home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XXV

Теченье наших дней непостоянно -

Как облака, как волны океана,

Как пляска листьев, сорванных с дерев

Осенним ветром: то, рассвирепев,

Он их закрутит вдруг, то подобреет,

То ввысь взметнет, то по земле развеет…

На то же силы рока обрекли

И нас — недолгих жителей земли.

Неизвестный автор

В то время как измученный усталостью и тревогой Джулиан задремал в доме своего кровного врага, чьим пленником он стал, судьба, своими внезапными причудами часто нарушающая все ожидания и расчеты людей, готовила ему освобождение; и поскольку она обычно избирает для этой цели самое неожиданное орудие, то и на сей раз выбор ее пал не на кого иного, как на самое мисс Дебору Деббич.

Побуждаемая, без сомнения, воспоминаниями о давно минувших временах, эта благоразумная и внимательная к людям особа, едва прибыв в те места, где она провела свою молодость, тотчас собралась навестить бывшую экономку замка Мартиндейл, почтенную Элзмир, которая давно оставила свою должность и жила в домике, стоявшем в густой чаще западного леса, вместе с племянником своим, лесничим Лансом Утремом, содержа себя на средства, сбереженные в лучшие годы, и на небольшой пенсион, пожалованный ей сэром Джефри за долгую и верную службу.

По столь поспешному визиту можно было бы предположить, что Элзмир и мисс Дебора раньше очень дружили но ничуть не бывало. Просто годы научили Дебору забывать и прощать, а быть может, посещение Элзмир Служило Деборе только предлогом для того, чтобы посмотреть, что сделало время с ее старым обожателем лесничим. Оба обитателя домика были у себя, когда, проводив своего господина в путь — он отправился в замок, — мисс Дебора, одетая в лучшее платье, которое она старательно придерживала, перебираясь через канавы и изгороди, по стежкам и тропинкам добралась до дверей этого лесного жилища и, услышав в ответ на свой стук гостеприимное приглашение войти, подняла щеколду.

Зрение Элзмир так ослабело, что и с помощью очков она не смогла узнать в полной немолодой женщине, сейчас вошедшей к ней в дом, ту некогда стройную девушку, которая, надеясь на свое миловидное личико и острый язычок, так часто сердила ее своим непослушанием. А прежний возлюбленный Деборы, грозный Ланс, не ведая о том, что чрезмерное употребление бренди округлило его собственный когда-то ладный и гибкий стан, а вино перевело румянец со щек на нос, также не смог обнаружить, что французский чепец из легкой флорентийской тафты и брюссельских кружев обрамляет черты того самого лица, на которое он частенько поглядывал во время молитвы, скашивая глаза на скамью, где сидели служанки, за что и получал нагоняй от доктора Даммерера.

Одним словом, гостья, краснея от смущения, вынуждена была сама назвать себя, после чего тетка и племянник приняли ее с самой искренней сердечностью.

На столе появилось пиво домашнего приготовления, а вместо обычной грубой пищи на сковороде зашипели куски оленины, из чего можно было предположить, что Ланс Утрем, по должности лесничего поставляя дичь в замок, не забывал и себя. Глоточек превосходного дербиширокого эля и отлично приправленное жаркое вновь сблизили Дебору с ее старинными знакомыми.

После множества вопросов о том, как поживают соседи и те из друзей, которые все еще обитали здесь, на что были даны исчерпывающие ответы, разговор начал было истощаться, но Дебора сумела придать ему новую занимательность, намеком сообщив своим друзьям, что им вскоре предстоит услышать печальные новости, ибо ее нынешнему господину, майору Бриджнорту, какие-то важные господа из Лондона велели арестовать ее прежнего господина, сэра Джефри, и все слуги майора Бриджнорта и еще несколько человек сторонников и единомышленников этих господ из Лондона составили отряд, которому предстоит овладеть замком, а поскольку сэр Джефри теперь стар и к тому же страдает подагрой, то никак нельзя ожидать, что он сможет защищаться, как в прежние времена; но все знают, какой он отчаянный храбрец, значит, нечего и думать, что он сдастся без боя. А если его убьют, что весьма возможно, так как эти люди и всегда терпеть его не могли, а теперь он окажется в их власти, — ну что ж, тогда, думается, можно считать и леди Поверил почти что мертвой; и, уж конечно, в этой округе, где у них так много родни, все будут носить траур, а значит, вздорожают шелка, потому что честерфилдский купец, мистер Люстрин, не преминет набить свой кошелек. Что же касается ее самой, мисс Деборы, то пусть события идут своим чередом, и если молодой Джулиан Певерил сделается хозяином в Мартиндейле, то она твердо знает, кто станет там хозяйкой.

Содержание этого монолога, или, вернее сказать, сообщение, что Бриджнорт с отрядом отправился нападать на сэра Джефри в его собственном замке Мартиндейл, так потрясло старых слуг Певерила Пика, что они не в состоянии были ни следить за логическими заключениями госпожи Деборы, ни придержать поток ее красноречия. И когда наконец она остановилась, чтобы перевести дух, бедная Элзмир была в силах вымолвить лишь следующее:

— Бриджнорт бросает вызов Певерилу Пику? Эта женщина сошла с ума!

— Потише, потише, сударыня, — сказала Дебора. — Я же не честила вас женщиной, и вам не следует этого делать. Не затем я много лет сижу хозяйкой во главе стола, чтобы вы обзывали меня женщиной. Что же касается новостей, то они так же справедливы, как то, что вы сидите сейчас здесь передо мной в белом чепце, который скоро смените на черный.

— Лапе Утрем, -сказала старуха, — если ты мужчина, иди-ка и узнай, не происходит ли что-либо в замке.

— Если там что-нибудь происходит, то мне надо поспешить, а то будет поздно, — ответил Утрем и, схватив свой лук и несколько стрел, опрометью бросился из дома.

— Беда, да и только! — молвила госпожа Дебора. — Сидите, как моя новость напугала даже Ланса Утрема, которого, говорят, ничем не проймешь. Но успокойтесь, сударыня, ибо, осмелюсь заметить, если замок и земли перейдут в руки моего нового господина, майора Бриджнорта — а похоже, что именно так и случится, потому что, я слышала, Певерилы ему много должны, — я замолвлю за вас словечко, и поверьте мне, человек он неплохой. Правда, строговат насчет молитв и проповедей, да и насчет одежды тоже, а уж это, конечно, не пристало порядочному мужчине — любая женщина лучше знает, что ей больше идет. Что же касается вас, сударыня, то ведь вы носите молитвенник у пояса рядом со связкой ключей и никогда не меняете фасон своего белого чепца, и потому, ручаюсь, он не откажет вам в той малости, что вам требуется на прожитье, поскольку вы уже не можете прокормиться своим трудом.

— Вон отсюда, подлая тварь! — воскликнула Элзмир, дрожа не то от страха, не то от гнева. — Замолчи сию же минуту, или я отыщу людей, которые сдерут с тебя шкуру арапниками. Неужели ты ела хлеб своего благородного господина только для того, чтобы обмануть его доверие и бежать со службы, а теперь еще, явившись сюда и каркая, как ворона, радоваться его падению?

— Нет, сударыня, — ответила Дебора, на которую ярость старухи произвела некоторое впечатление. — Не я это говорю, это предписание парламента.

— Я думала, мы покончили с его предписаниями после благословенного дня двадцать девятого мая, — сказала старая экономка Мартиндейла. — Но вот что скажу я тебе, моя милая: я видела своими глазами, как такие предписания накалывали на кончик шпаги и впихивали в глотку тем, кто их приносил. И теперь так будет, если в замке остался хоть один порядочный человек.

В эту минуту вернулся Ланс Утрем.

— Тетушка, — сказал он смущенно, -боюсь, она говорит правду. Сигнальная башня черна, как мой пояс. Полярной звезды Певерилов не видно. Что это может означать?

— Смерть, разорение и неволю! — воскликнула старая Элзмир. — Беги в замок, мошенник. Пробейся туда, ты ведь вон какой здоровяк. Сражайся за дом, который вскормил и вспоил тебя. И если тебе суждено погибнуть под его развалинами, ты умрешь как настоящий муж чина.

— Не бойтесь, тетушка, я не дрогну, — ответил Утрем. — Но вот сюда идут люди, они, наверное, сумеют рассказать нам побольше.

Несколько служанок, убежавших из замка во время суматохи, рассказывали о событиях каждая по-своему, но все в один голос утверждали, что замком овладел отряд вооруженных людей и что майор Бриджнорт увез молодого Джулиана в Моултрэсси-Холл как пленника — по садил его верхом на лошадь и связал ноги; постыдное зрелище — ведь юноша такой знатный и так хорош собой.

Лаис Утрем озабоченно скреб затылок: он прекрасно понимал, как следует поступить в этом случае преданному слуге, да и крики тетки всячески напоминали ему об этом; и все же он, казалось, никак не мог решить, что ему делать.

— Как было бы хорошо, тетушка, — сказал он наконец, — если бы сейчас был жив старый Уитекер, чьи длинные рассказы о Марстон-Муре и Эджхилле заставляли нас зевать так, что выворачивало челюсти, несмотря на куски жареной грудинки да двойное пиво. Говорят, человека оплакивают только тогда, когда его уже нет. Будь он здесь, он бы живо уладил это дело, не то что я, лесничий, — ничего-то я в этом не смыслю. Но черт меня побери, если старый сэр Джефри безропотно стерпит все это и но попытается дать им отпор! Послушай, Нел, — обратился он к одной из убежавших из замка служанок, — хотя нет, я и забыл, что у тебя заячья душа и ты боишься даже собственной тени в лунную ночь. Сие, ты смелая плутовка и умеешь отличить оленя от снегиря. Слушай внимательно, словно тебе делают предложение: беги назад в замок, — ты знаешь, как пробраться внутрь, ведь ты, бывало, убегала через потайную дверь поплясать и повеселиться на пирушке… Беги назад в замок так быстро, словно тебя там ждет жених, найди миледи… в этом тебе никто не помешает… и она что-нибудь придумает — у нее голова не чета нашим. Если я должен собрать отряд — зажги огонь на башне, да смотри не жалей смолы. Тебе ничего не стоит это сделать. Ручаюсь, круглоголовые сейчас заняты пьянством и грабежом. И скажи миледи, что я пошел к рудокопам в Бонадвенчер. Они уже вчера бунтовали, чтобы им платили побольше, и сегодня готовы на что угодно. Пусть миледи передаст мне свои приказания, или лучше вернись-ка сама, у тебя ноги длинные.

— Длинные или нет, господин Ланс, вам об этом ничего не известно, только нынче они готовы выполнить ваше поручение из любви к старому господину и миледи.

Итак, Сисли Селлок, дербиширская Камилла, которая выиграла рубашку в состязаниях по бегу в Эшборне, пустилась бежать к замку с такой быстротой, что немногие могли бы ее догнать.

— Вот смелая девчонка! — воскликнул Ланс. — А теперь, тетушка, дайте-ка мне мой старый палаш — он висит над изголовьем — и мой охотничий нож. Больше ничего не нужно.

— А что будет со мной? — проблеяла несчастная Дебора Деббич.

— Вы должны оставаться здесь, с тетушкой, мисс Дебора. И ради старого знакомства она о вас позаботится. Но смотрите же не вздумайте глупить.

С этими словами отважный лесничий вышел на залитую лунным светом просеку, обдумывая свои планы и едва ли слыша те многократные благословения и советы быть осторожней, которыми напутствовала его Элзмир. Однако мысли его отнюдь не были воинственными. «Какие крепкие ноги у этой женщины! Она скачет, как олень по летней росе. Ну, вот и хижины рудокопов. Примемся за дело!»

— Эй, заснули вы, что ли, забойщики, проходчики и коногоны? Вылезайте вы, кроты! Ваш господин, сэр Джефри, мертв, а вы и в ус себе не дуете! Разве вы не видите, что на башне темно? А вы сидите здесь, как стадо ослов!

— Что еще там такое? — отозвался один из рудокопов, появившихся на порогах своих хижин.

Тот, кто уже на небе, Но думает о хлебе.

— И вам его тоже не едать, — сказал Ланс, — потому что работа на руднике прекратится и вас всех выгонят взашей.

— Ну и что же? Лучше уж даром сидеть сложа руки, чем даром работать. Вот уже четыре недели, как мы не видели ни одной монетки от сэра Джефри. А ты еще хочешь, чтобы мы беспокоились, жив он или помер. Тебе-то хорошо: ты разъезжаешь верхом и называешь работой то, что все люди считают удовольствием, а вот попробуй-ка отказаться от белого света да копаться целый день под землей, как крот в своей норе, — это совсем другое дело, и делать его задаром никому неохота. Если сэр Джефри номер, пусть мучится на том свете, а если жив, мы потащим его в Бармутский суд.

— Послушай-ка, старик, — сказал Ланс, — и вы все, приятели ( к этому времени его окружала уже порядочная толпа рудокопов, с интересом прислушивавшихся к разговору). -Как вы думаете, положил ли сэр Джефри хоть копейку от этого Бонадвенчерского рудника в свой карман?

— Наверно, нет, — ответил старый Дитчли, который только что спорил с Лансом.

— Отвечай по совести, хоть она у тебя и не очень-то чиста. Разве ты не знаешь, что он потерял большие деньги?

— Может быть, — ответил Дитчли. — Ну и что же? Сегодня потеряет, завтра наживет, а рудокопу все равно есть надо.

— Верно. Но что ты будешь есть, когда майор Бриджнорт захватит поместье и не захочет, чтобы на его земле копали руду? Или ты думаешь, он будет держать вас на работе себе в убыток? — спросил верный Дане.

— Бриджнорт? Тот самый Бриджнорт из МоултрэссиХолла, что закрыл рудник «Удача», куда его отец, говорят, вложил десять тысяч фунтов, не получив ни гроша прибыли? А какое ему дело до владений сэра Джефри здесь, в Бонадвенчере? Этот рудник никогда ему не принадлежал.

— Откуда мне знать? — возразил Ланс, видя, какое впечатление произвели его слова. — Сэр Джефри ему много должен, и по закону он получит половину Дербишира, если только вы не выручите своего старого хозяина.

— Но коли сэр Джефри уже мертв, — предусмотрительно вставил Дитчли, — какой ему толк от нашей помощи?

— Не то чтобы он был совсем мертв, по от этого ему не легче. Он в руках круглоголовых, пленник в собственном замке, — ответил Ланс, — и ему отрубят голову, как доброму графу Дерби в Боултон-ле-Муре.

— Тогда, друзья, -сказал старый Дитчли, — коли все так, как говорит господин Ланс, я думаю, нам нужно вступиться за смелого сэра Джефри и защитить его от подлого простолюдина Бриджнорта, который закрыл рудник, стоивший не одну тысячу, не получив от него ни гроша прибыли. Итак, да здравствует сэр Джефри! Долой Охвостье! Но подождите! — И жестом руки он остановил начавшийся было одобрительный гул. -Послушай, господин Ланс, все, наверно, уже конечно, потому что на башне тьма — хоть глаз выколи, а ты сам знаешь, что это означает смерть хозяина.

— Сигнал сейчас снова загорится, — ответил Ланс, — добавив про себя: «Господи, пусть будет так!» — Он сейчас снова загорится. Наверно, не хватило Смолы, ведь в замке суматоха.

— Может быть, может быть. Но я не тронусь с места, пока не увижу сигнал на башне.

— А вот и он! — воскликнул Ланс. — Спасибо, Сие, спасибо тебе, моя славная девочка. Смотрите собственными глазами, друзья, если не верите моим. А теперь — ура Певерилу Пику, королю и его друзьям, и долой Охвостье в круглоголовых!

Внезапно вспыхнувший огонь оказал нужное Лансу действие на его грубых и невежественных слушателей, которые суеверно сопрягали свет Полярной звезды Певерилов с судьбой этого семейства. Их надо было только расшевелить, зато потом они сразу же распалились — как это вообще присуще национальному характеру их соотечественников. И Ланс оказался во главе более трех десятков дюжих удальцов, вооруженных кирками и готовых выполнить любое его приказание.

Надеясь пробраться в замок потайным ходом, которым он сам и другие слуги не раз пользовались в случае необходимости, Ланс старался вести отряд в полной тишине и поэтому настойчиво просил своих товарищей повременить с криками и возгласами до атаки. Не успели они пройти и полпути, как навстречу им попалась Сисли Селлок. Бедная девушка так запыхалась, что ей пришлось упасть в объятия Ланса Утрема.

— Встань, моя храбрая девочка, -сказал он, украдкой целуя ее, — и поведай нам, что происходит в замке.

— Миледи просит вас, ради нашего господина и самого господа бога, не ходить в замок, потому что это только вызовет кровопролитие. Она говорит, что сэр Джефри арестован по закону и должен надеяться на благоприятный исход. Он невиновен в том, в чем его обвиняют, и будет защищаться перед королем и Государственным советом, а она поедет вместе с ним. Кроме того, эти круглоголовые негодяи нашли наш потайной ход, ибо двое из них заметили, как я проскользнула в дверь, и погнались было за мной, но я удрала — только они меня и видели.

— Ты исчезла, как утренняя роса с травы, — сказал Ланс. — Но что нам теперь делать? Ведь если они обнаружили потайной ход, черт меня побери, коли я знаю, как мы попадем в замок.

— В замке все заперто на засовы и крюки и охраняется ружьями и пистолетами, — продолжала Сие, — и круглоголовые глядят так зорко, что, как я уже сказала, чуть не поймали меня, когда я шла к вам с поручением миледи. Но миледи говорит, если бы вы сумели освободить ее сына, молодого Джулиана, из рук Бриджнорта, вы бы оказали ей большую услугу.

— Что? — вскричал Ланс. — Молодой господин в замке? Я знал его еще малышом и первым научил его стрелять из лука. Но как туда проникнуть?

— Он находился в замке в самую суматоху, и старый Бриджнорт увез его в Холл, — ответила Сисли. — От этого пуританина нельзя ждать ни верности, ни учтивости, у пего и в доме-то испокон веков не было ни флейты, ни барабана.

— И он закрыл хороший рудник, — добавил Дитчли, — чтобы сэкономить несколько тысяч фунтов, когда мог бы разбогатеть, как лорд Четсуорт, и, кстати, кормить сотню славных парней.

— Коли так, -сказал Ланс, -и вы все согласны, пойдем-ка выкуривать из норы старого барсука. А я могу вас заверить, что Холл совсем не походит на замки настоящих господ, где стены толстые, как каменная плотина. Тут они сложены из кирпича, и ваши кирки войдут в них, как в масло. Еще раз, да здравствует Певерил Пик! Долой Бриджнорта и всех выскочек, круглоголовых рогоносцев!

Снова предоставив своим молодцам приятную возможность надорвать себе глотки громогласным «ура», Ланс велел им замолчать и повел их в Моултрэсси-Холл, выбирая такие тропинки, где было меньше всего опасности попасться на глаза врагу. По дороге к ним присоединилось несколько храбрых крестьян, преданных Певерилам или англиканской церкви и роялистам; большинство этих людей, встревоженных слухами, которые начали распространяться в округе, были вооружены шпагами или пистолетами.

Ланс Утрем остановил свой отряд на расстоянии, как он говорил, выстрела от дома, а сам осторожно отправился на разведку, приказав Дитчли и остальным рудокопам со всех ног бежать к нему на помощь, как только он свистнет. Он бесшумно пробрался вперед и вскоре обнаружил, что те, кого он надеялся застать врасплох, верные строгому порядку, который и дал им такое огромное превосходство во время гражданской войны, выставили часового, и тот, благочестиво напевая библейский псалом, расхаживал по двору, поддерживая скрещенными на груди руками устрашающей длины ружье.

«Настоящий солдат, — сказал себе Ланс Утрем, — без лишнего шума сразу же прекратил бы этот жалобный вой, пустив тебе в грудь славную стрелу. Но у меня, будь я проклят, недостает солдатского духу. Я не могу драться, пока меня порядком не рассердят. А подстрелить его из-за угла так же жестоко, как подкрасться тайком к оленю. Нет, лучше я встречусь с ним лицом к лицу и посмотрю, что можно сделать».

Приняв столь смелое решение, он, уже не скрываясь более, вошел во двор и решительно направился к парадной двери. Но часовой — старый солдат кромвелевской армии — хорошо знал свои обязанности.

— Кто идет? Стой, приятель, стой, не то я уложу тебя на месте!

Вопрос и приказание последовали одно за другим очень быстро, а последнее было подкреплено тем, что часовой поднял и направил на Ланса свое длинноствольное ружье.

— Вот так штука! — ответил Ланс. — Что это ты надумал стрелять среди ночи? Сейчас, кроме как на летучих мышей, охотиться вроде бы не на кого.

— Послушай, приятель, — сказал бывалый часовой, — я не из тех, кто пренебрегает своим долгом. Меня не убаюкаешь сладкими речами, как ни старайся. Если ты не скажешь мне, кто ты и зачем пришел, я выстрелю, уж будь уверен.

— Кто я? — ответил Ланс. — Да кто же, как не Робин Раунд? Честный Робин из Радхема. А зачем я явился, если уж тебе непременно нужно знать, то пришел я по поручению одного господина из парламента, вон оттуда, из замка. Я принес письма для почтенного майора Бриджнорта из Моултрэсси-Холла. Кажется, это здесь? Только я никак не пойму, чего это ты расхаживаешь тут взад и вперед со своим старым ружьем.

— Давай сюда письма, приятель, — сказал часовой, которому объяснения Ланса показались вполне естественными и правдоподобными. — Уж я позабочусь, чтобы они попали прямо в руки господина майора.

Шаря в карманах, словно в поисках писем, Ланс подошел к часовому поближе и, прежде чем тот успел сообразить, в чем дело, схватил его за шиворот, пронзительно свистнул и, действуя с ловкостью искусного борца, каковым он слыл в юности, повалил часового на спину. Однако во время этой борьбы ружье выстрелило.

На свист Ланса во двор ворвались рудокопы. Убедившись, что теперь уже незачем действовать скрытно, лесничий приказал своим охранять пленного часового, а всем остальным с громкими криками кинуться на дверь дома. В то же мгновение двор огласился криком: «Да здравствует Певерил Пик!», и с ругательствами, которыми роялисты осыпали круглоголовых в долгие годы войны, одни с помощью ломов и кирок принялись ломать двери, а другие начали сокрушать стену в том месте, где к фасаду здания примыкало нечто вроде крыльца. Работа последних шла удачнее и была не так опасна: их защищали выступ стены и балкон, нависавший над крыльцом, да и, кроме того, разбивать кирпичи было много проще, чем ломать дубовые двери, густо усаженные гвоздями.

Шум во дворе вскоре поднял на ноги всех обитателей дома. В окнах стал вспыхивать свет, и послышались голоса, спрашивающие, что происходит. В ответ раздались еще более буйные крики тех, кто находился во дворе. Наконец отворилось окно над лестницей, и сам Бриджнорт властным тоном потребовал объяснить ему, что означает весь этот шум, и приказал мятежникам тотчас прекратить бесчинство, если они не хотят расстаться с жизнью.

— Нам нужен наш молодой господин, ты, старый ханжа и вор, — ответили ему. — И если ты сейчас же не отдашь его нам, от твоего дома не останется камня на камне.

— Это мы еще увидим!-сказал Бриджнорт. -Только стукните еще разок по стене моего мирного дома, и я разряжу карабин; и пусть тогда кровь ваша падет на ваши собственные головы. Два десятка моих друзей, вооруженных мушкетами и пистолетами, не побоятся с помощью божьей не только защитить мой дом, но и наказать вас за буйство и насилие.

— Мистер Бриджнорт, — ответил Ланс, который хотя и не был солдатом, но, как охотник, хорошо понимал выгодность положения тех, кто может стрелять из укрытия в безоружную толпу, находящуюся на открытом месте. — Мистер Бриджнорт, давайте-ка поговорим с вами по-хорошему. Мы не умышляем против вас никакого зла, но должны выручить нашего молодого господина. Хватит с вас и старого лорда с миледи. Стыдно охотнику убивать и оленя, и олениху, и олененка. А коли вам еще непонятно, то мы быстро растолкуем, в чем дело.

Эти слова сопровождались треском стекол в окнах нижнего этажа — нападающие предприняли новую атаку.

— Я бы принял условия этого честного малого и отпустил молодого Певерила, — сказал один из сторонников Бриджнорта, подходя к окну и зевая с равнодушным видом.

— Да ты с ума сошел! — воскликнул Бриджнорт. — Что ж ты думаешь, я трус и откажусь от власти над Певерилами, испугавшись этой кучки невежд? Ведь одного выстрела довольно, чтобы рассеять их, как ветер разносит мякину!

— Не в том дело, — ответил его собеседник, тот самый человек, который, как казалось Джулиану, был очень похож на его попутчика, именовавшего себя Гэнлессом. — Я и сам жажду мщения, но мы заплатим за него слишком дорого, если эти негодяи подожгут дом, а они как будто намерены это сделать, пока ты тут разглагольствуешь из окна. Они забросали прихожую факелами и горящими головнями, и наши друзья только и могут сейчас, что спасать от пламени старую и сухую деревянную обшивку ваших комнат.

— Покарай тебя господь за такую беспечность, — ответил Бриджнорт. — Можно подумать, что зло — твоя стихия и тебе все равно, пострадают ли друзья или враги.

С этими словами он поспешно сбежал вниз, в прихожую, куда сквозь разбитые стекла окон, защищенных железными решетками, осаждающие набросали столько горящей соломы, что дым и пламя привели защитников дома в полное замешательство. Несколько поспешных выстрелов из окон почти не причинили вреда нападающим, и те, разгорячившись, ответили на пальбу громкими криками «Да здравствует Певерил!» и уже пробили порядочную брешь в кирпичной стене здания, через которую Ланс, Дитчли и еще несколько самых отчаянных проникли в прихожую.

Однако до полного захвата дома было еще очень далеко. Осажденные были людьми, соединявшими в себе большое хладнокровие и опыт с тем возвышенным и пылким энтузиазмом, который ни во что не ставит жизнь но сравнению с исполнением долга, истинного или воображаемого. Из-за полуоткрытых дверей они продолжали стрелять в прихожую, и выстрелы их начали наносить урон нападавшим. Один рудокоп был убит, трое или четверо ранены, и Ланс не знал, на что решиться: то ли отступить, предоставив пожару завершить начатое, то ли предпринять еще одну отчаянную попытку захватить все ключевые посты и полностью овладеть зданием. Но в этот миг его размышления были прерваны неожиданным событием, причину которого необходимо тщательно проследить.

Джулиан Певерил, как и прочие обитатели Моултрэсси-Холла, был разбужен в эту знаменательную ночь выстрелом часового и криками друзей и сторонников его отца. Он понял, что нападение на дом Бриджнорта предпринято с целью освободить его самого. Сильно сомневаясь в успехе этой затеи, все еще борясь со сном, от которого его так внезапно пробудили, и сбитый с толку столь быстрой сменой событий, свидетелем которых ему пришлось быть за последнее время, он поспешно оделся и подбежал к окну своей комнаты. Но он не увидел ничего, что могло бы рассеять его тревогу, — окно выходило на сторону, противоположную той, откуда слышался шум. Он бросился к дверям — они были заперты снаружи. Его смущение и беспокойство достигли предела, как вдруг дверь распахнулась и в комнату вбежала Алиса Бриджнорт; одежда ее была в беспорядке — в пылу поспешности и тревоги она накинула на себя что попало, — волосы разметались по плечам, а взор обнаружил одновременно и страх и решимость. Она схватила Джулиана за руку и умоляюще воскликнула: «Джулиан, спасите моего отца!»

Алиса держала в руке свечу, и при ее мерцающем свете черты, которые вряд ли кто мог видеть без волнения, обрели в глазах влюбленного юноши невыразимую прелесть.

— Что это все значит, Алиса? — спросил он. — Что грозит вашему отцу? Где он?

— Не теряйте времени на расспросы, — отвечала она. — Если хотите спасти его, следуйте за мной.

И она побежала вниз по винтовой лестнице, которая вела в комнату майора, но на полпути свернула в боковую дверь и прошла вдоль длинного коридора к более широкой лестнице. У ее подножия стоял Бриджнорт в окружении четырех-пяти друзей, но их едва можно было различить в дыму от пожара, охватившего всю прихожую, и от выстрелов их собственных ружей.

Джулиан сразу понял, что если он собирается вмешаться, то это надо делать мгновенно. Он прорвался сквозь группу своих врагов, прежде чем его успели заметить, и бросился в гущу рудокопов, заполнивших прихожую, уверяя их, что он в полной безопасности, и уговаривая удалиться.

— Нам нужно еще немного поубавить это Охвостье, — отвечал Ланс. — Я очень рад, что вы живы и здоровы, но вот лежит Джо Раймгеп, убитый наповал, как олень в удачную охоту, да и еще кое-кому из наших не поздоровилось. Мы должны отомстить и поджарить этих пуритан, как зайцев!

— Тогда вам придется поджарить и меня вместе с ними, — сказал Джулиан, — потому что, клянусь богом, я не покину этой комнаты, ибо дал майору Бриджнорту слово не искать свободы насильственными средствами.

— Ну и черт с тобой, будь ты хоть десять раз Певерил!-крикнул Дитчли. -Добрые люди из-за него на смерть лезут, а он еще против них! Разводи-ка огонь посильнее, спалим их всех вместе!

— Нет, нет, друзья, прислушайтесь к голосу рассудка и покончим дело миром, — сказал Джулиан. -Мы все здесь в тяжком положении, и вы его только ухудшите своим неповиновением. Лучше помогите потушить пожар, не то он всем нам дорого обойдется. Опустите оружие. Предоставьте нам с майором уладить дело, и, я надеюсь, мы сможем удовлетворить обе стороны. Ну, а коли это не удастся, я буду драться вместе с вами. Но что бы ни случилось, я никогда не забуду вашей услуги в эту ночь.

Он отвел Дитчли и Ланса Утрема в сторону, пока все остальные ждали, чем окончатся переговоры, и, от души поблагодарив их за все, что они для него сделали, попросил в знак дружбы к нему и к его отцу разрешить ему самому договориться об условиях его освобождения из плена; с этими словами он вложил в руку Дитчли пять или шесть золотых, чтобы храбрые рудокопы Бонадвенчера могли выпить за его здоровье. Лансу же он сказал, что очень ценит его усердие, но оно может пойти на пользу роду Певерилов, только если ему предоставят действовать по его усмотрению.

— Что ж, — ответил Ланс, — по мне, пусть так, мистер Джулиан, ибо это не моего ума дело. Мне только и нужно, чтобы вы выбрались целым и невредимым из Моултрэсси-Холла, а не то мне будет хороший нагоняй от тетушки Элзмир, когда я вернусь домой. По правде говоря, и затевать-то все это не очень хотелось, по, когда рядом со мной убили беднягу Джо, я подумал, что надо бы расквитаться. Впрочем, предоставляю все вашей милости.

Во время этой беседы обе стороны дружно тушили огонь, который мог бы оказаться для них гибельным. Общие усилия наконец увенчались успехом, ибо все действовали единодушно; и казалось, что вода, которую подносили из колодца в кожаных ведрах и лили в огонь, вместе с пожаром гасила их обоюдную вражду.


Глава XXIV | Певерил Пик | Глава XXVI