home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XLIII

Меж ними он явился, словно дух,

Чтобы напомнить о суде грядущем

И о небесной каре.

«Реформатор»

Удивление Джулиана при неожиданном появления Бриджнорта тотчас сменилось тревогой: он знал вспыльчивый нрав своего отца и боялся, что тот затеет ссору с их бывшим соседом, которого Джулиан уважал как за его собственные достоинства, так и потому, что он был отцом Алисы. Однако внешний вид Бриджнорта никак не мог бы возбудить негодования. Лицо его выражало спокойствие, походка была медленная и размеренная; в глазах но было ни гнева, ни торжества, хотя где-то глубоко в них таилось беспокойство.

— Приветствую вас, сэр Джефри Певерил, под гостеприимным кровом этого дома, — сказал он. — Я рад вам не меньше, чем прежде, когда мы были соседями и друзьями.

— Черт побери, — ответил старый кавалер. — Если бы я знал, что это твой дом, то лучше умер бы, чем переступил его порог даже в поисках спасения.

— Я прощаю вам эту неучтивость, — сказал Бриджнорт. — Ваши слова — следствие предрассудков.

— Побереги прощение для себя, — возразил кавалер. — Я поклялся святым Георгием, что, если только мне удастся уйти из этой проклятой тюрьмы, куда я попал по твоей милости, мистер Бриджнорт, я заставлю тебя заплатить мне за все сполна. Я никогда не трону человека в его собственном доме, но, если ты прикажешь этому торговцу возвратить мне оружие и пожелаешь пройти со мною в один из закоулков двора, я покажу тебе, может ли изменник устоять против верноподданного его величества, а кровожадный пуританин — против Поверила . из рода Пиков.

Бриджнорт спокойно улыбнулся.

— Когда я был моложе, кровь моя была горячей, — ответил он, — но и тогда я отверг бы ваш вызов, сэр Джефри. Не приму я его и сейчас, когда нам обоим остался лишь шаг до могилы. А крови моей я не жалел и не пожалею для отчизны.

— То есть когда тебе представится новая возможность изменить королю, — возразил сэр Джефри.

— Отец, — вмешался Джулиан, — выслушаем мистера Бриджнорта. Мы нашли убежище в его доме; кроме того, как видишь, он в Лондоне, но не явился в суд свидетельствовать против нас, хотя, быть может, его показания оказались бы для нас роковыми.

— Вы правы, молодой человек, — сказал Бриджнорт, — пусть залогом моей искренней доброжелательности послужит то, что я не пошел в Уэстминстер, хотя стоило мне сказать лишь несколько слов — и гибель древнего рода Пиков была бы неизбежна. Всего десять минут потребовалось бы мне, чтобы дойти до залы суда, и вы были бы осуждены. Но мог ли я на это решиться, зная, что тебе, Джулиан Певерил, я обязан спасением моей дочери, моей дорогой Алисы — единственного близкого существа, оставшегося мне в память о ее покойной матери, — из сетей, которыми ад и распутство опутали ее?

— Надеюсь, она в безопасности? — нетерпеливо воскликнул Джулиан, почти забыв о присутствии отца. — Надеюсь, она в безопасности и под вашей защитой?

— Нет, — с горечью ответил майор, — но она вверена попечению той, чье покровительство после покровительства божьего всех надежнее.

— Вы уверены… вы совершенно уверены в безопасности Алисы? — нетерпеливо повторил Джулиан. — Ведь я нашел ее у женщины, которой она тоже была доверена, но которая…

— Которая оказалась самой подлой из всех женщин, — ответил Бриджнорт. — Тот, кто поручил ей Алису, ошибся в ней.

— Скажите лучше, что вы ошиблись в нем. Вспомните, когда мы расставались в Моултрэсси, я предупреждал вас, что этот Гэнлесс…

— Помню, — прервал его Бриджнорт. — Вы говорили, что он — человек, искушенный в житейских делах, и это правда. Но он искупил свою вину тем, что освободил Алису от опасностей, грозивших ей, когда ее разлучили с вами. Кроме того, я и не думаю снова доверить ему мое единственное сокровище.

— Благодарение богу, хоть на это ваши глаза открылись, — заметил Джулиан.

— Сегодня они или широко откроются, или закроются навсегда, — ответил Бриджнорт.

Оба они говорили так, словно были наедине друг с другом. Сэр Джефри слушал их с удивлением и любопытством, пытаясь догадаться, о чем идет речь. Но ему так и не удалось ничего понять, и он прервал их, вскричав:

— Гром и молния! Джулиан, что все это значит? О чем ты болтаешь? Что у тебя общего с этим человеком? Не разговаривать с ним надо, а дать ему палок, если только стоит тратить силы на такого старого негодяя!

— Дорогой отец, — ответил Джулиан, — ты плохо знаешь этого джентльмена и судишь о нем несправедливо. Я многим ему обязан, и, конечно, когда ты узнаешь…

— Лучше мне умереть, прежде чем такая минута наступит! — вскричал сэр Джефри и продолжал, все больше раздражаясь: — Молю бога, чтобы я очутился в могиле, прежде чем узнаю, что мой сын, мой единственный сын, последняя надежда нашего древнего рода, последний отпрыск Певерилов, принимал одолжения от человека, ненавистного мне как никто на свете и еще более мною презираемого. Жалкий щенок! — воскликнул он яростно. — Краснеешь и молчишь? Говори, признавайся, что это ложь, или, клянусь богом моих отцов…

Но тут к нему подскочил карлик.

— Замолчите! — повелительно крикнул он столь пронзительным голосом, что, казалось, голос этот не мог исходить из груди человека. — Чадо греха и гордыни, замолчи! Не призывай святое имя во свидетельство столь греховной ненависти.

Эти слова, сказанные смело и решительно, и твердая уверенность в своей правоте на мгновение дали презренному карлику власть над неукротимым духом его огромного тезки. Секунду сэр Джефри Певерил смотрел на него с робостью, словно перед ним появилось нечто сверхъестественное, а затем пробормотал:

— Что знаешь ты о причине моего гнева?

— Ничего, — ответил карлик, — по все равно: ничто не может оправдать клятву, которую вы собирались произнести. Неблагодарный! Удивительным стечением обстоятельств вы спасены сегодня от губительной клеветы злых людей. Возможно ли в такой день предаваться гневу и злобе?

— Я заслуживаю этот упрек, — ответил сэр Джефри, — хотя и получил его от необычного человека — кузнечик, как говорится в молитвеннике, стал для меня тяжким бременем. Джулиан, мы поговорим с тобой об этих делах потом. Что же касается вас, мистер Бриджнорт, то с вамп я не желаю иметь никаких отношений: ни дружеских, ни враждебных. Время не ждет, и мне бы хотелось вернуться к жене. Прикажите отдать нам оружие и отпереть двери. Расстанемся без дальнейших препирательств: они могут лишь растревожить и ожесточить обоих нас.

— Сэр Джефри Певерил, — сказал Бриджнорт, — я не хочу вводить в гнев ни вас, ни себя, но я не могу так быстро вас отпустить. Это идет вразрез с моими намерениями.

— Как, сэр? Вы хотите сказать, что намерены задержать нас здесь против нашей воли? — вскричал карлик. — Да если бы мне не велело оставаться здесь то существо, коему принадлежит высшая власть надо мной, бедным маленьким человечком, я бы показал вам, что все ваши замки и щеколды ровно ничего для меня не значат.

— Правда, — заметил сэр Джефри, — в случае нужды, мне кажется, он пролезет и сквозь замочную скважину.

По лицу майора скользнуло нечто вроде улыбки, когда оп услышал хвастливую речь маленького храбреца и презрительное замечание сэра Джефри Певерила; по лицо его мгновенно приняло прежнее выражение.

— Джентльмены, — сказал он, — всем вам лучше остаться здесь добровольно. Поверьте, вам не желают зла; напротив, оставшись здесь, вы будете в полной безопасности, в противном же случае навлечете на себя беду. Не вредите себе сами, и я не дам и волосу упасть с вашей головы. Но помните, что сила на моей стороне, и если вы попытаетесь вырваться отсюда самовольно и с вами что-нибудь случится, то пенять вам придется только на самих себя. Вы мне не верите? Пусть тогда мистер Джулиан Певерил пойдет со мной и убедится, что у меня есть все средства подавить ваше сопротивление.

— Измена, измена!-вскричал старый кавалер. — Измена богу и королю! О, если бы у меня хоть на полчаса оказался в руках палаш, с которым я так беспечно расстался!

— Умоляю тебя, отец, успокойся, — сказал Джулиан. — Я пойду с мистером Бриджнортом, раз он об этом просит, и сам увижу, какая опасность нам угрожает. Выть может, мне удастся уговорить его воздержаться от крайних мер, если он сгоряча решился на них. Во всяком случае, положись на своего сына: он знает, как вести себя.

— Поступай как знаешь, Джулиан, — ответил отец. — Я полагаюсь на тебя. Но если ты окажешься недостойным моего доверия — знай: на твою голову падет проклятие отца.

Бриджнорт жестом пригласил Джулиана следовать за ним, и они вышли через ту потайную дверь, в которую он вошел.

Коридор вывел их в переднюю, куда сходилось еще несколько дверей и коридоров. Бриджнорт повел Джулиана дальше, знаком попросив его не шуметь и не говорить пи слова. Вскоре он услышал чей-то голос, что-то настойчиво и выразительно говоривший. Ступая легко и беззвучно, Бриджнорт провел его через дверь в конце коридора, и они очутились в небольшой галерее, разгороженной занавесью, из-за которой ясно и отчетливо слышался голос, по-видимому, проповедника.

Джулиан теперь не сомневался, что попал на одно из тех тайных и противозаконных собраний, которые все еще постоянно происходили в разных районах Лондона и его окрестностях. Правительство из осторожности или нерешительности смотрело сквозь пальцы на те из них, что состояли из людей, придерживавшихся умеренных политических воззрений, хотя и отвергавших догматы англиканской церкви. Но оно выслеживало, запрещало и преследовало сборища всех тех, кто принадлежал к непримиримым и яростным сектам индепендентов, анабаптистов, сторонников Пятой монархии и другим, чей суровый фанатизм сыграл такую роковую роль в судьбе Карла Первого.

Джулиан вскоре убедился, что собрание, куда его провели с такими предосторожностями, принадлежит к разряду последних и что оно, судя по гневной речи проповедника, состоит из самых отчаянных фанатиков. Он еще более в том убедился, когда по знаку Бриджнорта осторожно отодвинул уголок занавеси, висевшей над входом в галерею, и, скрытый ею, увидел всех слушателей и оратора.

В зале, уставленной скамьями и, по-видимому, предназначенной для богослужения, находилось около двух сотен человек. Это были одни мужчины, вооруженные пиками, мушкетами, саблями и пистолетами. Большинство из них, судя по внешнему виду, составляли бывшие солдаты, уже немолодые, но еще полные сил, что вполне заменяет юношескую ловкость. Они стояли и сидели, облокотись на свои пики и мушкеты, и сурово внимали словам проповедника: все взоры были устремлены на него, а он, закапчивая свою страстную речь, развернул знамя с изображением льва и надписью: «Vicit Leo ex tribu Judae». note 100

Поток мистического, но пламенного красноречия проповедника, седовласого старика, фанатизм которого возмещал ему недостаток голоса и сил, утраченных с годами, вполне удовлетворял вкусам присутствующих, но мы отказываемся повторить эти возмутительные и непристойные речи на страницах нашей книги. Оратор угрожал правителям Англии всеми проклятиями, павшими на головы правителей Ассирии и Моава; взывал к святым угодникам, моля их пустить в ход свою силу, и обещал чудеса, подобные тем, что помогли некогда Исайе и его преемникам, доблестным судьям израилевым, против аморесв, мадианитян и филистимлян. он предрекал, что раздастся трубный глас, будут сломаны печати и изольют влагу сосуды, и предсказывал грядущее правосудие под всеми таинственными знаками апокалипсиса. Был также провозглашен конец света со всеми предшествующими ему ужасами.

Охваченный глубокой тревогой, Джулиан вскоре понял, что это сборище может окончиться открытым бунтом, таким же, как мятеж членов секты Пятой монархии под предводительством Веннера, который произошел в первые годы правления Карла; кроме того, он подумал, что Бриджнорт, быть может, также причастен к этому преступному и отчаянному предприятию. Когда же проповедник призвал своих слушателей оставить надежду, будто слепое повиновение законам упрочит безопасность страны и ее народа, все сомнения Джулиана окончательно рассеялись. «Идя этим путем, — сказал проповедник, — вы в лучшем случае гонитесь за плотской, мирской потребой — вы возвращаетесь в Египет, ища милости гонителей ваших, не помышляя о том, что божественный ваш предводитель с негодованием отвергает сие, как постыдное бегство в чужой стае и забвение тех знамен, что осеняют нас ныне». Здесь он торжественно потряс над головами слушателей знаменем с изображением льва, как единственным символом, под сенью которого они обретут жизнь и свободу. И затем стал доказывать, что прибегать к обычному правосудию бесполезно и грешно.

— События в Уэстминстере, — сказал он, — должны убедить вас, что тот, кто сейчас обитает в Уайтхолле, ничем не отличается от своего отца. — И он закончил длинную тираду против греховного двора уверением в том, что «и нынешнему королю уготован Тофет; там ему и место».

Затем оратор осмелился предсказать, что вскоре грядет торжество теократии, и начал было ее подробно описывать, но тут Бриджнорт, который, казалось, забыл о Джулиане и с напряженным вниманием слушал речь проповедника, вдруг опомнился и, схватив юношу за руку, вывел из галереи в соседнюю комнату, тщательно затворив за собою дверь.

Когда они вошли туда, майор, предупреждая расспросы Джулиана, сам спросил его суровым и торжественным тоном, понимает ли он, что люди, которых он только что видел, не остановятся ни перед чем и что пытаться вырваться из дому, все выходы из которого охраняются такими защитниками, людьми, воинственными с младых лет, не только опасно, по и просто гибельно.

— Ради бога, скажите мне, — заговорил Джулиан, не отвечая на вопрос Бриджнорта, — для какой безумной цели собрали вы здесь этих безумцев? Я знаю, что у вас свое, особое воззрение на религию, но бойтесь обмануться! Никакая религия не может одобрить мятеж и убийство, а таковы неизбежные последствия тех поучений, которые мы сейчас слышали и которым с такой жадностью внимали эти исступленные фанатики.

— Сын мой, — спокойно ответил Бриджнорт, — в молодости и я так думал. Мне казалось достаточным отдавать исправно десятину тмина и мяты, — такой жалкой, ничтожной данью ограничивал я для себя исполнение стародавнего нравственного закона и полагал, что накапливаю драгоценные зерна, когда на самом деле они не более как гнилая мякина, которую не станут есть даже свиньи. Но да будет благословенно имя господне, ибо пелена спала с глаз моих и после сорока лет блужданий в пустыне Синайской я наконец обрел землю обетованную. Я очистился от мирской скверны, отряхнул прах с ног моих и могу теперь с чистой совестью возложить руку на плуг, не боясь, что во мне еще остались какие-то слабости. Борозды, — добавил он, нахмурившись, и мрачный огонь загорелся в его больших глазах, — должны быть длинны и глубоки, и кровь сильных мира сего оросит их!

Резкая перемена в тоне и манере Бриджнорта, когда он произносил эти необычные слова, не оставляла сомнений, что его разум, столько лет метавшийся между природным благоразумием и фанатизмом века, наконец поддался последнему. И хотя Джулиан понимал, какой опасности подвергаются сам этот несчастный человек, невинная и прекрасная Алиса и его собственный отец, не говоря уже о неизбежных при любом мятеже общественных бедствиях, он в то же время чувствовал, что никакие убеждения не заставят свернуть со страшного пути человека, у которого доводы религии сильнее доводов разума. Оставалось лишь воззвать к его сердцу. И Джулиан принялся умолять Бриджнорта подумать о том, что, следуя своим отчаянным стремлениям, он ставит на карту также честь и жизнь своей дочери.

— Если вы погибнете, — говорил он, — она попадет в руки своего дяди, который, как вы сами признаете, совершил огромную ошибку в выборе покровительницы, а ведь это, поверьте мне, не ошибка: я имею все основания утверждать, что выбирал он не вслепую.

— Молодой человек, — ответил Бриджнорт, — ты поступаешь со мной, как злой мальчишка: привязав нитку к крылу бедной птицы, он тянет ее к земле всякий раз, когда она пытается взлететь. Но, раз уж ты затеял такую жестокую игру — возвращать меня с небес на землю, знай, что та, у кого я поместил Алису и кто в дальнейшем будет руководить ее действиями и решать ее судьбу, вопреки Кристиану и другим, это… Нет, я не назову тебе ее имени. Довольно… Никто не смеет… а менее всех ты — сомневаться в том, что дочь моя в безопасности.

В это мгновение отворилась боковая дверь, и в комнату вошел сам Кристиан. Он вздрогнул и покраснел, увидев Джулиана, но, обернувшись к Бриджнорту, спросил его с притворным равнодушием:

— Саул среди пророков? Певерил в числе избранных?

— Нет, брат мой, — ответил Бриджнорт, — его час еще не наступил, равно как и твой. Тобой владеют честолюбивые помыслы зрелого возраста, он слишком увлечен страстями юности, чтобы услышать тихий, спокойный зов. Но, надеюсь, вы услышите его со временем, и я прошу о том бога в моих молитвах.

— Мистер Гэнлесс, или Кристиан, или как вам угодно называть себя, — сказал Джулиан, — какими бы доводами вы ни руководствовались, участвуя в этом опасном деле, уж вы-то, во всяком случае, не воспламенены мыслью, что, восстав с оружием против отечества, исполняете волю божью. Прошу вас, забудьте сейчас о несогласиях между нами и помогите мне, как человек дальновидный и благоразумный, уговорить мистера Бриджнорта отказаться от задуманного им гибельного предприятия.

— Молодой человек, — ответил Кристиан весьма хладнокровно, — когда мы впервые встретились на западе, я готов был стать вашим другом, но вы меня отвергли. Тем не менее вы достаточно меня знаете и можете представить себе, что я не стану участвовать в безнадежной затее. Что же касается того дела, о котором мы сейчас говорим, — мой брат Бриджнорт вносит в него чистосердечие, хотя и далекое от безобидности голубки, а я — мудрость змеи. Он предводительствует святыми, вдохновленными свыше, а я к их стараниям прибавлю мощный отряд, который вдохновляют земные страсти, дьявол и плоть.

— И вы согласны на такой недостойный союз? — спросил Джулиан Бриджнорта.

— Здесь нет союза, — ответил Бриджнорт, — по я не чувствую себя вправе отвергнуть помощь, посылаемую провидением его слугам. Число паше невелико, однако мы полны решимости. И всякий, кто придет на жатву с серпом в руке, будет принят с радостью. Когда жнецы свершат свое дело, они либо обратятся в нашу веру, либо расточатся. Был ли ты в Йорк-хаусе, брат, и видел ли ты этого нерешительного эпикурейца? В течение часа нам нужно знать его окончательное решение.

Кристиан взглянул на Джулиана, давая понять Бриджнорту, что присутствие юноши мешает ему ответить. Бриджнорт поднялся и, взяв молодого человека под руку, препроводил его обратно в ту комнату, где его ожидали отец и Хадсон. По дороге майор повторил, что все выходы из дома охраняются сильной и бдительной стражей и что Джулиану необходимо убедить отца задержаться на несколько часов в добровольном плену.

Джулиан ничего не ответил, и Бриджнорт вышел, оставив его наедине с отцом и Хадсоном. На их расспросы он коротко сказал, что, по-видимому, их на самом деле заманили в западню, ибо они находятся в доме, где расположились по меньшей мере две сотни фанатиков, вооруженных до зубов и готовящихся к какому-то отчаянному предприятию. У них же нет оружия, и это делает открытое сопротивление невозможным; и как ни неприятно оставаться здесь, трудно предположить, что при таких запорах на дверях и окнах их бегство, если они на него решатся, останется незамеченным.

Доблестный карлик один не терял присутствия духа и старался, хотя и безуспешно, ободрить своих товарищей по несчастью.

— Прекрасное существо с глазами, горящими подобно звездам Леды, — сказал маленький человечек, который был большим поклонником высокого стиля, — не могло пригласить меня, самого преданного и, быть может, не самого последнего из его слуг, в такую гавань, где меня ожидало бы крушение. — И он великодушно уверял своих товарищей, что, поскольку оп в безопасности, им тоже ничто не грозит.

Сэр Джефри, не слишком прельщаясь такой надеждой, сокрушался, что не может добраться до Уайтхолла, где он, конечно, нашел бы немало храбрых кавалеров, готовых помочь ему уничтожить этот осиный рой в самом гнезде его. А Джулиан думал, что лучшая услуга, какую он мог бы оказать Бриджнорту, — это открыть правительству существование заговора и, если возможно, заблаговременно предупредить об этом майора, чтобы тот успел спастись.

Оставил! их на досуге обдумывать свои планы, ни один из которых, по-видимому, не мог быть осуществлен, поскольку прежде всего необходимо было обрести свободу.


Глава XLII | Певерил Пик | Глава XLIV