home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Ночью Дробышев внезапно проснулся. За окном, совсем рядом, в кустах орешника, заплакал шакал. Видимо, это был щенок, потому что его тонкий, писклявый голос напоминал плач ребенка.

В комнате стоял полумрак, но, взглянув на окно, Федор увидел через полуоткрытые ставни залитые лунным светом кроны деревьев. К одинокому шакальему голосу присоединился второй, более окрепший, а потом их уже звучало несколько.

Дробышев посмотрел на сидевшую в кресле Этери. Положив под голову руку, она спала. Федор осторожно тронул ее за плечо. Она вздрогнула, еще не очнувшись окончательно, открыла глаза и растерянно оглянулась.

– Откройте окно, Этери, – попросил Федор.

– Но доктор сказал не открывать, – нерешительно возразила она.

– Откройте, откройте, хоть ненадолго, – настойчиво повторил он.

Она встала и распахнула окно. И сейчас же от стены к кустам, пригибаясь, побежал человек. Метнулась тень, зашелестел кустарник, и все стихло.

Запахи и звуки ночи вошли в комнату. Облокотившись на подоконник, Этери смотрела в сад, освещенный холодным, мертвящим светом. Вой шакалов то затихал, то возобновлялся, и от этого становилось тоскливо и страшно.

– Я закрою! – сказала она, повернулась к Дробышеву, не ожидая ответа, закрыла ставни и села в кресло.

Федор долго не мог уснуть.

Утром к нему приехал Чиверадзе. Отослав Этери и усевшись в кресло, он посмотрел на Федора.

– Ну как, разговаривать сможешь?

– Могу!

– Тогда давай поговорим. Когда устанешь – скажи.

– Хорошо!

– В Гульрипше Акопянов полно. Но это был, видимо, Христо! Старый знакомый, но мы его знали только как контрабандиста. Кстати, вчера Обловацкий купил у его брата Васо два английских отреза. Ясно, что отрезы старого черта. Васо только передатчик. Оказывается, Ашот, ты его знаешь… – Заметив удивленное лицо Федора, Иван Александрович повторил: – Да, знаешь! Он духанщик в Гульрипше. Так вот, он опять сдружился с Акопяном. Этот Ашот и предложил отрезы Обловацкому.

– Вы не находите, что связь Эмхи с Акопяном наводит на интересные предположения? – взволнованно спросил Дробышев.

– Связной? Это наше общее мнение. Теперь становится ясно, что подводную лодку должен был встречать Христо. Неужели мы прозевали и с лодки был выгружен груз? И эти отрезы тоже оттуда.

– Что делает Строгов?

– Он и Чочуа уже несколько дней в Афоне. Даур мне звонил, что они разделились. Строгов – отдыхающий инженер – в Афоне, а Чочуа крутится в окрестных селениях.

– Ну и как?

– Дня через два приедет, тогда узнаем обстановку.

– Как с настоятелем?

– Решение о высылке его из погранзоны принято, но я задержал исполнение. Ты догадываешься почему?

– Думаете, что он чем-нибудь выдаст себя и тогда так легко не отделается?

Чиверадзе утвердительно кивнул.

– Передатчик молчит?

– Молчит. Возможно, его перебазировали в другое место.

– Иван Александрович, что говорит Шервашидзе? Когда я поправлюсь? И поправлюсь ли когда-нибудь?

– Больше мужества, Федор! У нас с тобой впереди еще много работы. Поправляйся, ты нужен всем нам. – Он наклонился к Дробышеву. – Радом с нами, в Сочи, живет человек, которому много тяжелей, он слепой, давно прикован болезнью к постели, но сколько мужества у этого человека – учись у него.

– Николай Островский?

– Да. Твой однолеток!

Чиверадзе несколько мгновений помолчал и потом спросил:

– Ты не хотел бы кого-нибудь видеть?

Федор недоумевающе посмотрел на Чиверадзе.

– Ну, кого-нибудь из близких. Есть же у тебя близкие?

– Есть. Вы, товарищи, Березовский.

– Ну, а кроме нас? – настойчиво добивался Чиверадзе.

– Нет, – ответил Дробышев.

– Нет, есть! А жена? Или не любишь ее?

– Она здесь? – спросил Дробышев взволнованно.

Чиверадзе кивнул головой.

– Приехала, просит пустить к тебе.

Федор молчал, Она здесь? После всего, что было. Что толкнуло ее на этот шаг? Жалость, раскаяние? Быть может, разрыв там? Хочет ли он этой встречи и что она даст им обоим – новую муку? И, наконец, сможет ли он простить прошлое? Сможет ли забыть?

Чиверадзе внимательно смотрел на Дробышева. Он догадывался о его колебаниях.

– Она просит разрешить ей дежурить около тебя, – сказал Чиверадзе.

– Нет, нет! – вырвалось у Федора. – Только не сейчас, скажите ей что-нибудь.

– Мы так и сделали. Ведь ты же без сознания, – с улыбкой напомнил Чиверадзе. – Она живет в «Рице», рядом с Обловацким и Строговым. – Он помолчал. – Ты подумай, все взвесь и тогда решай. Я разговаривал с ней. Мне кажется, она хороший человек и приехала, движимая настоящим чувством. Когда будет можно, она приедет к тебе, и ты решишь окончательно! Пока отдыхай. Гриша по-прежнему в коридоре, в саду тоже есть наши люди. Только ночью, пожалуйста, окно больше не открывай, не надо!

Уже уходя, в дверях он обернулся:

– А Сандро я отправил в горы!


* * * | Мы еще встретимся, полковник Кребс! | cледующая глава