home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА СЕДЬМАЯ


1

Князь Святослав сидел в Киеве-городе, но зн^л, что делается на Дунае. Трудно было гонцам князя Улеба и воеводы Све-нельда добираться до устья Дуная к Киеву. О^и мчались по ночам, а днем прятались в лесах и оврагах, — в степях и у моря стояли улусами печенеги. Некоторые из гонцов погибали в поле, но кое-кто все же добирался до Киева и привозил князю Святославу вести.

Брат Улеб сообщал, что держатся они в городах твердо, но к зиме сомкнутся, станут плотнее, и советовал великому князю не торопиться, навести порядок в землях й только тогда возвращаться на Дунай.

А воевода Свенельд писал:

«Зане Ты, княже, ушел от Дуная, неспокойно стало у нас, в городах придунайских, и уже из многих нам пришлось отступить. Кесарь же Борис кликнул клич всем боярам и кметам и, слыхать, собрал уже большое войско. Из греков в Болгарию тоже идет подмога. Спеши, княже, чует мое сердце лжу, ждут тебя вой!»

Князь Святослав читал эти послания, думал над тем, что происходит на Дунае, и мрачным становилось его лицо, глубокие морщины бороздили лоб. Не стало княгини Ольги, пахнет еще гарью после печенегов, много дела в Киеве и землях. Чувствовал он, что на Дунае готовится что-то страшное, и хотелось не ехать, а лететь туда; ведь там решалась судьба всей дружины, а значит, и всей Руси.

Но лететь на Дунай он не мог, неладно было Р самом Киеве. Направляясь в стольный град, князь Святослав думал не только о том, чтобы вызволить его от печенегов. Он намеревался и в самом Киеве, и во всех землях получить подмогу для дружины на Дунае — много крови пролили там, а вой ходят раздетые, требуют оружия.

Однако, как выяснилось, подмогу в Киеве ролучить было трудно. Бояре, купцы, мужи нарочитые и лучшие, которые когда-то сами посылали Святослава на Дунай, думали верно, что все там закончится с первого же набега. Но война тянулась уже три года, погибло много людей, и ушло немало средств, великое зло причинило вторжение печенегов. А князь Святослав снова кличет людей, опять требует оружия… Шли вести, будто неспокойно и в Древлянской земле. Гонцы с севера уведомляли о нападении Свионии — земли Руси содрогались от края до края.

И князь вершил дела. В один из ближайших дней он велел боярам, всем лучшим, нарочитым и иным мужам собраться к нему на совет.

Услыхав приказ князя, они поспешили в Золотую палату ранним утром, когда на Днепре и над Подолом еще стелился туман, а волны его перекатывались через стены Горы. Мужи и бояре шли среди серой его пелены, сердито высекали искры ударами своих посохов о мостовую главного конца и глухо, будто в воде, перекликались между собой.

В палате было холодно и сыро. Сквозь окна вливались зеленоватые лучи рассвета, пока еще слабые, — внизу горело несколько светильников. Мужи и бояре садились на скамьи вдоль стен либо оставались стоять в углах палаты.

Они были неспокойны, встревожены. Поспешая к княжьему терему, они не нарядились в свои бархатные и полуяровые шубы и опашни, не обулись в сафьяновые сапоги, не повесили гривн на шеи и цепей на груди. Они пришли в черных и серых домотканых свитах, грубых сапогах, и палату наполнил тяжелый дух овчины и дегтя.

Все думали об одном: давно они уже не собирались; с тех пор как князь Святослав приехал, он к ним не обращался. Что же задумал теперь князь', зачем созывает их?

И, как всегда, мужи разделились: те, что сидели на скамьях вдоль стен, стали перешептываться:

— Неужто Святослав думает вести брань и дальше?

— Станем и скажем: «Сиди, княже, в Киеве да воюй с гостями и послами».

Но были и другие, те, что стояли среди палаты и, не скрывая своих мыслей, громко рассуждали:

— Доколе сие будет? Греки идут с запада, в землях над морем печенеги. Доколе сие будет?

Когда князь Святослав тихо вошел из темных дверей за помостом и остановился возле своего кресла, увидел взволно ванных людей, услышал их раздраженные голоса, он понял, что их тревожит.

— Будь здрав, князь Святослав! Челом тебе, княже! — прозвучали во всех углах хриплые, приглушенные голоса.

Князь Святослав поклонился, поднял голову и долго молча глядел на бояр, мужей, воевод.

Потом сел на деревянное старое кресло и медленно поднял руку.

— Я собрал вас, мужи и бояре мои, — начал он, — чтобы говорить про Русь и о том, как быть дальше. Из далекого края ехал я сюда и думал сразу же держать с вами совет, Но сами знаете, не стало княгини Ольги, долго печалился и думал думу я один, теперь хочу думать вместе с вами.

— Скажи, княже, — встал со скамьи у стены боярин Косня-чок, — кончилась ли брань на Дунае?

— Нет, боярин, — спокойно ответил Святослав, — брань с ро-меями еще не кончилась.

— Так когда же, князь, она кончится? — продолжал Косня-чок. — Вой наши третье лето стоят на Дунае. Киев-град мало не взяли печенеги, завтра явятся еще половцы либо торки… Враги Руси нам угрожают, в землях смута, торговля наша с херсонитами, греками и всем миром захирела, а мы воюем и воюем на Дунае…

И тотчас рядом с Коснячком поднялся боярин Судислав.

— Ищешь ты, княже, чужих земель и ходишь с дружиной по далекую дань, — дерзко крикнул он, — а Русь от того не только не имеет корысти, а повсюду уже над полями черное воронье каркает!

В палате становилось светлее, и князь Святослав уже различал раздраженные лица бояр и мужей, видел их горящие глаза, стиснутые "кулаки.

— Для того и собрал вас, — молвил он, — дабы знали, для чего я с воями стою на Дунае и долго ли еще черное воронье будет каркать над Русью. Вы, — обращаясь к мужам, сидевшим.у стены, гневно сказал Святослав, — корите меня за то, что ищу чужих земель и хожу по далекую дань… Ой, бояре мои, когда бы вы знали, как трудно искать чужие земли, когда бы ведали, как трудно брать дань кровью и мечом! Не за данью я хожу с воями и не чужих земель ищу. С мечом и щитом стал я на Дунае, ибо хочу видеть Русь свободной, а не греческой. Два лета тому назад, — продолжал Святослав, — когда собирал я вас здесь, в палате, то говорил, что нам приходится идти на Дунай, биться с кесарем Петром, поднимать болгар и с ними вкупе идти против ромеев. Я выполнил вашу волю, пошел к Дунаю, разбил войско кесаря Петра, да так, что он помер со страху. Все города над Дунаем примкнули к нам, и люди их вкупе с нами согласны были идти на Византию…

Князь Святослав умолк, и скорбная тень легла на его лицо.

— Ныне же, — продолжал он, — греки наслали на Киев печенегов, в Константинополе воцарился новый император — Иоанн Цимисхий, новый кесарь Болгарии Борис принял от него дань, и они вкупе замыслили разбить на Дунае всю дружину нашу, а потом идти на Русь и Киев…

— Правду молвит князь, — заговорили воеводы, стоявшие среди палаты. — Веди, княже, и далее воев на рать. Нас позовешь — мы пойдем.

Но мужей, которые сидели вдоль стен, слова князя Святослава, видимо, не убедили. Сердито постукивая посохами о деревянные доски пола, они бросали:

— Опять на брань… Лучше бы поехать на лодиях гостить на торг в Царьград… И с Херсонесом нет гостьбы. Все земли закрыты.

— Княже! — гремели воеводы. — Веди воев на брань, зови нас…

— Добро! — сказал князь Святослав. — Повинен я и поведу воев своих на брань. Но, мужи мои, не стало княгини Ольги, а я хочу спокойствия в Киеве, чтобы не стоял без князя стол отцов наших. Хочу посадить на столе одного из сынов своих, а двоих возьму с собою на Дунай — пусть смолоду к брани приучаются.

— Сиди, князь Святослав, один на столе и рать веди, — послышались голоса в палате.

— Не оставляй нас, князь!

— Не покидай стола отцов своих…

Но вдоль стен, на скамьях, где сидели мужи, слышны были и другие голоса:

— Стол без князя — аки земля без солнца… Стой, княже, на Дунае… Волим княжича имати князем… Волим Ярополка, имати!

Грустными глазами смотрел князь Святослав на своих мужей. Во имя Руси, ради счастья всех ее людей и тех, которые находились здесь, в палате, он отрекался от стола отца своего

Игоря. Но Святослав видел и чувствовал, что не все понимают, что он задумал и какое тяжелое бремя берет себе на плечи.

Но разве не знал этого князь Святослав раньше? Разве, собирая мужей и поднимаясь по ступеням в палату, он не понимал, что ждет его здесь, и разве не решил заранее, как поступить? Нет, князь Святослав давно, может, еще ча Дунае, решил, что сделает в Киеве. Не знал разве только того, что это произойдет так быстро.

И потому сейчас, в эту решающую для Руси годину.-князь встал со стола отца своего, протянул вперед руку и промолвил:

— Я иду на Дунай и, покуда не одолею врагов Руси, в Киев не вернусь. Сидеть на столе и разом вести рать — не могу, мужи… На стол отца моего посажу сына Ярополка… Согласны вы на это, мужи? Что скажете, то и вся Русь подтвердит…

Наступила продолжительная тишина. На дворе уже рассвело, и сквозь окна вливалось розоватое сияние нового дня. В его лучах отчетливо вырисовывалось лицо князя Святослава. Усталый, бледный, держась правой рукой за поручни кресла, стоял он перед мужами города. Они же в глубокой задумчивости склонили перед ним головы.

Ярополка? О, трудно им будет с этим князем-христианином! Взять Олега? Но он еще хуже Ярополка — робкий, боязливый. Все же лучше Ярополк. Мужи, купцы и послы уже давно с ним в уговоре, заставят делать по-своему.

Правда, был у князя Святослава еще один сын — Владимир, но его имени киевские мужи не упомянули. Что Владимир — сын какой-то рабыни, простой крови?

— Будь по-твоему! — первым подал голос Коснячок. — Волим Ярополка!

— Волим Ярополка… — прокатилось в палате.

На стене города ночные стражи ударили в било — из-за Днепра вставало солнце.

Весть о том, что князь Святослав в Киеве, докатилась до Искоростеня, и оттуда на черных насадах приплыли мужи нарочитые — послы Древлянской земли. Привезли они богатые дары от всей земли, присягались, что будут блюсти ряд, установленный Ольгой, обещали прислать Святославу воев для нового похода.

У мужей нарочитых было еще что-то на уме, но подступали они к делу осторожно, издалека.

— Ты, княже, всегда на брани, далеко, а мы сидим в лесах нехоженых.

— Далеко до меня, но близко к Киевскому столу,, — ответил на это князь. — Посадил я в Киеве сына Ярополка, к нему приходите — он учинит суд и правду.

— Покуда в Киев ехать, лучше бы ряд и суд творить на месте.

— Кто же вам даст ряд и суд на месте?

— Просим дать нам князя. Ведь, кроме Ярополка, есть у князя Святослава еще два сына.

Князь Святослав глядел на мужей нарочитых Древлянской земли и старался угадать, о ком они думают.

Из далекого прошлого всплывали воспоминания о сече под Искоростенем, — неужели древляне думают, посадив своего князя, снова начать вражду, пойти, чего доброго, против Киевского стола?

Но нет, мужи не навязывают своего князя, а просят дать им внука Игорева. Может, и в самом деле лучше посадить одного сына в Древлянской земле, нежели ждать, что они сами посадят своего князя?…

— Даю вам сына, — сказал князь Святослав. — Которого из княжичей любо вам взять?

Он не назвал имени, желая услышать, который древлянам по душе. Три сына у князя Святослава, но один из них — князь Киевского стола, а еще один — сын рабыни Малуши.

— Волим взять княжича Олега, — попросили древляне.

— Быть по сему! — согласился Святослав.

Защемило отцовское сердце: даже Древлянская земля не хочет иметь князем сына рабыни! Что ж, он возьмет Владимира с собой, отец и сын станут с мечом и щитом на Дунае!

Однако не суждено было княжичу Владимиру на этот раз побывать на Дунае и встретиться с ромеями. Встретился он с ними и узнал им цену гораздо позже…

В зти же дни как-то к вечеру приплыли и стали на Почай-не несколько лодий. Подоляне,.знавшие хорошо лодии всей Руси, сразу видели, что они из верхних земель. Уже темнело, когда к лодиям спустились с Горы несколько бояр. Они поговорили с гостями и вернулись в город. В ту же ночь бояре побывали у лодий еще раз, — князь Святослав приглашал гостей посетить утром Гору.

Как оказалось, это были мужи нарочитые из земли Новгородской во главе с тысяцким Михалом. Тысяцкий ходил когда-то вместе с князем Игорем на греков, хорошо знал княгиню Ольгу, принимал ее вместе с боярами в Новгороде и устанавливал с нею ряд.

Михало привез и сейчас богатые дары княгине Ольге, имея наказ веча поговорить с ней, напомнить об установленном ряде. Однако мужи нарочитые долго ехали из Новгорода в Киев и только в дороге узнали, что княгини не стало.

Поднимаясь утром на Гору, куда их звал князь Святослав, тысяцкий Михало и все мужи новгородские остановились на Воздыхальнице, мимо которой шла дорога в город, и поклонились могиле княгини.

Потом они степенно, по два в ряд, в богатой одежде, в островерхих черных шапках, с золотыми цепями на груди, с посохами в руках, прошли через распахнутые настежь ворота и направились по двору, недалеко от требища свернули налево и вступили в княжий терем.

Встречал гостей князь Святослав с сыном Ярополком. Вокруг них стояли воеводы и бояре.

— Челом великому князю, его воеводам и боярам, всем людям города Киева, — начал Михало, сняв шапку и кланяясь. -Нас послал Великий Новгород, дабы мы поклонились вам, принесли дары и говорили про ряд с княгиней Ольгой. Поскольку же княгини Ольги, матери нашей, не стало, вкупе с вами молимся за ее душу, величаем и просим князя Святослава с сынами своими принять дары, выслушать нас и блюсти установленный княгиней ряд.

Дружинники, стоявшие за тысяцким, после этих слов положили перед князем дары — шкуры, горючий камень, белый рыбий зуб.

— Спасибо Новгороду и всем людям вашей земли, — поблагодарил князь. — Молитву вашу о княгине мы приобщим к нашим молитвам, дары принимаем и благодарим, а ряд, установленный княгиней, да будет между нами и вами во веки веков.

После этого князь Святослав сел, рядом посадил Яропол-ка. Киевские мужи попросили гостей из Новгорода сесть на скамьи в палате, но тысяцкий Михало все стоял перед столом князя и ждал знака Святослава.

— Слушаю вас, мужи новгородские, — промолвил князь Святослав. — Что скажете о нуждах ваших?

— Нас послали новгородцы, — начал тысяцкий Михало, он говорил нараспев, немного не так, как поляне, но понятно и просто, — и люди всех верхних земель, дабы поведать, чо блюдем ряд с княгиней Ольгой и служим Киевскому столу. Не токмо Новгород и люди земель верхних — чудь заволоц-кая, весь, меря, вдоль и еще множество волостей тянутся к Киевскому столу. Посылаем мы, княже, и все, чо положено рядом: люди наши ратоборствуют вкупе с тобой-против греков, весной наши лодии с уставом будут волоком в Киеве. Одначе тяжело нам: есть в Новгороде вече и посадник и тысяцкие, но в волостях неспокойно — не вече и посадник новгородские должны рядить и судить волости, для того надобно князя имати. И не токмо потому мы должны князя има-ти: ужо конунг Свионии точит меч за морем, ужо видим мы на море шнеки их викингов, ужо в Ладоге олонесь они предали огню и мечу веси и погосты наши. Будет князь — скажем: «Веди нас против варягов». Так желает вся Новгородская земля.

Князь Святослав выслушал тысяцкого и почувствовал всю горькую правду его слов. Княгиня Ольга сделала хорошо, подтвердив старый и уложив новый ряд с Новгородом. Но сейчас люди новгородские звали Киев на помощь: к землям Руси подкрадывался враг с юга, а еще один коварный и хитрый враг угрожает из Свионии, из Упсалы.

— Разумею вас, мужи, — сказал князь Святослав, — но кого же хотите вы князем? Сын мой Ярополк сел князем Киева, Олега дал Древлянской земле, есть еще сын Владимир, но хочу имать его подле себя.

Тогда Михало сказал:

— Ведаем, княже, сколь тяжкое ныне время для Руси. Ведаем и то, что должен стоять ты на Дунае против ромеев; победишь, княже, и наш колокол тоже возвестит о твоей победе. И о Киеве мыслим: Ярополку тут сидеть, Олегу же — у древлян. Затем просим: дай нам Владимира. Советовались ужо мы и желаем его у себя князем имати.

Князь Святослав задумался, потом сказал Добрыне, стоявшему неподалеку от него:

— Кликни, воевода, Владимира сюда.

Добрыня вышел из палаты и тотчас вернулся с княжичем Владимиром.

Как только тот вошел, мужи новгородские поклонились и разом заговорили:

— Просим тебя, Владимир! Держать те, княже, Новгород по ряду, как установила княгиня Ольга.

Князь Святослав радостно улыбнулся. Ему было приятно, что в это трудное время славная земля Новгородская обращается к Киеву и что новгородские мужи просят к себе князем его сына. Радостно было князю Святославу еще и потому, что мужи новгородские просят себе князем Владимира — сына Малуши.

— Владимир! — обратился князь Святослав к сыну. — Новгород, великий город, просит тебя быть князем. Поедешь ли в Новгород?

О, если бы кто мог угадать в эту минуту мысли княжича Владимира! Он знал все, что произошло за последние дни здесь, на Горе: отец-князь посадил на Киевском столе брата Ярополка, посылает к древлянам Олега, сам уезжает на Дунай…

Княжич Владимир не знал о том, что отец собирается взять его с собой. И тревога охватывала душу княжича, когда он думал о том, как без бабки-княгини, без отца останется в Киеве. Ведь брат Ярополк его ненавидит и не остановится ни перед чем. Не в чести он и у бояр и мужей нарочитых. От кого ждать защиты, если он всем здесь, на Горе, чужой, ждет его только презрение, а может быть, и смерть?

Да вот и сейчас! На княжьем месте, рядом с отцом, сидит брат Ярополк. Владимир встретил его жестокий, колючий взгляд; Ярополка, очевидно, очень беспокоило то, что происходило в палате, и ненавидящими глазами он смотрел на брата.

Однако что Ярополк и его вражда, если мужи новгородские просят Владимира себе в князья? Вот они стоят, ждут его слова. Пусть Ярополк замышляет что хочет, отец смотрит на Владимира теплым взглядом и чуть улыбается, словно подбадривает его.

— Воля твоя! — тихо ответил Владимир. — Я согласен, княже! Князь Святослав встал, подозвал к себе Михала и соединил его руку с рукою Владимира.

— Вот вы и есть! — коротко промолвил он.

Тысяцкий Михало сделал шаг вперед, крепко обнял и поцеловал княжича Владимира. Стали подходить к нему и другие мужи новгородские. Князь Святослав сидел на столе и думал свою думу. Может статься, помышлял он о близкой брани на Дунае, может, задумался о далеком будущем Руси… Но князь верил, что все идет к добру, легкая улыбка блуждала на его устах.

И только новый князь Киевского стола Ярополк, охватив пальцами поручни, был заметно недоволен — он по-прежнему не сводил ненавидянщх глаз с Владимира, словно желал брату не счастья, а гибели.

В далекий и весьма нелегкий путь должен был отправиться княжич Владимир. И князь Святослав, прежде чем попрощаться, хотел поговорить с сыном. Он позвал его вечером в тот же день, когда мужи новгородские высказали свое желание.

— Я хотел видеть тебя и говорить с тобой, — начал князь Святослав, когда Владимир остановился на пороге его светлицы. — Иди ближе сюда, сын мой.

Владимир нерешительно пошел вперед, к отцу, который сидел на широкой скамье недалеко от окна, и остановился, глядя на его чисто выбритую голову с подернутым сединой чубом, на длинные усы, рот, серые глаза, смотревшие далеко-далеко, за Днепр.

— Чего же ты стал? — обернулся Святослав к Владимиру. -Сядь тут, напротив меня, Владимир.

И Владимир сел напротив отца, готовясь внимательно слушать, что тот скажет.

— Радуется мое сердце, — начал князь Святослав, — что зовет тебя Новгород — верх нашей земли. Ты, должно быть, сам еще не знаешь, что это за земЛя и куда ты едешь. Тогда слушай, сын…

Он на минуту задумался и сказал:

— Когда-то и я, как сейчас ты, сын мой, не знал, какая наша земля, да и думал, что она совсем невелика. Но позднее, когда прошел ее из конца в конец и стал на ее украине, над Джурджанским морем, сердце забилось у меня в груди, дух захватило, как набрани… Велика наша земля, необъятна: на одном ее конце солнце всходит, а на другом заходит, на одном конце ледяные горы, на другом — Русское море… Такова наша земля, такова Русь…

И еще увидел, когда проходил из конца в конец нашу землю, — продолжал князь Святослав, — что были между нашими племенами и землями усобицы. Однако, сын, слушай и запомни: не оттого это, что враги они суть, нет! Давным-давно, от дедов и прадедов, живут тут наши люди, многих и многих врагов они одолели, чтобы спасти свою жизнь. А враждовали они между собою, утверждая Русь, устрояя родную землю… Потому и дед твой Игорь ходил в землю Древлянскую: не зла хотел древлянам, а единства со столом Киевским. Потому и я ходил в верхние земли к вятичам: не зла хотел им, а освобождал и освободил от хозаров. И сейчас, — голос князя Святослава окреп, — воедино стоят племена и земли наши там, на Дунае, против ромеев стоят под моим знаменем и поляне, и древляне, и вятичи — вся Русь!

— Вся Русь! — тихо повторил Владимир.

— Потому я и радуюсь, — сказал князь Святослав, — что зовут тебя в верхние земли. Не ведаю, Владимир, что ждет в будущем Русь. Снова иду на брань, а вернусь ли оттуда — не знаю. Там, в Новгороде, ты, сын, должен помнить, что здесь, на юге, нашим вечным врагом остается империя и с нею я сейчас веду великую брань. Но и на полуночи у нас есть опасный враг; тысяцкий Михало говорил, что конунги Свионии точат мечи за морем, что шнеки викингов ходят неподалеку от Новгорода. А уж я знаю варягов, не раз имели с ними депо и отцы наши. Есть среди них добрые. Здесь, в Киеве, много их служит у нас. Воевода Свенельд — один из таких честных варягов.

— Слушаю, отец!

— Ты, Владимир, — продолжал Святослав, — блюди и держись старой веры. Говори за мною: «Аз верю в Перуна и во всем буду поступать по закону и покону отцов моих…»

— «Аз верю в Перуна и во всем буду поступать по закону и покону отцов моих», — слово в слово повторил княжич Владимир.

— «И с братьями своими — князьями земель — должен быть в одну душу и тело. Аще братья твои будут поступать по покону отцов своих — будь с ними воедино… Аще же забудут покон — быть им в татя место…»

— «Буду воедино с ними, аще же забудут покон — быть им в татя место», — повторил княжич Владимир.

— И еще одно. — Князь Святослав встал, подошел ближе к сыну, положил правую руку на его голову, немного отклонил ее назад и, заглянув прямо в глаза, сказал: — А если, сын, придет время, когда сгинет покон отцов наших и наступит новый покон, когда люди отрекутся от Перуна и захотят Христа, ты не перечь им… Только принимай христианство не так, как того хотят императоры ромеев, а как равный у равного… Сделаешь ли так?

— Сделаю, отец! — поклонился княжич Владимир, хотя в то время он еще не мог понять всего того, что сказал ему отец. Вспомнить слова князя Святослава, осознать их и поступить так, как завещал отец, князь Владимир смог гораздо позже.

— Тогда ступай, сын, — закончил князь Святослав. — Ждет тебя далекий путь. Собирайся, Владимир. Погуляют мужи новгородские — и в дорогу!

— Добро, отец!

Князь Святослав наклонился к Владимиру, поцеловал его в голову, сын крепко прижался к отцовской руке.

— Иди!

И Владимир медленно направился из светлицы, но на пороге остановился, обернулся, и Святослав почувствовал, что сын хочет то ли спросить что-то, то ли сказать.

— Что ты? — обратился он к сыну.

Владимир нерешительно вернулся, но ответил не сразу.

— А ты не разгневаешься на меня, отец?

— Нет, — ласково ответил Святослав, — говори!

— Я давно хотел спросить тебя, отец, — начал Владимир, -но не смел, боялся тебя и бабки Ольги…

— Чего же ты боялся?

Что— то детское появилось в этот миг в глазах княжича Владимира, но были они и не по-детски печальны.

— Не знаю, добро ли я делаю или нет, спрашивая тебя об этом, — искренне признался Владимир, — но когда я был маленьким, да и сейчас, мои братья насмехались надо мной, называли рабичичем. Почему это так, почему они княжичи, а я рабичич,отец?

Князь Святослав задумался, лицо его стало суровым. О горькой правде спросил у него сын. И мог ли не спросить об этом? Ведь правда эта жила с ним здесь, в Киеве, эта правда уедет с ним в далекий Новгород; и сейчас, и позднее, до конца дней своих, они, Ярополк и Олег, будут князьями, а он, Владимир, хоть и будет князем, но клеймо рабичича останется на нем до самой смерти. Да исчезнет ли оно и после смерти, забудут ли об этом люди?

— Ты хорошо поступил, что спросил меня об этом, — сказал он сыну. — И я скажу тебе правду, Владимир…

Святослав умолк — у него, сильного, смелого князя, в жизни не знавшего, что такое отчаяние, а тем более слезы, вдруг подступило что-то к горлу, сжало и не давало говорить.

— Погоди! — промолвил он только. — Погоди… Пойдем сюда и сядем, сынок.

Он направился к окну, где стояла скамья, опустился на нее, рядом с собой посадил Владимира и, глядя на Днепр, кативший к понизовью свои воды, на лодии с белыми ветрилами, что застыли на его голубом лоне, на облака, которые, точно розовые раковины, повисли над далеким небосводом, заговорил:

— Было у меня, Владимир, в жизни две жены. Одна из них -княгиня, дочь угорского князя, от нее родились Ярополк и Олег. И я, сынок, могу теперь тебе сказать — ведь она давно умерла, а ты уже вырос, стал мужем: не любил я ее, но должен был жениться, — того требовала моя мать, твоя бабка Ольга.

— Значит, она недобрая, моя бабка Ольга, — вырвалось у Владимира.

— Нет, — твердо ответил князь Святослав, — да простится ей, княгиня Ольга не виновата, она поступила так, как требовали бояре, воеводы, вся Гора. И если бы я не выполнил их волю, то не был бы и князем, не совершил бы того, что успел и что еще должен совершить…

И снова князь Святослав помолчал, прикрыл глаза руками, словно его слепил блеск неба, облаков и воды.

— А любил я только одну женщину, — оторвав от лица руки, продолжал он, — и была она, правда, рабыней у княгини Ольги, ее ключницей…

— Как звали ее, отец?

— Малушей, — тихо произнес князь Святослав. — Малуша… Малка… Мала… — несколько раз повторил он. — И любил я ее так, как любят это небо, облака, Днепр, родную землю. Понимаешь, как я ее любил?

— Понимаю, отец!

— Вот от нее, — закончил князь Святослав, — и родился ты, Владимир. Запомни, что твоя мать — Малуша, Малка, рабыня, но никогда не стыдись этого, сын, ибо это не позорное клеймо, а любовь и честь моя. Пусть же останется она честью и моего сына! Разве суть в том, что один князь, а другой раби-чич? Суть в том, кто из них любит Русь, людей наших, землю… Люби и ты ее!

— Я люблю и буду любить землю, как и свою мать, — торжественно произнес Владимир. — Но, отец, где же сейчас моя мать, Малуша?

Вопрос был так прост и естествен — сын хотел видеть свою мать. А разве самому Святославу не хотелось бы в эту минуту увидеть здесь, в светлице, свою любовь — Малушу?

Но он не знал, сможет ли сейчас исполнить желание сына, иг потому сказал:

— Малуша жила в селе, куда выслала ее моя мать, и я не мог возвратить ее, привезти в Киев, пока была жива княгиня Ольга. Но, умирая, княгиня Ольга позволила вернуть ее в город, и я найду ее. Ты увидишь ее либо здесь, либо в Новгороде, я верну твою мать…

— Что же вы сделали?! Привези, дай мне мою мать, отец! — вырвалось у Владимира.


предыдущая глава | Святослав | cледующая глава