего искали защиты не у своих властей, а бежали к патрулям союзников, доверяя им гораздо больше. После же того, как фактически в ультимативной форме высший совет потребовал от короля Рогнара прекратить репрессии против восставших, простые люди к союзным войскам стали относиться с симпатией, но при этом продолжали тихо ненавидеть своего короля и своих хозяев. Об этом мне рассказал в одном из сеансов связи Мервин.

– Я просто не знаю, что делать, – пожаловался он. – У меня сейчас складывается такое впечатление, по донесениям моих людей, что захоти мы уйти сейчас из Рогнара, как все крестьяне упадут к нам в ноги с просьбой, чтобы мы остались, опасаясь репрессией. Но при этом во время войны со Сверкающим эти самые крестьяне будут целиком на стороне Сверкающего. И ладно, если только морально.

– Мервин, я еще сам не разобрался здесь, но по моим впечатлениям, здесь сам черт ногу сломит. Здесь все ненавидят друг друга, все вместе ненавидят чужеземцев, но при этом каждая из групп по отдельности благодарна нам за присутствие.

– Поясни? – заинтересовался Мервин.

– Ну, вы сами сказали. Король и знать благодарны нам за то, что мы спасаем их от Сверкающего. Всем известно, как он обращается с плененной правящей верхушкой, но при этом они не любят нас за то, что мы не даем им свободно расправляться с холопами, как они говорят. Холопы нас не любят за то, что мы мешаем победить Сверкающему, при котором и им и купцам будет гораздо лучше, но они благодарны нам за то, что мы мешаем их господам измываться над ними.

– Об этом я и говорил.

– Вот именно. Вот у меня и возникает вопрос: «А стоит ли воевать со Сверкающим за тех негодяев, что находятся здесь у власти?»

– Ну ты спросил! Энинг, что с тобой? Вспомни о том, что делал Сверкающий в Европе. Он же ведь откровенно стремится стать повелителем мира. А это никому не принесет ничего хорошего.

– Мервин, об этом знаете вы, знаю я. Но я задал не свой вопрос. Об этом говорят все солдаты армии. Я же имею возможность слушать.

– Это серьезно. – Голос Мервина сразу стал мрачным. – Ладно, мы обсудим этот вопрос на высшем совете. Кстати, тебе привет от Аркадера.

– Спасибо. Ладно, до свидания, Мервин.

Мы находились в лагере уже два дня, потратив их на свое обустройство и знакомство с соседями. Не желая ссориться с необходимым союзником, на данном этапе операции временное командование всеми союзными силами осуществлял рогнарский генерал. Именно он отвечал за подготовку и взаимодействие войск. Мера эта была вынуждена, поскольку союзники находились все же на чужой территории. Правда они специально оговорили, что рогнарский генерал будет командовать только во время накопления сил, а потом, на совместном совещании, будет выбран единый командующий, который и возглавит всю операцию. И хотя у союзников не было никакой иллюзии относительно компетентности верховного командования Рогнара, с этим временным назначением смирились как с необходимым злом. Просто понадеялись, что на данном этапе никакой дилетант особого вреда причинить не сможет, может затормозить подготовку, но не больше.

За те два дня, что я находился здесь, я уже многое успел услышать «лестного» от солдат о том генерале, что был назначен королем Рогнара. Однажды я его даже увидел. Он лихо скакал в нарядной одежде на коне, смотря на вновь прибывшие части. Грозный вид, щегольской наряд, боевой задор в глазах, все выдавало в нем опереточного героя, который больше привык сражаться с винной пробкой, чем с врагом. Зато он был личным другом и собутыльником короля, о чем я узнал позднее. Именно умение ловко подкинуть карту монарху, чтобы тот выиграл, и определило его назначение. Он сразу бросился отдавать приказы, не слушая никаких советов, вызвал хаос в войсках, перепутал все части, обругал всех бездельниками и тунеядцами, после чего уехал к себе в имение справлять свадьбу дочери. За полтора месяца его отсутствия офицерам организаторской службы Амстера, Китижа и Византии удалось навести порядок и запустить механизм прибытия новых частей с последующей их регистрацией. К нашему прибытию этот горе-командующий как раз и вернулся из своего имения и теперь все солдаты с тревогой ждали возобновления выходок этого командира. Все нервничали. Нервы у всех, от солдат, до офицеров, были напряжены.

– Ну и бардак! – Артер, выкроив свободную минуту, сидел у меня в палатке и пил вино. Я сидел рядом вместе с Готлибом. – У меня такое ощущение, что здесь никто не знает что надо делать и ничего не делает.

Это было видно. Я тоже заметил, что части союзников предпочитали тренироваться отдельно друг от друга: китижане отдельно, тевтоны отдельно, амстерцы тоже отдельно. Ни о каком взаимодействии в бою и речи не шло.

– Это пока организационные трудности, – объяснил Готлиб. – Так всегда бывает при коалиционной войне. Здесь самое трудное наладить взаимодействие союзников. Вот когда здесь соберутся все части, когда будет назначено настоящее командование, а не этот опереточный генерал, то тогда и будут решаться вопросы взаимодействия. А сейчас и без этого проблем хватает.

– Все равно я не понимаю! Ведь какие-то части уже прибыли! О чем думает этот… как его там…

– Ауредий Регоруйский, – напомнил я.

– Вот именно! О чем он там думает?

Готлиб пожал плечами.

– Не в моих правилах плохо отзываться о своих начальниках, но, по-моему, о чем думает этот надутый павлин не знает даже он сам. Сие есть главная загадка природы.

– Насколько я слышал, по последним слухам, он обдумывает подвиг, чтобы получить орден, – сообщил я. – Я слышал об это у росичей, когда ездил туда с сообщением от нашего полковника.

– Ну-ну, – недоверчиво протянул Артер. – А зачем тебя посылал полковник к росичам? Если не секрет, конечно.

– Не секрет. Кажется, наш полковник решил проявить инициативу и стал напрямую договариваться с командирами отрядов союзников о проведении совместных учений. Сначала хотя бы только с росичами.

– Вот это дело. – Готлиб одобрительно кивнул.

– Это-то дело, но мне нужно в город. Мы здесь уже три дня, а я так и не смог выбраться в Горогон. – Я мрачно посмотрел на вход своей палатки.

– Да зачем тебе в город? – изумился Артер. – Мне тоже хочется, но потерпи немного. Вот у нас тут все наладится, тогда полковник и разрешит уходить.

Я только головой покачал. Вот ведь ситуация! Как просто было раньше! Придется, наверное, все-таки отпрашиваться у Герхардта. Пусть он пошлет меня с каким-нибудь поручением в город. Точно, это идея.

На следующее утро я уже направлялся к воротам Горогона. Поскольку до города было недалеко, а сам город был не очень велик, то я решил пройтись пешком. Конь в городе мог только помешать мне. Как я и предвидел, город мало отличался от тех, что я видел на острове у Мастера. Небольшой городок, широкие чистые улицы. И, как обычно, много народа. На меня не обращали внимания, и я свободно мог гулять по городу. Желая узнать более подробно о том, что думают люди об этой войне, я направился на рынок и там медленно ходил, больше слушая, чем выбирая товар. Изредка я покупал разную мелочь. Но здесь меня ждало разочарование. Я понял, что выбрал не самый удачный способ узнать настроение людей. Все они были молчаливы и постоянно со страхом оглядывались вокруг. Их страх можно было почувствовать почти физически. А вскоре я узнал и причину страха.

Копаясь в апельсинах и выбирая себе получше, я услышал какой-то шум сбоку. Обернувшись, я увидел, как несколько стражников, накинулась на какую-ту кучку людей. Рядом стоял еще один человек и вопил:

– Противогосударственные речи! Заговор!

Случайно оказавшиеся рядом люди поспешно покидали место происшествия, втягивая головы в плечи. Вскоре на помощь стражникам пришли еще несколько солдат и, скрутив «заговорщиков» они поволокли их куда-то. Лично мне было совершенно ясно, что те люди никакие не заговорщики, просто не вовремя сказали что-то не очень лестное про короля или правительство. Нет, настоящий заговор на улице не рождается. Он рождается в тиши кабинетов, и творят его люди с «холодными» головами и с «каменными» сердцами. Я покачал головой. Вот ведь ситуация, приходится защищать явных подонков. А все вместе называется политика. Правильно отец считал это слово ругательным. Только сейчас я начал по настоящему понимать всю нелепость ситуации. Нет, Сверкающего убрать надо обязательно, но что потом? Опять на месте его империи, где ему действительно удалось установить власть закона, пусть и не совершенного, разводить кучу королевств? Опять каждое из них будет соперничать друг с другом? Опять будет множество войн, и опять потекут реки крови? Опять станет опасно передвигаться по дорогам, и опять по ним буду бродить нищие, выгнанные из домов очередной войной? К Сверкающему можно относиться как угодно, но его империя действительно заботилась о людях, ибо он понимал, что это именно люди создают богатство империи. Ведь недаром и купцы, и крестьяне, и рыбаки мечтают переселиться в империю.

Я купил несколько апельсинов и, мрачно размышляя о ситуации, зашагал дальше. Иногда мне попадались солдаты Китижа или Амстера, как и я слонявшихся по рынку. Но в этом не было ничего удивительного, так что я не очень-то обращал на них внимания, как и они на меня.

Поняв, что на рынке мне больше делать нечего, я выбрался с него и теперь решал, куда стоит пойти дальше.

– Простите, – остановил я одного рабочего, шедшего куда-то с ведром с краской.

Рабочий поспешно обошел меня и скрылся за ближайшим поворотом, даже не повернув головы. Что ж, как мне этого ни не хотелось, но придется спрашивать у стражников, патрулем ходившим по улице. Заметив меня, стражники переглянулись. Один из них что-то сказал товарищам, и те дружно заржали. Игнорируя их смех, я подошел.

– Простите, вы не могли бы подсказать, как мне найти какого-нибудь ученого? Мне необходимо найти библиотеку или университет. Лучше университет.

Не знаю, что такого я сказал, но они буквально рухнули на землю от хохота.

– Смотри-ка, – заявил один стражник. – Гном еще и разговаривает.

– Ага! Ему нужен ученый! Университет.

– Мне кажется, я достаточно вежливо спросил, что бы рассчитывать не на оскорбления, а на ответ, – все еще спокойно сказал я.

– Гном вежливый, – издевательски пропел третий стражник.

– Я не гном, – уже менее спокойно сообщил я им.

– …он карлик. Смотри-ка, Горун, наши доблестные союзники стали брать в армию детей! Молочко подотри, мальчик. Утю-тю-тю.

С подобным хамством я столкнулся впервые.

– Мне кажется, что вы могли бы хотя бы ради приличия ответить на мой вопрос, – уже совсем не спокойно попросил я.

– А то что? – Стражник насмешливо посмотрел на меня. – Ты нас побьешь? Парни, я боюсь! Этот герой собрался нас бить. Спасите меня! – Его товарища захохотали.

Тот, кого назвали Горуном, подошел ко мне и наклонился.

– Ну, ударь меня. Покажи свою силу, герой. Утю-тю.

До этого я только медленно закипал, но сейчас уже не выдержал. Мгновенно взвинтив темп, я вошел в дей-ча и направил почти всю внутреннюю энергию в кулак. Потом ударил, одновременно выплеснув из себя энергию. Этого Горуна подбросило метра на два вверх, а потом снесло назад еще на три метра. Пока его товарищи продолжали гоготать, еще не сообразив что случилось, я уже вырубил второго стражника. Третьего свалил подсечкой. Только тогда четвертый, последний, кинулся на меня и тут же налетел горлом на ребро моей ладони. Разозлили они меня страшно. Через секунду я уже осматривал стонущих стражников на земле. Рядом с ними валялись переломанные копья. Щиты были откинуты в сторону.

Я подошел к тому, кого посчитал командиром. Держась за сломанную руку, тот застонал и попробовал отползти от меня подальше. Нога, кажется, у него тоже была сломана.

– Как пройти в библиотеку или университет? – повторил я свой вопрос.

– Прямо по этой улице, потом у моста свернете направо. Высокое зеленое здание, – поспешно сообщил мне стражник.

– Спасибо, – поднялся я. Потом снова повернулся к нему. – Вот видите, мы все избежали бы неприятностей, если бы вы сразу ответили на мой вопрос. Всего хорошего, господа. Скорейшего вам выхода из больницы.

Зеленый дом я нашел без труда. Это было четырехэтажное здание, возвышающее над всеми окружающими строениями подобно великану. А над воротами красовалась надпись, сделанная немного коряво, но с размахом: «УНИВЕРСИТЕТ». Эта надпись была единственной, увиденной мной в городе.

Во дворе университета царила полная тишина. Никто не прохаживался по тропинкам, не было студентов, обычных украшений пейзажа около подобного рода учреждений.

В тишине я вошел в помещение. Сонный смотритель поднял голову и недоуменно посмотрел на меня.

– Скажите…

– Скажу, – пообещал смотритель, опустил голову на стол и снова задремал.

– Спасибо, – с сарказмом поблагодарил я его. Смотритель, естественно, не ответил.

Не желая вступать в бесполезную дискуссию, я двинулся по коридору, надеясь самостоятельно отыскать то, что мне нужно. Или спросить у кого-нибудь, кто встретится мне по дороге. Ага, встретится. Коридоры университета были также пусты, как голова Петрова. Изредка, среди пустых аудиторий, мне попадались такие, где немногие скучающие студенты слушали лекции преподавателей. Помня, как Витькины педагоги не любили, когда я прерывал их лекции, я не рискнул спрашивать там и шагал дальше.

В своей кольчуге и с мечами на поясе я смотрелся в этом здании довольно нелепо, но не было никого, кто мог бы обратить на это внимание. Наконец, я, кажется, отыскал то, что мне требовалось. В конце коридора на третьем этаж я разыскал дверь с небольшой табличкой: «главный». Я не был до такой степени невежественен и знал, что главный в университете называется ректор. Даже в этом мире. Именно по этой причине я некоторое время не решался заглянуть за эту дверь. Потом все же решил постучать.

– Войдите, – раздался жизнерадостный голос.

Я открыл дверь и вошел. Напротив двери сидел в меру упитанный мужчина, чье круглое лицо с легким недоумением смотрело на меня.

– Милорд? Что привело вас в наше скромное заведение?

Мой отец обычно говорил, что заведение обычно бывает питейным, а это учреждение.

– У меня есть некоторые вопросы по поводу истории вашего Острова. Мне бы хотелось получить кое-какие сведения.

– А! Вам нужен архивариус. В таком случае, вам повезло. Разрешите представиться: князь Лонгард Регон, почетный член Рогнарской академии наук, произведенный нашим всемилостивейшим королем в историки и архивариусы.

У меня в мозгу вмиг включился сигнал тревоги.

– Произведенным? – переспросил я.

– Ну да. За большие заслуги в освоение наук Его Всемилостивейшее величество изволило жаловать мне это звание. Ведь сам король состоит председателем академии.

– Понятно. – Я помолчал. – А какой наукой вы занимались?

– О, я написал трактат на тему влияния метафизических объектов на тонкое тело человека.

Я моргнул, не уловив смысла.

– Простите, но, если не ошибаюсь, то это работа по магии?

– О, скорее по прикладной магической философии.

Ага, я помню, что Мастер сравнивал эту магическую философию с шарлатанством, наподобие поиска философского камня.

– Но ведь это никак не связано с историей, – возразил я.

– О, да, милорд. – Человек печально вздохнул. – Но увы, должность академика по магической философии оказалась занята зятем его всемилостивейшего величества. Он сейчас главный в Большом университете, а я вынужден довольствоваться этим вот захолустьем.

Я уже перестал что-либо понимать. Этот городок, как верно заметил Рон, был чуть больше одного района Амстера, а тут…

– А сколько университетов здесь?

– Четыре, – гордо ответил Лонгард Регон. – Его величество заботится об образовании своих подданных. Ни у какой другой страны в мире нет столько университетов, сколько у нас.

– Понятно. – Сейчас я мучительно пытался решить вопрос: стоит мне уйти или все же попытать счастья. В конце концов, я решил рискнуть. Ведь не может же он не изучить ту науку, которую преподает. – Очень приятно с вами познакомиться. Меня зовут Егор.

– Очень приятно. А по какому делу вы ко мне пожаловали?

– За консультацией…

– Сто динаров.

Я моргнул.

– Простите, что?

– Консультация стоит сто динаров.

Я молча достал кошелек и отсчитал сотню.

– Замечательно. – Лонгард одним движением сгреб деньги в ящик стола. – Теперь я вас слушаю, милорд.

– Мне бы хотелось услышать коротко об истории Острова. – Эту историю я знал от Мастера, но мне захотелось проверить компетентность этого человека, прежде чем задавать главный вопрос.

– О, это действительно интересная тема. Начать с того, что нашу историю безбожно переврали так называемые архивариусы до меня. – Уже подобное начало меня насторожило. – Понимаете, милорд, с помощью математики… Я понимаю, что вы не могли о ней слышать, эта наука довольно необычна. Но поверьте, она еще произведет переворот в истории.

– Математика в истории? – вежливо спросил я.

– Ну да. Смотрите. – Лонгард достал какие-то листы бумаги. – Вот здесь труд всей моей жизни.

Этот труд представлял собой какие-то схемы, графики и исторические даты.

– Вы сейчас сами поймете, милорд. Оказалась, что вся наша история сфабрикована нечистоплотными историками. Смотрите, из этого графика видно, что на самом деле все даты сдвинуты на триста лет. – На самом деле из этого графика ничего не было видно, но я промолчал. – Вот смотрите. Оказывается король Рогнар – основатель нашего королевства и князь Бату один и тот же человек. А настоящее имя его Рогнар Бату.

Кое-что из того, что говорил Мастер, я помнил. Этот Бату был самым жестоким завоевателем Острова. Он первым предпринял попытку объединить Остров. Тогда погибло около четырехсот тысяч человек от его войн. Рогнар же жил на двести лет позже и действительно был основателем королевства, только он вел войну с потомками великого завоевателя Бату. Каким образом у Лонгарда эти два совершенно разных человека оказались одной личностью, я не понял. Но Лонгард сам объяснил мне все.

– Понимаю, что вам это кажется нереально, но сейчас вы поймете. Когда сменялась династия, то первый король, чтобы придать своим незаконным требованиям видимость законности и приказал придумать жестокого завоевателя Бату. При этом пришлось придумать еще лет двести истории, чтобы заполнить образовавшийся пробел. А та знаменитая битва при Героганде в которой Рогнар якобы победил остатки завоевателей на самом деле произошла здесь, в городе. Просто шайка уличных ворюг напала на стражников в Героанде – это район нашей столицы. Это была просто битва за порядок в городе, но стараниям наймитов прошлой династии она превратилась в сражение гигантских армий, в которой чуть ли не решался исход всей войны. Да разве вы сами не видите, что в этих названиях отличие только в одной букве? Наймиты просто добавили ее, чтобы придать достоверность.

Я хотел сказать, что между Герогандом и Героандом такая же схожесть, как между вдохом и входом. Героганд старинное название огромного поля, которое дали ему еще в те времена, когда там ездили кочевники и происходит от названия местной птицы. А Героанд название, заимствованное из галлийского языка и в переводе означает звенящий. Очевидно из-за протекающей в том районе быстрой реки. Однако, подумав, решил, что мое мнение все равно ничего не изменит.

Дальше Лонгард нес всю ту же ахинею. Даты, по неведомым мне законам математики, произвольно сдвигались в ту или иную сторону, имена людей безбожно перевирались. Мелкие стычки между шайками грабителей вырастали чуть ли не до глобальных войн, а жизнеопределяющие события в истории Острова сводились до уровня мелких кулачных боев. Два, а иногда даже три исторических деятеля оказывались неожиданно одним и тем же человеком, а один человек вдруг становился тремя разными людьми. При этом он говорил так убежденно, что я даже усомнился в правильности того, что в свое время говорил мне Мастер.

– Сам король одобрил мои исследования, – с гордостью сообщил мне Лонгард.

Ну еще бы он не одобрил. Ведь, как мне было известно, сам он принадлежал к третьей династии, которая пришла к власти не совсем законным путем, точнее совсем незаконным. А этот, с позволения сказать ученый, преподносил ему, что прошлая династия в своих интересах переврала всю историю и этих негодяев правильно убрали. В конце же оказалось, как я и ожидал, что приход новой династии (к которой и принадлежал теперешний король) был закономерен. По завещанию некоего великого полководца Чигина (умерший за сто лет до смены династии и почти наверняка даже не слышавший о ней), который одновременно оказался сыном последнего короля из первой династии (умер в полтора года). Этот сын (одновременно полководец Чигин) отказался от трона в пользу предка теперешнего короля, но враги коварно скрыли завещание и сами сели на трон, а наследника убили.

– Вот так вот, милорд. Вот она, правда по истории нашего Острова. Вы недаром выложили мне сто динаров.

Вот это точно. Такой занимательной ахинеи я еще не слышал. Я уже представлял, как буду рассказывать ее Мастеру и как мы с ним вместе посмеемся над ней. Пожалуй, можно даже записать ее под названием бред сумасшедшего ученого. И этот человек стал ученым? «Главным» университета?

– Благодарю вас, князь. Сегодня я узнал для себя много нового и интересного. – Но не то, что мне надо. Но необходимую мне информацию, боюсь, здесь получить не удастся.

– О, что вы, милорд. Вам бы еще поговорить с Героном. Умнейший человек и талантливый ученый. Мою теорию на лету схватил.

Ну еще бы. Я и не сомневаюсь, раз он умнейший человек. Но поговорить с другим ученым – это мысль.

– Э-э, простите, князь. А кто в вашем университете самый скверный ученый? Кто до сих пор не проникся духом вашей теории?

– Плохой? Да Угланд. Я давно хотел его выгнать, но он старейший член академии наук. Он был еще при деде нынешнего короля. Не понимаю, как вообще человека такого низкого происхождения приняли в академию. Нет Тугар II был большой оригинал, когда дал такому ничтожеству как Угланд титул академика.

Похоже, мне повезло.

– А как его найти?

– Да очень просто. Наверное, как всегда пропадает в подвале со своими книгами. Давно уже пора выкинуть то старье, да все руки не доходят. Вы можете себе представить, милорд, этот невежда хранит книги, некоторым из которых тысяча лет? Что он с этим старьем делает непонятно? Ведь там же все устарело!

Я поспешно опустил глаза, чтобы Лонгард не заметил в них насмешку.

– Благодарю вас, вы чрезвычайно меня просветили. А теперь извините, дела.

– Конечно, конечно, милорд. Разве я не понимаю.

Похоже, что после того, как я выложил деньги и выслушал теорию Лонгарда, то он потерял ко мне всякий интерес. Поэтому он даже не встал с места, когда я уходил. Только отойдя на приличное расстояние от кабинета, я дал волю смеху. Все-таки этот человек уникум.

Спустившись в подвал, дверь в который я с трудом отыскал, я быстро обнаружил вход в библиотеку. Она действительно была представительна. Вдоль стен шли огромные стеллажи книг, свитков, старинных карт.

Я кашлянул.

– Угланд! Вы здесь?

– Кто меня спрашивает? – неожиданно раздался старческий чуть надтреснутый голос. – Что вам здесь надо, молодой человек? Здесь нет врагов, чтобы заходить сюда с оружием.

– Извините, – я почувствовал себя крайне неловко. – Просто мне хотелось бы получить кое-какую справку, а оружие здесь сдать некому.

– Ну еще бы. Все изменилось в этом мире. Во времена Тугара ни один вельможа не смел даже приблизиться к этому помещению с оружием. Вот был воистину Великий человек и великий правитель. И он не чета нынешнему ничтожеству на троне! Он не производил в академики за титулы, а только за знания.

Я опаслива оглянулся. Как здесь относятся к подобным словам, я уже видел на рынке.

– А вы не боитесь такое говорить постороннему?

– А я уже давно ничего не боюсь, милорд. Я уже слишком стар бояться. К тому же эти ничтожества, что имеют сейчас титулы академиков, ничего не смогут мне сделать, ибо меня произвел в академики сам Тугар Великий. Он лично вызвал меня во дворец и там вручил королевскую награду. Он мне говорил, что я один такой у него. Я учился в Амстерском университете. Я с отличием закончил академию в Китиже. Я был учеником лучших ученых в Византии. Тугар тогда при всех опустился передо мной на колено, когда вручал мантию академика! Ты не представляешь, молодой человек, каково это, когда монарх так оценивает твои заслуги! – Похоже, мне действительно повезло. Этот человек поистине был настоящий ученый. Конечно, он был стар и сейчас со слезами вспоминал прошлое, но в теперешней ситуации я его мог понять. Окруженный людьми, которые ему и в подметки не годятся, он вынужден был терпеть их придирки и издевательства.

– Но вам, молодой человек, наверное, не интересно слушать старика. Зачем вы пришли? И как вообще обо мне узнали? Я уж думал, что обо мне все забыли. Я, дай бог памяти, почти двадцать лет сижу в этом подвале, с тех пор как на троне очутилось это ничтожество.

Я ужаснулся. Двадцать лет!

– Вообще то, я узнал о вас от Лонгарда. Мне нужны были кое-какие сведения, и я посчитал, что в университете мне легче узнать то, что меня интересует.

– И вы нарвались на Лонгарда. Да, могу подумать, какими сведениями он вас обеспечил. Небось, едва не уснули.

– Нет, – честно признался я. – Его теория крайне занимательна и довольно увлекательна. Но только меня сказки не интересуют.

– Это точно, сказки. Только все равно не верю, что он упомянул меня.

– Ну… если честно, то я спросил, кто, по его мнению, в университете самый невежественный ученый, и он назвал вас. Тогда то я и понял, что должен повидаться с вами.

Угланд неожиданно запрокинул голову и захохотал.

– А ты не дурак, – заметил он отсмеявшись. – Так что тебя интересует?

– Мне нужны все сведения о Сверкающем, какие вы можете дать. Ну и сведения о том времени, когда появился Сверкающий.

– Ух ты чего захотел. Кто такой Сверкающий, я не знаю. Просто в один день он появился перед королевским дворцом в Шантаре и потребовал свой законный трон. Должен признать, что тот человек, что сидел тогда в Шантаре, был негодяй еще тот. Чего стоит хотя бы то, что он выгнал своего старшего брата из дома.

– Что?! Минутку! Какого брата? Об этом я не знаю. – Ох, Мастер, почему ты не рассказывал об этом? Неужели считал это неважным?

– Старшего. Видишь ли, на самом деле законный король Шантара в то время был Эдвард. После смерти отца, как и полагалось, он сел на трон. Умнейший человек был. С его восшествием многие надеялись, что он наведет порядок в стране. И первые шаги нового короля в самом деле были направлены на облегчение доли народа. Он стал снижать налоги, построил дороги, занялся реформами в управлении. К тому же многие отмечали его благородство и честность. Казалось, для Шантара настало время процветания, когда неожиданно стало известно, что король неизлечимо болен магенией. – Я слышал об этой болезни. Ее еще называли болезнью магов, за что она и получила такое название. Болезнь была крайне редкая. Настолько редкая, что ею болел один человек на сто миллионов. А иногда целые столетия не было зарегистрировано ни одного случая. Из-за своей редкости он не была изучена. Она была не смертельной, но человек, заболевший ей, уже не мог вылечиться. Болезнь страшно уродовала тело человека и его лицо. Двухметрового цветущего гиганта она могла превратить в уродливого скрюченного карлика метр ростом.

– Ужасно.

– Да, ужасно. Никто не мог помочь королю. Тогда то он и совершил свою ошибку. Посчитав, что в таком состоянии он не может управлять страной, и, не имея возможности получить наследника, он передал трон своему младшему брату. Сначала Олуэр следовал советам мудрого старшего брата, но потом открыл свое истинное лицо, когда велел казнить якобы заговорщика, а на самом деле он просто хотел получить богатства того человека. Естественно, старший брат вступился за этого вельможу. Олуэр вынужден был отменить казнь, но с тех пор он постоянно издевался над братом, а однажды вообще выгнал его из дворца, повелев солдатам убить его, если тот появится в королевстве. После этого, лишившись всякого сдерживающего начала, Олуэр и развернулся во всю свою силу. Почти каждый день проходили казни заговорщиков, страну наводнили какие-то странные люди, которым позволялось все. А через десять лет появился Сверкающий и убил Олуэра. Тот уже успел жениться, и его жена родила мальчика. Как раз перед приходом Сверкающего и отмечалось рождение наследника. В гостях же была сестра жены короля, тоже королева соседнего государства Арбела. Впрочем, она была ее не родная сестра. Ее взяли на воспитание после смерти ближайшего друга отца Гейроны – это та самая жена Олуэра. Потом ее удочерили, так она оказалась сестрой Гейроны. Хотя это не мешало сестрам любить друг друга. Говорили, что она могущественнейший маг, но это были слухи. Она как раз в то время тоже родила дочь и приехала вместе с ней. Когда появился Сверкающий и убил короля с его женой, то она попробовала с детьми и верными людьми убежать, но их догнали. Что там произошло дальше, неизвестно, но ясно одно: Сверкающий был в сильном гневе и очень долго никто не мог к нему подступиться. Сначала думали, что сестре Гейроны удалось бежать вместе с детьми, но она так нигде и не появилась. И вот уже почти пятьдесят лет никто не знает, что там произошло. Но я склоняюсь к тому, что они все же погибли. Пятьдесят лет слишком долгий срок и за это время, будь они живы, то обязательно дали бы о себе знать.

– Понятно. – Таких подробностей я не знал. Ох, Мастер. – А Сверкающий так и сидит с тех пор на троне?

– Да. Хотя на первых порах его поведение было довольно странным. Он кого-то искал, но явно безуспешно. Я бы даже сказал, что у него была хандра, если о Сверкающем вообще можно это сказать. Но тут муж сестры Гейроны, обвинив Сверкающего в гибели жены и своей дочери, двинулся войной на Сверкающего. Сверкающий, что всех удивило, одержал быструю и решительную победу, после которой не стал сажать на трон своего ставленника, а просто присоединил королевство к своим владениям. Вот так с тех пор и пошло.

– А вы не знаете о предсказании против Сверкающего?

– Предсказании? – Угланд задумался. – Слышал о нем, но не знаю его. Могу сказать только о заклятье. Видишь ли, когда Эдвард стал королем, то один проезжий маг наложил на трон заклятье. Сейчас я тебе покажу. – Угланд встал и стал рыться в какой-то кипе бумаг. – Ага, вот. – Он протянул мне листок, на котором были записаны четыре строчки:

Подарком бесценным тебя награждаю —

Заклятье на трон я твой налагаю.

И тот, кто без прав на престол заступает

Мгновенно в ярчайшем огне пусть сгорает,

– прочитал я.

– И это работает?

– Еще как. Как-то один вельможа случайно уселся на трон и тут же сгорел. Причем именно мгновенно. Кстати, Сверкающий сделал к дворцу пристройку и теперь его тронный зал там, а старый заколотили. А на счет предсказания… ходили слухи. Один предсказатель, прежде чем его казнили, обратился с некими словами к Олуэру. Тот сначала рассердился, но потом провел предсказателя в тронный зал и велел оставить его с ним наедине. Один человек сквозь закрытую дверь расслышал только одну фразу: «У трона клинки потерянных скоро дождутся». Когда вельможи вошли в зал, то увидели мертвого предсказателя, а у трона действительно лежали два клинка, которые король безуспешно пытался сдвинуть. Так же ничего не получилось у вельмож. С тех пор у трона Олуэра всегда лежали два меча. Говорят еще, что текст полного предсказания Олуэр записал на своем троне. Поскольку к этому трону из-за заклятья никто прикоснуться не может, то, скорее всего, этот текст до сих пор на нем записан. Если, конечно, Олуэр и в самом деле записал там текст предсказания.

– Это все, что вам известно?

– Все, милорд. Большего вам, боюсь, никто не скажет.

– Что ж, огромное спасибо. Честно сказать, я даже не рассчитывал узнать столько нового. А после встречи с Лонгардом и вообще думал ничего не узнаю. – Я уже хотел было попрощаться и уйти, но тут вспомнил о табличке над дверью кабинета Лонгарда. – И еще скажите, а почему на двери у Лонгарда табличка с надписью «главный»? Разве главный в университете называется не ректор?

Угланд усмехнулся.

– Верно. Только когда Лонгард впервые появился в университете и увидел эту табличку, то он решил, что ректор фамилия его предшественника. Когда ему объяснили ошибку, он уже успел поменять таблички. А чтобы не признаваться в собственном невежестве он всем говорил, что эта надпись всегда ему нравилась, а название «ректор» просто не переносит. С тех пор эта табличка так и висит.

– Да уж. – Я замялся, решив, что стоит что-то сделать для этого человека, с которым так несправедливо обошлись. – Скажите, а вам чего-нибудь хотелось? Могу ли я для вас что-нибудь сделать?

– Ты хороший мальчик и добрый, но вряд ли ты сможешь сделать то, что я хочу. Так что иди.

– Может вам нужны деньги?

– Зачем они мне? Мне уже почти двести лет и я чувствую, что дни мои подходят к концу. Вскоре я уже встречусь со своим великим господином Тугаром, который когда-то опустился на колено перед недостойным своим подданным. – Кажется, это обстоятельство произвело сильное впечатление на Угланда, если он помнил об этом событии спустя столько времени.

– И все же, чего бы вам хотелось?

– Мне? Мне бы хотелось стать летописцем похода против Сверкающего. Я бы хотел стать официальным историком похода. Я чувствую, что этот поход изменит наш мир. Подумай, сейчас против общего врага сплотились почти все Великие державы. Более, того, говорят в нем принимают участие даже эльфы. Это событие знаковое! Я чувствую, что оно изменит наш мир. И пусть глупцы в Рогнаре хотят победы Сверкающего, но даже теперешнее ничтожество на троне лучше Сверкающего. Сверкающий черный маг и этим все сказано. Рано или поздно, но он проявит свою сущность. Человек, живущий за счет других, не может быть ни справедливым, ни благородным. Я не верю ему.

– Я понимаю ваше желание, но ведь вы сами говорили, что вам…

– А, ерунда! Что такое возраст по сравнению с таким событием! Я мечтаю наблюдать воочию все те события, которые сейчас происходят! Это был бы мой самый великий труд, после которого можно и умереть.

Я задумался. Этот человек действительно заслуживал, чтобы его желание исполнилось. И заслуживал гораздо больше многих так называемых ученых. Не дай бог летопись будет писать какой-нибудь лонгард. Будет у него тогда Ратобор одним и тем же человеком со Сверкающим.

– Знаете, я обещать не могу, но сделаю все, что в моих силах. Поверьте.

Угланд только усмехнулся, явно не поверив.

– До свидания, малыш. Приятно было с тобой поговорить.

Я же, пообещав себе выполнить просьбу Угланда любой ценой, поспешно вышел из подвала и направился в свой полк.


Глава 7 | Клинки у трона | Глава 9