home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть третья

ПЛУТОН ПОЧТИ НЕ ВИДЕН

— Вставай, — услышал Иван чей-то усталый голос. Нечего тут разлеживаться.

Он открыл глаза. Сон ли это был? Вроде бы нет…

Иван ощутил свое легкое, непривычно сильное тело, осознал, что может двигаться и думать, вспомнил, кто он такой… но такой ли на самом деле?..

Он рывком приподнялся и сел.

Иван увидел, что оказался в том самом зале, где трапезничал с коварной хозяйкой: более того, на том же самом столе; только стол этот был свободен от посуды и покрыт свежей белой скатертью. Сам Иван был одет в черное.

Он поспешно слез со стола: все-таки это не место для возлежаний.

Присмотревшись, он увидал, что зал все же не совсем тот, что был раньше: стало чуточку темнее, куда-то пропали витражи; гобелены и оружие на стенах изменили свой вид. Однако он не стал задумываться над такими мелочами: главное, что он цел и невредим выбрался из такой передряги, по сравнению с которой все его предыдущие приключения кажутся просто ерундой.

Он поикал глазами хозяйку, то есть бабу-ягу, как он подумал о ней несколько сердито. Она сидела на высоком деревянном троне, обитом пластинами темного металла, закутанная в темные одежды; голова ее была покрыта, лицо посуровело: она казалась строже и красивее, чем была.

Да, подумал Иван, трудно понять этих женщин: одна поначалу писаная красавица, а на поверку выясняется, что просто крокодил, а на другую глянешь — ну чисто баба-яга, а потом красивеет с каждым часом…

— Подойди, — негромко приказала она, и Иван послушно приблизился к трону.

Он не решался заговорить первым. Она тоже не спешила начать разговор, разглядывая Ивана словно впервые, но с явным одобрением.

— Похоже, ты готов к путешествию, избранник, — заговорила хозяйка. — Сам понимаешь, оно будет опасным… и не в дилижансе каком-нибудь, хоть и не пешком. Станет трудно — позовешь помощников: как понадобится, сам поймешь, как это сделать. Я же могу тебе передать только это…

Сказав так, она встала и сошла с трона, неся в руках огромный меч в изукрашенных драгоценными камнями ножнах. Иван опустился на одно колено и принял меч в свои руки.

Ладонь его легла на рукоять меча, и словно великая сила коснулась Ивана. Он потянул клинок из ножен и зажмурился.

Полыхнуло белым огнем, и в зале стало светло. Широкий клинок сиял не отраженным светом, нет — он сам испускал его, озаряя все вокруг мощью и жаждой битвы.

Иван совсем вынул меч из ножен. Сталь, если это была сталь, потемнела, перестав светиться, и Иван почувствовал кожей, всем своим существом, что меч этот жаждет напиться крови.

Он вложил меч снова в ножны, повесил его за спину и посмотрел на хозяйку. Та ответила грустной улыбкой.

— Это и есть знаменитый Эскалибур, — сказала она, — меч короля Артура. Здесь ему не место, и ты должен вернуть его королю, получив взамен другой клинок… ты поймешь зачем. Будь осторожен в дороге: всегда найдутся охотники отобрать у тебя меч, помешать в пути. Так что врагов у тебя прибавилось. Иди, Иван, ведь ты солдат.

Иван поклонился до земли, повернулся и пошел к выходу из зала. Пока он шел до двери, то все время чувствовал пристальный взгляд хозяйки и знал, это запомнит его надолго…

Он открыл дверь, поколебался немного и ступил на землю Пройдя несколько шагов, он понял, что теперь можно обернуться, остановился и посмотрел назад.

Избушка стояла на месте: прежняя покосившаяся хибарка на курьих ногах, одна из которых явно поражена артритом. Двери видно не было: значит, изба опять развернулась.

Иван поправил за спиной меч и бодро зашагал вперед.

Вскоре он увидел перед собой бескрайнюю водную гладь Он подошел к кромке воды и обнаружил тихо покачивающийся на волнах челн — не лодку, не байдарку какую-нибудь, а именно челн, — и семь огромных лебедей, в этот челн впряженных.

Иван решил, что необычный экипаж предназначен для него, а посему не стал мешкать и полез в воду, сразу провалившись по пояс. Забравшись с трудом в челн, он долго ворочался, постукивал зубами и сдержанно ругался — вода оказалась ледяная.

Все это время лебеди косились на него, терпеливо ожидая. Наконец Иван перестал дрожать, придал своему телу удобное положение, посмотрел на птиц, кивнул им, и странный экспресс резко взмыл в воздух.

Иван невольно ухватился за борта челна — подъем был стремителен и крут. В считанные секунды они поднялись чуть ли не до звезд. Впрочем, присмотревшись, Иван усомнился, что это были именно звезды: слишком крупными казались неподвижные мерцающие огни, равномерные скопления которых вовсе не напоминали привычный рисунок созвездий.

Иван осторожно перегнулся через борт и посмотрел вниз. Там где-то далеко-далеко тяжело плескалась водная безбрежная поверхность. Именно безбрежная: как Иван ни приглядывался, никакой земли он не увидел.

Вода внизу казалась темной, почти черной, но вдруг там появилось, постепенно увеличиваясь в размерах, размытое по краям белесое пятно. Иван изумился, прикидывая, каких же размеров оно должно быть, если его хорошо видно с такой немыслимой высоты!..

Он посмотрел повнимательнее, и мурашки побежали у него по коже. Пятно оказалось медузой, противной прозрачной скользкой гадостью, вполне обычной, впрочем, если не считать того, что гадость эта имела, наверное, километр в диаметре и прямо в центре колыхающегося диска открылся круглый рот, обращенный вверх и снабженный явственно различимыми зубами, о размерах и остроте которых не хотелось даже и думать.

Иван потрогал рукоять меча за спиной, опять посмотрел вниз и мысленно пожелал, чтобы птицы летели быстрее. Эскалибур, конечно, это хорошо, но уж слишком велик этот зубастик… Хотя, наверное, если даже и просто брякнешься с такой высоты, то костей все равно не соберешь.

Иван вдруг почувствовал себя слишком маленьким в этом небе. Под ним находилось самое прекрасное из морей, какое только можно представить, и незачем лететь к равнодушным звездам, незачем вдыхать опостылевший свежий воздух, надо дать отдохнуть уставшим легким, не думать ни о чем и не бороться, уснуть, погрузившись во тьму чистых глубин, где уже ждут те, кто ждал тебя годами, кто и сейчас ждет: это сила, это — воля; с тем, что в глубине, невозможно спорить…

Летящий челнок вдруг резко просел. Затуманенным взором Иван посмотрел на лебедей и увидел, что взмахивать крыльями они стали реже. Он улыбнулся. Не надо никуда спешить, лучше опуститься к темному манящему морю…

С улыбкой он посмотрел вниз. Там, далеко, на волнах Мчалось то, что поможет ему, даст возможность отдохнуть и прийти в себя, успокоит и утешит… Умереть, уснуть… и видеть сны…

Тут что-то стукнуло по голове счастливого Ивана, и причем довольно больно. Он дернулся, не понимая, что бы это могло быть, и с удивлением обнаружил большущего, черного как уголь ворона, который уселся на борт челна и очень сердито смотрел на Ивана.

Ну и пусть, вяло подумал Иван, пусть мешает, все равно сейчас, совсем скоро ничего этого не будет…

Ворон подскочил и заехал твердым, как железо, клювом Ивану прямо в лоб, да так сильно, что у того слезы чуть было не брызнули из глаз.

Тут уж Иван рассвирепел. Сонливость его как рукой сняло.

— Ты чего, сдурел, что ли?! — заорал он и замахнулся на дерзкую птицу.

Ворон, взмахнув крыльями, шустро отскочил подальше. Он насмешливо посмотрел на Ивана угольками своих глаз, подмигнул ему, что уже выглядело по меньшей мере странно, а потом, с трудом сложив крылья, и вовсе сделал неприличный жест. Получилось не совсем удачно, но Иван его понял. У него чуть глаза на лоб не вылезли.

Он невольно схватился за меч, дабы покарать такого нахала, и тут как молния сверкнула в его мозгу — запоздалое следствие дружеского удара клювом. Он подскочил и посмотрел вниз. Совсем близко, в нескольких десятках метров, под челном разевалась чудовищная бездонная пасть, и каждый зуб в ней был намного больше самого Ивана. Да что там зуб — весь экипаж целиком готов был вот-вот провалиться в неописуемую глотку.

— Вверх! — заорал Иван не своим голосом. — Быстро вверх!!

Лебеди встрепенулись и отчаянно заработали крыльями, стремительно набирая высоту. Иван хотел было с облегчением перевести дух, но увидел, что из воды высоко взметнулись гигантские щупальца, каждое из которых было усеяно многочисленными пастями с клацающими зубьями и заканчивалось устрашающей величины когтем.

— Быстрее! — закричал Иван и выхватил меч. — Еще быстрее!!

Но подгонять лебедей не надо было — они и так изо всех своих сил старались убраться поскорее, однако Иван с ужасом увидел, что одно из щупалец почти достает их.

Вдруг челн дернулся, и скорость его заметно возросла. Непонятно откуда появился восьмой лебедь, крупнее остальных, подхватил на лету постромок, которого тоже только что не было, и со свежими силами потянул шаттл — в смысле челнок.

И они все-таки успели убраться, пока щупальце их не схватило. Правда, чудовищный зубастый отросток почти чиркнул когтем по днищу челна, но Иван перегнулся через борт и сверху вниз ударил мечом.

Клинок сверкнул и прошел через скалоподобный коготь совершенно свободно, не встречая препятствий. Коготь треснул, из трещины толчком выплеснулась белесая слизь, щупальце упало в бездну.

Волна жуткой ненависти окатила мозг Ивана, но он лишь рассмеялся, крепко сжимая меч.

Айда кладенец! С таким можно в любой поход идти, ничего не боясь. Иван сунул драгоценное оружие в ножны и весело посмотрел на ворона. Тот довольно вежливо поклонился, хрипло каркнул, взмахнул крыльями и улетел.

Такие, значит, теперь у него помощнички. Дремать не дают… Иван потер ушибленный лоб. Что ж, спасибо: от мудреца прими и подзатыльник…

Иван посмотрел назад. Колыхавшаяся исполинская туша куда-то пропала: очевидно, неведомый хищник вновь опустился в бездонную пучину, чтобы ждать и надеяться.

Иван содрогнулся, вспомнив ощущение сладкого сонливого безволия, овладевшего им. Чужая сила подчинила себе его разум, чуть не погубив, и в этом виноват он сам: здесь нельзя расслабляться, здесь каждый готов подчинить, завладеть и захватить, и нужно быть воином, чтобы одолеть врага…

Мерно взмахивая крыльями, лебеди несли челн через океан. Темнота неба и чернота воды, сгустившись, соединились, и Ивану чудилось, что лебеди и челнок протискиваются сквозь узкий тоннель, ведущий неведомо куда: стало тесно и было трудно дышать..

Решительно ничего не было видно ни впереди, ни позади, только белые крылья птиц поднимались и опадали. Тишина, над миром повисла тишина, которая не нарушалась ни одним звуком.

Иван потрогал рукоять меча, ощутив силу и сдержанную мощь оружия. У него вдруг мелькнула мысль: а не слишком ли он доверился новому союзнику? Да и союзник ли это вообще — убийца, не знающий ничего, кроме радости смертельной схватки? Или это и есть идеальный спутник солдата?.. Иван не успел додумать эту интересную мысль, как небо стало светлеть, а лебеди замедлили ход и начали снижаться.

Иван посмотрел вниз. Среди поистине бескрайних вод зазеленели небольшие пятнышки. Они все увеличивались в размерах, пока наконец не превратились в острова, покрытые аккуратными полями и рощами; на полях зрел обильный урожай, по лугам слонялись тучные стада, ветви деревьев сгибались до земли под тяжестью фруктов: стали видны красивые величественные постройки.

Лебеди заложили крутой вираж и стали опускаться на самый крупный остров. Через несколько минут челн с Иваном на борту плавно приземлился подле высокого замка, обнесенного крепкими стенами. Перед замком был ров, наполненный водой, мост через него был поднят, ворота замка закрыты.

Опустившись на землю, лебеди подождали, пока Иван выберется из челна, и тут же взмыли в воздух. Не прошло и нескольких секунд, как они растворились в синем небе — будто их и не было никогда.

Иван с укоризной посмотрел им вслед. Не могли, что ли, через стену перенести, раз уж все равно сюда доставили? Как через этот ров прикажете перебираться?

Он покачал головой и подошел к краю рва, заглянув в воду. Вода оказалась очень чистой и прозрачной: глубина искусственного водоема была, очевидно, преизрядной, а на дне Иван углядел острые колья, меж которых проворно сновали большие гибкие тела — змеи, или рыбы, или водолазы, но все равно наверняка зубастые.

Иван вздохнул, погладил рукоять меча, потом сложил ладони рупором и что было мочи крикнул:

— Эй, на стене! А ну отворяй ворота! Молчание.

Иван подождал немного, прислушиваясь, потом снова заорал:

— Алё! В замке! Вы что там, заснули, что ли?

Никакого ответа.

— Эй, вы там! Опускайте мост, дурьи головы!..

В бойницах над воротами по-прежнему никто не появился. Было тихо, только посвистывали быстрые птички, пролетая над головой Ивана.

Он покричал еще минут пять, не добился результата и, притомившись, замолчал.

Иван чувствовал, что оказался в дурацком положении, и потому здорово злился. В самом деле, прилетел черт-те откуда, очутился зачем-то перед этим кретинским замком, где его в упор не видят, и что теперь делать? Вплавь, что ли, перебираться?

Некоторое время он топтался на месте, постепенно свирепея. «Доберусь я до вас ужо», — мелькнула мысль, и он заглянул в ров, всерьез задумываясь над задачей преодоления водной преграды. Потом Иван услышал конское ржание у себя за спиной и обернулся, нахмурившись.

Ба! Знакомые все лица. Это оказался тот самый черный жеребец, что катал Ивана по бескрайним прериям. Он посмотрел Ивану в глаза своими чудными очами и, оскалив зубы, снова заржал, ударив оземь передними копытами.

Иван покачал головой. Нет, похоже, что жеребец все-таки не тот, подумал он: львиных клыков не оказалось, а все зубы были равновеликими и такими острыми, что становилось даже неясно, чем, собственно, животина с таким арсеналом во рту обычно питалась: но явно не травой.

Жеребец ко всему зачем-то нагрузил себе на спину массу всякого металла: он был буквально обвешен какими-то кирасами, поножами, кольчугами, стальными рукавицами и прочим барахлом, которое, по-видимому, должно было составить костюм романтика с большой дороги, то бишь рыцаря. К высокому седлу были приторочены щит и длиннющее копье.

Конь фыркнул и покивал Ивану на свой груз. Иван фыркать не стал, но тоже кивнул и подошел к жеребцу.

Похожи, однако, кони были просто на редкость — прямо близнецы.

Иван стал разбирать амуницию и облачаться. Доспехи были сработаны очень добротно и по весу оказались гораздо легче, чем он предполагал: во всяком случае, натянув сначала тонкую кольчугу с капюшончиком, а потом и все остальные части металлической униформы, включая шлем без забрала и с высоким султаном из перьев, Иван с некоторым удивлением понял, что он вполне свободно может двигаться, орудовать мечом, бегать, прыгать и вообще чувствует себя достаточно уверенно. Хотя раньше он и слышал где-то, что рыцаря в полном вооружении в седло можно было поднять только с посторонней помощью.

Решив проверить последнее, он легко вскочил на коня. Жеребец даже не присел. Иван усмехнулся, поправил висевший на боку меч и, тронув коня с места, шагом подъехал ко рву.

— Отворяй ворота! — зычно гаркнул он.

Тотчас заскрипели цепи, и тяжелый окованный железом мост стал медленно опускаться. Ворота открылись.

Ага, смекнул Иван, сейчас, значит, он стал гостем первого сорта.

По-прежнему шагом он проехал по мосту и оказался за воротами. Его никто не встречал. Иван слегка удивился: благодушное настроение, владевшее им с момента облачения в доспехи, уступило место чувству неясной тревоги.

Вдруг заскрипели наматываемые на барабан цепи, и мост стал подниматься. За спиной у Ивана упала тяжелая решетка. Ворота закрылись.

Иван с досадой сплюнул. Так глупо попасться! Он схватился за меч, оглядываясь в поисках угрозы и чувствуя себя незащищенным, несмотря на доспехи: он знал, что если со стен посыплются стрелы или полетят камни, то ему придется совсем плохо.

Но никто ничем в него кидаться не собирался. Ни души не было ни на стенах, ни в бойницах и окошках башен замка. Было совершенно тихо, и даже птички, которые чирикали возле рва, за Иваном в замок не последовали.

Конь повернул голову и равнодушно покосился на своего седока. Он чувствовал себя спокойно, но сам Иван по-прежнему испытывал безотчетную тревогу и не выпускал рукояти меча из ладони.

Потом он спешился и подошел к воротам. Они оказались наглухо заперты: более того, на них висел гигантский замок, проржавевший и присыпанный вековой пылью, да еще и без отверстия для ключа вдобавок.

Так. Интересно, подумал Иван, вытаскивая осторожно меч. Эскалибур с готовностью сверкнул — не красными лучами, но тоже достаточно зловеще. Иван совсем было примерился рубануть по запорам ворот, как услышал мелодичный хрустальный звон, донесшийся со стороны дверей замка.

Звук отразился от камней, которыми был вымощен двор, завибрировав, метнулся к окнам и снова возвратился обратно, усилившись и превратившись в низкий гул, от которого заныли зубы. Секунду вибрация была нестерпимой, потом звук просочился в невидимые щели и стих, затаившись.

Иван замер, прислушиваясь, но напряженная тишина снова ничем не нарушалась.

В этом гулком замке становилось совсем интересно, хоть и немного жутковато. Иван готов был поклясться, что ни единого человека здесь не могло находиться, но в то же время чужое присутствие явственно ощущалось. Но это было, пожалуй, и не совсем то, о чем Иван где-то читал, в каком-то фантастическом рассказе: город, который своей предупредительностью и услужливостью доводит своих обитателей до умоисступления; в этом месте была лишь холодная пустота и бесстрастный механизм, непонятная гигантская игрушка, повисшая между звезд.

Иван, держа меч наготове, настороженно приблизился к высокому крыльцу, поднялся на него, рывком распахнул тяжелую дверь и вошел внутрь.

Подняв меч над головой, он огляделся.

Опять это был просторный зал. Большую часть его пространства занимал довольно грубый стол со скамьями вокруг него… Окон не было, но света хватало: множество факелов, развешенных по стенам, позволяли неплохо разглядеть подробности обстановки.

Сами эти стены украшала странная живопись, какой Иван никогда не видел: роспись шла от пола до потолка. Более ничего интересного в этом зале не было, кроме еды.

Но зато какая это была еда! Она прямо-таки царила здесь, бросалась в глаза, распространяла ароматы, заставляла стол трещать под тяжестью горшков, чаш, чарок, кувшинов, тарелок, ваз, судков, блюд и прочей посуды, переполненной всевозможными яствами, как-то: супами, кашами, мясом, пирогами, маринадами, соусами, майонезами, салатами, соленьями, сластями, фруктами, сырами и прочим; всякие там осетры, форели, икра и осьминоги представляли дары моря; имелись тут рябчики, куропатки, фазаны, гуси, куры, утки, перепелки, какие-то совсем малюсенькие птички и другие отлетавшие свое пернатые; Иван углядел и экзотические блюда типа всяких змей, толстых и тонких, фаршированных чем-то и просто зажаренных на вертелах, тушеных земляных червей на широких листьях и массу другой подобной невнятицы…

Напитков тоже хватало. Хрустальные кувшины хранили в себе пойло всевозможного цвета и прозрачности: были жидкости красные и черные, желтые и зеленые, были белые, как молоко, и прозрачные, как слеза младенца…

Огромный стол готов был сломаться под тяжестью всей этой пищи, приготовленной для неведомых едоков, но для тех, кому количество ее показалось бы мало, по углам громоздились кучи окороков, горы колбас, бастионы тугих сыров, завалы бочек, бочонков, бутылок и шкаликов. Количество продуктов, находившихся в этом зале, поражало всякое воображение.

Причем все это гастрономическое великолепие не лежало просто так, брошенное и ненужное, нет — оно манило к себе, призывало отведать, съесть и обожраться, взять вилку, ложку… не-ет, не надо никаких ложек: руками, только руками: по локоть измазаться, извозиться в креме, соусе, подливке, ухватиться, разорвать и сожрать, чавкая, пуская пузыри и довольно отрыгивая…

Все это выглядело как ставший реальностью горячечный бред несчастного, обреченного на голодную смерть и стоящего буквально на пороге этой самой смерти.

Иван опустил меч и невольно сглотнул слюну. Ему захотелось есть — не очень сильно, но все же… Однако тревожное предчувствие не совсем улеглось: оно и вполне естественное любопытство заставили Ивана повременить с возможной трапезой. Сначала он решил совершить небольшую обзорную экскурсию по замку.

Он ходил довольно долго, но так и не встретил ни одной живой души. Мертвых, правда, тоже не было.

Чем дальше он ходил, тем более замок напоминал воплотившийся бред. Бесконечные анфилады богато убранных комнат, где были хрустальные бассейны с искрящейся водой, бившей из фигурных золотых фонтанов, альковы с мягчайшими даже не кроватями, а целыми лежбищами, коврами и гобеленами; горы дорогого оружия и богатой одежды, побрякушки и финтифлюшки непонятного назначения и всюду золото, и бриллианты, и самоцветы, и опять золото, и опять бриллианты…

Попадались, правда, и не совсем понятные места: помещения, заваленные объедками и грязью, заросшие толстой паутиной и насквозь провонявшие какой-то немыслимой гнусью; затхлые комнаты, где стены были покрыты шевелящейся плесенью, а с потолка свешивались мохнатые грибы; страшно холодные комнаты, напоминавшие скорее мрачные подвалы, где с потолка капала вода, падая на пол ледяными брызгами; абсолютно пустые залы, где, кроме тумана, ничего не было… Все это тоже напоминало бред, но несколько иного сорта.

Книг вот только Иван нигде не видел. Ни целых, ни изорванных, ни вообще чего-нибудь напоминающего книги. Хотя какой средневековый замок без библиотеки!.. Впрочем, могло статься, что она могла по традиции находиться где-то в потаенном месте за семью или большим количеством печатей.

Иван набродился вдоволь и решил спуститься вниз.

Как только он снова вошел в обеденный зал, то моментально подвергся сенсорному нападению со стороны еды. В глаза полезли всякие яства, предлагая себя на выбор, и при этом совершенно бесплатно; обоняние подверглось химической атаке: ароматы продуктов питания налетели, закружили в аппетитном вихре, схватили за нос и наполнили слюной рот.

Сначала Иван замер в нерешительности: промелькнула мыслишка, что, может, ничего страшного не будет в том, что он съест кусочек и отопьет глоточек: а за это время появятся гостеприимные хозяева, которые в данный момент изо всех сил спешат домой, дабы по полной программе встретить притомившегося с дороги доброго рыцаря… Но потом мыслишка эта куда-то подевалась. Иван решил, что он уже сыт по горло.

Он еще раз посмотрел на накрытый стол. Теперь великолепие еды уже не вызывало аппетита и слюноотделения: Ивану показалось, что все это какое-то нарисованное, ненастоящее… точнее, сыр в мышеловке. Вот червячок на крючке — он выглядит как настоящий и, наверное, вызывает у рыбки зверский аппетит… а на самом-то деле это уже вовсе не еда. Это приманка.

Так же было и здесь. Неведомый рог изобилия просыпался над столом, щедро изрыгнув из себя еду, которая была уже не едой, а чем-то другим… хотя она и выглядела как настоящая.

Иван только не мог понять, для чего все это надо было. Пища не могла быть отравлена, он это чувствовал…

Иван зябко поежился и отвернулся от стола. Внимание его привлекла необычная роспись на стенах зала. Он подошел поближе, чтобы лучше ее разглядеть.

Роспись эта шла несколькими уровнями, занимая все пространство от пола до потолка, и изображала она сцены некоего пиршества. Мрачноватые темно-коричневые, черные и кирпично-красные тона превалировали: неприятно искаженные пузатые человечки с выпученными глазами жрали, пили, валились на пол, попираемые своими более голодными и трезвыми сотрапезниками, образуя гекатомбы тел, сплющенных и уже раздавленных. Там и сям сновали гигантские насекомые, ползающие по лицам, заглядывающие в обессмысленные глаза, забирающиеся в пузырящиеся густой слюной рты, срывающие с людей одежду… Обнаженные женщины с огромными грудями и отвисшими животами куда-то уволакивали не держащихся на ногах объевшихся мужчин: мужчины с женщинами и вовсе не церемонились… Где-то в уголке совсем уже непонятные полулюди, полузвери, полурыбы, голые или странно одетые, деловито отрезали головы, распарывали животы, отгрызали конечности всем подряд, расфасовывая части человеческих тел по прозрачным закрытым посудинам… Все это было как бы в середине композиции; справа же вереницей шествовали гордые рыцари в доспехах, зачехлившие свое оружие, благовоспитанные дамы, опустившие полуприкрытые вожделеющие очи в притворном смирении, мерзкого вида слюногубые старикашки и гнусные скрюченные старухи, потрясающие розгами, какие-то юнцы и юницы, подпрыгивающие от нетерпения; не было видно только детей.

Слева же было вообще что-то непонятное: не то пруд, не то океан, в нем черви, змеи и рыбы; кости, металлические решетки, невнятный хлам и мусор, и все это только черно-красное.

Ошеломленный Иван отступил от стены, попытавшись охватить все одним взглядом. Получилась сплошная каша из которой выпирали то чей-то вытаращенный глаз, то вывихнутая нога, то высунутый дразняще черный язык.

Оказалось также, что на стене осталось много свободного пространства, точно жуткие персонажи полоумной картины готовы принять в свою компанию еще кого-нибудь из желающих присоединиться к ним.

Иван бывал как-то в Испании, ходил в Мадриде — по заданию, конечно, — в Музей Прадо и видел там случайно работы Босха. Увиденное здесь было в чем-то похоже на то, что изображал великий мастер, но там была именно гениальная живопись, а здесь, при всем пугающем реализме и навязчивой дидактичности изображенного, создавалось впечатление чего-то неприятного и к живописи, да и к любому искусству вообще, отношения абсолютно не имеющего.

Ивану стало совсем противно, и даже неясная тревога почти пропала.

Тут со двора раздался грохот падающей решетки, сердитое конское ржание и что-то вроде невнятных матюгов. Иван поспешно выскочил наружу.

Посередь двора, тяжело ворочаясь в седле, потрясая обнаженным мечом и грязно ругаясь в сторону захлопнувшихся ворот, на огромном гнедом коне восседал рыцарь в блестящих доспехах. Иванов жеребец флегматично стоял в сторонке, глядя куда-то вбок.

Дверь за спиной Ивана захлопнулась с громким стуком. Неизвестный рыцарь повернулся в седле.

— А-а! — зарычал он, взмахнув мечом. — Ты, что ли, любезный сэр, будешь хозяин этого замка?! Что же это ты завел за порядки — запирать приезжих без их на то разрешения?!.

— Успокойся, доблестный рыцарь, — сказал Иван, вкладывая меч в ножны. Он подошел к своему коню, снял с головы порядком надоевший шлем, повесил его на луку седла и откинул кольчужный капюшончик. — Похоже, что я, как и ты, попал в непонятную и странную ловушку.

— Да? — слегка остыл приезжий. Он помедлил, настороженно зыркая глазами по сторонам, но, увидев, что Иван не проявляет никакой агрессивности, и не обнаружив других потенциальных врагов, поколебался и тоже сунул меч в ножны.

— А что же с тобой приключилось, любезный сэр? Прости, не знаю твоего имени…

— Можешь звать меня сэр… э-э… Иан, — сказал Иван.

— Странное имя для рыцаря, — усомнился приезжий. — Ивейн — знаю, а вот Иан… Ты, видать издалека?

— Очень, — кивнул Иван.

— Меня же зовут сэром Ричардом, — величественно произнес приезжий.

— Ну да? — не поверил Иван. — Так ты король, что ли?

— Какой король? — удивился сэр Ричард.

— Ну как же, этот… как его… а! Плантагенет, вот.

— Не знаю я никаких таких Платонов-Планктонов, — недовольно произнес рыцарь. — И я вовсе не король.

— Ну, может, какой другой Ричард еще есть где…

— Нету других, — с достоинством сказал рыцарь. — Один я… Мой девиз всегда таков: «Больше дела, меньше слов»! А твой?

— Э-э… «Я вернусь!», — ляпнул Иван первое, что пришло в голову.

— О-о. — уважительно протянул сэр Ричард. — Сильно сказано. Надо будет запомнить… Так что же с тобой приключилось, любезный сэр Иан?

— Да ехал я мимо, — сказал Иван, — конь мой устал, вот я и решил заглянуть в этот замок, ведь он казался таким чистым и гостеприимным, что такому рыцарю, как я, уж наверное, не отказали бы в приеме. Я крикнул, ворота открылись, я заехал сюда — они захлопнулись, и вот уже битых два часа я торчу здесь, как тополь на Пиккадилли, в полном одиночестве.

— То есть как это — в полном одиночестве? — не понял о сэр Ричард. — Здесь что, никого нет?

— Никогошеньки, — подтвердил Иван.

— А кто же открывал и закрывал ворота?

— Не знаю, — сказал Иван. — Я обошел весь замок — ни души здесь нет. И кстати, посмотри на ворота — они заперты изнутри, и весьма надежно, а ведь ты, доблестный сэр Ричард, наверняка никого сейчас не видел.

Рыцарь повернул голову и внимательно изучил злосчастные ворота. Вид у него сделался озадаченный.

— Что же здесь происходит? — спросил он, понизив голос. — Колдовство?.,

— Может быть, — задумчиво произнес Иван. — Но с какой целью?

Сэр Ричард многозначительно покачал головой, с грохотом и лязгом слез со своего коня, снял шлем и подошел к Ивану. У него был квадратный плохо выбритый подбородок, длинные грязные черные волосы, черные же здоровенные усищи и синие наивные глаза.

Ростом он был с Ивана, но в плечах поуже.

— Сэр Иан, — начал сэр Ричард, — я вижу, ты добрый рыцарь… но все же скажи — как ты относишься к королю Артуру?

— Прекрасно, — не задумываясь, сказал Иван. — Собственно, я к нему и еду — с особым поручением.

— Эго очень хорошо! — просиял сэр Ричард. — Да будет тебе известно, что я — один из самых преданных слуг его величества. Вместе мы участвовали во многих походах и сражениях, но это было так давно…

Сказавши это, он так протяжно и печально вздохнул, что Иван встревоженно на него посмотрел.

— Так вот, — понизив голос до степени полной конфиденциальности, продолжал соратник короля, — с недавних пор не все ладно стало в нашем королевстве. Словно кто Заколдовал нашего короля. Он мечется, не знает, куда себя деть, пьянствует с друзьями, игру какую-то они придумали — похоже на кости, только сами костяшки плоские и очки обозначены с одной стороны. Целыми днями за круглым столом прилежно в игру эту стучали. Грохот стоял — стены тряслись!.. Еще музыканта нашли себе какого-то глухого — он им все на старом разбитом таком клавесине аккомпанировал…

Рыцарь умолк. Лицо у него сделалось страдальческое.

— Потом это прошло, — вздохнув, заговорил он снова, — но королю начали мерещиться призраки: и бегал он в помраченном рассудке, крича, что муж матери его убил отца его и что призрак отца сам явился к нему и все это рассказал… хотя давно известно, что первый муж его матери умер за три часа до зачатия Артура, а славный король Утер Пендрагон тоже давно скончался.

Сэр Ричард сокрушенно покачал головой.

— Потом призраки пропали, — продолжал он свой печальный рассказ, — но король все равно ссорился со своими домашними. С Морганой у него всегда были не очень хорошие отношения, но сейчас они испортились напрочь. Так что не исключено, — он заговорил почти шепотом, — что она, Моргана то есть, задумала что-то серьезное против короля. Не зря у нее появились такие странные знакомые… Хотя чудачества Артура мешают многим. Вот сейчас, к примеру, — разругался в дым с королевой Джиневерой: приснилась ему какая-то девица, королева Гунда, что ли, так он по ней сохнет, найти хочет, в дальние страны отправиться. Совсем обалдел. Ходит по Камелоту сам не свой, бормочет чего-то себе под нос, никто его понять не может. Правда, некоторые говорят, что он просто притворяется, но зачем — пока никто не знает…

— Пьет, наверное, много, — сочувственно сказал Иван. — Чертики по углам ему еще не мерещатся?

— Насчет чертиков — не знаю, — ответил сэр Ричард, — но вот недавно крысу какую-то гонял… ковер насквозь мечом проткнул. Хороший ковер был, дорогой очень. И его испортил, и соглядатай там, как на грех, оказался — так он и его вместе с ковром. Насквозь.

— А! Тогда все ясно. Скоро с черепами начнет разговаривать… но это пройдет, — сказал Иван. — Развлечься бы ему надо. В поход сходить, что ли, за море съездить…

Сэр Ричард посмотрел на него недоуменно.

— Как это? — спросил он. — Что ты говоришь, рыцарь? Куда это с острова можно уехать?..

— Ну, — смешался Иван, поняв, что ляпнул что-то не то, — не знаю…

— Ты, наверное, пошутил, — с облегчением произнес сэр Ричард. — Ха-ха… славная шутка — уехать с острова… Мы уже свое отъездили…

Он снова вздохнул — пуще прежнего.

— А раньше-то бывало, — мечтательно протянул он. — Чуть что- и сразу за море… Какие походы были! Какие сражения… А здесь — скукотища беспросветная.

Иван не все понял в его речи, но пока решил воздержаться от расспросов.

— Понятно, — сказал он. — Ладно. Колдовство тут замешано или нет, все равно — пора убираться отсюда.

— Погоди, сэр Иан, — запротестовал сэр Ричард. — Надо осмотреться, как тут и что, может, поживиться чем удастся… Очень еще жрать охота.

— Н-да, — усмехнулся Иван. — Насчет пожрать — это ты попал по адресу.

— Правда? — У сэра Ричарда загорелись глаза. — Где можно пожрать?

— Да здесь, в замке, — неохотно сказал Иван. — Только я бы на твоем месте…

Он не договорил. Сэр Ричард без лишних слов отстранил его с дороги, взбежал по ступенькам на крыльцо, открыл дверь и замер на пороге.

— Вот это да!.. — выдохнул он восхищенно.

— Эй, сэр Ричард, подожди-ка, — предостерегающе начал Иван и направился вслед за рыцарем. — Сам же говоришь — колдовство…

Но сэр Ричард его не слушал, медленно направляясь к столу. Глаза его восхищенно горели.

— Сколько еды! — в восторге произнес он. — Вот это да! И все — мое!..

— Да шут с ней, с едой этой, — с неудовольствием сказал Иван, наблюдая за тем, как сэр Ричард уселся за стол и без долгих предисловий принялся уписывать за обе щеки. — Пойдем отсюда…

Он осекся. Откуда-то явственно донесся переливчатый женский смех. Измазанный по уши в каком-то соусе сэр ричард поднял голову. Иван взялся за меч.

— Женщины! — в восторге сказал сэр Ричард. — Потом будут и женщины!..

Он с хрустом разгрыз мозговую кость, вытащенную им из горячей кастрюли, и активно заработал крепкими желтыми зубами. Глаза его прямо сияли, на испачканном едой лице было написано наслаждение.

— Не уйду отсюда, — невнятно проговорил он, — пока все не съем, не уйду из этого рая!..

— Какого рая?! — взбешенно крикнул Иван. — Где ты видишь рай в этом хлеву?!

Сэр Ричард перестал жевать и посмотрел на Ивана. Глаза его были безумны, с подбородка свисала макаронина.

— Не уйду, — произнес он, и в голосе его послышалось рычание голодного зверя. — И я убью тебя, если ты мне помешаешь.

Иван сделал шаг вперед: ему все же не хотелось оставлять дурака на верную, по его мнению, погибель.

Сэр Ричард отбросил кость, вскочил и выхватил меч.

— Не подходи! — взвизгнул он. Глаза у него были совершенно сумасшедшими. — Мое! Все мое!..

Иван крепче стиснул рукоять меча. Некоторое время он смотрел на нехорошо изменившегося сэра Ричарда, который присел, выставив меч перед собой и страшно оскалив эубы. Теперь глаза рыцаря стали светиться красным.

— Ну и хрен с тобой, — плюнул в сердцах Иван и шаг-л к двери.

«Рай, — подумал он раздраженно, — что ж, может быть, ты здесь действительно нашел свой рай…»

Он остановился, уловив красноватый — такой же, как в глазах сэра Ричарда, — отблеск на стене, присмотрелся, еще раз оглянулся на рыцаря, хотел было что-то сказать, но махнул рукой; снова плюнул и вышел вон. На душе было муторно.

Иван настолько был зол на себя, на дурацкий замок, на не умевших соблюдать здоровую диету меченосцев, что прямиком направился к воротам, на ходу вытаскивая из ножен Эскалибур.

Он рубанул по запорам мечом — клинок легко перерубил их, только жалобно звенькнуло железо, — и что было мочи пнул ворота ногой. Они тут же с шумом и обрушились, подняв тучи невесть откуда взявшейся пыли. Покривившуюся решетку Иван ликвидировал двумя взмахами меча.

Потом он таким же незатейливым макаром обрубил цепи, удерживавшие мост, вскочил на коня, пришпорил его и через пару минут уже ехал по изумрудной травке, направляясь в сторону идиллического вида фруктовой рощи.

Уже подъехав к ней, он услышал за спиной глухой рокот и почувствовал, как под ногами слегка затряслась земля. Обернувшись, он увидел, как загадочный нехороший замок задрожал, меняя свои очертания, морщась и сминаясь, осел, помедлил миг и с шумом провалился сквозь землю.

Почва под ногами дрогнула еще раз, пошла волнами и через несколько секунд, успокоившись, замерла. Всей фортеции вместе со рвом и след простыл.

Иван неодобрительно покачал головой и по тропинке въехал под сень дерев.

Он ехал не спеша, погрузившись в раздумья. Потом что-то стукнуло его по голове, упав сверху.

Иван поднял голову и тут же получил по ней снова.

Ругнувшись, он присмотрелся и понял, что это были яблоки, упавшие с дерева. И дерево, с которого плоды свалились, было осиной.

Иван с удивлением огляделся: фруктовая роща оказалась при ближайшем рассмотрении весьма своеобразной: из плодов здесь имелись лишь яблоки всевозможных сортов и размеров, зато росли они не только на собственно яблонях, но и на елях, дубах, кленах… и на осинах тоже.

Иван почесал ушибленную макушку. Он был без шлема, и длинные его волосы свободно развевались по ветру… а когда это его волосы успели стать такими длинными?.. Иван потрогал затылок. Ого! Как будто не был в парикмахерской лет десять.

Иван, который признавал только короткую стрижку, разозлился. «Кто его знает, — мрачно подумал он, — сколько я не стригся. Может, неделю, может, месяц, может, тысячу лет. Или две тысячи…»

Он поехал дальше, по-прежнему не спеша и предаваясь угрюмым размышлениям. Сумеречности мыслей довольно способствовала и темнота, постепенно сгустившаяся вокруг: лес стал гуще, деревья — выше, а яблоки на них напоминали размерами арбузы и зловеще отливали фиолетовым. Скоро перестало быть видным небо: ветви деревьев, казалось, переплелись в вышине и колючим куполом скрыли дневной свет; только гнилушки и толстопузые неповоротливые светляки немного освещали узкую тропинку.

Иван стал уже сомневаться, что выедет когда-нибудь из этого дремучего леса, но через несколько томительных минут с облегчением увидал, что впереди забрезжило неярким светом. Он пришпорил коня и выехал на зеленую солнечную опушку.

Иван невольно перевел дух. В этом странном лесу он чувствовал себя неуютно: вроде бы ничего не угрожало, кроме норовивших заехать по голове самопадающих с осины яблок, однако неприятный осадок в душе все же присутствовал: ощущение суетности бытия и тщеты действа.

Он посмотрел вперед, сощурившись от яркого света, и увидел высокий и довольно крутой холм, на самую вершину которого вела извилистая тропинка. У подножия холма на этой самой тропинке сидели три страшненькие тварюшки и выжидательно смотрели на Ивана.

Монструозные создания были довольно велики, каждая размером с хорошую корову: у них имелись круглые, красные, совсем злобные глаза, острые оскаленные зубы, толстые лапы с большими когтями, огромные уши с кисточками на концах, и еще все они сплошь заросли красной шерстью.

Иван на всякий случай вытащил меч. Потом подумал немного, посмотрел на вершину холма, пожал плечами, сунул клинок обратно в ножны, повернул коня и поехал в обход. Твари недоуменно переглянулись, потом обиженно взвыли.

— А ты что, с ними биться не будешь?

Иван огляделся в поисках говорившего и увидел какого-то неопрятного мужика, которой с томным видом валялся на изумрудной траве.

Иван остановил коня и спросил:

— А зачем?

Мужик слегка удивился.

— Ну как — зачем? Они…

Тут он озадаченно умолк.

Иван подождал немного, а потом сказал:

— Все равно я на эту гору карабкаться не собираюсь. А так эти животины мне вовсе не мешают…

Мужик почесал в затылке. Он был удивлен.

— Ну, раз так, то оно… конечно… — неуверенно сказал он. Иван кивнул ему и тронул коня с места.

— Эй, ты куда?! — вскочил на ноги мужик. Иван снова остановил коня.

— Да в общем-то особенно никуда, — охотно сообщил он. — А ты-то чего так взволновался? Мужик продолжал удивляться.

— А что, проводник тебе разве не нужен? — спросил он, и на лице его выразилась степень крайнего недоумения.

— Да не особенно… — задумчиво сказал Иван. — А впрочем… Далеко ли тут до ближайшего замка?

— Да нет, совсем близко! — закричал мужик с облегчением. — Давай провожу!

Иван с любопытством посмотрел на добровольного гида. Мужик был как мужик: лохматый, бородатый, в темно-коричневой хламиде. Под мышкой зажата не то лира, не то кифара, не то еще что-то в этом роде — музыкальный инструмент. В целом волонтер-экскурсовод напоминал тип спивщегося полуинтеллигента из тех, что за бутылью портвейна в скверике спорят о Бунюэле, Виане и экзистенциалистах.

Наверное, какой-нибудь местный бард, то бишь менестрель… или миннезингер?..

— А чего ты ко мне в проводники набиваешься? — с интересом спросил Иван вероятного ваганта.

— А что еще остается делать?

— Безработный, что ли? — догадался Иван. — Люмпен? Понятно, подумал он. Аутсайдер феодального общества…

— Ага, типа того, — сказал мужик. — Я тут, понимаешь ли, как бы на самом деле назначенный, а сюда давно никто не ходит… Я от безделья совсем уже ошалел. Не аутсайдер… но почти пролетарий. Умственного, видать, труда.

— И как же ты работаешь? — поинтересовался Иван. — На окладе или только от чаевых?

— Ну… не от чаевых — это точно. Нам чаевых брать не полагается, — строго сказал мужик.

— Ну ладно, — сказал Иван. — А звать тебя как?

Мужик приосанился.

— Звать меня Фомой Стихоплетом, — важно произнес он. — Я песни сочиняю и пою их.

Иван понимающе кивнул.

— Я так и подумал, — сказал он. — Ты, наверное, поэт. Или бард какой-нибудь.

— Что-то в этом роде. Я, может быть, и не такой знаменитый, как тот, что до меня работал, не помню, как его, в общем, из латинян будет… но тоже кое-что значу. И не только в узких кругах.

Иван с сомнением посмотрел на мужика.

— Не знаю, не знаю, — сказал он. — Какой от тебя прок, от рифмоплета?

— От стихоплета, — несколько обиженно поправил Фома. — Подумаешь… Ну что, едем мы или нет?

— Едем, — согласился Иван.

Фома в ответ удовлетворенно кивнул, сунул два пальца в рот и довольно прилично свистнул. Откуда-то из рощи шустро выбежала приземистая лошадка.

Фома не менее шустро вскочил в седло, взмахнул рукой и сказал:

— Поехали!..

— Наоборот, — буркнул Иван.

— То есть? — не понял Фома.

— Я говорю — сначала надо было сказать, а потом руками размахивать…

— А какая разница? — снова не понял Фома.

— Большая, — проворчал Иван. — Это традиция.

— А-а, — понимающе протянул Фома. — Ритуал, значит

— Типа того, — сказал Иван, пришпоривая коня.

Они поскакали вперед, обогнув холм с левой стороны. Сперва Фома молчал, и Ивану это было на руку: он здорово устал от суеты и превращений, и ему хотелось привести в порядок свои мысли; но потом молчание Стихоплету надоело, и он разговорился, а вскоре уже болтал без умолку.

Начал он с рассказа о том, какой он, Фома, хороший и умный и каких только славных рыцарей за свою карьеру он не сопровождал в их опасных путешествиях, как здорово он всем помогал и как без его, Фомы Стихоплета, помощи все доблестные рыцари сгинули бы к чертям свинячьим. Бахвалился он безумно и под конец совсем, похоже, заврался: получалось так, что рыцари были полными идиотами и кретинами, скулящими всю дорогу от страха, а многочисленных неописуемой ужасности злодеев и чудовищ, которые не давали никому проходу, приходилось побеждать самому Фоме.

Иван скоро перестал понимать, о чем идет речь. Вдобавок он с самого начала не совсем уяснил, что это были за рыцари и куда, собственно, они хотели попасть — с помощью Фомы или без оной.

В конце концов он прямо об этом спросил.

— Как это — куда? — поразился Фома. — Они хотели подняться на холм.

— На какой еще холм? — удивился Иван.

— На тот самый, что охраняли три чудовища.

— Так ты их всех только туда водил?

— Ну да, — с гордостью сказал Фома. Иван помолчал.

— И многие из них дошли до цели? — спокойно спросил он.

— Да никто, — беззаботно ответил Фома. — При мне, во всяком случае, — добавил он, подумав.

— А сейчас мы куда едем? — по-прежнему спокойно спросил Иван.

Фома пожал плечами.

— А кто его знает. — сказал он. — Я здесь давно не был. Да почитай что и не разу…

— Тогда зачем ты мне вообще нужен, идиот?! — заорал Иван, не сдержавшись.

Фома с опаской посмотрел в его сторону и втянул голову в плечи.

— Не знаю, — произнес он, косясь на Ивана. — Не положено здесь быть одному…

Иван сдержался Некоторое время они ехали молча.

— Хорошо, — сказал Иван уже снова спокойно. — А что вообще об этих местах и здешних обычаях ты знаешь?

Фома помедлил.

— Об обычаях немного знаю, — осторожно сказал он. — А вот о самой местности — мало: тут ведь все меняется каждую секунду…

Иван в сердцах сплюнул. Хорош помощничек!..

— Какой же мне от тебя толк? — поинтересовался он беззнадежно.

Фома вдруг рассердился.

— Не задавай глупых вопросов! Я же не спрашиваю, кто ты такой?..

— А ты спроси, — предложил Иван хладнокровно. Фома презрительно посмотрел на него и умолк. Минуту ехали молча.

— Хорошо, — Иван заговорил первым, — тогда скажи хоть, друже проводник: знаешь ли ты, где находится заме короля Артура?

— Который?

— А что, их несколько, что ли? — озадаченно спросил Иван. Он не ожидал такого поворота событий. Фома посмотрел на него недоуменно.

— Конечно, несколько, — сказал он. — Какой именно тебе нужен?

— Ну… тот, где можно застать короля сейчас.

Фома поразмыслил.

— Знаю, — сказал он. — А зачем тебе?

— А затем, — внушительно произнес Иван, — что мы именно туда и едем.

— Ою! — удивился Фома. — Мы так не договаривались.

— А мы вообще ни о чем не договаривались, — сказал Иван. — Ты сам навязался в проводники-вот и поехали туда, куда мне нужно.

Фома хотел было что-то возразить, но, подумав, лишь махнул рукой.

— Вот уж работка, — проворчал он. — Ладно, так и быть сопровожу…

И он поскакал вперед.

Вскоре они подъехали к берегу небольшого красивого озера, и Фома сказал:

— Славный рыцарь! Давай напоим коней: дорога предстоит долгая, неизвестно, когда еще вода попадется.

— Давай, — согласился Иван, и они спешились.

Кони стали с жадностью пить воду. Фома присоединился к ним, а Иван задумчиво стоял на берегу: при взгляде на безмятежную озерную гладь пить ему отчего-то расхотелось. Вода выглядела чистой и прозрачной, пахла свежестью, однако Ивана внезапно передернуло, словно подуло холодным ветром.

Кони напились. Иван взял своего за поводья и хоте уже побыстрее отойти от воды, как вдруг озеро забурлило закипело, запузырилось, и в самой его середине высунулась наружу здоровенная мускулистая рука с длинными ногтями. Распухшая огромная ладонь несколько раз сжалась и разжалась, а потом рука, неимоверно удлинившись, потянулась к Ивану.

— Ого! — сказал Иван, отступив на шаг. Фома, который как раз усаживался на своего коня, обернулся.

— Гм… — сказал он, не испугавшись. — Странно. Она обычно спокойная в это время года… Чего ей надо?

— Я тоже хотел бы это знать, — сказал Иван и вскочил в седло.

— Обычно она что-нибудь раздает, — задумчиво сказал Фома. — Оружие, к примеру… еще что-то…

— Раздает, говоришь? — пробормотал Иван, вытаскивая меч из ножен. — Вот я ей сейчас раздам…

Рука перестала удлиняться и закачалась на ветру.

— Эй, ты, — громко сказал Иван, — Чего тебе надо, конечность?

— Меч, — донесся глухой, как из бочки, голос.

— Чего?! — поразился Иван. — С какой стати?..

— А с такой, — с вызовом ответил голос, — что твой меч — это мой меч!

— Да пошла ты… — сказал возмущенно Иван и посмотрел на клинок, который ярко засветился. — Никакой это не твой меч…

— Ах так?! — взвился голос, а рука сжалась во внушительный кулачище и выразительно погрозила Ивану. — Это мой меч! Его король Артур у меня обманом выманил!..

— Э нет, — внезапно вмешался Фома. — Во-первых, королю Артуру меч был выдан по обоюдному согласию и добровольно. Во-вторых, это было давно… и, в-третьих, это совсем другой меч.

— Ну, не знаю, — нерешительно сказал голос после паузы. — Может быть, конечно, и другой…

— Вот видишь, — укоризненно сказал Фома. — И потом, той Деве Озера, которая подарила Артуру меч, уже давным-давно отрубили голову.

Голос противно хихикнул.

— А это совсем не важно, — сообщил он. — Подумаешь… Короче, — решительно произнес голос, — отдавайте! меч сейчас же! Какая разница — тот это меч или другой… Быстро, говорю вам!..

Рука метнулась к Ивану, но тот, не особенно напрягаясь, рубанул ее по запястью. Распухшая кисть упала на песок.

— Ай-ай-ай!.. — завизжал голос. — Ну все, теперь вам кранты!..

Вода заволновалась пуще прежнего, и из пучины на поверхность с трудом выбралась огромная безобразная старуха. Она была иссиня-бледного цвета, с выпученными белыми глазами без зрачков: торчащие из мокрой пасти кривые зубы поразил жестокий кариес. Голова старухи сидела на шее как-то криво. Присмотревшись, Иван увидел глубокий шрам, кое-как перетянутый грубыми нитками. Грязные зеленые волосы старухи были распущены по плечам, с которых свисали полуистлевшие остатки белых одеяний.

Старуха отчаянно трясла покалеченной рукой и шипела. Потом она вперила злобный взгляд в Ивана и произнесла:

— Отдавай немедля меч, негодяй, иначе смерть тебе!

— Фу, — произнес Иван с отвращением. — А я-то грешным делом думал, что озерные девы все как на подбор прекрасны!

— Поживи-ка с отрубленной головой столько времени, — заметил Фома, — да еще под водой, да еще с нашим безобразным медобслуживанием…

— Действительно, — согласился Иван. — Эй, бабка! — крикнул он. — Проваливай-ка ты подобру-поздорову!

— Как же. — Старуха заскрежетала сгнившими зубами и заковыляла по воде, как по песку. — Всех утоплю!..

Буквально в одну секунду она оказалась на берегу и тут же попыталась схватить Ивана за горло. Он решительно воспротивился этому и разрубил старушку пополам своим мечом.

Спихнув останки великанской бабули в воду, Иван вытер меч о траву, вскочил в седло — конь все это время меланхолично пощипывал травку неподалеку — и сказал, обращаясь к Фоме:

— А откуда ты знаешь, что у меня меч не короля Артура?

— А что я, не вижу? — сказал Фома невозмутимо. — Это совсем другой меч.

— А раньше ты его видел?

— Ага, — рассеянно кивнул Фома. Иван повернулся к нему всем корпусом.

— Где?

Фома не ответил, сделав вид, что не услышал вопроса.

— Где же ты его видел? — повторил Иван. Ему не нравилось, что все кругом знают о его амуниции больше его самого.

— Не помню точно, — сдержанно ответил Фома, не глядя на Ивана.

Иван решил не настаивать.

— Тогда поехали, — сказал он, подавив вздох.

— Поехали, — согласился Фома, и они поскакали прочь от озера.

Не успели они отъехать на сколько-нибудь значительное расстояние от места гибели старушки, как посередь чистого поля увидели великана: сидел себе детина с хороший дом ростом и с неимоверно тупой мордой, глазел по сторонам и ковырялся в носу. Вреда от него не было никакого, и Иван хотел было спокойно проехать мимо, однако великан вдруг взревел, вскочил на ноги — земля дрогнула-и бросился на всадников.

Иван выхватил меч, увернулся от великановой лапищи, которая запросто могла прихлопнуть его вместе с конем, как муху, и, взмахнув клинком, отрубил детине сначала одну ногу, потом другую, а затем снес напрочь и ненормальной величины косматую голову. Еле уклонившись от упавшего небоскребоподобного тела, он посмотрел, как по полю катится буйная великанья головушка, оставляя в земле глубокую борозду, зачехлил меч и поехал вместе с Фомою дальше.

Однако отдыхал он недолго. Зашипело, засвистело, и откуда-то сверху на них обрушилась большущая змея с перепончатыми крыльями. Иван даже не успел рассмотреть ее толком, как его рука выхватила чудесное оружие и рассекла им летающего гада от зубов и до хвоста.

На землю вывалились вонючие внутренности, и гад издох. Иван неодобрительно покачал головой, тронул коня с места и шагом поехал вперед. Фома скакал рядом.

Немного погодя Иван спросил:

— Здесь у вас всегда так?

— Как?

— Ну, так — разнообразно. Драконы там, змеи летучие… Великаны опять-таки.


Фома безнадежно махнул рукой.

— Наоборот — с этим плохо. Скукотища. Однообразие я никакого веселья. Понимаешь ли, сюда, на острова то есть, рвались все — изо всех своих больших сил. В надежде на светлое будущее. Но только получили-то — кукиш с маслом… Каждый думал, что ежели его желания исполнятся, то вс amp; будет хорошо и даже распрекрасно, а вышло по-другому…

— Как — по-другому?..

— Тоска получилась беспросветная, — вздохнул Фома

— Почему это?

Фома почесал в затылке.

— Почему, почему… Может быть, потому, что толка никто и не знает, чего на самом-то деле хочет; может статься, что и не умеют они хотеть ничего по-настоящему… там откуда они пришли, картина более ясная: врага укокошит пожрать опять-таки… но ведь это сиюминутные желания, сейчас речь не о них… Ведь для всего нужна сила, даже для того, чтобы захотеть здесь как следует, так, чтобы сбылось… Кулаками размахивать да драконов препарировать- одно, а вот думать, представлять и даже хотеть — это сов другое, это, если угодно, процесс скорее творческий…

— Но ведь для того, чтобы творить, нужен талант, — возразил Иван. — Я вот, к примеру, рисовать не умею: так что, я теперь человек второго сорта?

Фома помотал головой.

— Я говорю не о медицине, а о работе. Получать что-либо можно, только заработав это, извини за неуклюжую банальность. И надо работать не только мускулами или годовой, но и чем-то другим — сердцем, душою, совестью, называй как хочешь… Без этой духовной работы, наверное, ничего не получится — даже здесь, где должны сбываться все желания…

Фома замолчал.

Иван посмотрел на него и с любопытством спросил:

— Так что, драконы с великанами здесь нечастые гости?

— Да при чем здесь драконы? — с тоской проговорил Фома и осекся. Помолчав, он продолжал уже другим голосом: — Да, их можно встретить довольно редко. Вот ты здесь новичок… и, кажется, попал сюда ненадолго, так что тебе развлечения предоставлены по полной программе, а вот других, представь себе, тоска зеленая совсем заела, а деваться им отсюда уже и некуда…

— Да кого — других-то?

— Да местных наших рыцарей. Островитян. Они-то, как сюда попали, поначалу веселились: как же! Монстров и великанов — руби, не хочу. А только зачем? Раньше понятно было — поиски счастья. Сначала — для себя, потом — для Других, хотя бы теоретически. Ну, вот и нашли — блаженство. Объелись досыта, брюхо набили под завязку- ну и что дальше? Известная история… Да и драконы перевелись- за ненадобностью… Блаженство подобного рода, видишь ли, очень Непростая штука, это ведь не рай, где все очень хорошо разложено по полочкам..

— Не знаю, — с сомнением сказал Иван. — Мне кажется, ты слишком все усложняешь. Кому, например, плохо, ли люди будут есть досыта?

Фома фыркнул.

— Ты меня не слушаешь, — с упреком сказал он. — Во-первых, я не говорил, что плохо, если люди сыты… а во-вторых, сейчас мы говорим не о тех, кто умирает о голоду, а тех, кто может пожелать что угодно…

— Мне кажется, — возразил Иван, — что всегда можно придумать что-то новенькое — например, мир завоевать…

— Э-эй, — позвал Фома. — Кто-нибудь есть дома?.. я говорю не о голодающих, и не о разжиревших латифундистах, и даже не о всяких твоих Македонских… в конце концов, они все смертны, а говорю я о тех, кто действительно может выполнить в принципе любое свое желание и так желать до бесконечности, понимаешь ли ты, дубина стоеросовая, пушечное мясо?

Иван насупился.

— Чего…

— Ладно-ладно. — Фома успокаивающе поднял руку, — В принципе я вполне допускаю, что все они по-настоящему счастливы и, так сказать, блаженны. На этот счет существуют различные теории, а у меня, видишь ли, есть своя.

— Ну и катись ты со своими теориями, — начал Иван, повышая голос. — Ты…

— Подожди, — перебил его Фома. — Посмотри-ка… Иван посмотрел. Вдалеке показался одинокий рыцарь.

— Ну и что там такое? — спросил он недовольно.

— Вот то там такое, — передразнил его Фома вполголоса. — Ты у нас счастливчик, сэр… э-э… Как, кстати, твое имя, извини за навязчивость?

— Меня зовут сэр Иан, — ответил Иван, пропустив стихоплетовский сарказм мимо ушей. — Мой девиз всегда таков… гм… а! «Я вернусь!»


— Странный несколько девиз, — усомнился Фома.

— Ничего. Наступит время, и его узнает весь мир… — рассеянно сказал Иван, вглядываясь в приближающуюся темную фигуру.

— Да? Может быть. Хотя я лично не вижу ничего в этом хорошего… Так вот, сэр Иан, ты счастливчик- в некотором роде, конечно, поелику к нам приближается сам сэр Ланселот Озерный, и направляется он с очевидным намерением снести тебе голову.

— Это почему?

— Ну, во-первых, потому что он всегда так делает… а во-вторых — хватит и первой причины. Да, еще Озерная Дева, которую ты укокошил, — она, по-моему, его родственница.

— Ланселот, говоришь? — пробормотал Иван, разглядывая остановившегося шагах в пятидесяти от них рыцаря. — Имя-то известное…

— Куда уж известнее, — с готовностью подтвердил Фома, предусмотрительно отъезжая в сторону. — На профессиональном ристалище провел восемьдесят тысяч четыреста тринадцать боев, в восьми тысячах четыреста двенадцати одержал победы — и всегда за явным преимуществом.

— Впечатляет, — согласился Иван.

— Готов ли ты, доблестный сэр, признать прекрасную Джиневеру самой распрекрасной изо всех прекраснейших дам и биться со мной по этому поводу? — прогрохотал башнеподобный Ланселот из-под опущенного забрала. Конь и доспехи у рыцаря были вороные.

— Не понял, — действительно не понял Иван. — По какому поводу биться?..

Ланселот смешался. Было очевидно, что до всех остальных эта изысканно куртуазная и предельно вежественная фраза всегда доходила без особых проблем.

— Ну… — в затруднении проговорил он. — Ты признаешь, что Джиневера всех прекрасней и милее?

— Да пожалуйста, — пожал плечами Иван. — Мне-то что?

— Тогда давай биться, — решительно сказал непогрешимо логичный Ланселот и взялся за копье непомерной длины.

Иван покачал головой, усмехнулся, напялил шлем и поудобнее ухватил щит и свое копье.

Ланселот развернул своего коня, отъехал шагов на тридцать и повернулся. Иван не стал показывать противнику спи- и заставил своего коня, пятясь, отойти шагов на двадцать.

Ланселот пригнулся, выставил копье и словно вихрь помчался навстречу Ивану. Иван тронул своего коня с места.

Ланселот пер как танк: черный плащ лихо развевался за плечами, копье было наставлено точнехонько Ивану в правый глаз. По всему выходило, что известный мастер поединка шуток шутить не любил.

В последний момент Иван пригнулся, и Ланселот про. мазал: глаз Ивана, равно как и остальные части его тела остались невредимы.

Впрочем, сам Иван тоже не попал в цель.

Ланселот заревел от ярости, развернул своего коня и снова помчался навстречу сопернику. Иван в точности повторил его маневр.

Они сшиблись, и на этот раз результативно: ослепленный яростью Ланселот поразил копьем пустоту, а Иван попал точно в центр щита противника.

Рыцарь в вороных латах пулей вылетел из седла и с грохотом обрушился на землю.

Иван слегка оторопел и осадил своего коня. Честно сказать, он не ожидал такого успеха.

Но Ланселот оказался крепким парнем: хоть и с трудом, но все же довольно быстро он поднялся на ноги и теперь стоял, взрыкивая и трясясь от бешенства.

Шлем слетел с его головы, явив миру длинные черные волосы, белое ощеренное от злости лицо и встопорщенные усищи. Вращая от ярости глазами, Ланселот вытащил огромный меч и стал размахивать им как сумасшедший.

Иван тоже снял шлем, соскочил с коня, обнажил чудесный клинок и стал осторожно приближаться к противнику.

Стало очевидно, что Ланселот не владел собой в полной мере. Оно и понятно: ничего себе, сильнейшего рыцаря Круглого Стола вышибли из седла, как сопливого новичка, и кто! неизвестный выскочка. Ладно, сейчас все станет на свои места…

Ланселот замахнулся похлеще легендарного Портоса (а тот, как известно, мог на замахе испугать целую армию) и обрушил свой меч на Ивана. Попади он, куда хотел, быть бы беде: такими ударами стены прошибают. Но не получилось: Иван аккуратно ушел в сторону, и весь богатырский замах пропал втуне.

Ланселот, распалившись, снова размахнулся чуть ли не до Луны и снова ударил — с тем же результатом, то есть без него. Еще раз он попытался уязвить Ивана — и опять тщетно. Их клинки даже не соприкоснулись.

Иван держал меч двумя руками. Когда-то он, следуя моде, обучался поединку на самурайских мечах и кое-что запомнил с тех пор. Он видел недостатки Ланселота: тот явно привык полагаться только на свою, видимо, неимоверную, силу: похоже, здешним ребятам было все равно — что дрова рубить, что мечами размахивать. Никакого умения. Тем более что и дров наверняка здесь никто не рубил…

Разумеется, попади Ланселот по Ивану своим тяжеленным мечищем, все было бы кончено, но известный рыцарь был все-таки слишком неповоротлив. Однако надо было отдать ему должное: как опытный боец, он скоро понял, что происходит что-то не то, погасил безумный блеск в глазах и стал заметно осторожнее в своих движениях.

Он сделал несколько ложных выпадов, но Иван легко уходил от тяжелого меча.

Внезапно Ланселот взревел как бык и бросился вперед. Ивану стал надоедать поединок, и поэтому он решил не уклоняться.

Сверкнула чудесная сталь, и Ланселот, споткнувшись, растянулся на траве. Он тут же вскочил и недоуменно посмотрел на обломок клинка в своей руке. Меч Ивана срезал его по самую гарду.

— Ну вот, — сказал Иван, четким движением стряхнул воображаемую кровь с Эскалибура и вложил его в ножны. — а ты говоришь — Джиневера…

Как раз вот этих слов ему и не надо было произносить. Соверщенно осатанев, Ланселот отбросил бесполезный обломок и кинулся с кулаками на Ивана. Рыцарь был крепким парнем, и кулаки он имел громадные.

Это была последняя ошибка Ланселота в этом бою. Иван не стал придумывать ничего изысканного, а просто встретил его прямым в челюсть. Рыцарь даже не отлетел в сторону, а упал навзничь, не согнув коленей. Глаза его закатились.

Иван потряс рукой. У него создалось впечатление, что он ударил в крепостную стену,

— Н-да, — произнес подъехавший Фома. Во время схватки он смирно стоял в сторонке. — Это впечатляет. Он что напрочь помер?

Иван на всякий случай пощупал пульс у Ланселота сказал:

— Нет, не напрочь. Только немного. По крайней мере дышит.

Он похлопал рыцаря по щекам. Голова Ланселота моталась из стороны в сторону, но в сознание он не приходил.

— Нокаут, — пробормотал Иван.

— Чего?

— Ничего, — отмахнулся Иван. — У тебя вода есть?

— Есть, — сказал Фома и подал флягу. Иван вынул пробку и побрызгал водой на лицо Ланселоту. Тот слабо хрюкнул, моргнул и посмотрел на победителя.

— Как себя чувствуешь, доблестный сэр Ланселот? — участливо спросил Иван и подмигнул.

Глаза рыцаря налились кровью, он раздул ноздри и по пытался приподняться. С третьей или четвертой попытки это ему удалось.

Некоторое время он сидел на земле, держась за голову и раскачиваясь, потом с помощью Ивана поднялся на ноги.

Встав, он отпихнул Ивана и посмотрел на него исподлобья.

— Благородный сэр, — произнес он спертым голосом прокашлялся. — Благородный сэр, — повторил он еще раз, — ты победил меня в честном поединке и по всем правилам рыцарства. Ты сохранил мне жизнь… хотя что это такое я говорю?.. но все равно — ты поступил благородно и по чести. Грамерси тебе за это. Теперь ты волен распоряжаться моим конем, моим оружием и доспехами, а равно и моею жизнь.

Он тяжко вздохнул и покрутил головой.

— Но как же тебе это удалось?! — сокрушенно произнес он.

Вопрос был риторический, и Иван не стал на него отвечать. Он сделал знак Фоме, тот спешился, и Иван отвел его в сторонку.

— А что мне теперь делать с этим Ланселотом? — Он кивнул в сторону убитого горем рыцаря.

— Как — что? — удивился Фома. — Бери его в пленники да вози с собой. Все просто обалдеют от зависти.

— Да? — усомнился Иван. — Хорошо, допустим, что так… А мне-то от этого какой прок?

— Не знаю, — в затруднении сказал Фома. — Не хочешь возить с собой — так просто отпусти его, чтобы ездил по свету и всем рассказывал о том, какой ты великий и какая дама самая прекрасная по твоему мнению.

— Черт, — почесал Иван в затылке. — А еще?

— Что — еще?

— Куда его еще деть можно?

Фома в совершенном изумлении развел руками.

— Не пойму я тебя, благородный сэр Иан, хоть тресни, не пойму…

Иван в досаде махнул рукой и повернулся к понурившемуся Ланселоту.

— Доблестный сэр Ланселот Озерный! — сказал он громко. — Согласен ли ты ехать со мной в дальний путь и не докучать разговорами о прекрасной Джиневере?

— Что значит- согласен, не согласен? — раздраженно спросил Ланселот. — Я же твой пленник. А разговорами, — Добавил он высокомерно, — я никому и никогда не докучаю, запомни это, рыцарь!..

— Извини, — сказал Иван. — Я никоим образом не хотел обидеть столь достославного и доблестного рыцаря, как сэр Ланселот.

— Ничего, — сказал Ланселот, смягчаясь. — В конце концов, ты — победитель, а я — побежденный… Очень мне, понимаешь ли, непривычно быть побежденным, — пожаловался он и, вздохнув, добавил: — Хотя — что-то новенькое все же. Развлечение…

Иван сочувственно покивал. Смотреть на скучающего громилу Ланселота было забавно.

— Да, — спохватился рыцарь. — А как зовут тебя, могучий рыцарь, сумевший победить храбрейшего из храбрых и достойнейшего из достойных?

— Меня зовут сэр Иан, — терпеливо сказал Иван.

— Иан, Иан… — задумчиво пробормотал Ланселот. — Не слыхал раньше я такого имени…

— Зато теперь услышал, — сказал Иван.

— Это точно, — согласился Ланселот. — Еще как ycлышал… А… — начал он.

— Девиз мой — «Я вернусь!», — еще терпеливее сказал Иван.

— Хороший девиз, — пробормотал Ланселот, потрогал свой подбородок. Иван усмехнулся.

— Подбирай свою амуницию, сэр Ланселот, — сказал он, — да и поехали, чего время зря терять?

Через некоторое время они вскочили в седла и тронулись в путь.

Ланселот спросил:

— Так куда же ты едешь, сэр Иан?

Иван помедлил, потом решительно сказал:

— Я ищу короля Артура. Ты не против, надеюсь? Ланселот весь сморщился, точно хлебнул кислого.

— В чем дело? — осведомился Иван.

Фома встревоженно посмотрел на них, но промолчал

— И зачем тебе только этот хлюпик понадобился? неохотно спросил Ланселот.

— Хлюпик? — удивился Иван. — Я о нем совсем друг слышал.

— Так то раньше было, — произнес Ланселот сквозь зубы.

— А сейчас что изменилось?

Ланселот опять сморщился. Было видно, что ему приятно говорить на эту тему.

— Сейчас… что сейчас… — Он вздохнул. — Ныне у него совсем ум за разум зашел. Он ведь и раньше-то был порядочным мямлей, хоть и бился другой раз здорово. Все, бывало, разговоры разговаривал, правду искал… Какую женщину через свои искания проворонил…

— Это Джиневеру, что ли?

Ланселот быстро глянул на Ивана. Тот спокойно выдержал его взгляд.

— Да, Джиневеру, — сказал Ланселот, помолчав. — Не мог и не хотел он удержать ее подле себя, не ему она была предназначена… И предупреждали ведь его, с самого начала предупреждали — не бери ее в жены, добра тебе не будет!..

— И кто же это предупреждал?

— Да хотя бы тот же самый Мерлин… Так нет же — он король, он никого не слушает, он волен брать ее в жены… кстати, не спрашивая ее согласия… а потом выходит, что виноваты другие!..

Ланселот кипятился и размахивал руками. Иван искоса на него поглядывал.

— Прошляпил он ее, вот что, — с горечью продолжал Ланселот. — Ее беречь надо, лелеять…

— Знаешь что, любезный сэр, — не выдержал Иван, — насколько я помню, это ты предал своего короля, покусившись на королеву. Мерлин Мерлином, а ты сам-то что же? Как же твоя верность сюзерену? Ты же рыцарь Круглого Стола, должен за короля, за Артура, жизнь отдать, а что выходит?

Ланселот тяжело посмотрел на Ивана.

— Жизнь отдать — это одно, — медленно произнес он, — за любовь — совсем другое…

Иван ничего не сказал в ответ. Некоторое время они ехали молча.

— А Артур, — снова заговорил Ланселот, — похоже, забыл об этом. Я ведь был ему верен, искренне любил его, а он назвал меня предателем. Почему?

— Наверное, потому, что предательство — это всегда предательство, на поле брани или еще где — сути дела не меняет, — неожиданно произнес Фома задумчиво.

Иван с удивлением посмотрел на него.

— И чем предательство ни оправдывай, оно все равно, гадко пахнет, — добавил Фома.

— Это не предательство! — гаркнул Ланселот, наливаясь кровью.

— А что же? — спокойно спросил Фома. — Это, любезный сэр, и есть самое настоящее предательство — в прямом смысле этого слова. Ты, сэр Ланселот, предал и своего короля — пусть даже и нечувствительно, хотя вряд ли, — и свои идеалы, и самого себя, в конце концов. На чем основывалась твоя жизнь? Ты придумал в реальном нереальное, свой собственный мир, жил и поступал по его законам. А потом вдруг оказалось, что законы эти можно вполне свободно нарушать, поскольку в таком случае ты ответствен лишь перед своей совестью, а с нею, как получилось, можно и договориться: теперь же ты придумываешь в нереальном реальное, пытаешься вывернуть все наизнанку, заплатить старой шлюхе, совестью именуемой, определенную, быть может, даже большую плату, успокоиться и жить припеваючи: как же, ведь ты, похоже, обрел блаженство! А каким путем — это нам вовсе и без разницы.

Иван посмотрел на Ланселота. Рыцарь молчал, но отнюдь не подавленно.

— Любвеобильный сэр Ланселот! — провозгласил Фома. — Слыхали. С кем это ты там бился, повернувшись к врагу спиной, дабы только иметь возможность постоянно лицезреть даму своего сердца?.. Сказать по правде, дорогой сэр, в твоих поступках постоянно чего-то не хватает: либо разума, либо элементарной порядочности. Полюбил Джиневеру не как королеву, но как женщину — так имей смелость или отказаться от такой любви… или перестань быть рыцарей На двух стульях трудно усидеть: но ты, видать, человек талантливый и умелый…

— Я не буду с тобой спорить, сэр Фома, — спокойно произнес Ланселот. — В этом мире все настолько запутано и сложно, что нельзя понять, кто прав, а кто виноват…

–. Скажите, пожалуйста! — фыркнул Фома. — «В этом пире все сложно»! А где, интересно, ты видел, любезный сэр Ланселот, что все было бы просто, а? В каком это мире все просто? Чепуху ты говоришь, милейший сэр!

— Значит, я говорю чепуху? — очень вежливо переспросил Ланселот.

— Ага.

— Хорошо, — после небольшой паузы невозмутимо сказал Ланселот. — Но в таком случае что тогда говорит и делает сэр Артур? Он бродит по замку, словно безумный, он пристает к окружающим с идиотскими речами, он выдумал какой-то якобы существующий против него заговор и обвиняет в участии в нем королеву…

— Мне кажется, вина Джиневеры давно доказана, — перебил его Фома.

— Какая вина? Ты о том, что королева любит меня?..

— Извини, сэр Ланселот, — негромко произнес Фома, — но, по-моему, бабья похоть — понятие объективное.

Иван аж поперхнулся. Вот тебе и куртуазное вежество!.. Почему-то Ланселот не стал спорить: он помрачнел и умолк.

— Достойная компания, правда? — безжалостно продолжал Фома. — А что касается Артура…

— Нет, ты погоди, — перебил его Ланселот. — Артур безумен: это видно хотя бы потому, что ежели бы он был в здравом рассудке и действительно верил бы в заговор против себя и справедливости, то он просто убил бы всех, к заговору причастных.

— Откуда ты знаешь? — тихо проговорил Фома и вдруг подмигнул Ланселоту. — Может быть, он просто выжидает Удобный момент. Узнает, кто есть его настоящие враги, — и полетят головы… А?

Ланселот с изумлением воззрился на Фому. Было видно, что такая мысль ему в голову не приходила.

Некоторое время он переваривал услышанное, потом решительно сказал:

— Ерунда это, любезный сэр Фома! Артур никогда не был хитер. Он прям и честен, как подобает настоящему рыцарю!

Фома посмотрел на него с нескрываемой насмешка, Ланселот слегка смутился.

— Прям и честен, — задумчиво произнес Фома. — Как и подобает. Да уж, это точно…

Они с Ланселотом замолчали. Иван, которому уже порядком надоела не совсем понятная перепалка рыцаря со Стихоплетом, был этому рад.

Они ехали по казавшемуся бескрайним полю. Но вот вдалеке что-то завиднелось. Иван присмотрелся повнимательнее.

— Гм… — проговорил он задумчиво. — Это какой-то замок. Не так ли, сэр Фома?

— Да, замок, — равнодушно отозвался тот. — И я, похоже, видел его раньше, — вглядевшись пристальнее, добавил Иван.

— Ну и что?

— А ты его видел, сэр Фома?

— Видел, — по-прежнему равнодушно ответил Стихоплет и даже зевнул при этом.

— А ты там был? — продолжал приставать с расспросами Иван, поскольку на горизонте маячило то самое строение, что провалилось сквозь землю вместе с оголодавшим сэром Ричардом.

— Ну, был я там, — нетерпеливо сказал Фома. — И что с того?

— И что интересного ты можешь рассказать о нем?

— Да ничего, — пожал плечами Фома. — Здесь и не такое бывает.

Иван перевел взгляд на Ланселота.

— А ты?

— Что-я?

— Ты был в этом замке, любезный сэр?

— Нет, — как-то нехотя ответил Ланселот. — Мимо проезжал, а в гости к ним не набивался.

— А что ж так?

— Да вот… рассказывают разное. Я решил пока туда не ездить.

— А кстати, сам-то ты, любезный сэр Иан, был там уже, что ли? — вдруг с любопытством спросил Фома.

— Да, — ответил Иван.

— И что же ты там видел?

— Ну, как… разное видел…

— А тебе там понравилось? — продолжал допытываться Фома.

— Да что ты ко мне пристал? — рассердился Иван. — Сам говоришь, что побывал в этом чертовом замке! Чего тогда у меня спрашиваешь?

— Дело в том, любезный сэр Иан, — пояснил Фома, — что там каждый встречает только то, что ему нужно: в некотором роде то, о чем мечтал…

Иван вспомнил мрачное жралище и ненормальную картинную галерею и содрогнулся.

— Нет уж, дудки, — сказал он решительно. — Ты меня извини, любезный сэр Фома, но, по-моему, здесь ты очень сильно ошибаешься.

— Почему? — удивился Фома. — Ты не нашел там того, к чему стремился всю свою жизнь? Ивану стало смешно.

— Нет, — сказал он. — Более того, мне там совсем не понравилось.

— Правда? — озадаченно сказал Фома. Было видно, что он сильно удивлен.


— Правда, — подтвердил Иван. — Зато вот другому парню, как его… а! да, сэру Ричарду… ему как раз сильно все приглянулось. Он там даже решил остаться… надолго.

— Что?! — изумился Фома. — Ты там был не один?!

— Ну да, — подтвердил Иван, не понимая, что так могло удивить собеседника. — Я туда сначала заехал, в этот замок, а потом еще один рыцарь… присоединился. А что тут такого?

— Вот это да… — озадаченно проговорил Фома. — Нет, конечно, всякое бывает… но чтобы такое…

— Да что стряслось?! — потерял терпение Иван. — Что произошло такого, что могло вызвать твое изумление, любезный сэр Фома?

Но тот уже справился с собой.

— Ничего, — сказал он. — Просто, видишь ли, в замок этот можно входить, так сказать, по одному. А если другому рыцарю там… э-э… понравилось, то получается, сэр Иан, что ты попал не туда, куда тебе можно и нужно было попасть.

— То есть?

— Не в свой замок. Хотя, — покрутил головою Фома, — я и не понимаю, как такое вообще возможно… впрочем, вполне согласуется.


— С чем?

— С твоей, мягко говоря, неуместностью здесь, пробормотал Фома.

Иван хмыкнул и умолк.

— А скажи-ка, сэр Иан, как, ты говоришь, звали того рыцаря? — спросил Ланселот.

— Какого?

— Того, что с тобою в замке был.

— А… сэр Ричард.

— Ричард, Ричард… — пробормотал Ланселот. — Развелось тут безродных неизвестных рыцарей баз счету — никого не знаю…

— Этот-то как раз известный, — подал голос Фома.

— Из королей, что ли? — подозрительно спросил Ланселот. — Им-то здесь что еще понадобилось?

— Не из королей… Этот сэр Ричард с сарацинами бился храбро из-за животины какой-то… не помню точно. Но в историю он вошел.

— Значит, добрый рыцарь был, — кивнул Ланселот. — С сарацинами биться — дело из первейших и благороднейших.

Они помолчали.

— Ну что? — спросил Иван. — В замок-то мы будем заезжать?

— Да ну его, — отмахнулся Фома, — Потом как-нибудь

Ланселот буркнул что-то и отвернулся.

— Как хотите, — сказал Иван, и они поехали дальше. Ехали они так, ехали и вскоре оказались подле высокой скалы, непонятно зачем торчащей посреди поля. Они хотели было уже проехать мимо, как вдруг Иван услыхал заунывное монотонное пение, доносившееся будто бы из самой толщи камня. Пение было довольно неприятным; Иван слегка поморщился и остановился.

— Любезные сэры, — сказал он. — Мне это кажете», или я вправду слышу какой-то вой?

— Не кажется, — отозвался Фома и тоже остановил своего коня. — Это Мерлин воет.

— Какой Мерлин? — удивился Иван. Фома усмехнулся.

— Один у нас Мерлин, — сказал он. — Один — а больше и не надобно…

— Тот самый? Знаменитый колдун?

Фома снова усмехнулся, Ланселот фыркнул.

— Вот уж колдуна нашел, — проворчал рыцарь. — Да еще знаменитого.

— Да, тот самый, — не обращая на Ланселота внимания, сказал Фома.

— А где же он? — недоуменно спросил Иван, оглядываясь по сторонам.

Ланселот опять презрительно фыркнул. Фома укоризненно на него посмотрел.

— Мерлин в скале, — объяснил он Ивану. — Замуровался.

— А зачем? — озадаченно спросил Иван. Фома пожал плечами.

— Все дело в традиции. Он, понимаешь ли, известен тем, что все предсказывает наперед… Вот и случилась с ним такая вещь: увидал он как-то симпатичную девицу, а известно, что седина в бороду — и так далее… Увидел он, значит, ее, обалдел, возжелал, стал ее преследовать, а по своей многолетней привычке предсказал, что добром все это не кончатся. Девица к нему нежных чувств не испытывала, он ей, натурально, надоел, она его и замуровала. А когда Мерлин попал сюда, то, конечно, мог бы без скалы обойтись, но получилась бы тогда маленькая неувязочка: будучи ослеплен страстью пылкой, он запамятовал заранее всех предупредить, что должен из-под камня этого освободиться. И вот пожалуйста: либо он признается, что стал склеротически забывчив, либо соглашается с тем, что не все может предсказать, либо ждет непонятно чего в тесном помещении Как видишь, сэр Иан, он выбрал последнее и торчит здесь, распевая песни, дурак дураком.

— Ну зачем же так, — укоризненно сказал Иван. — Все-таки верность своему слову… не слову, так имиджу…

— Чему-чему? — переспросил Фома.

— Образу. И потом, он все же известный колдун…

— Подумаешь! — встрял в разговор Ланселот. — Здесь таких колдунов, сэр Иан, пруд пруди. И они не в почете, кстати говоря.

— Все равно, — сказал Иван и подъехал к скале. — Эй, — крикнул он и постучал по гладкому камню, — есть здесь кто-нибудь?

Заунывное пение оборвалось. Послышались какие-то шорохи и стуки, но ответа не последовало.

— Эй, — повторил Иван и снова деликатно постучался. — Есть кто живой?

— Чего надо? — донесся раздраженный скрипучий голос. Иван смешался.

— Да так… — сказал он неловко. — Может, помочь чем-нибудь?

— Помочь — это можно, — согласился скрипучий голос. — И даже нужно!

— Да? — немного удивился Иван. — И чем же именно? Говори, дедушка, не стесняйся!

— Очень ты мне поможешь, если немедленно уберешься отсюда, негодный проходимец! — уже не заскрипел, а прямо заскрежетал злобно голос.

Иван растерянно посмотрел на Ланселота с Фомой. Оба ухмылялись.

Иван слегка рассердился.

— Послушай-ка, сэр Мерлин, — сказал он, как мог. вежливо. — Ты все-таки не распускай язык. С тобой говорят не оборванцы какие-нибудь, а славные рыцари…

— Да плевал я на вас на всех! — оборвал его голос. — Убирайтесь, пока целы!..

Иван рассердился всерьез. Он взялся за меч и посмотрел на Ланселота. Тот уже не ухмылялся.

— Эй, старый кретин! — сказал рыцарь громко. — Ты там совсем одичал, что ли? Это я, Ланселот Озерный, разговариваю с тобой, так что умерь свою плебейскую натуру и веди речь как подобает!

— Сам ты кретин! Пошел отсюда, да подальше! — ответил ставший донельзя противным голос. — Иван и Ланселот переглянулись.

— Похоже, он издевается, — сказал Иван негромко. Сейчас он чувствовал к колдуну живейшую неприязнь и совсем не прочь был бы его проучить.

— Согласен с тобой, рыцарь, — скрипнул зубами Ланселот и вытащил свой меч.

— Погодите-ка, — вмешался вдруг Фома. — Это не Мерлин.

— Как это — не Мерлин? — удивился Иван. — А кто же это тогда?

— А вот мы сейчас узнаем, — проговорил Ланселот, подъехал к скале, размахнулся в своем стиле и ударил что было мочи мечом по камню.

Клинок отскочил со звоном, выбив гроздь искр. Голос из-за камня издевательски захихикал.

— Ну что, прохвосты, взяли? Проваливайте отсюда, змеиное отродье, а то совсем плохо будет!..

— А подвинься-ка, добрый сэр Ланселот, — проговорил Иван, подъехал к скале, вытащил свой меч — клинок полыхнул мрачным огнем, — примерился и ударил по камню.

Раздался грохот: скала треснула и распалась пополам, засыпав рыцарей осколками и пылью. Послышался испуганный вопль.

— Ай да меч, — задумчиво произнес Фома. — Вот так меч.

Иван закашлялся, отряхнул с себя пыль и посмотрел на дело своих рук.


Скала развалилась, явив взору глубокую вонючую пещеру с наклонным гладким полом. У входа, привалившись к стене, сидел на корточках сморщенный карлик и ошалело таращился на рыцарей. Голова у него была огромная, лысая и зеленая.

— Это что, и есть ваш Мерлин? — спросил Иван, обращаясь к Фоме.

— Нет, — ответил тот, брезгливо разглядывая перепуганного карлика. — Это, пожалуй, будет карлик.

— Ага, — сказал Иван. — Ясно. А где тогда Мерлин?

— Вот это уже совсем неясно, — задумчиво проговорил Фома. — Похоже, зря его тут считают дураком…

Он был очень удивлен.

— Ты кто такой? — прорычал свирепо Ланселот. Большим осколком скалы ему крепко заехало по лбу, и поэтому он был очень зол. — Что ты тут делаешь, чародейский выкормыш?!

— Ай, не убивайте, храбрые рыцари! — заверещал карлик — Ай, обознался я…

— Говори, гаденыш! — заорал Ланселот и для пущей важности замахнулся мечом.

— Все, все скажу! Все как есть!.. — выл карлик, катаясь по полу.

— Рассказывай, — спокойно сказал Фома.

— Я тут, это, сторожу, — захлебываясь, заговорил карлик. — Чтобы, значит, никто сюда без спросу не попал… Мы чины маленькие, подневольные, что велели, то и делаем, пожалейте, гордые рыцари, не троньте горемыку, все, что хотите, для вас сделаю, в лепешку разобьюсь, а мной довольны будете…

— Подожди, — перебил его Фома. — Мерлин-то где?

— Там, — всхлипывая, карлик указал рукой в глубь пещеры, — там он, супостат, а меня, значит, здесь поставил, добрых людей отваживать… голодом морит, есть-пить не дает, пугает да угрожает все…

— А что он там делает, Мерлин-то? — озадаченно спросил Ланселот.

— А я почем знаю? — плаксиво проговорил карлик, размазывая грязнющим узловатым кулаком слезы по замызганной физиономии. — Меня туда вовсе и не пускают…

— Ну что, доблестные сэры? — осведомился Ланселот, слезая с коня. — Пойдем, что ли, посмотрим, чем там наш старый приятель занимается?

— Пойдем, — согласился Фома и тоже спешился. — Честно говоря, мне очень любопытно. Ай да достойный отшельник… И вообще меня начинают терзать смутные подозрения.

Иван молча соскочил с коня и привязал его к очень кстати подвернувшейся здесь смолистой невысокой сосенке. Он даже не стал задумываться о том, откуда здесь появилось дерево, которого буквально только что не было: эка невидаль! Здесь замки вместе с крепостными стенами проваливаются в небытие за полсекунды, а уж дерево — вообще мелочь…

Остальные тоже привязали коней к сосенке.

— Смотри у меня, — грозно сказал Ланселот, обращаясь к карлику. — Ежели с лошадьми что случится, то… — Он выразительно помахал здоровенным кулаком.

— Ничего не случится, — заторопился карлик. Он был очень предупредителен и послушен. — Не беспокойтесь ни о чем, добрые рыцари, идите себе спокойно и накостыляйте там ему, душегубцу проклятому…

— Залебезил, — проворчал Ланселот. — Тебе еще за твои разговорчики причитается…

— Да я ж не виноват, — снова заныл карлик. От Ланселота он держался на всякий случай подальше и старался не смотреть на него. — Это все он, Мерлин, меня заставлял…

— Хватит, — оборвал его Ланселот. — Ну что, пошли, Доблестные сэры?

— Подожди, — остановил его Иван. — Там, наверное, темно…

Он подошел к сосенке, срубил верхушку, поискал глазами, увидел какую-то тряпку, тоже очень кстати оказавшуюся здесь, и сделал факел.


— А нет ли у тебя случайно огнива, любезный сэр? — обратился он к Ланселоту.

Тот отрицательно покачал головой. Иван посмотрел на Фому.


— Некурящий, — развел руками Стихоплет.

Иван строго посмотрел на карлика. Тот съежился под его взглядом.


— Ну, чего еще, чего, — забормотал он. — Чего еще надобно от меня?..


— Огоньку.

— А, это можно, — оживился карлик. Он вытянул руку, зажмурил глаза, что-то громко хрустнуло, взвился дымок, и из его указательного пальца показался язычок пламени.

— Спасибо, — вежливо сказал Иван и подпалил факел.

Когда огонь разгорелся, он сказал: — Пошли, — и первым зашагал в глубь пещеры.

Ланселот и Фома последовали за ним.

Судя по всему, пещера была очень велика. Пол у нее оказался ровный, с заметным уклоном вниз. По стенам метались какие-то мрачные тени; невидимая в сумраке местная живность негромко попискивала, постанывала и похрюкивала. Неяркое колеблющееся пламя факела не позволяло рассмотреть потолок пещеры, однако, похоже, он находился где-то довольно высоко.

— Ай да Мерлин, — бормотал за спиной у Ивана Фома, — вот так устроился. А все-то думают, что привалило беднягу камнем тяжелым, страдает он, сердечный, через верность свою данному слову, жалеют его, бедолагу… а он лягушонка на входе посадил и его стенать заставил — еще небось и за бесплатно, это он любит… Ай да Мерлин…

— Стой, — скомандовал негромко Иван, и они остановились.

Пещера впереди заметно расширялась: забрезжило довольно ярким красновато-серым светом и послышались пока еще неразборчивые голоса и звуки музыкальных инструментов. Иван погасил факел.

Крадучись, они приблизились к границе освещенного пространства. Иван присвистнул, Фома охнул, Ланселот удивленно выругался сквозь зубы. Картина, открывшаяся их взору, была удивительной и живописной.

Пещера, по которой они шли, оказалась всего лишь коридором, ведущим в настоящее помещение, которое действительно было огромно. Перед рыцарями предстало обширное пространство, и на пещеру-то совсем не похожее, настолько оно было велико, особенно в высоту: потолок находился в сотне метров над ними, никак не меньше. Вдоль стен возвышались мощные колонны, пол был мраморным, в мраморном же бассейне неподалеку плескалась и журчала искрящаяся прозрачная вода.

Рядом с бассейном находились столы и скамьи. Столы были заставлены яствами и винами — как всегда в здешних местах, жратвы имелось вдоволь, — а на скамьях расположились очень разнообразные существа: обросшие болотной тиной кикиморы; сухонькие старикашки, все в каких-то сучках и задоринках; водянистые полупрозрачные тяжело дышащие личности неопределенного пола; довольно симпатичные девицы явно лесного происхождения, о чем свидетельствовали нежные веточки и листочки, росшие у них вместе с пышными волосами; уродливые горбуны и карлики; какие-то вовсе непонятные и неприятные на вид страшилища со множеством щупалец, зубищ и глазищ; анемичные клыкастые кавалеры и их дамы приятного вида, с красными глазами и изысканными манерами…

Во главе всего этого пандемониума восседал благообразный старик с длинной белой бородой. Одной рукой он держал большущий бокал с напитком кроваво-красного цвета, а другой обнимал неприлично хихикающую толстокосую девицу, ярко накрашенную и скудно одетую. Еще с пяток таких же девиц, радостно повизгивая, терлись рядышком, а за их спинами терзал различные музыкальные инструменты небольшой, но шумный оркестр, состоящий здоровенных лохматых обезьян.

Все одновременно говорили, ели, пили, пели, смеялись и обнимались: очевидно, гулянка была в самом разгаре. Иван полюбовался на веселье и повернулся к Фоме. Тот стоял, раскрыв рот. Ланселот мрачно усмехался.

— Интересно, что бы все это значило? — задумчиво произнес Иван. — Келья аскета?

— Ничего себе, — только и смог сказать Фома. — Замуровался, значит, Мерлин. Страдает от любви, честности и глупости. Плоть умерщвляет…

Ланселот с чувством сплюнул.

— Ничего другого от нашего предсказателя я и не ожидал, — презрительно сказал он. — Прохвост, тунеядец и алкоголик. Паразит на теле. славного рыцарства. Иногда я готов согласиться с Артуром: неладно в нашем королевстве, ой неладно…

— Я думаю, что дело обстоит еще хуже, чем ты мог бы представить, — мрачно произнес Фома.

Иван посмотрел еще немного на пьянку Мерлина со товарищи, хмыкнул и предложил:

— Пошли, что ли, отсюда? Нагляделись, хватит…

— Пошли, — угрюмо кивнул Фома, но Ланселот неожиданно возразил:

— Нет, подождите: я хочу в глаза его бесстыжие посмотреть!

Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, он вышел вперед, оказавшись освещенным светом факелов, развешенных по стенам, и громко сказал:

— Эй, сэр Мерлин! Приятного тебе аппетита!..

За столом изумленно замолчали. Все посмотрели на Мерлина, а он пригляделся повнимательнее, нахмурился, но тут же заулыбался и, ничуть не смутившись, заорал:

— Ба! Кого я вижу!.. Сам сэр Ланселот пожаловал! Позвольте представить, любезные гости, вам доблестного сэра Ланселота собственной персоной!.. Перед вами славнейший и храбрейший рыцарь, могучий воин и куртуазный кавалер!.. Присаживайтесь, добрый сэр, прошу вас к нашему столику!

От такого приема Ланселот даже слегка опешил. Он растерянно оглянулся на Ивана и Фому, потом сделал пару неуверенных шагов в сторону пирующих.

— Опомнись, сэр Ланселот, — негромко произнес Фома, — куда ты идешь?

— Давай, рыцарь, не стесняйся! — орал Мерлин, приветственно размахивая своим кубком, из которого на пол и на трапезничающих щедро проливалась хмельная влага. — Дамы, встречайте Ланселота и учтите: он прославлен как несравненный любовник! Сама королева Джиневера не устояла перед ним!..

Дамы радостно завизжали, повскакав со своих мест. Руки, щупальца, когти сладострастно потянулись к опешившему от такого сердечного приема Ланселоту. Рыцарь отшатнулся.

— Тьфу на вас! — заорал он и замахнулся. Разнообразные дамы отпрянули в стороны, обиженно шипя и попискивая.

— Ну, зачем же так, — укоризненно произнес Мерлин, отхлебнув из своей чарки. — Не желаешь пока даму — и не надо. Сам понимаю: сначала надо выпить хорошенько, закусить получше, а потом можно и…

Он игриво ущипнул свою подружку. Та подскочила на месте от неожиданности: телеса ее затряслись.

— Я столько не выпью, — заявил Ланселот, брезгливо озираясь.

— В каком смысле? — не понял его Мерлин.

— Да в прямом.

Мерлин пожал плечами.

— Не хочешь пить — твое дело… хотя зря. Обижаешь ведь.

— А хоть бы и так! — с вызовом произнес Ланселот.

— Неправильно говоришь ты, сэр рыцарь, — с легким осуждением сказал Мерлин. — Не топчись понапрасну у входа, как безродный какой-нибудь, присаживайся к столу, На почетное место… и друзей приглашай. Кто там с тобою?.. а, сэр Фома, кажется? Так ведь? Вижу, вижу…

— И я тоже, — громко сказал Фома, выступая вперед. Тоже тебя очень хорошо вижу. А почему это так получается, ты мне не подскажешь?

— Что получается?

— Да вот все это. — Фома широким жестом руки обвел зал. — Элементы красивой жизни, так сказать. Ты вроде как под скалою замурован, а, Мерлин? Поправь меня, пожалуйста, если я ошибаюсь…

Мерлин хихикнул.

— Не ошибаешься, сэр Стихоплет, — сказал он, жмурясь и тиская свою толстомясую пассию. — Все правильно — под скалой мой дом родной. А вот уже обустраивается в своем доме каждый так, как только хочет… и может. Вот мне, к примеру, захотелось именно так…

— Весело и с музыкой?.. — язвительно спросил Стихоплет.

Мерлин с одобрением оглянулся на музыкантов.

— А что? — сказал он. — Это же все-таки сами Лос Монос!

Фома осуждающе покачал головой.

— Ох, Мерлин, Мерлин, — сказал он. — Какой чудовищный обман… Зачем? И что ты только делаешь здесь, в этой жуткой компании? Неужели это те, с кем ты всегда хотел быть рядом?

— А почему нет? — пожал плечами Мерлин, отхлебывая из кубка. — Что в этом плохого? Да, я пью, развлекаюсь, да, я завел себе разнообразный гарем. Ну и что с того? Я вполне доволен: мне сытно, весело, мне очень хорошо и комфортно, любые мои желания исполняются еще до того, как я их придумаю. Я расслабляюсь и ни о чем не забочусь… По-моему, это просто здорово!

— А тебе не скучно?

— Скучно?.. Не понимаю! Почему мне должно быть скучно среди всего этого великолепия? Ха! Ты просто завидуешь мне, дорогой сэр Стихоплет!.. Ежечасно, ежеминутно удовлетворять любые свои желания, не думая ни о чем, — разве это может быть скучно?.. И что самое главное — так будет продолжаться всегда, слышишь, сэр Фома, всегда! Это ли не самое лучшее, что может случиться?..

— Н-да, — задумчиво произнес Фома. — Изменился ты, сэр Мерлин, сильно изменился…

— Да ничего подобного! — захохотал Мерлин. — Просто раньше не было возможности нормально существовать… Надоел ты мне, сэр Фома! Садись, пей и не задавай дурацких вопросов… А это кто еще там с вами? Не признаю я… Кто ты есть таков, любезный сэр рыцарь?

Иван поколебался, но потом шагнул вперед.

— Меня зовут сэр Иан, — громко сказал он. Мерлин поперхнулся и уронил чашу на пол.

— Как ты сказал, храбрый рыцарь? — спертым голосом переспросил он.

— Сэр Иан, — удивленно повторил Иван. Болтовня за столом незаметно стихла. Только оркестр продолжал что-то тихонько наигрывать.

Иван ощутил внезапно Смутное беспокойство.

— Из каких же краев ты к нам попал, добрый сэр рыцарь? — спросил Мерлин. Голос у него теперь стал очень ласковый.

— Издалека, — осторожно сказал Иван. Происходящее перестало ему нравиться совершенно.

— Ах издалека? — еще ласковее повторил Мерлин. Он снял руку с плеч толстухи и слегка отпихнул ее. Потом зачем-то оглянулся. — Издалека, говоришь?.. — повторил он.

— Ну да, — подтвердил Иван, незаметно оглядывая пиршественный зал. Пока никто не делал ничего угрожающего, но повышенное внимание к своей персоне Иван ощущал — явственно. — А что тебе не нравится в этом обстоятельстве, сэр Мерлин?

— Нет-нет, все в порядке, — лучезарно улыбаясь, сказал Мерлин. — Это даже хорошо, что издалека… Присаживайся к столу, дорогой сэр, отведай нашего угощения!

— Спасибо, — сказал Иван, — но я вынужден отклонить ваше приглашение. Мы тут с сэрами посовещались и решили, что ужасно спешим.

— Да куда же вы спешите, любезные мои сэры? — спросил Мерлин. Голос у него теперь был вообще уже просто слаще меда.

— Да вот, отозваны мы. На обед. Так сказать, в гости. Извини, сэр Мерлин, у тебя мы попируем как-нибудь в другой раз, — слегка поклонился Иван и показал Фоме глазами — пошли, мол, побыстрее. Фома чуть заметно кивнул в ответ и тронул Ланселота за руку.

— Нет уж, дорогие сэры, — произнес Мерлин, и зловещий огонек блеснул в его глазах. — Вы, конечно, извините, но вынужден настаивать на том, чтобы вы все же остались у мен» в гостях. Не знаю, куда вы едете, но путь туда лежит наверняка неблизкий и трудный, преисполненный лишений и опасностей, уж поверьте мне… Так что передохните, откушайте, потом уже отправляйтесь в свою дальнюю дорогу. Впрочем, — добавил он, заметив отрицательный жест Фомы, — если такая спешка, то хотя бы ты, дорогой сэр Иан, оставайся: расскажешь нам про заморское житье-бытье… а остальные, так и быть, могут ехать, куда им заблагорассудится…

— С чего это вдруг? — спросил Фома довольно спокойно. — С каких это пор ты, Мерлин, взял себе за правило право делить гостей по категориям — эти, мол, годны, эти — нет? В чем дело, объясни!

Мерлин отвернулся, сделал кому-то непонятный знак а потом сказал, обращаясь к Фоме:

— Лучше поезжай, дорогой мой сэр Фома… и ты, доблестный сэр Ланселот. А впрочем, если так уж хотите, то оставайтесь. Места здесь хватит на всех.

— Я думаю, что лучше мы все уйдем отсюда, — громко сказал Ланселот, берясь за рукоять своего меча. — Мне не нравятся твои подмигивания неизвестно кому и хитрые твои речи мне тоже не по вкусу. Пожалуй, прав сэр Фома: здесь слишком дурно пахнет для таких благородных особ, как мы!

— Ну, раз так, — зловеще проговорил Мерлин, — то вы вынуждены будете остаться здесь не по своей воле… Хватайте их! — внезапно завизжал он. — Хватайте этого Иана!

Все столовавшиеся страшилища повскакивали со своих мест с дикими воплями и бросились разом на рыцарей. Они визжали, кричали, хрипели, скалили разнокалиберные клыки, они протягивали свои руки, щупальца и прочие конечности, желая сию секунду ухватить, уязвить, удавить и изорвать в клочья.

— Вот это дело по мне! — захохотал Ланселот, выволок из ножен свой гигантский меч и шагнул вперед. — А ну подходи, гадюки подземельные!..

Иван быстро выхватил свой клинок: безоружный Фома был вынужден стать в сторонке.

При виде Ланселотова меча орава страшилищ на секунду замерла, но потом, завывая пуще прежнего, всем скопом навалилась на сэра Озерного. Ланселот захохотал, как сумасшедший, и стал размахивать клинком. Махнул раз — на пол посыпались конечности, махнул другой — попадали головы. Кикиморы с карликами отпрянули.

— Что, взяли?! — издевательски хохотал Ланселот, вращая мечом. — Кому мало — подходи, не задерживайся!..

Иван тревожно огляделся. Что-то в этой атаке ему не понравилось. Без огонька нападали твари, без особого настроя…

Он быстро глянул на Мерлина. Тот ничуть не был обескуражен временной неудачей своих приспешников. Казалось, он чего-то ждал.

Иван поспешно обернулся, и очень вовремя. Сзади к Рыцарям приближалась, неслышно перебирая многочисленными мощными лапами, приземистая зверюга, похожая на помесь хамелеона и пираньи размером с легковой автомобиль. Пасть у монстра была разинута: виднелось множество острейших зубов и подрагивающий, свитый, как канатная бухта, пупырчатый багровый язык.

— Берегись!.. — крикнул Иван, занося меч, но опоздал на мгновение: мерзкий язык взвился в воздух и схватил стоящего ближе всего к хамелеону Фому, с хлюпаньем обмотавшись вокруг него.

Зверь потянул Стихоплета к себе в пасть, однако на этот раз Иван успел. Первым ударом меча он перерубил хамелеонов язык — Фома со сдавленным криком упал и покатился по полу, — а когда монстр, пронзительно зашипев, стремительно бросился на него, то Иван успел отскочить и в падении с неудобной руки рассек чудовище наискось пополам.

Чудесный клинок, как всегда, сработал выше всяких похвал: голова страшилища, продолжая угрожающе вращать огромными глазами, со стуком упала на пол, а остатки монстра, споро перебирая лапами, пробежали еще несколько шагов, прежде чем наткнулись на обеденный стол, с грохотом повалились сами и заодно повалили все вокруг: полетела в разные стороны посуда, накренился стол, с визгом бросились врассыпную Мерлиновы гости. Вопли безумной ярости сотрясли своды пещеры.

Виктория была полной, однако Иван понимал, что задерживаться не стоило. В гостях хорошо, а не в гостях- еще лучше.

— Отступаем!.. — скомандовал он, подхватил под руку все еще валявшегося на полу потерявшего ориентацию в пространстве Фому и стремительно — то есть как мог стремительно — помчался к выходу. Ему не хотелось ждать еще кого-нибудь из решивших заглянуть к Мерлину на огонек.

Ланселот, как и подобает хорошему солдату, дважды команды дожидаться не стал, все прекрасно уяснив с первого раза. Он подхватил Фому под другую руку, и все втроем они стали поспешно уносить ноги.

— Вот тебе и Мерлин, — ворчал на ходу Ланселот, — вот тебе и друг королевского двора и всех рыцарей… Белены гаденыш этот объелся, что ли?..

— За ними, быстро! Схватите этого Иана и отберите У него меч, ублюдки!..

Иван на бегу обернулся.

Мерлин вскочил на покосившийся стол и теперь оря и топая ногами, напрягая жилы на шее и сжимая в злобе кулаки. Щеки его покраснели, борода встопорщилась, брызгали слюны летели во все стороны: Мерлин напрочь потерял лицо и оскорблял окружающих своим поведением.

— Хватайте же их! — визжал он, дергая себя за бороду. — Хватайте, бездельники!.. Зовите Моргану, зовите змей!..

Иван прибавил ходу. Змей он не любил.

— Где гномы?! — верещал Мерлин. — Кто охраняет вход?! Всех задушу, утоплю, испепелю, за…

Что-то с большим шумом обрушилось, и Мерлиновы вопли на секунду смолкли. Иван еще раз обернулся и увидел торчащие из-под совсем перевернувшегося обеденного стола чьи-то отчаянно брыкающиеся ноги в синих фильдеперсовых чулках. Недавние бражники наперебой старались вытащить из завала придавленного владельца, который после паузы стал орать как безумный. Наверное, это был Мерлин.

Но вот вдали завиднелся выход из пещеры. Ланселот, Иван и Фома, который теперь бежал самостоятельно, развивая довольно приличную скорость, поспешно выбрались наружу. Карлика нигде не было видно — похоже, Мерлин плохо подбирал кадры привратников, — зато кони, к вящему облегчению рыцарей, оказались на месте.

Лошади Ланселота и Фомы бурно волновались, а конь Ивана, как всегда, сохранял полное, слегка презрительное спокойствие.

— По коням! — зычно отдал приказ Иван, быстро отвязал своего жеребца и вскочил в седло. То же самое сделали и остальные.

Иван на мгновение замер, прислушиваясь. Из покинутой ими пещеры доносились нехорошие звуки: там что-то Дышало, тяжело ворочалось, лезло наружу, гоня перед собой волну горячего смрадного воздуха. Земля под ногами стала ритмично подрагивать.

— Вперед!.. — Иван прочно усвоил роль немногословного мудрого командира.

Они понеслись галопом прочь от убежища коварного колдуна. Иногда Иван тревожно оглядывался, но пока никакой погони не замечал, хотя и понимал, что она все равЗ но рано или поздно будет послана.

Постепенно кони умерили бег. Иван посмотрел на своих спутников, Ланселот продолжал пребывать в состоянии легкого удивления: он то и дело дергал себя за усы, округлял глаза и тихонько покачивал головой, как бы приговаривая про себя:

«Ну и ну!..»

Фома был мрачен.

— Любезный сэр Фома, — обратился к нему Иван. — Может статься, ты прольешь свет на произошедшие в обиталище вашего колдуна-перерожденца странные события?

Фома некоторое время продолжал угрюмо молчать, потом посмотрел на Ивана и со вздохом сказал:

— Нехорошо вышло, сэр Иан, оченв нехорошо…

— Куда уж хуже, — согласился Иван. — Тебя же чуть не съели.

— Не в этом дело…

— А в чем? Расскажи поподробнее. Мне кажется, у тебя есть свое особое мнение по этому поводу.

Фома опять помолчал, потом все же заговорил снова.

— Понимаешь ли, сэр Иан, — сказал он с явной неохотой, — Мерлин поступил нехорошо и невежливо, а главное, очень неожиданно. Все здесь привыкли считать его болтливым шарлатаном, несколько нервным, недалеким, но вполне добродушным и безобидным. Он мог надоедать, он мог вызывать раздражение; иногда его хотелось послать подальше, но все-таки Мерлина не только терпели, но даже кое-кто и любил. Он считался милым стариком со своими странностями, у кого их нет, но — не более того. И вдруг — такие чудеса!..


Фома опять вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— Дело даже не в том, — продолжал он, — что он всех обманул, устроив подпольный, то есть подземный, притон. Это может вызвать удивление и насмешку, пусть злую, но насмешку — и все; самое неприятное — то, как он это сделал, зачем он это сделал, и то удовольствие от сделанного, которое он испытывает… Мне кажется, что наш старый полудурок Мерлин слишком сильно изменился с не очень давних пор. Манера вести себя, разговоры, содержание его речей — да если бы мне кто-нибудь об этом рассказал, я бы просто не поверил!.. Обычные люди, а тем более обычные колдуны так просто не меняются…

Фома умолк, горестно покачав головой. Иван терпеливо ждал продолжения: Мерлина он раньше не видал и не совсем понимал, что именно в поведении вздорного старика могла так поразить Стихоплета. Ну, пьет человек, ну, бабья понавел — что с того?..

— Все это было бы полбеды, — снова заговорил Фома, — я мог бы посчитать, что просто ошибся, что мне показалось, но его реакция на твое, сэр Иан, появление открыла мне глаза…

Иван насторожился.

— Какая такая реакция?

Фома посмотрел на него и тяжело вздохнул.

— Он был заранее предупрежден о твоем появлении. Понимаешь, он знал о том, что ты объявишься в наших краях, только вот не у него в гостях — иначе он подготовился бы получше. А это означает, во-первых, то, что он не только пьянствует в своем вертепе, но и выходит на поверхность — инкогнито, разумеется, иначе разговоры об этом разнеслись бы повсюду, — с кем-то общается и вообще что-то затевает…

— Ну и что? — пожал плечами Иван. — Подумаешь — вылез пару раз наружу, воздухом подышал…

— Ты не понимаешь, — терпеливо сказал Фома. — Никто не может здесь знать заранее, когда и кто именно тут может появиться — во всяком случае, никто ранга самого Мерлина или тех, с кем он мог бы теоретически общаться. По всему выходит, что задействованы серьезные посторонние силы, которым здесь быть не положено… и которые могут наворотить черт знает что, и от этого королевству никакой пользы явно не будет…

Фома опять умолк. Иван рассердился.

— Что ты все загадками говоришь, сэр Фома? — раздраженно сказал он. — Ты факты давай!

Фома почесал в затылке, покряхтел и, решившись, заговорил.

— Мерлин заключил сделку, — тихо начал он. — Это понятно хотя бы по атрибутике его застолья. В наших краях, конечно, принято, чтобы желания исполнялись, но у Мерлина — все не то… потому что напрягает окружающих. Одного он, дурак, не понимает: своим для тех, с кем он сговорился, он никогда не станет все равно: для той силы «своих» не бывает. В мире нет добра и нет зла, а есть созидание и есть разрушение. Они дополняют друг друга, это безусловно, но победить разрушение не может, потому что оно разрушительно само по себе, иначе в мире давным-давно воцарился бы хаос. Разрушение ведь гораздо активнее, для него нет этических или моральных норм и преград, оно вольно действовать, как ему захочется. Да, можно договориться с тем, кого называют… сам, впрочем, знаешь, как называют… но толку от этого договора не будет никакого, ибо исход для всех, кто ему близок, будет всегда один. Можно какое-то время пользоваться благами — как правило, материальными, — полученными в обмен на верную службу, но ведь по счетам, так или иначе придется платить, и расплата будет поистине страшной… Те, кто служит созиданию, вовсе не обязательно катаются как сыр в масле, они могут даже вовсе ничего не получить за свою paботу. Но что бы там ни говорили, но все-таки… все-таки это — созидание. Хотя, — он печально усмехнулся, — ради разрушения тоже ведь можно созидать — на каком-то этапе, просто ради подготовки… или еще чего-нибудь…

— Совсем ты запутался, сэр Фома, — сердито сказ Иван, — и меня этой чепухой тоже запутал… И зло тебе нравится, и добро не годится… Загнул ты, любезный сэр.

Фома посмотрел на него искоса и вдруг рассмеялся:

— А ты не так прост, как кажешься, сэр Иан! Тебя нз мякине не проведешь, не зря так тобой заинтересовались. И откуда ты такой взялся?

— Ага, — произнес Иван. — Переходим к главному вопросу, не так ли?

— Почему твое происхождение — главный вопрос? — удивился Фома. — Не хочешь говорить — твое дело. Какая разница? Все равно понятно, что силы, которые поддерживают Мерлина в его дурацком желании оторваться, не есть твои друзья, сэр рыцарь. Хотя они в тебе очень заинтересованы.

— Очень, — буркнул Иван. — На что я им сдался?

— Не знаю, не знаю, — проговорил Фома. — Ты ли им нужен, или то, что у тебя есть, тебе лично не принадлежащее…

— А кому же тогда принадлежащее? — зло сказал Иван.

— Ага, — протянул Фома, пристально посмотрев на него. — Значит, я так понимаю, что-то такое у тебя все же при себе имеется?

Иван не ответил, сердито отвернувшись. Минуту они скакали, не говоря ни слова.

— Послушай, — мягко сказал Фома. — Я не буду спрашивать, что за предметы хотят отобрать у тебя начальники Мерлина… или кто они ему там. Знай только одно: я с тобой.

— Что значит — со мной?

— Я буду помогать тебе до тех пор, пока ты не сделаешь того, зачем попал сюда.

— И с какой же это стати? — несколько насмешливо спросил Иван. — Ты же знаешь — это опасно! Что за доброта?

— А с такой это стати, — в свою очередь начал сердиться Фома, — что я заинтересован в том, чтобы сохранить равновесие в этом мире, не допустить его разрушения, частичного или полного. Мне, с твоего позволения, это очень важно, р рыцарь, или кто ты есть на самом деле, слышишь!?.

— А ты знаешь, — пристально поглядев на него, после паузы сказал Иван, — ты ведь вовсе не тот, за кого себя выдаешь, любезный сэр Фома! Сбрасываешь постепенно личину… Из тебя такой же проводник или поэт, как из Мерлина раввин!

— Мерлин не похож на раввина! — вдруг подал голос Ланселот. Иван с удивлением посмотрел на рыцаря — за последний час тот не проронил не слова, и о его существовании как-то позабылось.

— Вот я и говорю, — согласился Иван, — что не похож., Прикидываешься ты, дорогой сэр Фома!

— Ну и что? — небрежно сказал тот. — Здесь, видишь, ли, теперь это в моде. И потом, то, что я не тот, за кого себя выдаю, еще не доказано.


— А тогда поздно будет, — равнодушно бросил Ланселот, и Иван опять с удивлением на него посмотрел,

— Ладно, забудем об этом, — предложил он. — Главное я понял: ты, сэр Стихоплет, хочешь ехать со мной ко двору короля Артура, невзирая на слегка изменившиеся обстоятельства… или же благодаря им. Так?

— Именно так, сэр Иан, — подтвердил тот.

— Ну что же, спасибо… Ладно, сэр Ланселот, — обратился Иван к рыцарю, — похоже, наше совместное путешествие на этом заканчивается. В бою не полагайся только на свою силу и не будь так нахален… а засим — прощай.

— Как так? — удивленно повернул к нему голову Ланселот. — В чем дело?


— Видишь ли, — объяснил Иван, — дальнейшее наше путешествие в этой прерии действительно становится опасным, и я не хотел, чтобы…

— Ты хочешь меня оскорбить, сэр Иан? — надменно Прервал его Ланселот. Глаза его загорелись, усы встопорщились, но он сдерживал себя. — Понимаю, что я твой пленник, но кто дал тебе право думать, что я, великий Ланселот Озерный, могу чего-либо испугаться? Или, может статься, ты подумал, что случайная победа надо мною дает тебе возможность усомниться в моем умении сражаться, в моей отваге и в моей храбрости? Или…

Усмехнувшись про себя, Иван поднял руку;

— Прости, сэр Ланселот, — серьезно сказал он. — Я никоим образом не хотел тебя обидеть. Ни на минуту я не смею усомниться в твоих поистине выдающихся достижениях в ратоборстве… но какой смысл тебе сражаться непонятно из-за чего?

Ланселот, казалось, был сбит с толку.

— Как это — непонятно из-за чего? — пробормотал он, недоуменно тараща глаза. — Да хотя бы для того, чтобы просто подраться!..

Наступила очередь Ивана удивляться, но потом он вспомнил детскую литературу.

— Понятно, — скачал он. — Значит, ты дерешься потому, что дерешься… А скажи, тебе всегда все равно, на чьей стороне участвовать в битве?

— Да, — гордо ответил Ланселот, — именно так. Для рыцаря честь и отвага — первое дело! Я не привык отступать перед трудностями! Любая опасность — мой враг, а с врагами у меня разговор короткий!

— А что такое для тебя честь? — с любопытством спросил Иван.

Ланселот затруднился.

— Ну… — нерешительно сказал он, — не отступать там… В общем, вести себя отважно!

— Ладно, — сказал Иван и вздохнул. — Не знаю уж, что с тобой и поделать… Но ведь на пути нашем могут повстречаться неведомые чудовища, а еще феи, колдуны и прочие маньяки… Да ты и сам мог слышать, что Мерлин ваш звал на помощь какую-то Моргану…

Ланселот вздрогнул.

— Моргану?! — проговорил, а точнее, проскрежетал он. — Тогда это совершенно мое дело, сэр Иан!..

Иван в недоумении посмотрел на него. Вид Ланселота в Данную минуту мог испугать кого угодно.

— Видишь ли, сэр Иан, — усмехаясь, пояснил Фома, — с Морганой у доблестного рыцаря очень старые счеты. Любовь, понимаешь ли, это такая штука…


— Какая любовь?! — взревел Ланселот. — Отдавай себе отчет в своих словах, сэр Стихоплет!..

Фома засмеялся и комически зажал себе рот руками.

— Молчу, молчу, — сказал он.

— Вот и молчи, — огрызнулся Ланселот. — Знай, сэр Иан, если тут замешана эта старая ведьма, то я поеду с тобой хоть на край света, только чтобы досадить ей!..

— Не такая уж она и старая, — встрял Фома. — Многие даже считают ее молодой и симпатичной…

— Опять?! — заорал Ланселот.

— Все-все-все, — сказал Фома и на всякий случай отъехал от него подальше. — Больше ни слова о ней… Я в общем-то не удивлен, сэр Иан, что эта кра… что эта уродина замешана здесь. Хотя надо признаться, что скорее по традиции лезет она во всевозможные аферы. Не удивлюсь, что и за ней стоит кто-то другой: очень уж удобно прикрываться ее именем.

— Ладно, — сказал Иван. — Потом разберемся, кто там за чьей спиной прячется. Как я понял, вы оба едете со мной. Что ж, мне лестно, что такие известные личности, как вы, будут сопровождать меня… и никто вас за язык не тянул, так ведь?

— Именно так, — в один голос подтвердили Фома и Ланселот.

— Хорошо, втроем как-то веселее. Сэр Фома, правильно ли мы едем? К замку ли Артура?

— Да, — кивнул Стихоплет.

— В таком случае — за мной! — приказал Иван, не всем по-рыцарски гикнул и дал шпоры своему коню.

Долго ли, коротко они ехали так по чистому полю, вот наконец послышался шум долгожданной многочисленной погони.

На всем скаку Иван обернулся и увидел темную полос от края до края горизонта. Полоса эта с нарастающим гулом приближалась.

— Что это? — крикнул Иван. — Что это такое, сэр Фома?

Фома тоже обернулся.

— Это за нами! — крикнул он.

— Моргана?!

— Моргана или кто другой — какая разница?! Нас настигают, и их слишком много!..

Они прибавили ходу, насколько это было возможно. Но очень скоро им пришлось остановиться: они оказались перед глубоким каньоном, на дне которого текла быстрая река. Отвесные берега высотой метров двадцать, сама река стометровой ширины с голубой быстрой водой и выпрыгивающими из нее зубастыми зверюгами делали возможность переправы проблематичной.

Правда, на самом краю берега стояло очень большое дерево. Иван даже поначалу не подумал, что это что-то растительное, поскольку дерево имело сумасшедшую высоту — метров, наверное, пятьсот — и в обхвате высоте своей соответствовало.

— Вот это да!.. — с невольным восхищением произнес Иван, задирая голову в тщетной попытке рассмотреть теряющуюся где-то в облаках верхушку дерева. — Что за штука, сэр Фома? Иггдрасиль?

— Не знаю, о чем ты говоришь, сэр Иан, — ответил Фома, — но подумал бы ты лучше о том, как перебраться на Другой берег!

— Да чего тут думать- повалим дерево, и все тут, — небрежно произнес Иван, вполне доверяя своему клинку. Он соскочил с коня и вынул меч из ножен.

— Кстати, — повернулся он к Фоме, — а почему мы не видели это чудо-дерево, когда к нему подъезжали?

— Не знаю, — нетерпеливо сказал Фома, — я же говорил тебе, что все здесь может измениться в один момент… Если ты собрался рубить это дерево, то оставь дурацкие мысли: как бы ни был хорош твой клинок, подумай о том, Только времени ты потратишь!

Иван почесал в затылке. Действительно, рубить даже таким мечом, что был у него, ствол диаметром метров двадцать — дело серьезное.

Тем не менее Иван подошел к стволу и поднял клинок. И тут произошла интересная вещь.

Как всегда, чудесный меч полыхнул мрачным огнем, но на этот раз его отблеск не заставил задрожать руку: клинок светился словно не изнутри, а снаружи. Иван с удивлением посмотрел на него и невольно отступил назад.

Засветился вовсе не клинок, а ствол могучего дерева: искры темного пламени пробежали по нему, потом потерялись в трещинах коры: дерево вздрогнуло.


— Вот это да, — произнес Иван с расстановкой и посмотрел на своих спутников. — Видали?.. Фома кивнул.


— Видали, — сказал он. — Не всегда исход сражения может решить сталь…


— При чем тут сражение? — спросил Иван и посмотрел на темную полосу у горизонта. — Хотя, возможно, я с тобой и соглашусь…


— По-моему, у меня появилась мысль, — заявил Фома.

— Это хорошо, — сказал Иван. — Какая же?

— Это дерево… которое, кстати, вовсе и не дерево… не перебивай, сэр Иан, прошу тебя… сталью не возьмешь, даже чудесной. Его можно только повалить.

— Ого, — не удержался Иван. — И кто займется этим лесоповалом? Ты, что ли?


— А хотя бы и я, — заявил вдруг Ланселот и грузно спрыгнул с коня на землю. — Как-то раз случалось совершать мне что-то подобное…

Он подошел к дереву, посмотрел на него, что-то прикидывая, а потом сказал:

— Посторонись-ка, сэр Иан!

— Пожалуйста, — с сомнением сказал Иван и отошел сторону.

Честно говоря, ему показалась дикой сама мысль попытаться повалить это дерево… кстати, какой породы растительный великан? Дуб? Ясень?..

Он раскрыл было рот, чтобы спросить об этом у Фомы, но услышал громкий скрип и живо обернулся.

Ланселот стоял, широко расставив ноги и уперевшись руками в ствол. Лица его видно не было, но и по спине Иван увидел, что рыцарю приходится довольно тяжело.

Широко раскрытыми глазами Иван наблюдал, как ноги Ланселота по щиколотку вошли в землю.

Еще раз раздался громкий скрип, и дерево едва заметно накренилось. Иван разинул рот.

Ланселот снова напрягся, потом как-то странно всхлипнул и отошел, почти отскочил, от дерева.

Лицо его было сейчас совершенно помидорного цвета, крупные капли пота выступили на лбу. Руки его слегка тряслись.

— Не идет? — сочувственно спросил Иван. Ланселот, хрипло дыша, только махнул рукой.

— Но все равно, сэр Ланселот, таких силачей я в жизни Своей не видел! — совершенно искренне сказал Иван.

Ланселот помотал головой, потом хрипло произнес:

— Не спеши… сэр Иан… Дай мне… еще раз попробовать…

— Что же, пробуй, — удивленно сказал Иван и с тревогой посмотрел на темную полосу у горизонта.

Ланселот с шумом выдохнул, подошел вразвалку к стволу дерева и уперся в него спиной. Секунду он медлил, а потом зажмурился и напрягся изо всех сил.

Жилы на его шее чудовищно вздулись; слезы брызнули из глаз, а лицо стало багрово-фиолетовым. Иван ахнул, увидев, что ноги Ланселота ушли в землю по колено.

Раздался скрип пуще прежнего: дерево заметно накренилось, показались огромные корни. Однако, сколько рыцарь ни тужился, ствол больше не хотел наклоняться.

Ланселот выдохнул воздух и упал на руки. Потом он с трудом вытащил ноги из подавшейся почвы и попытался выпрямиться.

Волосы у него встали дыбом: пот и слезы текли по лицу ручьями: рот искривился, колени явственно дрожали. Ланселоту было нехорошо.

— Хватит, добрый сэр, — крикнул ему Иван — Ты и так сделал больше, чем только мог бы себе представить любой смертный. Погляди, враги приближаются, примем же свой последний бой!..

— Подожди, добрый сэр, — прохрипел, задыхаясь, Ланселот. Глаза у него налились кровью. — Не думай, что я очень боюсь этих врагов… но подожди: дай мне в третий раз попробовать!

— Ну какой же ты неугомонный, — с досадой сказал Иван. — Ведь пупок уже почти развязался, далеко ли до беды9.. Кто тебе здесь грыжу вправлять будет?

— А вот я его, — захрипел вместо ответа Ланселот и, шатаясь, направился к дереву. — Сейчас я его сделаю!..

Набычившись и сжав кулаки, он подошел к стволу, потоптался подле него, потом уперся плечом. Слышно было хриплое прерывистое дыхание: на этот раз рыцарь медлил дольше, собираясь с силами и мыслями.

Шумно подышав, он напрягся и вдруг яростно закричал, что было мочи толкая неподатливый ствол. Кровь вместо пота проступила на его коже: сам он по пояс ушел в землю: раздался совсем уже нестерпимый скрип, потом жуткий визг, и вдруг дерево рухнуло.

Каким-то чудом Ланселот успел отскочить, иначе его выбросило бы в реку вырвавшимися из-под земли корнями дерева. Почва под ногами дрогнула, словно земля удивленно вздохнула, не в силах поверить в сотворенное рыцарем.

Чудовищный ствол с размаху шмякнулся на другой берег: речные зубастики с перепугу попрятались под воду, а перед рыцарями лежал мост, пусть необычный, но зато вполне удобный для переправы через водную преграду.

Ланселот с трудом поднялся на ноги. Вид он имел гордый, однако очень утомленный: волосы были всклокочены, доспехи изрядно помяты, кровавый пот прямо-таки заливал лицо, которое теперь приобрело черно-синий цвет. Вылезшие из орбит глаза с полопавшимися сосудами дополняли облик уставшего после работы человека.

— Да, — только и смог произнести Иван. — Это было сильно… Однако нам надо спешить, господа, то есть доблестные сэры! На-конь!..

Он вскочил в седло и тут же с раскаянием оглянулся на Ланселота: надо бы помочь рыцарю забраться на лошадь… Однако сэр Озерный противу всяких сомнений в седло влез самостоятельно, и Иван с содроганием подумал о тех чудесах, которые помогли ему в бою с этим силачом одержать победу, и еще о великой своей дурости, благодаря которой он в этот бой вообще ввязался.

С трудом, но кони все же вскарабкались на необычный мост. Ширина его оказалась достаточной, чтобы переправляться без особого риска, прочность тоже сомнений не вызывала, ветвей было мало, так что переправу они совершили быстро и без приключений.

Один за другим всадники соскочили со ствола уже на другом берегу каньона.

Они подъехали к обрыву. Темная масса на противоположной стороне заметно приблизилась, и теперь стали видны отдельные ее фрагменты.

Армия преследователей внушала уважение — по крайней мере постольку, поскольку ее было видно на таком расстоянии. В этом войске Иван различил фигуры человекоподобные, или человековозможные, закованные в металл, фигуры зооморфные, птероморфные, ихтиоморфные, вообще полиморфные и уж совсем ни на что не похожие, но тем не менее внушающие непреодолимый ужас.

Детали поганого воинства еще плохо различались, но все равно зрелище было пренеприятным: вдобавок количество преследователей было даже излишне достаточным, чтобы многократно уничтожить маленький отряд беглецов, невзирая на всю их храбрость, силу и качество мечей.

— Ну что, поскакали дальше? — буркнул Фома, поворачивая своего коня.

— Подожди-ка, сэр Фома, — остановил его Иван и спрыгнул на землю.

— Что ты там еще придумал? — удивился Стихоплет.

— Да вот, попробую… — пробормотал Иван и попытался ухватиться за ствол дерева-моста, очевидно, надеясь сбросить его в реку.

— Перестань, добрый сэр Иан, — крикнул Ланселот. — Даже десять таких, как я, и сто таких, как ты, и то не смогли бы скинуть его вниз!

— Действительно, — пробурчал Иван, заливаясь краской. — Он тут слишком глубоко ветвями застрял…

— Ветвями, говоришь? — задумчиво спросил Ланселот. — Может быть, конечно, и ветвями…

Чувствуя себя полным дураком, багровый Иван вскочи в седло.

— Нечего скалить зубы! — накинулся он на ухмыляющегося до ушей Фому. — Не каждый может уродиться таким здоровенные лбом, как этот… Озерный…

— Да-да, конечно, — поспешно сказал Фома, пряча улыбку. — Сила, как говорится, хорошо…

— А ум — лучше, — кивнул Иван.

— Нет, — удивился Фома. — Сила — хорошо, а большая сила — совсем хорошо!

— Гм… — несколько обиженно произнес Иван. — По-моему, ты плохо знаешь фольклор, любезный сэр Фома!

— Безусловно, — покивал Фома. — Это ведь ты у нас, сэр Иан, гигант мысли и неописуемый силач…

Иван не ответил. Еще раз посмотрев на другой берег, он хлестнул коня рукавицей.

И снова помчались они вперед. Странное дело: прошло уже много часов безумной скачки, а кони не выказывали никаких признаков усталости, да и сами всадники, как с удивлением отметил про себя Иван, оставались бодрыми и свежими, как на приятной прогулке.

Задумавшись, он с трудом успел остановить своего коня, едва не врезавшись в Ланселота, когда тот внезапно резко осадил своего скакуна.

— В чем дело, любезный сэр Ланселот? — раздражен осведомился Иван. — Суслика увидали?

— Нет, — неуверенно произнес рыцарь. — Кое-что другое.

Иван, прищурившись, посмотрел вперед и тихонько присвистнул. Перед ними чуть ли не до поднебесья возвышалось нечто: лес не лес, изгородь не изгородь… какой-то странный забор из вросших или вкопанных в землю стволов, гладко обструганных и обвитых чем-то, напоминающим колючую проволоку. Забор этот простирался в обе стороны куда только хватал глаз.

— Да что же это такое, — пожаловался Иван. — Вечно здесь у вас так — вроде чистое поле, а кто-то или что-то постоянно норовит из-за угла… то есть из-под земли выскочить.

Фома посмотрел на него укоризненно.

— Я же тебе говорил, — произнес он, — что здесь всегда так. Привыкай, рыцарь Иан, привыкай… Иван вздохнул.

— Ладно, — сказал он, — привыкну. А что вот это такое и как мы поедем дальше?

— Правда, — поддержал его Ланселот. — Это что — лес такой странный или забор необычный?

— Ни то, ни другое, — спокойно произнес Фома. — Это просто лабиринт.

Ланселот нахмурился, Иван крякнул.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Слышал когда-то.

— А как же мы проберемся через все эти колючки? — грубо сказал Ланселот. Фома вздохнул.

— Придется пробираться, — сказал он. — Хотя даже эти самые колючки — и те наверняка ядовиты… Когда-то любили устраивать такие штуки, но это колдовство слишком серьезное. Можете гордиться — на любого-всякого такое не устроят, любезные сэры…

— Хорошо, — нетерпеливо сказал Иван, — я буду гордиться. Однако я не вижу здесь хотя бы входа…

— Ага, — сказал Ланселот. — Войдем-то мы как?

— Как войдем?.. — удивился Фома. — Вы что, не видите — во-он тот проем…

Он указал рукой куда-то влево.

— Я не вижу, — озадаченно произнес Иван. — А ты, добрый сэр Ланселот?

— И я тоже ничего не могу рассмотреть, — после паузы признался рыцарь. — Сэр Фома, быть может, тебе просто что-то показалось?..

Не ответив, Фома подъехал прямо к колючим зарослям. Морда его лошади вот-вот готова была ткнуться в зловещие колючки, и Иван хотел было уже предостерегающе крикнуть, недоумевая лишь по поводу такого конского бесстрашия, как вдруг и сама лошадь, и восседавший на ней Фом пропали из глаз.


Иван застыл с раскрытым ртом, не веря собственным глазам.

И тут вдруг прямо из забора появилась половина лошади вместе с Фомою. Стихоплет смотрел сердито.

— Ну что же вы? — крикнул он недовольно. — Теперь видите, куда ехать?

— А-ап, — закрыл рот Иван, любуясь представшей перед его очами картиной: Фома в роли барона Мюнхгаузена, рассевшегося на половине своей кобылы… а вторая половина пошла погулять.

Колючий забор — и из него растет пол-лошади со всадником. Чудеса.

Ланселот издал булькающий звук, а Иван сказал серьезно:

— Теперь мы видим вход, добрый сэр Фома, спасибо.

— Так давайте скорее за мной, — нетерпеливо сказал Фома и снова скрылся из глаз.

Иван подъехал к тому месту, где только что Стихоплет со своим Росинантом нырнули в никуда. Перед его глазами была только неровная поверхность этого проклятого забора, усыпанная колючками, которые вблизи казались особенно неприятными: Ивану почудилось, что они угрожающе шевелятся, а на их кончиках выступили капельки прозрачного густого яда… Больше он ничего не смог разглядеть — никакого входа, хоть ты тресни.

Иван обернулся к Ланселоту. Тот имел вид глуповато-сосредоточенный.

— Сэр Ланселот, — позвал Иван, — ты видишь, куда надобно ехать?

— Вижу, — глухо отозвался рыцарь и тут же поправился: — То есть я думаю, что вижу…

— Вот и отлично, — сказал Иван. — Следуй строго в кильватере.

— Чего-чего? — удивился Ланселот.

— Прямо за мной езжай, говорю, любезный сэр, — сказал Иван, направляя коня на изгородь.

Страшные колючки были все ближе, ближе… и вдруг Иван увидел рядом с собою терпеливо дожидавшегося рыцарей Фому.

— Да что с вами такое? — спросил он недоуменно. — Почему вы с сэром Ланселотом все морщитесь и хмуритесь?

— Как же тут не поморщиться, — пробормотал Иван. — Вот сейчас сэр Озерный приедет, у него и спроси…

Он посмотрел назад и невольно усмехнулся: с этой стороны забора отчетливо был виден вход в лабиринт. Довольно широкий, надо сказать, проход-то… Забавно было наблюдать, как могучий Ланселот, жмурясь, хмурясь и кусая усы, пытается настроить себя на то, чтобы стукнуться лбом о неприятного вида колючую стену.

Но вот он все же решился: хрястнул коня промеж ушей и сиганул в проход, чуть не наскочив на зазевавшегося Ивана.

— Осторожней, сэр Ланселот! — крикнул Иван, удерживая коня. — Не видишь, куда прешь, что ли?..

Ланселот выпучил глаза на Ивана и Фому. Наверное, он ожидал какого-то ужасного подвоха.

— Не вижу, — согласился он, — куда пру…

Фома фыркнул. Ланселот посмотрел на него, на Ивана, том обернулся назад. Вид у него стал озадаченный, как бывало всегда, когда добрый сэр Озерный сталкивался с проблемой, выходящей за рамки его понимания, — а бывало это часто.

Он посмотрел снова на Фому. — А как же…

— Потом, храбрейший сэр, потом, — пресек расспросы Иван. — Потом все разъяснится, умнейший сэр Ланселот, а сейчас поехали лучше побыстрее…

— Подожди, — сказал Ланселот. — Куда ехать-то? Направо или налево?

Иван посмотрел по сторонам. Теперь он понял, что это действительно лабиринт: первую колючую стену от второй, точно такой же, разделял неширокий проход, а свободное пространство уходило, само собой, в разные стороны. Куда можно и нужно было ехать, Иван не знал. Он вообще очен» плохо разбирался в лабиринтах.

Он посмотрел требовательно на Фому.

— В какую сторону едем, сэр Фома? Думай только побыстрее…


— Направо, — спокойно произнес Стихоплет. — Я смогу нас вывести. Точнее, думаю, что смогу…

— Будем надеяться, — сказал Иван. — Больше просто ничего не остается.

— За мной, — коротко сказал Фома и развернул своего коня.

Ехать по лабиринту было не очень приятно. Под копытами лошадей хлюпала зловонная мерзкая жижа, от нее вверх поднимались густые испарения. Колючки на стенах изгороди стали зловеще шевелиться, тянуться к всадникам. Между колючками проворно сновали здоровенные слизни, пучили многочисленные глаза и шевелили ложноножками: небо над головой посерело, и Иван с трудом уже различал ехавшего впереди Фому.

Однако Стихоплет довольно уверенно и быстро вел вперед маленький отряд, каким-то только ему известным образом ориентируясь среди колючек, стен, болотных вздохов, испускаемых слизнями, и невыносимой вони.

Скоро Иван почти перестал что-либо видеть. Серо-зеленая мгла поглотила все кругом; искажая звуки, заставляла испуганно всхрапывать коней.

Поколебавшись, Иван вытащил из ножен свой меч: Позади лязгнуло, и он понял, что Ланселот проделал то же самое. Время от времени Иван окликал Фому, чтобы удостовериться, все ли в порядке: Фома каждый раз немедленно откликался на зов, хоть и несколько раздраженно. Иван никак не мог понять почему.

Нервы его были на пределе, и потому он с гигантским облегчением перевел дух, услышав, как Фома сказал:

— Добрые рыцари, внимание! Сейчас мы выезжаем из лабиринта! Будьте наготове: возможна опасность!..

Иван изо всех сил напряг зрение, но ничего опять не увидел, кроме все той же зеленой мути. Он был уверен, что и Ланселот ни зги не видит, поэтому громко сказал:

— Сэр Ланселот! Глади в оба!

— Хорошо, — отозвался Ланселот. Голос у него был напряженный.


Иван покрепче стиснул клинок и осторожно направил коня вперед.

— …елот! Сэр Иан! Где вы там?.. — услышал он внезапно голос Фомы и зажмурился от показавшегося нестерпимым яркого дневного света.

Он тут же опомнился и поспешно отъехал в сторону. Как раз вовремя: тут же из колючего забора вывалился Ланселот с дико вытаращенными глазами и мечом наперевес.

Иван невольно рассмеялся, с наслаждением вдыхая полной грудью чистый воздух.

— Ф-фу… — произнес Ланселот и вложил меч в ножны. — Вот это я понимаю, любезные сэры!..

— Да уж, микроклимат там был на редкость противен, — Огласился с ним Иван. — Прямо скажем, очень даже отвратительное место…

— С вами все в порядке? — с беспокойством спросил Фома.

— Все нормально, — ответил Иван, а Ланселот лишь молча кивнул.

— Это хорошо, — с облегчением произнес Фома. — А то я уже было подумал, что с вами что-то не так…

— То есть? — спросил Иван.

— То есть вы очень странно вели себя, любезные сэры, — пояснил Фома. — Как будто ослепли и оглохли в одночасье

— А примерно так и было, — сказал Иван. — Правд ведь, сэр Ланселот?

Тот утвердительно кивнул и даже выразительно повращал глазами: мол, было, еще как было… истинная сермяжная правда.

Фома смотрел на них с удивлением.

— Боюсь, что не совсем вас понял, доблестные сэры, признался он. — Не сочтите за труд, объясните глупому недостойному поэту.

Иван посмотрел на Ланселота. Тот отвернулся, всем своим видом показав, что не готов к пространному рассказу, и вообще неизвестно, когда он сможет нормально объясняться.

Похоже, утомился наш Вернидуб Озерный, подумал Иван с малой долей злорадства и сказал, обращаясь к Фоме:

— Видишь ли, добрый сэр Стихоплет, мне кажется, что этот, как ты его называешь, Лабиринт оказался заколдованным. Вот Ланселот не даст соврать — мы с ним, честно говоря, не видели ни входа, ни выхода из этих колючек… да и внутри передвигались с большим трудом.

— Почему? — спросил Фома. Он слушал Ивана с немалым интересом.

— А потому что лично я Мерлина не видал там из-за этого подлого тумана…

Фома посмотрел на Ланселота.

— А ты, любезный сэр?

Тот еще раз кивнул, по-прежнему не желая вербально изъясняться.

— И вообще, — продолжал Иван, — я так думаю, сэр Фома, что если бы не ты, то из этого гадкого болота мы бы вовсе не выбрались… Верно я говорю, храбрейший сэр Ланселот?

Тот опять кивнул. Однако его моральные и физические силы успели. уже слегка восстановиться, и посему он громко заявил, предварительно откашлявшись:

— Это все чистая правда, сэр Фома… Без тебя бы нам точно каюк!..

— Такие дела, — подытожил Иван. Фома усмехнулся и сказал:

— А ты говоришь, сэр Иан, что не похож я на проводника…

— Я такое говорил? — в замешательстве переспросил Иван.

— Ага, — подтвердил Ланселот несколько злорадно. Иван хотел что-то возразить, но Фома жестом остановил его:

— Это все не важно… Для того, чтобы нас остановить, применяется все более изощренное колдовство: давненько такого не бывало в наших краях… Но, любезные сэры, осмелюсь утверждать, что будет еще хуже.

— Ясно, — буркнул Иван. — Поехали тогда дальше… Да, — спохватился он, — а погони за нами там не видать?

— Пока нет, — сказал Фома. — Лабиринт на какое-то время задержит любого…

— Это хорошо, — сказал Иван. — Тогда — в путь! И они снова понеслись вскачь на своих не знающих устали конях.

Они мчались по изумрудно-зеленому полю очень долго, и, сколько Иван ни оглядывался, он не мог различить никаких признаков близкой погони. Это и радовало, и тревожило одновременно.

— Далеко ли еще до замка, сэр Фома? — крикнул Иван.

— Нет, — прокричал Фома в ответ, — совсем близко… Вот, наверное, уже за той рощей!..

— За какой такой рощей?.. — удивился Иван и посмотрел вперед. Тотчас словно скачком к нему приблизилась стена леса. Но Иван не удивился: он уже привык к подобным фокусам.

— Стой!.. — закричал вдруг Фома, и они остановились.

— В чем дело? — спросил Иван. Фома не ответил, напряженно вглядываясь в даль. Иван тоже поглядел — подумаешь, рощица как рощица. На редкость невинного вида.

— Похоже, лесок-то этот непростой, — медленно произнес Фома, прислушиваясь к чему-то. — Вы ничего не слышите, любезные сэры?

Иван навострил уши.

Сначала он ничего не слышал, кроме шумного дыхания лошадей. Потом до него донесся легкий шорох листвы, какой-то мягкий шелест… что-то еще, очень приятное на слух, хоть Иван и не разобрал, что именно это было.

— Я ни Морганы не слышу! — объявил Ланселот со свойственной ему прямотой и апломбом. — Тихо, как в могиле… Извините, добрые сэры, за красивый, как его… эпитет, да!

— Помолчи, доблестный сэр, — оборвал его Иван.

— А что? — удивился Ланселот. — Все равно…

— Тихо, говорю!..

Иван снова прислушался. Теперь он лучше различал что-то легкое, неуверенное, едва уловимое, как дуновение слабого ветерка, остатка, частички буйного вихря, утерянного по дороге от прошлого к небытию… или нет — предвестника великой бури, сметающей с лица земли будущее и воспоминания… Ax! — это была мелодия, а может, просто эхо мелодии: нежный звук грома, стихшего вдали…

— Я слышу это, — с удивлением сказал Иван. — Слышу…нет, это была песня: влекущая, сладостная песнь, обволакивающая нежной до безумия страстью, ослепляющая и баюкающая одновременно, мать и любовница, невеста и дочь… Ключ, находившийся в начале нотной строки, осторожно отворил дверцу, ведущую в сад неземных наслаждений; звук повел за собою, потом подхватил и понес — дальше, все дальше отсюда, прочь ото лжи, тщеты и непостоянства, туда, где нет никаких забот, где позабыли, что такое страдание, где есть только красота, вечность, покой и счастье… туда, где наши уже давно победили и где у всех все хорошо.

Иван счастливо рассмеялся и спрыгнул с коня. Как только он мог поверить океанскому монстру! Покой, предлагаемый им, — полная чепуха по сравнению с настоящим покоем… Довольно слушал он других, осталась только эта мелодия, которая звала его за собой, и он не хотел никого заставлять ждать и не хотел более ничего ждать сам: скорее, Скорее туда, где он отдохнет…

И тут Иван почувствовал, как что-то грубо вторглось извне, потушило свет радости, заставило вскрикнуть от боли, вызвало страшную тоску и душевную смуту, и деревья, эти нежные, добрые друзья-растения, каждое из которых было прекрасной девушкой, желанной так, как никакая другая желанна не будет, как только может быть желанно само существование в стране благости, сжались от удара, издали прощальный мелодичный стон и умолкли, такие близкие и печальные…

Иван зарычал, потряс головой и зажмурился. Перед глазами проплывали разноцветные пятна, постепенно угасая и оставляя за собой видимое и осязаемое разочарование и раздражение. Колени у Ивана дрожали и подгибались.

Он покачнулся и открыл глаза. Какой-то новый звук молотом дубасил по его голове, ввинчивался прямо в мозг сверкающим стальным сверлом. Было невыносимо больно от этого звука: больно было жить, больно было дышать, больно было стоять. Иван ощутил прилив дикой ярости, сжал кулаки и стал искать того, кто отплатил бы ему за эту боль.

Сперва он увидел налитые кровью глаза, тоже полные бешеного гнева; он слегка удивился, но тут же понял, что это не источник его боли, а просто Ланселот, который ищет, кому бы дать в ухо или лучше убить, причем желательно побыстрее.

Тогда он огляделся кругом повнимательнее и заметил восседающего на своей безобразной облезлой кобыле мерзкого тупого рифмоплета Фому, немилосердно терзающего струны свой кифары, которую он, оказывается, так и возил с собою, и нигде не потерял же ее, вот ведь сволочь какая!.. Фома со своей отвратительной балалайкой и издавали те кошмарные звуки, что вырвали Ивана из прекрасного мира грез. Вдобавок поганый виршеплет жутко завывал под собственный аккомпанемент, что разрушало гармонию мира окончательно и бесповоротно.

Иван зарычал и бросился на него, краем глаза уловив идентичное движение Ланселота. Однако негодный Фома оказался не так прост, как выглядел на первый взгляд, и в руки рассерженным рыцарям не дался: вместе со своим конем он отскочил в сторону и заорал еще громче.

Иван с Ланселотом бросились на него еще раз, а потом еще и еще: но все было тщетно, Фома каждый раз успевал ловко ускользнуть от справедливого возмездия.

Постепенно Иван стал ощущать, что его собственный гнев ослабевает, а песня Фомы становится все более приемлемой и даже приятной.

Дождавшись, когда мир вокруг перестанет качаться, а гадкий Фома превратится в своеобычного Стихоплета, Иван поймал за шиворот буйного Ланселота и проорал ему в ухо:

— Хватит, добрый сэр Ланселот!.. Прекрати сейчас же, враги на горизонте… и твоя Моргана тоже!..

Ланселот разом остановился, некоторое время пусто смотрел на Ивана, а потом глаза его стали более или менее осмысленными.

— Где… Моргана?.. — прохрипел он.

— Это я пошутил, — сказал Иван. — Морганы пока не видно.

Ланселот помотал головой, потом отпихнул Ивана и грузно сел на траву.

Иван тут же последовал его примеру, недоумевая, почему он не сделал этого раньше.

Фома еще немного потренькал по струнам, потом внимательно поглядел на отдыхающих рыцарей и прекратил музицирование.

Помолчали.

— Ну что, любезные храбрые сэры? — спросил Фома, — Очухались, что ли?

— Как прикажешь тебя понимать, сэр Фома? — слабым голосом произнес Иван. — От чего мы должны очухаться?

Фома посмотрел на них с легкой насмешкой.

— Слабоваты вы стали на последних этапах нашей гонки, — сказал он. — Там, где надо подумать, посмотреть повнимательнее, почувствовать, наконец, хорошенько, вы, храбрые рыцари и бесстрашные сэры, пасуете. Это вам не мечами размахивать и не дубы кулаками валить…

— Признаю, — сказал Иван, — нашу ошибку. Только разъясни ты нам ее, добрый и умный сэр Фома.

— А ты посмотри на эту рощу сейчас, сэр Иан, — предложил Стихоплет.

Иван повернулся и внимательно поглядел на заветную рощу: она находилась на довольно приличном расстоянии. Видно, далеко забежали, гоняясь за упрямым Фомою.

Присмотревшись, Иван невольно вздрогнул. Деревья выглядели жутковато. Они были напрочь лишены листвы: голые зеленые чешуйчатые стволы, а на них, как и должно, — пасти, зубы, глаза, языки…

Иван выругался про себя. Действительно, болван. Но — как же убедительно они пели!..

— Что это такое, сэр Фома? — подал голос Ланселот. На рощу он смотрел со странным выражением лица. «А интересно, какую колыбельную он услышал?» — подумал вдруг Иван и с любопытством посмотрел на рыцаря. Фома кашлянул.

— Это — лес поющих деревьев, — сказал он почему-то несколько смущенно. — Поют себе деревья, подзывают всяких олухов… извините, любезные сэры, я хотел сказать- неосторожных путников… те, путники то есть, приходят, ну и… сами понимаете.

Иван еще раз глянул на зубастые деревья и согласился с Фомою.

— Ага, — сказал он, — понимаем. А что, нормальных березок или там рябинок тут у вас не бывает вовсе?

Фома фыркнул и продолжал, проигнорировав вопрос Ивана:

— …И сожрали бы вас, добрые сэры, и косточек не оставили бы абсолютно…

Иван поморщился и перебил его:

— Спасибо тебе, сэр Фома, просто огромное. Однако давай лучше подумаем о том, как через рощу эту проехать, пока не догнали нас Мерлиновы приятели.

И он показал на горизонт, где уже снова завиднелась зловещая полоса.

— Да, — согласился Фома, — они уже близко. Так что слушайте меня, любезные сэры, очень внимательно. Сейчас мы сядем на коней… то есть вы сядете, потому что я и так в седле… спокойно, повторяю, спокойно проедем через эту рощу. А там и до замка короля Артура рукою подать.

— Как это мы спокойно проедем? — запротестовал Ланселот. — Опять же будет то же самое!.. — Не будет, — терпеливо сказал Фома. — Я заранее заиграю, и вы будете слушать только меня.

— Как-то это не очень надежно, — усомнился Иван. — Я вроде слышал, любезный сэр Фома, что в таких случай надобно залеплять уши воском…

— Можно и воском, — согласился Фома. — У тебя его много?

Иван был вынужден признаться, что вовсе нету.

— А раз так, то садитесь-ка, доблестные сэры, в седла и не рассусоливайте более!

Иван и Ланселот быстро вскочили на коней.

— Ну, — произнес Фома, берясь за свою кифару, — слушайте только меня… и не закрывайте глаз.

Он дотронулся до струн. Ненавязчивая мелодия простой пастушеской песенки сначала разочаровала, потом удивила, а потом — заставила слушать, повела, подбадривая и утешая; не давая пустых обещаний, не заманивая призрачными далями, она направляла вперед, весело сопровождая в пути, распугивая ночные страхи и вечернюю меланхолию, смеясь над тоской и бесполезными обидами.

Иван смотрел по сторонам и удивлялся тому, как он мог желать тихой тусклой гавани, когда есть только веселый путь вперед, есть цель и есть друзья, которые помогут в; поисках и достижении этой цели. Корявые деревья вокруг злобно щерились слюнявыми пастями, пытаясь издавать мерзкие, невозможные на слух звуки, которые заставляли дергаться, как от зубной боли; ветви старались дотянуться до путников, но лишь бессильно хватали воздух, темнели на глазах и падали на землю, продолжая зловеще шебуршиться в давным-давно опавшей листве.

А музыка вела за собой: она была и впереди, и позади, и сбоку; она не только вела, но и помогала идти, делая ноги легкими, а рассудок ясным; и дорога была чиста, и плавился камень под ногами, и звенели разбитые колокола — так, только так, как могут звенеть разбитые вдребезги вера, надежда и любовь…

И все кончилось. Иван прислушался к последним затухающим аккордам пастушеской свирели… хотя какая свирель? — была же арфа… или гитара? Да нет — кифара пополам с ситаром, это наверняка… главное — была музыка, и не просто была, она — есть, она…

Иван энергично встряхнулся и похлопал себя свободной рукой по обеим щекам. Рука была облачена в рыцарскую рукавицу, и похлопывание удалось на славу. В другой руке оказался обнаженный меч — заветный клинок, сила и власть в одной стали.

После самоохлопывания в голове у Ивана немного прояснилось. Он огляделся.

Роща осталась далеко позади. Было тихо: кони мирно пощипывали траву.

Иван посмотрел на спутников. Ланселот имел присущий ему в последнее время слегка одурелый вид, а Фома, озабоченно поджав губы, пристраивал у себя за спиной кифару.

При взгляде на музыкальный инструмент Иван наморщился: в ушах у него все еще что-то позванивало и назойливо нашептывало.

— Послушай-ка, добрейший сэр Фома, — сказал он. — А что это такое ты пел? Слова вроде знакомые…

Фома с огромным удивлением посмотрел на него.

— Ты что-то путаешь, сэр Иан, — сказал он. — Слова эти никак не могут быть тебе знакомы. Откуда? Нет-нет, это невозможно…

— А почему? — с любопытством спросил Иван. — Кто автор этих виршей? Ты, что ли?

Тут Фома здорово покраснел и сильно смутился.

— Ну, не совсем… — промямлил он. — Мы тут… я, правда, тоже как бы руку приложил…

— Да ладно, не стесняйся, — добродушно сказал Иван. — Но все-таки, ей-же-ей, я их где-то слышал… Не будешь ли так добр… короче, прочитай мне их. Прочитай, а не спой, пожалуйста… — поспешно добавил он, увидев, что Фома потянул инструмент из-за спины.

Фома поколебался, потом все же заговорил несколько смущенно:

Нежный шорох сновидений

Разрушает стены града;

Эти шепоты и крики -

И надежда, и услада…

Легкий сумрак сновидений

Дарит ясность и надежду.

Сколько судеб — столько мнений;

Мудрецы есть, есть невежды.

Дым сожженных сновидений

Скрыл совсем деревья сада: все теперь прекрасно видно.

— А не видно — и не надо, — буркнул Иван, который стихов не любил в принципе.

Фома неловко усмехнулся, а потом сказал, глядя в сторону:

— Последняя строчка звучит так: «Здесь и тень есть, и прохлада…»

— И о чем же эти стишата? — сердито спросил Иван. — Все вы, рифмоплеты, одинаковы: разную белиберду в одну кучу соберете, получается чушь собачья, а кто-то другой, такой же в общем-то идиот, говорит: ах сколько смысла, ах какая прелесть!..

Фома посмотрел на него удивленно.

— Я, конечно, не могу сказать, что стихи эти хороши хоть в какой-то степени, — произнес он, — но что касается смысла…

— Какого смысла? — насмешливо спросил Иван. — Где тут хоть крупица его? О чем, повторяю, вирши эти?

— Да хотя бы о твоем путешествии, добрый сэр Иан, — пожал плечами Фома.

— О каком? — по-прежнему насмешливо спросил Иван. — От рощи плодоносящей до рощи плотоядной?

— Почему же, — возразил Фома. — Ведь твои баронские владения не в каких-то рощах находятся…

— Какие владения? — машинально спросил Иван.

— Откуда я знаю — какие? Ведь ты же у нас все-таки фон что-то…

Сначала Иван не понял, а когда до него дошло, то ему стало нехорошо, и он пошатнулся в седле, чуть из него не вывалившись. Мысли буквально завертелись у него в голове, причем среди них не было ни одной четкой. Он просто самым постыдным образом, до мурашек на коже и слабости в ногах, растерялся.

Тут Ланселот некоторым образом пришел ему на помощь.

— Эй, — встревоженно позвал он, — добрые сэры, вы что, совсем очумели, а? Нашли о чем болтать в такой момент! Замок уже близко!..

Иван украдкой перевел дух и искоса посмотрел на Фому. Тот смотрел на него вполне простодушно, не понимая, очевидно, что только мгновение назад ввел своего ведомого в состояние глубокого шока. Встретившись с Иваном взглядом, он встревоженно произнес:

— Что с тобой, сэр Иан? Очнись, мы действительно близко от замка короля!

Иван немного успокоился. В самом деле, может, Фома просто обмолвился?.. Ладно, потом проясним…

— Да, — сказал он. — Конечно, надо ехать.

Нахмурившись, он посмотрел вперед. Он увидел еще один лесок, а за ним, на высокой горе, — остроглавый замок.

Почему-то его посетила уверенность, что с этими негустыми зарослями перед королевской резиденцией все в порядке, что деревья не будут бегать с места на место, кусать прохожих за пятки, петь неприличные песни, танцевать, кривляться и вообще вести себя неадекватно. Деревья были как деревья.

— Любезный сэр Фома! — сказал Иван, прищурившись. — Тот замок на горе… это и есть обиталище Артура?

— Да, — лаконично ответил Фома.

— Так мы почти у цели? — уточнил Иван. Ему не понравилась сдержанность Стихоплета.

— Почти, — проронил Фома.

Иван с беспокойством проследил за его взглядом. Ничего вроде бы особенного: лесок, гора, замок… все. Тишь да гладь.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил он.

— Да, — коротко ответил Фома.

— Что же? Тихо ведь…

— Слишком тихо, — подчеркнул Фома первое слово. Непонятно откуда внезапно взявшееся беспокойство Стихоплета стало передаваться Ивану.

— Что значит — «слишком»? — спросил он.

— Посмотри. — Фома указал рукой на замок. — На стенах нет ни одного человека.

Иван посмотрел. И правда: сколько он ни приглядывался, ни на стенах, ни на башнях замка, нигде вообще никого видно не было.

— Ну и что с того? — несколько обеспокоенно спросил он.

— Нас уже должны были заметить, — произнес Фома. Лицо его внезапно осунулось. — Должны были бы подать сигнал… или выслать кого-нибудь навстречу.

— А не далековато? — усомнился Иван.

— Нет, — покачал головой Фома. — Здесь так заведено…

— Это точно, — подтвердил Ланселот. Теперь и он выглядел встревоженным. — Нас не могли не узнать… Да и в этом лесочке должна быть охрана.

— Что за чушь, — сказал Иван. — Зачем охрана в лесу? Кстати, а почему его вообще не вырубили? Чисто с военной точки зрения…

— Не всегда военная точка зрения определяет, где расти лесу, а где нет, — мягко перебил его Фома. — Этот лес стоит там, где он должен стоять…

— Ну… как знаете, — неуверенно произнес Иван. — Так что мы будем делать? Едем вперед?..

Любезные сэры не ответили. Они одновременно посмотрели в сторону рощи, из которой недавно выехали. Иван перевел взгляд туда же.

Сквозь голые стволы деревьев из рощи на открытое пространство неслышно просачивались полчища монструозной армии. Словно гной выдавливался через ребра полусгнившего тела с ободранной кожей: и самостоятельно передвигающиеся, и едущие друг на друге гады были одинаково омерзительны и устрашающи одновременно.

Расстояние между Иваном со товарищи и армией злодеев медленно, но неуклонно сокращалось. Иван с беспокойством посмотрел на своих спутников. Ланселот и Фома словно застыли в седлах: и у рыцаря, и у Стихоплета было одинаковое выражение лица — горечь пополам с обреченностью.

Ивану это совсем не понравилось. Тем более что ни горечи, ни тем, паче обреченности или отчаяния он абсолютно не чувствовал и в ближайшее длительное время чувствовать не собирался.

— Эй, вы, алё!.. — крикнул он. — Добрые сэры и славные бесстрашные рыцари, а также неумелые рифмоплеты! Чего замерли? Иль напугались кого?

Ланселот вздрогнул и покачал головой.

— Нет, сэр Иан, — сказал он решительно. — Мы не испугались. Чего мы вообще можем здесь бояться?.. Противно только и нехорошо — от того, что ты, добрый сэр Иан, можешь не выполнить того, что должен сделать.

— Чего — «того»?..

— Я не знаю, — молвил Ланселот, — но я верю доброму сэру Фоме. Не бывало такого, чтобы он ошибся…

Фома быстро глянул на него и тут же отвел взгляд.

— Да, — сказал он после паузы, — мы должны защитить тебя, сэр Иан, но — получится ли это у нас?

— Да поскакали же в замок! — крикнул Иван. — Еще не поздно!


— Поздно, — печально произнес Фома. — И поздно было уже давно… Оглянись.

Иван последовал его совету, мысленно про себя выругавшись. «Ни черта здесь не меняется, — подумал он мельком. — Постоянно кто-то из-за спины норовит вылезти — то справа, то слева…»

Обернувшись, он увидел, как позади, отрезая их от леска, откуда-то сбоку выбегала целая орава существ красного цвета, похожих на помесь койота и лисицы. Глаза их горели совершенно ненормально, и было ясно, что лисицы эти совсем не простые.

Иван посмотрел в сторону плотоядной рощи. Разнокалиберные злодеи из армии преследователей тоже были совсем близко.

Троих всадников уже почти окружили…

— Ну, все, — решительно сказал Иван. — Вы как хотите, а я все равно буду драться с этими недоделками.

Он выхватил меч из ножен. Яростный отблеск на мгновение озарил поле будущей битвы и тут же померк.

Иван посмотрел на клинок. Тот был совершенно тускл.

— И ты, Брут, — горько сказал Иван. — А я-то думал…

— А может, просто пока не пришло его время?.. — тихонько произнес Фома.

Иван резко повернулся к нему.

— Что?.. Как ты сказал?..

— Может статься, что клинок намекает тебе, что пока ты обойдешься и без его помощи, — пояснил Фома свою мысль.

— Интересно как?..

Иван лихорадочно соображал. Что же делать?.. Пока меч сам не захочет сражаться, победы точно не видать. Но где найти другую помощь?..

Он посмотрел на лисиц, которые подобрались уже совсем близко, увидел их ощеренные морды, капающую с клыков обильную слюну и невольно подумал: вот бы на вас, голубушки, волка хорошего напустить…

И внезапно его словно ожгло неведомым пламенем. Он вспомнил печь в колдовской избушке, обернувшейся на поверку чудесным дворцом; вспомнил огонь и кровь… а еще он узнал волка.

Иван поднял голову. Помоги, брат Волк, своему брату.

Секунду или две ничего такого не было: лисицы приближались. И тут раздался многоголосый волчий сой, яростный, страстный, дикий.

У Ивана радостно екнуло сердце. Он увидел, как из леска перед замком Артура один за другим выскочила добрая сотня огромных серых волков. Глаза у каждого горели, словно галогеновые фары, страшные пасти были разинуты, и языки красными флажками реяли на ветру: белые клыки готовы были разорвать все на своем пути.

Только что над полем было тихо: но вот уже эту тишину распороло, словно чудесным клинком. Показалось, что прямо с небес на землю обрушился тысячеголосый яростный вопль, рухнул глыбой, ударил и покатился, давя все и всех беспощадно.

Серая масса мгновенно накрыла красно-коричневых лисиц. Волки рвали, кусали, глотали целиком, и черная кровь потоками текла по земле.

Это длилось секунды: лисиц-оборотней не осталось. Продолжая свой натиск, волчья лавина, плавно обтекая застывших рыцарей, ринулась на армию преследователей,

Теперь волков была уже не одна сотня: все новые и новые звери выскакивали из леса, вступая в схватку. Солдаты пандемониума тоже не зевали, и битва, разворачивающаяся перед глазами ошеломленных Ивана и его спутников, закипела со страшной, нечеловеческой, неживотной даже силой.

Это была не то бойня, не то сеча, не то драка. В воздухе мелькали мечи, клыки, щупальца, руки, ноги, летели клочья шерсти, куски чешуи, осклизлые внутренности, брызгала фонтанами кровь — красная, черная, белая, даже какая-то желтая… Звуки, от которых сам воздух зазвенел, точно плохой хрусталь, тоже были разнообразны: крики, визг, клекот, рычание, протяжные стоны гибнущих и неистовый рев побеждающих; здесь одна Сила натолкнулась на другую Силу, и никто не хотел уступить…

Внезапно Иван обнаружил, что он, Фома и Ланселот смотрят на схватку словно бы сверху: через миг он понял, что они стоят на вершине огромной скалы, а страшная битва происходит там, далеко внизу…

Взгляд выхватывал отдельные детали сражения: вот два волка напали на всадника в рыцарском вооружении; один волк вцепился в голову огромному таракану, заменявшему рыцарю коня, а другой — в руку самому всаднику, в два счета отгрыз ее, схватил рыцаря поперек туловища и, смяв доспехи, как жестянку из-под пива, выбросил его из седла: но гигантский таракан с откушенной уже головой лягнул волка сразу двумя ногами, и волк высоко взлетел с проломленной грудной клеткой…

Гигантская безглазая гусеница, похожая на волосатое бревно, разинула пасть, усеянную мелкими острыми зубами, и одного за другим проглотила трех волков, прежде чем на нее набросилась сразу дюжина серых зверей, которые моментально разгрызли гусеницу на извивающиеся, сочащиеся липкой слизью мохнатые кусочки, которые тут же были втоптаны в прах ногами, лапами и копытами…

Чудовищный неповоротливый жук, похожий на допотопного панцирного динозавра, ворочался, как потерявший управление броневик, давя при этом и своих, и чужих: прыгавшие на него волки соскальзывали с гладкой спины и тут же падали под его огромные чешуйчатые лапы, которые давили их, как обычно люди давят клопов: но и на жука нашлась управа: лапы ему перегрызли, он неловко рухнул набок, его тут же перевернули на спину, и скоро из жучиного брюха, споро разгрызенного острыми зубами, полетели куски и брызги…

Сухопутный псевдоспрут разорвал пополам одного волка, переломил клювом хребет другому, ухватился было за третьего, но тут же и сам был разорван и проглочен…

Десяток здоровенных, не уступающих волкам по величине, коричневых крыс с длинными голыми хвостами бились плечом к плечу в едином строю, и волкам приходилось плохо: крысы кусались не на, шутку, и много истерзанных окровавленных волчьих тел валялось перед ними… Но постепенно и крысиное сопротивление было сломлено: скоро гордые хвосты были оборваны, горла прокушены, шкуры спущены…

Зубастый ящер плевался ядовитой слюной, которая прожигала огромные дыры в телах нападавших союзников Ивана. И вот один из волков, уже смертельно раненный, прыгнул головою вперед прямо в пасть страшилищу, намертво застряв у него в горле: ящер попытался выплюнуть косматое тело, вырвать его из горла когтистыми лапами, но этого ему не удалось, проглотить волка рептилия тоже не сумела. Судорожно взмахнув конечностями, ящер повалился на спину, явив взгляду голое толстое брюхо, обтянутое желтой кожей… Кожа вдруг с треском лопнула, разошлась в стороны, а из белесых внутренностей неожиданно полезли, разбегаясь кто куда, маленькие, залепленные кровью, слизью и еще какой-то дрянью тонконогие ящерки, которых тут же с хрустом подавили — всех до единой…

Чудовищная шестиногая акула осатанело носилась по кругу, сокрушая все на своем пути: на ходу она чавкала, отрыгивала и блевала, с хрустом жуя и отплевываясь; она вошла в такой боевой азарт, что на бегу отгрызала ноги и своим, и чужим; вот она цапнула за лапу гигантского паука, и тот рухнул, придавив брюхом зазевавшуюся кикимору; вот акула перекусила пополам волка и побежала дальше, совсем не задержавшись; вот она выхватила кусок трясущегося желе из чудовищного слизня, а тот, не глядя, схватил ее ложноножкой, запихал в ротовое отверстие вместе с подвернувшимся некстати волком, споро переварил их обоих и выкинул из-под полупрозрачного хвоста акульи косточки и ребрышки вперемешку с волчьими…

Постепенно происходящее внизу начало терять всякий смысл; поле боя превратилось в винегрет… или в салат, или в заброшенную скотобойню на месте кладбища домашних животных… Все смешалось: немногие уцелевшие бойцы слабо копошились в останках поверженных врагов. Похоже, что уже была ничья.

Окаменевшие от восхищения, ужаса и омерзения Иван и его товарищи внезапно одновременно почувствовали, что в глазах у них потемнело. Иван машинально посмотрел вверх и содрогнулся: полнеба было скрыто стаей гигантских летучих мышей, которые явно собирались напасть на рыцарей.

— Что же, добрый сэр Иан, — хрипло проговорил Фома, обратив застывшее бледное лицо к ставшему нестерпимо низким небу, — нет ли у тебя еще одного хорошего волшебства, которое могло бы и на этот раз спасти нас?..

— А почему ты решил, что это именно я позвал бра… то есть волков? — глухо спросил Иван. — Впрочем, вполне может статься…

Он вспомнил ворона, сопровождавшего его в полете на чудесном челне. Черные глаза и сила крыльев.

Помоги, брат Ворон, своему брату.

Стало совсем темно. Иван повернул голову и увидел, как с востока навстречу летучим мышам, заслонив оставшиеся еще незамутненными другие полнеба, приближается стая черных, как ночь в подземелье, воронов.

Нет, это была даже не стая. Это была стена, темный монолит, строгий и величественный, несомый ураганом навстречу другому вихрю, другому монолиту.

И сшиблись две темные стены. Сразу посыпались осколки; дождь из пернатых и перепончатокрылых тел хлынул, как семечки из прохудившегося кулька.

Писк, карканье, клекот, хлопанье крыльев разносились повсюду. От невыносимого шума Ивану захотелось зажать уши. Дождь из перьев и кожистых ошметков превратился в кровавый водопад. Постепенно небо светлело, но, посмотрев вниз, Иван увидел, что зато там все черным-черно: землю устилали останки разорванных в клочья летучих мышей и воронов.

Поредевшие эскадрильи яростно бились друг с другом, совершая чудеса на виражах, и внезапно все стихло. Последний ворон и последняя мышь, сплетясь в неразрывном смертельном объятии, камнем рухнули на землю. Иван посмотрел вниз.

Он поморщился. С высоты скалы было хорошо видно, как страшные останки неистовой битвы — трупы, клочья трупов, ошметки трупов, кровь, слизь, внутренности — смешались, обратившись в огромное тошнотворное сине-серо-красное болото, над которым поднимался легкий парок; в болоте что-то булькало, дрожало, всхлипывало; время от времени откуда-то из глубин ужасной трясины поднимались пузыри и тут же лопались с громким чмоканьем.

Вдруг все болото всколыхнулось, по трясине пошли волны. Они становились все выше и выше, сталкивались друг с другом, так что брызги летели высоко, достигая верхушки скалы, на которой обосновались Иван, Фома и Ланселот. Постепенно волны стали двигаться по кругу, как будто кто-то неведомый помешивал невероятной ложкой в чудовищной кастрюле с почти готовым к употреблению варевом.

Невидимая ложка орудовала все быстрее и быстрее: уже образовался водоворот, в центре которого находилась скала — оплот рыцарей; они в немом ужасе наблюдали за происходящим у них под ногами непотребством.

И тут словно выдернули пробку из раковины: кровавая мешанина, бурля, пенясь и урча, внезапно устремилась в какие-то неведомые подземные глубины. Несколько секунд — и последние омерзительные капли со скворчанием, всосались в землю у подножия скалы.

Стало тихо. Как будто и не было никогда здесь сражающихся и умирающих, никто не убивал и не был убит… На хорошо удобренном поле тут же зазеленела молодая сочная травка.

Иван перевел дух.

Он покосился на спутников: те тоже с трудом приходили в себя после только что увиденного ими катаклизма. Первым заговорил Фома.

— Как я понимаю, — брезгливо произнес он, — эту битву никто не выиграл…

— Почему же? — возразил Иван. — Мы-то ведь целы и невредимы, хотя за нами гнались с явным намерением уничтожить… или, во всяком случае, помешать…

Фома с усмешкой посмотрел на него.

— А они что, сообщили тебе о своих намерениях? — спросил он.

Иван почесал в затылке.

— Вообще-то нет, — признал он очевидное. — Но ты ведь сам говорил…

— А теперь я сомневаюсь в том, что говорил, — произнес Фома, не глядя на Ивана. — Во-первых, я все же не видел среди них Морганы…

— Ну и очень хорошо, — вставил Ланселот. — То есть что это я… Наоборот — плохо, что она сквозь землю не провалилась!..

— …А во-вторых, — продолжал Фома, проигнорировав выступление Ланселота, — те, кто нас защищал, не вызывают у меня доверия. Что за звери? Что за птицы? Сроду я у нас таких не видывал…

— Мало ли чего ты не видывал! — возмутился Иван. — Ты еще скажи, любезный сэр, что это я — посланник чуждых здешнему миру сил!..

Фома пристально посмотрел на Ивана и невозмутимо произнес:

— А что? И скажу!.. Иван потерял дар речи. Фома усмехнулся:

— Разве не так, добрый сэр Иан? Ты ведь нездешний, идешь по каким-то своим делам… Кто знает — может быть, твое путешествие как раз и призвано нарушить равновесие этого мира! Откуда мне известно, добро ли в моем понимании твое добро? А?

— Но ведь ты же мне помогаешь, — растерянно произнес Иван.

— Помогаю, — кивнул Фома. — Потому что из двух зол выбирают меньшее.

Тут за Ивана вступился Ланселот.

— Ты, это… сэр Фома, — сказал он, — чересчур уж подозрителен становишься с годами… Фома помолчал, потом махнул рукой.

— Действительно, — задумчиво сказал он. — Что такое на меня нашло… Черт, такое ощущение, что кто-то хочет нас поссорить!..

— Моргана, — многозначительно произнес Ланселот. — Точно — ее стиль.

Фома отмахнулся от него, как от мухи.

— Какая там Моргана… Все сделано слишком хитро для нее… Армия эта… да кого она одолеть могла?

— Правильно, — согласился с ним Иван. — Это битвишка, не битва… То ли дело — персы, к примеру, с греками… Эх…

Он тоскливо и протяжно вздохнул.

— А здесь все — карикатура какая-то…

— Не карикатура, а отвлекающий маневр, — строго сказал Фома. — Понимать надо…

— Да хватит вам, — по привычке невежливо перебил его Ланселот. — Подумайте лучше, как отсюда слезать-то будем…

— И правда, — произнес Фома, с любопытством посмотрев вниз. — Ну и скалища… Прямо Кюфхайзер какой-то… Только и делать, что спать под ней. Высоковато будет.

Иван тоже посмотрел. С такой высоты не спрыгнешь…

Он взглянул на замок.

Тот был виден как на ладони. Крепкие стены, высокие башни, разноцветные флаги, реявшие над ними, — и ни одного человека. Только синий воздух, серый камень и белые игривые облачка, цепляющиеся за шпили.

Он был так близко, этот замок; цель была так близка…

— Любезные сэры, — раздраженно произнес Ланселот. Вы придумали что-нибудь?

— Не спеши, добрый сэр Озерный, — сказал Иван. Дай подумать…

— Как же мне не спешить? — еще более раздраженно спросил рыцарь. — Того и гляди сверзимся отсюда ко всем Морганам, тьфу на нее!..

Фома круто повернулся к нему.

— Как ты сказал? — переспросил он. — Ко всем Морганам?..

— Ну да, — удивленно ответил Ланселот. — А что?

— Ты натолкнул меня на одну мысль, — задумчиво сказал Фома. Глаза его загорелись. — Я думаю…

Но что это была за мысль, так никто и не узнал. Скала затряслась, задрожала мелкой, едва уловимой дрожью; потом раздался низкий вибрирующий гул, от которого у Ивана внутренности стали переворачиваться и меняться местами, заныли зубы, заложило уши, и в голове стало нехорошо. Потом что-то громко треснуло, скала зашаталась под копытами лошадей; мерный рокот, душераздирающий треск, вой, подобный вою зимнего ветра, — все слилось воедино, и скала стала разваливаться на части.

Полетели в разные стороны камни. Иван увидел лошадиный оскал, встопорщенные усы Ланселота, летящую куда-то совершенно отдельно кифару Фомы, чей-то выпученный глаз, распяленный в крике рот — и все это сразу, одновременно; потом он увидел небо внизу, а землю вверху, и хотел было уже совсем разозлиться, но тут что-то хлопнуло у него за спиной, и желудок застрял в горле.

Сердце бешено колотилось, вместе с многострадальным желудком совершив путешествие в пятки. Сильный порыв ветра ударил Ивану в лицо, заставив его изо всех сил вцепиться в конскую гриву. Иван ожидал удара о землю, но его не было. С некоторым стыдом Иван осознал, что зажмурил глаза, и поспешил открыть их.

Сначала он ничего не понял. Где-то за спиной все еще что-то с грохотом рушилось, постепенно затихая, а прямо перед глазами имелся приближающийся замок.

Иван ошалело огляделся. Не сразу до него дошло, что случилось.

Он летел.

Мерно вздымалисьи опадали большие красивые крылья, откуда ни возьмись появившиеся у чудесного коня; скала, на которой только что находился Иван, провалилась в какие-то местные тартарары. Сколько Иван ни напрягал глаза, никаких следов камня, Фомы, Ланселота или их лошадей он не увидел — только ровное поле с изумрудной травкой. Больше ничего.

Он постарался привести в порядок мысли. Подумав и поприкидывав, он все же решил, что на войне как на войне. Но вот только он доберется до тех, кто начал эту драку!..

Между тем крылатый конь замедлил полет и начал плавно снижаться. Он перелетел через стену замка и аккуратное опустился на вымощенный камнем двор. Иван легко соскочил с коня и посмотрел ему в глаза,

— А что, немного пораньше крылья у тебя не могли от расти, волчья ты сыть? — безнадежно и в то же время ядовито спросил он.

Конь внимательно посмотрел на горестно поджавшего губы Ивана.

— Во-первых, не могли, — сказал он с достоинством. — Во-вторых, доблестный сэр, мне кажется, что это хамство — говорить так с существом, которое только что спасло твою гроша ломаного не стоящую, ничтожную, жалкую жизнишку!..

Голос у коня был глуховатый, но красивый.

Иван сначала не поверил своим ушам, а потом открыв рот.


Конь усмехнулся, показав острые белые зубы.

— Чего уставился, добрый сэр, как баран на новые ворота? — спросил он. — На мне ведь узоров нету… и вообще, как правильно неоднократно повторял любезный сэр Фома, в наших местах всякое бывает.

Иван сглотнул.

— И вы… ты…

— Можно и на «ты», — благосклонно кивнул конь. — Будем считать, что брудершафт мы с тобой испили — не могу же я, в самом деле, держать рюмку в копытах!..

Тут Иван вдруг разозлился.

— Ах ты, травяной мешок! — гаркнул он. — Ты почему же с самого начала не сказал, что у тебя есть крылья, и не принес меня сюда без волокиты и кровопролития?!.

Конь посмотрел на него с укоризненным изумлением.

— Сколько времени впустую ушло, — остывая, сказал Иван. — И Фома вон с Озерным вместе зазря погибли… Таких друзей потерял…

— Это уж меня не касается, — решительно сказал конь, — как ты там распоряжаешься своим временем и строишь отношения с друзьями… Давай-ка, добрый рыцарь, заниматься каждый своим делом и выполнять каждый свою работу и при этом поменьше разговаривать на посторонние темы!

— Ничего себе — «посторонние темы»! — возмутился Иван. — Да ведь получается, что из-за меня…

— Из-за тебя, между прочим, пока что еще ровным счетом ничего не произошло, — перебил его конь. — Ни плохого, ни хорошего.

— Как это? — поразился Иван.

— А вот так. Путешествия твои по разным уровням касаются сейчас только тебя самого, а раз тебя не догнали, то и со временем пока нормально. Ты здесь стараешься не только для других, но и для себя тоже, между прочим…

— А результат?

Были бы у коня плечи, как у человека, он бы ими обязательно пожал бы.

— А результата пока нет… Так что иди работай.

Иван поразмыслил.

— А куда идти-то?

Конь посмотрел на него с явным презрением.

— Действительно, чего это я, — хмыкнул Иван. Он еще потоптался на месте, потом решился.

— Ладно, я пошел, — сказал он.

Конь не ответил.

Иван зашагал к дверям.

Внутри замка было пусто и тихо: серый многолетний налет пыли покрывал мраморные черные полы, гладкие стены, высокие сводчатые потолки; коридоры, казавшиеся бесконечными, вели в никуда, либо завершаясь тупиками, либо переходя один в другой и наоборот. Шаги Ивана гулко раздавались в пустом пространстве. Нигде не было видно ни одного человека: не встретил Иван на своем пути и следов пребывания людей в замке.

Зато он видел многочисленные двери, которые все как одна были крепко-накрепко закрыты: одни оказались запертыми на огромные висячие замки, другие были наглухо заколочены досками, третьи забраны проржавевшими решетками, а четвертые, по-видимому, забаррикадированы изнутри.

Иван наудачу попытался отворить некоторые из них, но все попытки оказались тщетными. Двери были разнообразны по размерам: одни огромные, как городские ворота, другие — поменьше; встречались и совсем маленькие, наверняка ведущие в какие-то потаенные кладовые. Попадались двери деревянные, безо всяких затей, другие были окованы железом и золотом, украшены богатой резьбой.

Каждая из дверей хранила свою тайну. Из-за некоторых доносились приглушенные временем и расстоянием звуки и голоса: но едва Иван останавливался и пытался прислушаться, как все моментально умолкало, обращаясь за помощью к гробовой тишине.

Как-то раз он прошел мимо двери, из-под которой сочилась струйка темной крови, собираясь в порядочных размеров лужицу; но Иван настолько привык за время своих странствий к виду этой самой крови, что даже не стал останавливаться, а просто прошел мимо, стараясь только не запачкать ноги: виданное ли это дело — ходить по чужому дому, оставляя за собой кровавые следы!..

Однажды он чихнул: этому поспособствовал сизый, резко и неприятно пахнущий дымок, пробивавшийся из щелей потемневшей от времени двери, но Иван и здесь не стал останавливаться.

Наконец он очутился в коридоре с рядом совершенно одинаковых, крашенных белой краской дверей: они были похожи на школьные, со стеклами наверху. Стекла эти были замазаны мелом. Иван заглянул в стекло, но, как и следовало ожидать, ровным счетом ничего не увидел.

Тогда он попытался открыть дверь, дергая ее за ручку, — дверь открывалась наружу. У него ничего не вышло, и тут Иван совершенно машинально робко постучался.

Он замер, не понимая, зачем сделал то, что сделал; через секунду он уже готов был идти дальше, но тут лязгнул замок, и дверь отворилась.

Иван, не колеблясь, вошел в помещение. Это оказался действительно школьный класс, с большими окнами, доской с лежащими в желобке разноцветными мелками и мокрой тряпкой, с тремя рядами парт и учительским столом. Больше в классе ничего и никого не было.

Иван прошелся по классу, бездумно водя пальцем по партам. Пройдя из конца в конец помещения, он посмотрел на свой палец — чисто. Иван глянул на пол и увидел четко отпечатавшиеся на толстом слое пыли свои следы.

Присмотревшись повнимательнее, он понял, что это даже не пыль, а скорее мелкий песок, похожий на речной… нет, и не песок тоже: это был пепел, обыкновенный пепел, и он слабо поскрипывал при каждом шаге.

А вот стены были совершенно чисты: за окном же стоял обыкновенный серый день.

Иван подошел поближе к окну и понял, что день этот все-таки не совсем обыкновенный. За застекленной рамой была пустота, белесая пустота — и больше ровным счетом ничегошеньки. Это был не молочный утренний туман, не городской смог, повисший вялой грибной шляпкой на целые десятилетия и не пропускающий ни единого лучика света, не облака и не тучи — просто ничего; пустота, да и только.

Иван вздохнул и еще раз прошелся по классу. Он хотел было присесть за учительский стол, но передумал и вместо этого с трудом втиснулся за парту — первую в ближайшем к окну ряду.

Он понимал, насколько дико должен смотреться в своих доспехах в этом классе, за этой вот самой партой, — понимал, но ему было абсолютно все равно.

Он посмотрел на доску и без особого удивления заметил висящую на ней географическую карту. Карта висела немного криво, она была очень старая, протершаяся до дыр и излохматившаяся по краям, деревянные реечки на верхнем и нижнем краешках карты были покрыты красной краской, которая местами облупилась.

Иван повнимательнее посмотрел на карту и понял, что она не географическая; то есть она была не с урока географии, а скорее с урока истории: на ней не было зеленого и коричневого цвета, обозначающего обычно горы и долины: зато на ней имелись разноцветные лоскутки, изображающие неизвестные страны, какие-то стрелочки, цифры и скрещенные мечи, которыми, как помнил Иван, обозначались схватки и сражения.

Он вгляделся еще внимательнее. Иван уже понял, что на карте этой нанесены и изображены границы и очертания таких стран и материков, которых он в жизни не видывал, и это заставило его запаниковать, потому что он знал, что сейчас ему надо будет сдавать экзамен — о, очень трудный и ответственный экзамен, это уж совершенно точно! — и он не имеет ни малейшего понятия, как и что он будет отвечать.

Иван посмотрел на класс в тщетном ожидании подсказки. Бесполезно: все сидели молча и расслабленно, и в этой расслабленности чудилось что-то угрожающее. Иван видел ровные ряды одинаковых темных фигур, не имеющих лиц, и понимал, что хоть он здесь и не чужой, но помощи и подсказки не дождется; ни о каких шпаргалках тем более не могло идти речи. Все молча злорадствовали.

Иван посидел еще немного. Он уже понял, что экзамена не сдал, что придется скорее всего приходить еще раз, и от этого ему было немного печально и тревожно. Он встал, прошелся по свежевыкрашенному чистому полу, подошел к двери и, не оглядываясь и не сомневаясь более, вышел вон.

Он пошел по коридору, царапая обувью покрытый свежей мастикой паркет, заглядывая в пустые классы: везде только пыль, и песок, и пепел. В одном из классов ярко горел свет; там, очевидно, преподавали математику. В другом столы оказались покрыты зеленоватым пластиком; здесь, наверное, был кабинет химии.

Он спустился по лестнице, держась за перила, при этом с неудовольствием прислушиваясь к грохоту и лязгу собственных рыцарских доспехов: сейчас они казались ему не более чем маскарадным костюмом, глупым и неуместным среди тишины, запустения и лжи этих школьных коридоров. Он хотел было съехать по перилам, но, уже усевшись на них, обнаружил, что доспехи не скользят. Это привело его в состояние легкого раздражения: он надеялся, что хоть здесь директриса ему поможет.

Иван вошел в спортивный зал и не узнал его: вдоль стен были развешены приспособления для неведомых ему игр: какие-то крючья, цепи, веревки и щипцы. Возле одной из стен стояла небольшая жаровня, в ней мерцал тусклый огонек. Рядом кучкой, как пушечные ядра, лежали яркие разноцветные мячи.

Иван покачал головой и вышел из зала. Пройдя еще несколько коридоров и каждый раз сворачивая налево, он подошел к дверям учительской — тяжелые, окованные массивными стальными полосами, они были хорошо освещены светом укрепленных на стенах чадящих факелов.

Иван глубоко вздохнул, распрощался со своими глюками, взялся за рукоять чудесного меча и ударил в дверь ногой.

Створки со скрежетом распахнулись. Иван шагнул внутрь.

Это было довольно просторное помещение с каменными стенами, потолком и полом: похожие комнатки Ивану видеть уже приходилось. В противоположной стене были прорублены окна, и через них в помещение приникал довольно яркий свет.

Иван стоял перед огромным столом, который показался ему сначала круглым, но потом он понял, что стол этот имеет овальную, даже яйцевидную форму. За столом сидели двенадцать человек: десять рыцарей в полном вооружении и в шлемах с опушенными забралами, какая-то ослепительной красоты женщина и профессор фон Кугельсдорф — хотя нет, с сожалением подумал нехорошо обрадовавшийся было Иван, не он но похож чертовски, особенно очками.

Иван мельком глянул на них и продолжал осматриваться. Он обнаружил, что на одной из стен имеется прекрасно выполненный барельеф, изображающий группу рыцарей — в полный рост и весьма вооруженных. Во главе группы стоял человек в латах, но без шлема: осанка его была горда и величава. В руке он держал обнаженный меч. Точь-в-точь такой, как у Ивана; неведомый скульптор мастерски передал сдержанную ярость и воинственную отвагу на смутно знакомом Ивану лице неизвестного рыцаря.

Другую стену украшало изображение какого-то чудовища, очевидно, дракона, в безысходной тоске и муке кусающего собственный колючий хвост; и здесь художник прекрасно поработал: изображение впечатляло своей экспрессией.

В поисках других произведений искусства заинтересованный Иван с любопытством посмотрел по сторонам. Он не хотел оглядываться и казаться совсем уж полным дураком, поэтому взгляд его набрел на стол.

Стол был сделан из черного гранита или чего-то похожего, на нем красовались остатки довольно скудной трапезы: несколько незатейливых кубков и тарелок, на которых имелось что-то вроде тухлых котлет из школьного, кстати, буфета. Перед бородачом-квазипрофессором стояла большая чаша, еще что-то и почему-то лежал большой меч в ножнах. Более ничего интересного Иван не приметил.

Но вот опора, на которой держался стол, была весьма примечательна: три каменных грифона, злобно разинувшие жуткие безъязыкие пасти. Анонимный автор интерьера и здесь оказался на высоте: Иван мог бы даже слегка испугаться.

— Ну что, так и будешь стоять, как просватанный? — осведомился похожий на профессора. — Не стесняйся, сэр Иан, подходи поближе.

Иван дернул плечом.

— А я и не стесняюсь, — сказал он. — Только подходить мне к вам незачем; я пошел дальше.

— Куда это? — изумился очкастый бородач.

— По своим делам, — коротко ответил Иван.

— А точнее?.. Иван подумал.

— Мне нужно видеть короля Артура, — сказал он. — А у вас здесь его нет, и сами вы мне без надобности. Так что — не скучайте.

Он сделал движение, чтобы развернуться.

— Эй, подожди, — остановил его бородач.

— Чего еще? — бросил Иван недовольно.

— Король Артур сам сюда придет, — проговорил псевдопрофессор и почему-то хихикнул. — Можно сказать, что он уже почти пришел…

Ивану совсем не понравилось его хихиканье.

— А вы что здесь, собственно, делаете? — спросил он, с подозрением поглядев по сторонам.

— Ждем, — ответствовал бородач. — Как всегда.

— Чего? — живо спросил Иван. — Годо или превращения?

— Не понял, — сдвинул брови бородач.

Вообще-то Иван и сам не совсем понял. Просто так — в голову взбрело.

— Не важно, — сказал он уклончиво. — Так все-таки чего же вы ждете?

— Не важно, — передразнил его бородач и коварно улыбнулся.

— Тогда я точно пошел отсюда, — произнес Иван и повернулся к двери.

— Да ладно тебе, добрый рыцарь, — торопливо сказал бородач. — Не серчай, благородный сэр, на нас, убогих…

Иван посмотрел на него. Бородач слегка привстал, протянул руку к нему и предательски, но в то же время заискивающе улыбался.

Это выглядело нехорошо.

— Присаживайся к столу, — продолжал бородач, заговорщицки подмигивая, — присоединяйся к трапезе… нам тут как раз тринадцатого не хватает — для ровного счета…

— По-моему, вы в этом деле и без меня прекрасно обойдетесь, — настороженно сказал Иван.

Бородач пожал плечами и снова уселся поудобнее. Улыбка его опять изменилась: теперь она была исполнена превосходства.

Пока они обменивались репликами, ни рыцари, ни женщина за столом не проронили ни единого слова: похоже было, что они даже не прислушивались к разговору. Дама ослепительно, но тупо улыбалась, а рыцари даже не повернули голов и вообще сидели не шевелясь, словно истуканы.

— А зачем тебе король Артур? — благодушно спросил потенциальный профессор.

Иван смотрел на него и так, и сяк — похож же все-таки, сволочь! — а потом решительно бухнул:

— Послушайте, профессор, к чему вся эта комедия? Чего вам от меня нужно? Где этот гаденыш — ваш, так сказать, оригинал?..

Лицо предполагаемого профессора вытянулось от изумления. Если он и прикидывался, то, по мнению Ивана, делал это великолепно, на уровне мировых стандартов или даже лучше — если брать за стандарты Голливуд.

— Какой «профессор»?.. — растерянно спросил этот непроясненный субъект. — Меня так еще никто не обзывал… Ты о чем говоришь-то, добрый рыцарь?..

Иван молчал.

Тут вероятный не-профессор весь подался вперед, пристально всматриваясь в Ивана. Тот увидел его глаза и еще раз убедился, что перед ним действительно не фон Кугельсдорф: пустоты не было, перед ним возникла из тишины глыба льдистого мрака. Иван поспешно отвел взгляд.

Похожий на профессора субъект откинулся назад и облегченно рассмеялся.

— Так вот оно что… — протянул он. — А я-то думал… Теперь понятно…

— Что тебе понятно? — сердито спросил Иван.

— Попозже, добрый сэр, всему свое время… Ладненько… Да, так скажи мне: чего ты хочешь от короля Артура? Зачем он тебе нужен?

— По личному вопросу, — сухо сказал Иван. Похожий на профессора покивал.

— Ах по личному, — с пониманием произнес он.

— Хватит, — решительно сказал Иван. — Кончай дурака валять, недобрый сэр. Ты кто вообще такой?

— А я что, разве не представился? — удивился господин. — Это непростительная ошибка с моей стороны… Я — Морган.

Иван вылупил глаза.

— Кто-о?..

— Морган, — важно ответил Морган.

— Не понимаю, — растерялся Иван. — Какой такой Морган?.. Есть Моргана… Но она же — женщина?..

Морган посмотрел на соседствующую с ним красавицу и довольно рассмеялся. Красавица продолжала тупо улыбаться.

— Да, есть такая Моргана, — сказал Морган. — Это она, — кивнул он на красавицу.

Иван стоял столбом. Мысли его кружились.

— Ты, наверное, не в курсе, — явно наслаждаясь замешательством Ивана, продолжал Морган. — Я вот лично — Морган, она, Моргана, — моя дочь… хоть и туповата, бедняжка, к сожалению: все приходится за нее самому делать… но об этом мало кто знает, а она сама и рассказать ничего не может. Да, так вот, она моя дочь, а король Артур, которого ты так жаждешь увидать, — это мой сын.

— Что за чепуха? — оторопело произнес Иван. — Отец короля Артура — славный Утер Пендрагон, это всем известно…

Морган небрежно махнул рукой.

— Сплетни, — сказал он. — Просто сплетни, которые па моей просьбе распустил старый олух Мерлин… Настоящий отец Артура — это я.


Почему-то Иван не сомневался в его словах.

— Королю Артуру надо было стать королем, — наставительно сказал Морган, — и королем именно этого королевства. Пришлось пойти на подлог… но детки совершенно не оправдали моих ожиданий. Дочь оказалась тупа до безобразия, а сын — честен до неприличия!..

Он в сердцах стукнул по столу. Запрыгала посуда.

— Но ничего, — продолжал Морган, — зато теперь король — это я, а моя красавица дочь и моя жена Моргана — королева!..

— Ну вы, блин, даете, — только и смог процитировать Иван. Более дурацких слов у него не нашлось.

— Короля Утера пришлось отравить, — наслаждаясь своим рассказом и любуясь собою, продолжал Морган, — мы ему влили яд прямо…

— В ухо? — машинально спросил Иван.

— Да, — насторожился Морган. — А ты откуда знаешь?

Иван промолчал.

— Впрочем, это не имеет значения, — махнул рукой Морган. — Главное — это то, что теперь единственная законная власть в этом королевстве принадлежит мне- и только мне! Имя мое и дела мои будут греметь в веках!..

— Верно, — согласился Иван. — Книжки будут писать по твоему поводу.

— Плевать на книжки, — отмахнулся Морган. — Давай меч.

— Какой такой меч? — изумился Иван.

— А вот тот, что у тебя за спиной висит, — показал пальцем на клинок Морган. — Давай его сюда побыстрее.

— Не дам, — легко сказал Иван. — И даже не надейся.

— Да-а? — протянул Морган, разглядывая Ивана, как какое-нибудь редкое насекомое. — Иди ты…

Он хищно заулыбался и защелкал пальцами. Из-за стола начали подниматься рыцари.

Иван даже не успел схватиться за меч, как они оказались уже рядом. Он наотмашь ударил одного из рыцарей по опушенному забралу.

Шлем слетел с головы рыцаря, н Иван с ужасом и омерзением увидел лицо мертвеца, по которому ползали жирные белые черви, копошась в ноздрях и глазницах. Лицо это было почти черным; полусгнившие губы кривились в страшной усмешке, но Иван узнал в ходячем трупе одного из эсэсовцев, с которыми он путешествовал по разным там временам.

Иван промедлил всего мгновение, но за это время сразу четверо рыцарей схватили его за руки. Они двигались довольно неуклюже, но как Иван ни пытался вырваться из облаченных в металл полуразложившихся рук, ему не удавалось этого сделать.

Морган издевательски рассмеялся.

— Что, попался, голубчик? — со злой насмешкой спросил он. — От Моргана еще никто не уходил!..

Иван молчал, с невольным ужасом глядя на десятерых рыцарей, которые обступили его, не давая двигаться ему и не двигаясь сами. Морган заметил это.

Змеиная улыбка мелькнула на его губах, и он сделал какой-то непонятный сложный жест. Тотчас как по команде рыцари сняли свои шлемы.

Да, это были те самые немцы, с которыми Иван попал в прошлое. Только сейчас все они были безнадежно и непоправимо мертвы — и тот, который был зарезан во время взятия Иерихона, и тот, что погиб при Гавгамелах, и другие, убитые где-то еще.

Кляйн держал Ивана за правую руку.

Морган, откровенно и с наслаждением наблюдавший за реакцией Ивана, громко и самодовольно расхохотался.

— Что, страшно, добрый сэр? — издевательски спросил он. — Я тебе еще и не то покажу…

— Кто… — с трудом начал Иван. Голос его прервался. — Кто они… такие?..

— Эти-то? — пренебрежительно спросил Морган. — Да вот… попались под горячую руку.

Иван постепенно начал приходить в себя. Похоже, наступило время вопросов и ответов…

— Как же ты их победил? — спросил он. — Видать, ты, Морган, великий колдун…

— Да, — самодовольно согласился Морган. — Я такой… я великий.

— Так кто же это такие?

— О, это длинная история…

— Расскажи, — попросил Иван, морщась от запаха мертвечины, испускаемого бывшими эсэсовцами, и испытывая нечто вроде мрачного удовлетворения- да, похоже, с того полынного холмика они далеко не ушли…

Морган поколебался секунду, но, видя, что Ивану все равно деваться некуда, кашлянул и приосанился. Очевидно, он был страшный хвастун.

— Изволь, — важно произнес он. — Пора бы этому миру узнать своих героев. Жаль, правда, что ты никому не сможешь рассказать обо мне..

У Ивана на этот счет было свое мнение, но он решил оставить его при себе. Он знал, что не бывает безвыходных ситуаций… или по крайней мере надеялся на это.

— Впрочем, я постараюсь быть краток, — проговорил Морган, жмурясь от удовольствия. — Я многое сделал для того, чтобы стать самым великим колдуном в мире… я силен, как никто. Я даже не колдун, я — нечто большее…

— Сам дьявол, что ли?

— Нет, — нахмурился Морган, — дьявол — это… дьявол. Но я могуч, силен непомерно, пусть даже пока только здесь, в этом мире… Те силы, которые мне подчиняются и с которыми я заключил союз, просто ужасны…

— Что за силы? — спросил Иван. — Мерлин, что ли?

— Какой там Мерлин, — раздраженно сказал Морган, — не перебивай… Мерлин — это так, мелочь на посылках…

— А ты что же, круче, что ли? — усомнился Иван. — Мне лично кажется, что ты того же поля ягода. Мелкий интриган, тупица и развратник. Да и вообще ты похож на клоуна, извини за прямоту…

— Да?! — взъярился Морган. — Просто интриган?! Я скоро завоюю весь мир, да что там, все миры!.. У меня уже есть две части талисмана, сейчас я отберу у тебя меч Артура, а потом…

— Талисман?.. — с расстановкой спросил Иван. — Какой же это талисман?..

— Сам знаешь, — сердито сказал Морган. — Его еще называют Талисман Победы… но это не настоящее его название. Вот получу клинок… Эх, да сколько трудов я положил на этот талисман! Где только не побывал в его поисках, в каких только мирах! Ого! А ты говоришь…

— Я не говорю, — возразил Иван. — Я молчу.

— Ну, не говоришь, так хочешь сказать… Да, так чего я только не видел, кого только не поубивал! Сколько дорог исходил… Мой дальний младшенький родственничек, ты, может, слышал о нем — Кощей Бессмертный его кличут, — помер бы наверняка от старости на пути к талисману, а я его, талисман этот, раздобыл. Какие-то мерзавцы пытались перейти мне дорогу. Я с ними повстречался там, на Земле Думающих, Что Они Живы. И представь себе, добрый рыцарь, один из этих негодяев был похож на меня! Кстати, ты его, наверное, знал лично…

— Вряд ли, — сказал Иван, усиленно напрягая мышцы. — Откуда?

— Ну, ты же из их краев, барон вроде…

— Я?! — очень натурально удивился Иван. — Да ни в жисть.

— Потом мы это проясним, — успокоил его Морган. — Просто так, для развлечения. Вот доченька моя, — он с нежностью посмотрел на Моргану, — женушка моя ласковая, она хоть и дура, но пытать других себе на потеху просто обожает. Такая искусница!..

Иван невольно посмотрел на красавицу Моргану. Она улыбалась ему совершенно обворожительно. Иван содрогнулся.

— Поговорим лучше о талисмане, — поспешно предложил он.

— А… так вот, недостающие две части талисмана я с помощью этих чужаков из небытия изъял, — сказал Морган и самодовольно показал на стол.

Иван с недоумением посмотрел туда и вдруг понял, что в ножны лежащего на столе меча вделаны те части талисмана, которые принадлежали некогда бин Нуну и Александру Великому.

Елки-палки! Да как же македонская железка к нему попала?! Ну, Александр Филиппыч, чей-то сын… Хотя… что там, еще в Германии, профессор говорил о реликтовых излучениях?

— А где же третья часть? — спросил Иван с замиранием сердца.

— Как где? — недоуменно сказал Морган. — Меч, который в ножнах, — это и есть та самая третья часть, которая принадлежала Артуру!

«Какая неприятность, — с горечью подумал Иван. — Неужто я опоздал?..»

Но ведь немцы, немцы-то… а?

— Чужаки эти, по сути, сделали за меня всю работу, — продолжал Морган, расхаживая взад и вперед по комнате, — вот и царя этого… Александра, что ли… прямо на моих глазах отравили напрочь, и весьма ловко. Понравились они мне, я их сюда и забрал.

Он мерзко хихикнул и потер руки.

— Так, значит, талисманом они воспользоваться не успели? — уточнил Иван.

— Конечно, нет…

«Ну, хоть за это спасибо», — подумал Иван, еще раз вспомнив две армии в долине.

— …но, надо признаться, ребята они достойные. Хотя их империя даже с талисманом вряд ли могла бы завоевать весь мир, Запад вместе с Востоком; на это способны другие. Но этим другим, избранничек, — с нажимом произнес Морган, — ты ничего не принесешь, потому как владеть всем должен только я!

— И что же, ни с кем не поделишься? — усмехнулся Иван.

— Ни с кем! — выкрикнул Морган, но в голосе его Ивану почудилась неуверенность. Он снова усмехнулся.

— Ой, крутишь ты, Морган, — сказал Иван, — ой, вертишь… Готов об заклад побиться, что есть у тебя конкуренты, а тобою самим кто-то управляет…

— Ну, это не беда, — мрачно ухмыльнулся в ответ Морган. — Всеми кто-то управляет…

— Гм… — сказал Иван. — Да, а почему ты не прихватил сюда того, кто был похож на тебя лицом?

Морган неожиданно стал совсем мрачным. Он еще раз прошелся по комнате, постоял спиной к Ивану, а потом нехотя произнес:

— Этот от меня ускользнул… Даже, честно говоря, не знаю: он от меня или я от него. Он очень сильный. Очень.

Морган помолчал и добавил задумчиво:

— И мне кажется, что мы с ним где-нибудь еще встретимся… И может, на его территории. В каких-нибудь льдах…

«Антарктида!.. — мелькнуло у Ивана в голове. — Джудекка…»

— Может быть, — задумчиво произнес он вслух, — и мы когда-нибудь повстречаемся…

Морган спохватился.

— Что-то я совсем заболтался, — проворчал он. — А мне еще мир завоевывать надо…

— А в чем же дело? — спросил Иван. — Талисман у тебя есть…

Морган неожиданно злобно посмотрел на него.

— Это в том, другом, мире талисмана достаточно, — бросил он. — Но не для меня… Простой смертный может им воспользоваться, а я — нет… Я не могу навести там порядок, пока здесь его не навел! А для этого сейчас мне нужна та безделушка, что болтается у тебя за спиной!

Ткнув пальцем, он указал на клинок.

— Хорошо, что я тебя успел перехватить, избранничек. Страшно подумать, что было бы, попади меч к Артуру…

Он вдруг остановился и посмотрел пристально на Ивана.

— Погоди-ка, — произнес Морган. — Что это такое у тебя на боку?

Иван посмотрел. С огромным изумлением он узнал ту самую пастушескую сумку, в которой нашли пристанище говорливые языки!..

Вот это номер.

— Это сумка, — небрежно сказал Иван. — С бутербродами.

— Дай-ка я посмотрю. — Морган протянул руку.

— А ты знаешь, — остановил его Иван, незаметно напрягшись, — типичную ошибку кинозлодея? Рука Моргана замерла на полпути.

— Кого? — озадаченно произнес он.

— Не важно кого… главное — в чем ошибка… — пробормотал Иван, пробуя осторожно ослабить хватку мертвецов. О! — кажется, пошло…

— Ив чем ошибка?

— Хочешь убить, — пробормотал Иван сквозь зубы, — убивай сразу, а не болтай…

— Что?.. — встревожился Морган.

— А вот то!..

И Иван разом вырвал руки из своих стальных рукавиц, оставив их мертвецам.

Он врезал одному трупу, повалил другой и почти вырвался, но тут один из немцев дернул за меч, висевший за спиной у Ивана, и оборвал его вместе с перевязью и ножнами.

— Дай мне!.. — дико крикнул Морган. Немец бросил меч, Иван не успел перехватить его, и Морган поймал клинок на лету.

— А теперь… — начал он, зловеще улыбаясь. Однако Иван его не слушал. Он подскочил к столу и схватил лежавший там клинок. Моргана отшатнулась, по-прежнему улыбаясь.

Морган рассмеялся. Он даже не обнажил меча.

— Бесполезно, — заявил он. — В этом мире…

Сумка на боку Ивана зашевелилась.

— Долго мы еще будем здесь сидеть? — донесся из нее капризный голосок.

— Да уж, — поддержал его другой. — Вытащил нас из одного теплого местечка — так изволь положить в другое!

— Сними сумку, дурень!.. — заверещал третий. — И бросай ее скорее на пол!..

— Что это? — оторопело спросил Морган. Иван и не думал отвечать. Краем глаза следя за Морганой, которая — наконец-таки! — перестала улыбаться и начала делать какие-то сложные движения обеими руками, он торопливо сорвал сумку и швырнул ее на пол.

— Давно бы так! — дружно запищали тоненькие голоски, и из сумки шустро выбрались три длинных языка. Глаза Моргана расширились.

— Нет!.. — завопил он, выхватывая меч.

— Да-а, — снова дружно пропищали нахальные языки, заползая в пасти каменных грифонов, поддерживающих стол. Иван с изумлением наблюдал за происходящим.

— А-а!.. — заорал Морган, закрываясь руками и отступая к стене с изображением рыцарей.

— А-а! — крикнула и Моргана, выскакивая из-за стола и кидаясь туда же.

Голос у нее оказался противный — не то что улыбка.

Иван все еще ничего не понимал.

И тут раздался страшный грохот. Стол взлетел вверх, с треском ударившись в потолок. Посыпались мелкие осколки.

Комната внезапно увеличилась в размерах. Иван даже не понял, как далеко раздвинулись стены: потолок пропал где-то вверху. Повалили клубы дыма, и откуда-то вырвались языки яростного пламени.

Три грифона, на которых держался стол, ожили. Они распрямились во весь свой исполинский рост: хлопнули, расправляясь, крылья, лязгнули чудовищные клыки, полыхнуло вырвавшееся из пастей пламя: когти, царапнув по полу, оставили глубокие борозды в камне.

Морган закричал что-то неслышное за ревом грифонов, он взмахнул мечом, но тугой язык пламени ударил ему прямо в лицо, и Морган отлетел в сторону, выронив меч.

Моргана в это время каталась по полу, дико визжа, что было больше видно, чем слышно. Сначала ошеломленный Иван подумал, что ее испугали чудовищные грифоны, но потом увидел истинную причину ее страха.

Когда раздвинулись стены, то барельеф с рыцарями остался на месте, превратившись в круглую скульптуру. И вот теперь рыцарь, стоявший с непокрытой головой впереди других, с трудом нагнулся и взял каменной рукой оброненный Морганом меч.

Затрещав, высверкнуло холодное голубое пламя, и камень начал оживать. Словно дрожь прошла по серой неровной поверхности скульптур, и вот уже один за другим каменные рыцари превратились в людей из плоти и крови.

Тот рыцарь, что поднял меч, торжествующе рассмеялся и поднял сверкающий клинок над головой: темные волосы его развевались, глаза горели, как два черных угля, и вдруг Иван понял, что это Артур.

Король еще раз рассмеялся, а потом обратил взгляд на Моргана, и две молнии сверкнули в его глазах. Еще одна молния, ярче солнца, сорвалась с его чудесного клинка и ударила в то место, где только что валялся орущий колдун. Но небесный огонь поразил пустоту — Морган и Моргана успели исчезнуть за миг до вспышки. На прощание Морган успел прокричать, воздев кулаки, какое-то страшное проклятие, и Иван понял, что война в этом мире еще совсем не закончилась.

Он стиснул ножны с вложенным в них мечом в руках. морщась от дыма, продолжавшего валить отовсюду. Он смотрел на Артура.

Словно почувствовав взгляд Ивана, король повернул к нему свое все еще искаженное яростью лицо. Он грозно нахмурился и сквозь бушующее пламя направился к Ивану. Его рыцари неотступно следовали за ним.

Иван посмотрел на чудесный клинок в руках Артура, и вдруг его одолели сомнения. Вдруг сгоряча как рубанет со всего маху гордый начальник Круглого Стола, оказавшегося на поверку овальным?.. Костей ведь не соберешь — Иван-то знал уже свойства волшебной стали… Будет ли разбираться славный король, кто плохой, а кто хороший, в такой суматохе?..

Он на всякий случай повертел меч в своих руках, быстро оглядел его, а потом достал из ножен.

Ого — этот меч засверкал не хуже, чем прежний!.. Иван почувствовал, как его тело наливается силой от этого клинка: она, эта сила, была несколько иной, чем у предыдущего меча, но все равно — мощь и отвага даны были его обладателю…

Иван улыбнулся и посмотрел на Артура. Король остановился, рыцари замерли рядом с ним.

Иван всмотрелся в лицо короля. Какая-то мысль не давала ему покоя. Внезапно он понял, почему лицо Артура показалось ему таким знакомым. Король был похож на самого Ивана как две капли воды!..

«Опять двойник», — была первая досадливая мысль Ивана, но он тут же ее отбросил: у короля были черные волосы, а у него самого светлые. Да и вообще, как вспомнил Иван, двойник его, прежде неистребимый и вообще очень крепкий орешек, так и не появился после того, как он попал в королевство Артура. Видно, напрочь спалила его в жаркой печке добрая баба-яга…

Король пристально смотрел Ивану в глаза. Он неожиданно улыбнулся.

— Так это ты принес мне мой меч? — заговорил громко Артур, перекрикивая вой открытого огня. Пламя продолжало бушевать, пожирая останки пришедших с Морганом бывших немцев; их тела корчились в огне, ворочались, дергались, но никак не могли догореть до конца; казалось, это будет длиться вечно.

— Да, это я принес его, — сказал Иван и подивился тому, насколько громко прозвучал его голос.

— Спасибо тебе, брат мой, — произнес Артур. — Ты успел как раз вовремя.

— Не называй меня братом, сэр Артур, — возразил Иван. — Это слишком большая честь для меня!..

Улыбнувшись, король покачал головою.

— Ты брат мне, добрый рыцарь! — крикнул он. — Твои волосы белы, мои — темны, но мы — братья по оружию… братья по крови, и я знаю об этом, как знал и о твоем приходе в этот мир!..

— Что?! — возопил Иван. — А как же Морган говорил, что ты…

У него перехватило дыхание. Все это было уже чересчур.

— Морган врал, — спокойно произнес Артур. — Такие, как он, почти всегда врут…

Ивану стало нехорошо от этого «почти».

— Но об этом мы поговорим еще, — продолжал Артур. — Не забудь, ведь твой девиз — «Я вернусь!».

Иван сильно застыдился.

— Это не совсем мой девиз, — неловко сказал он. — Я просто…

— Знаю, — перебил его король. — Но ничего случайного не бывает…

— Так я все же успел сделать то, что должен был сделать? — немного успокаиваясь, спросил Иван.

— Да!

— А эти уровни? — вспомнил Иван. — Я до четырех вроде только и досчитал…

Король широко улыбнулся.

— Ты прошел их, — молвил он уверенно, — но тебе придется проходить их еще не единожды…

— А двойник? А Ланселот с Фомою?..

— И с ними ты повстречаешься…

— А профессор?! — чуть ли не взвыл Иван. — Он-то кто на самом деле?..

— Это не профессор, — теперь уже мрачно сказал Артур. — И он не один здесь… и там. Его двойники и шпионы повсюду, и родом они из главной страны Запада…

У Ивана оставалось еще немало вопросов, и он собирался задавать и задавать их, пока не получит ответов, но внезапно пол под ногами дрогнул. Завыло, поднимаясь, пламя; огонь теперь, казалось, был везде. Иван оглянулся и увидел, как стена, на которой был изображен дракон, стала раскалываться: прямо из нее перло что-то невероятно большое.

Он посмотрел на короля. Тот нахмурился и поднял свой меч.

— Торопись! — крикнул Артур. — Возвращайся в свой мир!..

— Как?! — в панике заорал Иван. — А как же этот меч?! Талисман-то как?!.

— Он должен пока быть у тебя! — донеслось до Ивана из-за стены огня. — Но не отдавай его никому, кроме святого Георгия, иначе равновесие в мире будет нарушено!.. Помни об этом! Никому! Береги клинок! До встречи!..

— Какой встречи?! Когда?!. - заорал, надсаживаясь, Иван, сжимая меч с ножнами в руках.

— Скорее! — кричал Артур, но теперь его почти не было слышно за диким шумом. — Дракон просыпается!..

— Что…

Но было уже поздно. Все три грифона разом дохнули на Ивана страшным пламенем, и он закружился в огненном вихре; и опять не было ни верха, ни низа, ни тела, ни души — все пожрал беспощадный яростный огонь. Иван становился гигантом и превращался в карлика; он вмерз в глыбу льда, сгнил в земле, растворился в воде, а его сожженный прах был развеян по ветру среди дальних звезд над мирами, империями и временами — не осталось ни пепла, ни воспоминаний о пепле. Прах был отторгнут от праха — звезды отвернулись от него; Так не могло быть, и так не случилось. Время с грохотом обрушилось на пространство, и все стало на свои места.

…Он шагал среди звезд, которые теперь снова были близко: мириады пылинок объединялись в сообщества, становясь единой мощью, исполинским кулаком, грозящим бездорожью, а потом снова становились пеплом, и его сапоги оставляли на нем глубокие следы. Мановение руки — и дорога в небеса становилась явью; погода в любой точке пространства не имела значения, но все же он любил осыпающиеся с февральских деревьев крошечные мирки, искрящиеся во тьме. В одной из галактик земля разрослась до неимоверной величины: она была повсюду, хоть и с маленькой буквы; солнце заливало ее, опаляло и обжигало нещадно; и было слишком жарко. Пахло нагретым металлом, оружейной смазкой, потом, портянками, кислым дымком, свежеразрытой землей, копотью, страхом и весельем; заиндевевшие человеческие скелеты странно меняли свой вид — они то одевались в плоть, обрастая красным мясом, желтой кожей и пропыленной тканью, то снова белые косточки темнели, горели, омывались бесконечными дождями, совсем никому не нужные. Они менялись местами, играли в разные игры, в чехарду в основном, прыгали, скакали, переходили с места на место и вели себя неспокойно. Зачем к Ивану подошли волосатые люди со своими разноцветными свитами, он не совсем понял; он не любил их, не хотел иметь с ними никаких дел, но земля была родная ему, и он горевал. Перед ним проходили, сменяя друг друга, миллионы людей: это были и скелеты, и совсем, казалось, живые, они ковыляли друг за другом, держась за руки, как близкие родственники во время похоронного танца, — и это Иван помнил хорошо…

Он отогнал всех — он знал, что нельзя им ничего отдавать: у них не было того имени, которое было нужно ему.

Но вот возникло это имя. Иван боролся с собою: у него было две клятвы, и сейчас одна исключала другую. Он не знал, что ему делать, он никогда не нарушал клятв; он чувствовал, что вот-вот разорвется пополам; но, когда он увидел перед собою одного из тех, кому он поклялся, то он понял, что надо делать. Выполнив одну клятву, он забыл о другой, поправил капитанский погон и четко взял под козырек.

Земля потемнела, и скелеты перестали суетиться, быстро рассчитавшись по порядку номеров. Вселенная несогласно дрогнула и тихонько начала разваливаться на маленькие кусочки… но Иван был уже совсем в другом месте…


* * * | Цитатник бегемота | Эпилог