home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8 сентября

– А, черт… – Роман сел в кровати, протянул руку и снял трубку. – Надо сегодня же поменять этот сволочной агрегат!

Телефон прекратил трындеть, и наступила оглушительная, нереальная тишина.

– Вица, слушаю. – Он сел в постели скрестив ноги, используя руку с трубкой как подпорку для головы.

– Роман, это Бек.

– Боже… Который час?

– Полшестого. Пять тридцать-одна, если точно.

– О… – Подпорка из руки с зажатой трубкой вышла хреновая, и Роман опять рухнул на подушку. – Януш, неужели детективы совсем не спят?

– Ложиться нужно раньше, – отрезал Бек. – И потом, это ведь ты вчера просил транспортировать тебя в Твердинск, на свидание с безутешной вдовой? Инициатива наказуема. Представилась возможность отправить тебя с армейским конвоем. Но менять расписание, для того чтобы ты успел выспаться, извини, никто не собирается.

Роман подскочил.

– Где мне нужно быть? Когда?

– Время еще есть, – успокоил Бек. – Машины пойдут в семь. В шесть десять я за тобой заеду и заброшу, куда надо. И, между прочим, заметь, я из-за твоих маневров, вместо того чтобы нежиться в постели, тоже на ногах.

– Януш, я благодарен. Но скажи… Вчера ты разбудил меня в шесть тридцать…

– Ну?

– А сегодня в пять тридцать… Это ведь не тенденция?

Бек коротенько хохотнул.

– И еще, – продолжил Роман. – Отныне звони мне прямо на браслет.

– Почему? – спросил Бек.

– Когда будешь у меня дома – я покажу, – пообещал Роман.

– Ну хорошо. Я буду в шесть десять. К этому сроку как пионер – будь готов.

– Всегда готов, – ответил Роман, и услышал отбой в трубке.


…И как сообщил на пресс-конференции президент Соединенных Штатов Америки, цитата: «Наши храбрые солдаты готовы защитить нашу свободу, наш образ жизни и нашу независимость. Мы будем защищать нашу страну от любой потенциальной агрессии, даже если придется это делать в тысячах миль от ее границ. Мы готовы защищать демократические ценности в любой точке планеты. А если окажется, что там, куда мы пришли, еще почему-то нет демократии, мы ее туда сперва принесем, а уж потом – защитим!» Конец цитаты. А теперь новости от нашего специального корреспондента с африканского континента, где продолжает бушевать лихорадка Ридмана…

– Да ну эти новости. – Роман поглядел в боковое стекло на еще спящие улицы. – Каждый день одно и то же… Включил бы ты музыку что ли.

Бек нажал кнопку поиска волны, в динамиках захрипели помехи, а потом раздались звуки знаменитой «Сентементал муд» Эллингтона. Музыка удивительно подходила к капелькам дождя, стекавшим по стеклам автомобиля, но вместе с тем усыпляла… Роман поглядел на бегущие рядом редкие машины и подумал, что нужно еще что-нибудь сказать, потому что молча он точно уснет, но в голову ничего не лезло.

– Опять дождь, – наконец сказал он, вспомнив небезызвестного чукчу: «что вижу, о том и пою».

– Теперь все время дождь, – отозвался Бек. – Все так радовались, когда перешли на водородные движки, – никаких вредных выхлопов, на выходе вода. Действительно, вода… А теперь в крупном городе в час-пик без зонта лучше на улицу не соваться, и вообще сырость такая, что скоро в земноводных превратимся.

– Зато в засушливых странах довольны.

– Ну, им сам бог велел, а у нас… – Бек покачал головой – Посмотри вокруг, все стены серые.

– Говорят, есть электрические движки, вполне на уровне.

– А, одна фигня получилась бы, – сказал Бек. – Были бы электрические движки, значит, при зарядке аккумуляторов бы все загадили. Кстати, водородные… все хоть на ухудшение городского климата, на сырость жалуются, но все равно считают, что по сравнению с бензиновым двигателем у нас огромный скачок вперед. Никого ведь не заботит, что при создании водорода тоже все не безвредно выходит. Просто это за чертой города делается, а народу главное, что под носом бензином вонять перестало…

– Ничего, придумают чего-нибудь, – сказал Роман.

– Не, – уверенно возразил Бек. – Не придумают. Человек – это такое существо, которое все вокруг себя обязательно изгадит. Сущность у него такая. Я вот иногда думаю, если бы не война, что людей так проредила, давно бы мы уже сами себя уморили. А так, есть еще отсрочка, поживем.

– Ну, – фыркнул Роман, – ты так дойдешь до того, что и китайцев благодетелями человечества объявишь.

– Вот китайцы, кстати. – Бек поглядел на Романа. – Мы все так уверенны, что «мандарины» проиграли войну, а объединенная коалиция победила. Просто потому что Китаю не удалось наложить лапу на новые территории, и он первый начал переговоры о перемирии. В учебниках наших так и пишут. А ведь китайцы по окончании хоть новых земель не захапали, но и своего ничего не потеряли. Это если по минимуму.

– А по максимуму?

– А если по максимуму, то они начали войну, когда от перенаселения уже на уши друг другу сели. А после войны их население сократилось на треть. А теперь загибай пальцы: проблему перенаселения решили одним махом – раз. Территорию сохранили – ведь ядерное оружие практически не применялось – два. Любые трудности их руководство теперь может сваливать на последствия войны – три. Народу хоть и убавилось, но все равно больше чем у нас. Китай сейчас на экономическом подъеме – это четыре. Вот и поразмысли, а кто же все-таки победил?

– Ну это ты чего-то загнул… – сказал Роман.

– Может быть… Но ты это обдумай на досуге.

А вообще мне было бы интересно посмотреть, что сами китайцы пишут в своих учебниках об этой войне.

– Долго нам еще?

– Минут десять, почти приехали.


Капитан выглядел колоритно. Плотный, приземистый, с заметной сутуловатостью. Мощная челюсть и развитые надбровные дуги. Его вид наводил на мысль, что не все питекантропы были стерты с лица земли беспощадным ходом эволюции, и, по крайней мере, один из них благополучно прижился в армии. Но это впечатление сразу пропадало, стоило раз взглянуть капитану в глаза – острые и проницательные. Он спокойно стоял и смотрел на подъехавшую машину, из которой вылезли Роман и Бек.

Несколько минут назад они, миновав тяжелые раздвижные ворота и часовых, въехали на территорию армейской базы, с которой должна была стартовать колонна.

– Доброе утро, – на подходе представился Бек. – Я детектив-приманер Януш Бек из управления муниципальной полиции. А это детектив-тертианер Роман Вица. Вам должны были звонить по нашему поводу.

Бек достал из кармана идентификационную карту. Роман решил, что на всякий случай тоже нужно махнуть документом, и присоединился. Капитан це-панул по документам взглядом – будто и не проверяли их на входе и могли они на охраняемую базу по воздуху перелететь – и внимательно сличил фото с оригиналом.

– Капитан Стожар Неугода, – наконец представился он и отдал честь. – Мне звонили по вашему поводу. Кто едет?

– Вот он, – указал Бек на Романа.

– Хорошо, – кивнул капитан. – Забирайтесь в головной бронетранспортер, пойдем через пятнадцать минут. Если повезет, доставим в целости. Прошу извинить, дела. – Он снова отдал Беку честь и пошел ругаться с двумя солдатиками, которые никак не могли погрузить в грузовой транспортер длинный ящик.

Бек повернулся к Роману.

– Вот так… Ну, беги, а то еще уедут без тебя. В Твердинское полицейское управление я сообщил. Обещали, если что, оказать все возможное содействие. Давай. Старайся там не подставляться.

Роман кивнул.

– Да уж постараюсь… Ну пока.

– До встречи.

Роман повернулся и пошел к транспортеру. Бек посмотрел, как он внедрился в узкий люк, и пошел обратно к машине.


Снаружи бронетранспортер был здоровенным, ничего не скажешь. А вот внутри… Кто бы мог подумать, что в такой большой машине окажется так тесно. Казалось, неведомые конструкторы специально сделали так, чтобы внутри было побольше выступающих частей, о которые можно было стукнуться. Сейчас бронетранспортер бодро месил разбитую дорожную грязищу, подпрыгивая на всех ее неровностях, и от этого Роман ощущал себя Ионой, угодившим в чрево кита. Причем кита взбесившегося. Не спасали и специальные поручни, за которые нужно было держаться.

Кроме него, в бронетранспортере сидели шесть солдат и нижняя половина капитана. (Верхняя торчала из люка по своим капитанским надобностям и была Роману не видна.) При каждом толчке солдатики с громким звуком стукались о борта и друг о друга пластиковыми касками, а Роман – головой. Набив очередную шишку, он попробовал зажать голову между колен, но на очередном ухабе собственные колени пребольно стукнули его в нос. Наконец сердобольный прапорщик заметил его страдания и протянул ему шлемофон, вроде того, что был на водителе. Битья об борта сразу стало гораздо веселее, и Роман приободрился. Появилась возможность оглянуться.

И первое, что он увидел, – совершенно безумные глаза сидевшего напротив солдата. Неподвижные, стеклянные, широко раскрытые, они производили жутковатое впечатление, которое усиливалось еще и тем, что сам солдатик от тряски транспортера ходил ходуном, вцепившись в дуло упертого в пол автомата. Эта связка – неподвижные глаза на лице без всякого выражения и заходившееся в приплясе тело – делала солдата похожим не то на камлающего шамана, не то на эпилептика в эпицентре припадка. С неприятным чувством Роман отвел взгляд и осмотрел отсек, но когда снова повернулся к солдату – ничего не изменилось.

«И чего он так пялится? – подумал Роман. – Обкурился, что ли?»

Пытка продолжалась несколько минут, и, наконец, Роман не выдержал. Он наклонился вперед и тронул солдатика за плечо.

– У вас все в порядке? – спросил он, стараясь перекричать гул двигателя.

– А? – Как только Роман тронул солдата, тот моргнул, глаза его наполнились жизнью, и Роман запоздало сообразил, что тот просто-напросто спал с открытыми глазами. – Чего говоришь?

– Я, эхе… Я спрашиваю, который час, не подскажешь? – брякнул Роман и, посмотрев на свою окольцованную браслетом руку, поспешил добавить убедительности скороспелой враке. – А то вот мой отстает чего-то…

Солдатик подсказал время, и Роман, ощущая себя круглым идиотом, повернул браслет экраном к себе и для вида потыкал на кнопки.

– Чего, глючит? – поинтересовался солдатик. – А на вид дорогой… Дай посмотрю!

Роман помялся, отстегнул браслет и передал его солдатику. Тот повертел его со знающим видом – ни дать ни взять левша, который готовится подковать блоху, – и Роман уже начал опасаться, что новоявленный умелец прямо сейчас учинит браслету принудительный ремонт. Но солдатик только поднес его к уху и зачем-то потряс. Потом еще раз посмотрел на экран, прочитал:

– «Текникс»… Немецкий, что ли? – спросил он, возвращая браслет Роману.

– Японский, – ответил Роман.

– Подделка! – уверенно заявил солдатик. – На рынке, небось, брал?

– Ага, – подтвердил Роман. (Браслет на самом деле был настоящий – он и еще десять выпускников получили такие при окончании от руководства полицейской школы.)

– Ну ясное дело, – оживился солдатик. – Вот так и дурят вашего брата. Нарисуют марку погромче – вы и хапаете. А через неделю на помойку можно относить. Небось, китайская халтура. Войну не выиграли, так теперь хотят фуфлом завалить. А вы за их фуфло настоящие деньги отдаете.

– Ну? – вяло удивился Роман, потрясенный открывшимся знанием о коварных китайцах. Спорить охоты не было, тем более что в общем солдат был не так уж и неправ.

– Вот тебе и «ну»! – подтвердил солдатик. – А знаешь, если хочешь нормальные часы, чтобы точные и вообще… Надо и брать часы, а не этот комбайн электронный. Только надо наши брать, старые. Вот у меня – погляди.

Солдатик выставил вперед руку, на которой висели часы монументальные. Выглядели они как небольшой будильник, к которому кто-то по недоразумению приделал две петли для наручного ремешка. Хочешь, время узнавай, а хочешь – можно в рукопашной слона убить одним ударом…

– «Красный коммунар», – похвастался солдатик. – От деда достались. Точные, и работают как… ну как часы!

– Вещь! – подтвердил Роман. – Слушай, а долго нам еще ехать?

– Не знаю, – пожал плечами солдатик. – Я тут прикорнул малость. И потом, чего из этой коробки увидишь… Ты у капитана нашего спроси. А ты в первый раз «на природу»?

– Да. А что, заметно?

– Конечно, – улыбнулся солдатик. – Так ты про дорогу у капитана-то спроси.

– А, хорошо.

Солдатик снова откинулся назад и застекленел глазами. Роман даже позавидовал такой легкости. Только что болтал – и через секунду опять спит…

Он встал со своего места и попытался пробираться к капитану, стараясь ни на кого не завалиться на очередном ухабе. Какой там Тарзан с его прыжками по веткам – попробовал бы он вот так в бронетранспортере добраться от одного поручня до другого… И что там должно с дорогой твориться, если этакую махину так из стороны в сторону бросает?

Капитан сидел на складном стульчике, приваренном в проеме люка. Роман подумал, как бы половчее привлечь к себе его внимание, но в этот момент тот сам ужом соскользнул вниз и захлопнул крышку люка.

– Внимание по колонне! – загрохотал капитан в ларингофон – Всем под броню! Впереди «бахча»!

Роман как раз собирался спросить, что это еще за «бахча», но в этот момент по корпусу машины со страшной силой замолотило, как будто снаружи пошел громадных размеров град. Он вспомнил, как в детстве видел – соседские мальчишки накрыли пойманную кошку жестяным ведром и колотили сверху по ведру палками… Теперь он вполне понимал, что чувствовала та кошка… Лупило часто и с каким-то остервенением. Он не знал, сколько это продолжалось. Но потом «град» начал редеть. Удары доносились все реже, и, наконец, все стихло.

Капитан осторожно приподнялся в командирскую башенку и оглядел округу. Потом заметил, что рядом стоит Роман.

– Чего вскочил-то? – спросил он, добродушно оглядывая Романа.

– Я… – Роман замялся. – Я за городом первый раз. Посмотреть хотел…

– А-а. Ну вылезай, полюбуйся. – Капитан показал рукой на соседний люк, рядом с командирским.

– А эта… «бахча»? – спросил Роман.

– Уже можно, проехали, – ответил капитан и, подавая пример, первым открыл люк.

Роман последовал примеру, но осторожно, приоткрыл люк и, минимально высунувшись, огляделся. Опасности вроде не было, и он, разложив стульчик, высунулся повыше. Любоваться, правда, особо было нечем. Их транспортер шел головным в колонне. Шел среди унылых заброшенных полей, на которых глазу было не за что зацепиться. Редкие чахлые кусты дорогу не разнообразили. Несколько раз вдалеке, на границе с лесом, мелькали какие-то быстрые четвероногие тени, но капитан, когда Роман на них показал, только рукой махнул.

– А что это за «бахча» такая? – спросил Роман у капитана.

– Растение такое, – ответил тот и, подумав, добавил: – Мутант. Считай, минное поле биологического происхождения. Предназначено для уничтожения пехоты и небронированных целей. Растет на полях, нужные вещества получает из земли, но не брезгует и животной пищей. Как увидит, что рядом живое существо, начинает взрывать свои семена, выстреливает вокруг сотни иголок.

– Как же оно узнает, что кто-то рядом? – спросил Роман. – У него что, и глаза есть?

– Да все у него есть… – покривился капитан. – Этот куст ползучий лучше нас с тобой видит… Кстати, это мы его семена во время войны и рассеивали, оно тогда здорово «мандаринов» задержало. Вот только теперь сами его вывести не можем.

– Почему?

– Да как же его выведешь, если мы его сами вывели, чтобы его вывести было нельзя? – хмыкнул капитан. – Уже и ядами их травили, и системами залпового огня окучивали, и тяжелыми реактивными огнеметами… Все без толку! Только и остается, что под броню прятаться. А если… А, да что ж такое! – неожиданно прервал сам себя капитан. – Колонна, стоп!

Колонна остановилась. Капитан внимательно оглядывал местность. Роман тоже начал напряженно зыркать по сторонам, но ничего стоящего не увидел.

– Что там? – спросил он капитана почему-то шепотом.

– Холм, – ответил капитан.

Действительно, метрах в ста впереди, рядом с дорогой виднелся крутой холм.

– И чего?

Но капитан не ответил, зато завозился с закрепленным перед его люком кургузым автоматическим гранатометом. Поводил стволом, примериваясь. Потом гранатомет коротко бухнул одиночным, и через несколько секунд впереди, возле самого холма, вырос земляной столб. И сразу вслед за этим по земле, закладывая уши, прокатился оглушительный, яростный рев, постепенно перешедший в жалобное урчание. Холм зашевелился и, не переставая вопить – а звук шел явно оттуда, – начал быстро перемещаться к лесу. Вслед за холмом, стараясь не слишком отставать, с квоханьем неслись несколько маленьких кочек. Через минуту процессия достигла опушки леса, раздался треск, рухнуло несколько вековых сосен, и, наконец, все стихло.

Роман обалдело посмотрел на капитана.

– Что ЭТО было?

– Да лиса… – ответил капитан.

– Лиса?!

– Обыкновенная китайская лиса. Правда, здоровая, подлюга, я таких раньше и не видел.

– А нам обязательно было на нее артналет совершать? – Роман потряс головой. – До сих пор в ушах звенит… Не могли мы просто тихонечко мимо проехать?

– Ну ты даешь! – засмеялся капитан. – Проехали бы мы, как же… Она ж с детенышами. И потом, нормальные лисы рядом с дорогой нору не роют. А эта дурная какая-то, хоть и большая. Молодая, наверно.

– Надо же, лиса… – Роман покачал головой. – Я их до этого как-то иначе представлял.

– А-а, это ты, мил-друг, наверно, Пу-Су-Лина в детстве перечитал, – проявил неожиданную начитанность капитан. – Что, восточные красавицы в шелковых халатах и все такое прочее?

– Ну…

– Могут, могут, они, хитрюги, и красавицей обернутся. Кстати, вполне современного вида. Способность к мимикрии у них дай бог, хоть и не без изъяна… На этом многие наши ребята по-первости попадались. Так что если увидишь зимой, в тридцатиградусный мороз выходящую из чащобы девицу в купальнике, не беги к ней сразу радостно, а чуток засомневайся. Правда, так перевоплощаться только опытные лисы могут. Как говорят наши узкоглазые друзья – нашедшие свой божественный дао… А эта – дурында, только детей наплодить и успела… Ну и чему такая мать детей научит?

Роман хмыкнул.

– А если бы мы с опытной лисой столкнулись?

Капитан ответил не сразу:

– Я тогда совсем зеленым был… Мандарины вывели лис как автономные боевые машины для действий на вражеской территории. Уничтожение коммуникаций… наведение паники и беспорядка в тылах… В общем, этакий биологический диверсант, причем с развитым интеллектом и высокой способностью к самообучению. Они, когда появились, нам такое учинили… Впрочем, яйцеголовые с нашей стороны тоже не отставали. Когда началась война, все повыбрасывали друг другу на головы свои разработки. Китайцы лис, драконов… мы леших, упырей, русалок и прочее… Союзники давали жару… Когда вся эта лабораторная живность развернулась, война, как нас к ней готовили, закончилась, толком и не начавшись. Солдаты – и наши, и китайские – погибали, даже не увидев друг друга. – Он снова помолчал, Роман не торопил. – …Нас учили, что из-за современных средств поражения новая война будет вестись без единого фронта, небольшими мобильными группами. Что ж, в чем-то это оправдалось… Но эти мобильные группы уходили, и больше их никто не видел. Колонны с припасами, базы… Все это твари тоже уничтожали. Про гражданских я даже не говорю, им всегда больше всех достается… Били по самым уязвимым местам, сперва. С такой быстротой, что командование даже не успело понять, что армия разрушается как система и не может действовать в новых условиях. Сохранившиеся люди сбивались в крупные лагеря и занимали круговую оборону. Все только ночь надеялись пережить, ни о каком противодействии противнику не шло и речи. Мы думали все – разгром. А потом оказалось, что солдаты НОАК, как и мы, жмутся на возвышенностях и о наступлении уже не помышляют. Тут дело к миру и пошло.

А касательно лис… Опытная лиса за ночь в одиночку уничтожала до роты пехоты. Но что самое любопытное, развиваясь дальше, большинство из них прекратило резню и ушло в глубь лесов. – Что ни говори, а интеллект – великая сила.

– Значит, из китайского, лисы – самое страшное было?

– Самый страшный из китайского – это «ночной хэншан».

– А что это?

– А черт его знает, – пожал плечами капитан. – Кто видел, уже не расскажет. А может, брешут, и нет его вовсе. Со страху чего только люди не придумают, а уж тогда у всех такой страх был…

Капитан хлопнул по крышке люка:

– Ну чего стоим? Поехали.

Некоторое время ехали молча.

– Ага! – вдруг удовлетворенно крякнул капитан, указывая на что-то рукой. – Вот и «летучий голландец». Минут через двадцать будем на месте.

Роман, проследив направление, увидел стоящий в поле трактор на сгнивших шинах, с прицепленной сеялкой. Сквозь уцелевшие мутные стекла проглядывал неведомо как сохранявший вертикальное положение водитель. Скелет в лихо сдвинутой набекрень кепке цепко держался за руль коричневыми костяшками и, скалясь, упирался лбом в боковое стекло, как если бы хотел получше разглядеть дорогу под колесами. Роману стало жутковато.

– А чего его никто не уберет?

– Так некому, – ответил капитан. – Район теперь почти нежилой. Знаешь сколько здесь таких валяется?

Роман помолчал.

– Чем его… так?

Капитан пожал плечами:

– Какой-нибудь биологической хреновиной… Но ты не бойся. Сейчас район признан безопасным. Война ведь за территории шла, поэтому «долгоиграющими» обрабатывали редко. А то, что не похороненный… – капитан коснулся тесемки на груди, и в вороте блеснул маленький крестик, – не по-православному конечно… А знаешь, как, например, викинги своих князей в последний путь отправляли? В кораблях. Ну вот, и этот, значит, на тракторе, до Бога быстрее доедет. Верно?

Роман посмотрел назад, но трактор, спешивший в свою сельскохозяйственную Валгаллу, уже остался за холмом.


В город прибыли далеко за полдень. Транспортеры въехали на территорию огороженной стеной с вышками базы, началась разгрузка, и всем стало не до Романа. Он торопливо попрощался с капитаном, который руководил разгрузкой, нашел коменданта, договорился с ним об обратной дороге, прошел мимо часовых и вышел в город.

До местного полицейского управления он добирался довольно долго, несмотря на навигационную систему, встроенную в браслет (три с половиной часа блужданий по кривым запутанным улицам, где не сохранилось ни одной информационной таблички). Впрочем, когда он все-таки вышел к управлению, узнал его сразу. Здание нового образца, серое, тяжеловесное. Приземистое строение вгрызлось в землю мощными бетонными опорами, подозрительно щурясь узенькими окошками-бойницами на внешний мир. Идеально забетонированное пространство вокруг на полсотни метров, и по периметру низкие стальные столбы. Это чтобы не могла приблизиться машина. Завершала картину торчащая на границе с бетоном бронированная кабинка-грибок с надписью «полиция» на боках. В ней находился экран и линия прямой связи с дежурным, который сидел в здании. Это называлось «удаленный контакт с населением». Отсюда законопослушный гражданин мог пожаловаться на свои невзгоды, а полицейские, в свою очередь, могли не опасаться, что заявитель протащит в здание бомбу или окажется вышедшим на охоту «ночным». Имелась в кабинке и специальная кнопка, которая блокировала вход, после чего открыть снаружи ее можно было только при наличии полицейского удостоверения. В теории предполагалось, что попавший в беду гражданин тыкнет кнопку и сможет спокойно дождаться помощи. (Сперва думали наставить таких кабинок по всему городу, но как только поставили первую партию, их тут же облюбовали бомжи, которых не могли повывести никакие катаклизмы. Ведь о такой безопасной персональной ночлежке можно было только мечтать.) Программа, которую извратили безответственные бомжи, захирела. Кабинки остались только рядом с участками…

Роман подошел к кабинке. Она выглядела помятой, кто-то изгрыз стены, обивка внутри была выдрана полосами, но экран связи работал. Он вставил карту-удостоверение в щель и нажал кнопку связи. На экране возникла одутловатая, с мешками под глазами физиономия дежурного офицера.

– Слушаю, – буркнул офицер, вместо того чтобы назвать свое имя и звание, как ему полагалось по правилам.

– Роман Вица. Детектив-тертианер, город Риминь. Прибыл по делам службы. У вас должна быть информация.

Дежурный отвел взгляд и долго сверялся с какими-то списками, беззвучно шевеля губами.

– Проходите, – наконец смилостивился он. – К центральному входу.

И экран сразу же погас. Ни здрасте, ни до свидания… Роман вынул карту, вышел из кабинки и направился к зданию. По пути его обогнала патрульная машина, два столбика периметра опустились в бетон, пропуская ее, и тут же снова выросли, блокируя дорогу.


– Ну и чего тебе от этой… как ее там?

– Наволод. Патриция Наволод, – подсказал Роман.

– Да, ну и чего тебе от этой Наволод надо?

Местный начальник участка, комиссар-тертианер сидел напротив Романа за столом в своем кабинете. Мундир его был расстегнут, а фуражка – зачем она ему в здании? – вопреки всем законам гравитации была так лихо задвинута на затылок, что оставалось загадкой, как она там держится. Несмотря на усталый вид и мешки под глазами, комиссар умудрялся выглядеть жизнерадостным человеком.

– Для начала нужно посмотреть, действительно ли она живет по указанному адресу. Расспросить, поговорить…

– Я смотрю, вам там, в Римини, заняться нечем, – хмыкнул комиссар.

На такое замечание Роман не нашел что ответить и промолчал.

– Какой у нее адрес? – спросил комиссар.

Роман поглядел на браслет.

– Мечников, 64, квартира 129.

– Знаю, где это. – Комиссар залез под свою «антигравитационную» фуражку и почесал затылок. – Гнилой район. Давно уже пошел под расселение… Туда вечером одному лучше не соваться… Только с рейдовой группой.

Роман ждал.

– Только нет у меня сейчас людей, чтобы с тобой в прикрытие послать, – наконец развел руками комиссар.

– Вот тебе и сотрудничество, – пробормотал Роман.

– Да причем здесь… – комиссар не закончил фразу, и для Романа так и осталась тайной, что тот хотел сказать. – Легко вашим бюрократам из окружного центра названивать да поручения вешать. Ты пойми, нет у меня сейчас людей, не рожу же я их. И так в полторы смены работают… Если хочешь, оставь информацию, при ближайшей оказии мои ребята к этой бабе заедут, поговорят, и мы все вам перешлем.

– И когда она будет, эта «оказия»?

Комиссар не ответил. Роман вздохнул:

– Стоило мне сюда ехать, чтобы запрос оставить. Это я и из дома не вылезая мог… Значит, сам все сделаю. Машину хоть дадите?

– Машину-то найдем… Их у меня теперь больше, чем людей. Только… Не ездил бы ты туда. Уже вечереет.

– Ничего, управлюсь. Или вас беспокоит, чтобы в случае чего с вас не спросили? Хотите, записку оставлю? Мол, был предупрежден, под свою ответственность…

Комиссар не ответил, нажал на клавишу интеркома:

– Курбат, приготовь машину на выезд. В гражданской окраске. Сейчас к тебе парень спустится, Роман Вица, это наш коллега из Римини, ему отдашь.

Он отпустил клавишу интеркома и как-то тяжело оперся рукой на стол, поглядел на Романа.

– Ну вот, ступай в гараж, там все будет готово. Или, может, все-таки откажешься?

– Да ничего, – Роман двинулся к двери, – все нормально будет.

– Ну, удачи тебе, новичок, – сказал комиссар.

Роман остановился:

– Что, так заметно?

– Это всегда видно. Энтузиазм не по делу и святая уверенность, что уж с собой, любимым, ничего не случится. Впрочем, – пожал плечами, – новичкам действительно везет… Машину пригонишь обратно, мне за ней послать будет некого.

– Пригоню. До свиданья.

Роман вышел и закрыл за собой дверь.


Комиссар устало откинулся на спинку стула, некоторое время глядел на закрывшуюся дверь, а потом устало снял с головы фуражку. На открывшемся затылке волосы не росли, их место занимало пересечение толстых фиолетовых рубцов. Нажал на клавишу интеркома.

– Диспетчер… У нас сейчас коллега на проспект Мечников едет, без прикрытия. Посмотри, как там с маршрутами ближайших патрулей поиграться можно.

Чтобы в случае чего они туда побыстрее подъехать могли. Ага… Отбой.

Голова опять разболелась. Отвратительное ощущение. Он налил в стакан воды, бросил туда таблетку, выпил. И, осторожно массируя виски, стал ждать, когда подействует лекарство.


«Форд» внушал. Здоровенный пикап серого-стального цвета, массивный бампер, широченные шины… Механик отдал Роману ключи, и тот, открыв дверцу размером с добрую воротину, оказался в салоне. Единственное, что внутри напоминало о том, что это служебная машина, – рация полицейского образца, да гладкоствольное ружье, закрепленное в специальном держателе. Поерзал в кресле – никакой боковой поддержки. Понятное дело, не для малохольной Евразии делано, явно рассчитано на более крупные филейности – но, в общем, мягко и удобно, как на домашнем диване сидишь… Повернул ключ в замке зажигания, и заморский дрессированный движок заработал, не проявляясь ни вибрацией, ни шумом – только приборная панель ожила и расцвела приятными голубыми тонами. Коробка, естественно автомат… Роман еще немного поерзал и мягко притопил педаль газа. Но машина с места не сдвинулась, вместо этого сенсорный экран бортового компьютера расцвел всеми цветами радуги и выдал для обозрения страницу текста, сплошь усеянного восклицательными знаками, видимо должными акцентировать внимание в стратегически важных местах. Одновременно с этим из динамиков полился роскошный, богатый обертонами баритон:

«Уэлкам, диа драйвэ! Плиис, лисн о рид зис мэнуэл энд сэфети инстракшнс! Дисрегадин экшн ин зис инстракшнс мэй ресалт ин сириос инджури о дэас! Ремембе! – Кар ис компликэйтед механизм! Энд эни сэлфмэйд энкуфлифайд модификэйшэнс энд алтэрэйшн мэй ресалт ин э дэнджерос мэлфанкшнс, дэмэдж ту зе кар, анд инджури ту зэ драйве энд азэ персоне!..»

Английский Роман знал постольку-поскольку – то, что осталось со школьных времен. Но даже его познаний хватило, чтобы понять, что приятный голос его элементарно запугивает. Он перестал прислушиваться к тому, что там бубнит электронный болван, и попытался разобраться с компьютером. Оказывается, тот сам себе устроил караоке: баритон из динамиков читал тот же самый текст, что красовался на экране, подкрашивая прочитанные строчки в черный цвет. Треть страницы голос уже одолел… Роман начал искать, как бы посмотреть, сколько еще осталось, и нашел. Цифра в углу показывала, что сейчас открыта первая страница, осталось еще двести тридцать две! С ума сойти! Он охнул и ткнул на сенсорной панели значок выхода из программы, но компьютер сердито моргнул красным и продолжил бухтеть:

«Иф ю ду нот андестанд эни оф зе матиреал ин зис сэфети инстракшнс, о хэв эни куэшне, плиис, кэнтэкт…»

Тогда Роман просто нажал кнопку отключения бортового компьютера. В салоне стало тихо. Но и на нажатия педалей машина не отзывалась… Он шумно выдохнул и снова включил компьютер.

«Уэлкам, диа драйве! Плиис…»

Роман снова уставился в сенсорную панель и наконец нашел то, что нужно. Ролик прокрутки страниц! Он ткнул пальцем в экран и передвинул колонку в самый конец. Но компьютер так просто не сдавался и продолжал упорно бороться за жизнь и здоровье безответственного пользователя. Как только Роман убрал палец с ролика, тот дернулся обратно и застыл на второй странице.

«Плисе, кип кар аут оф зе рич оф чилдрен! Неве лиивчилдренэлоунин…»

– Да чтоб тебя! – рявкнул Роман и хлопнул руками по баранке, и тут компьютерный диктор снова замолк.

Роман опасливо посмотрел на динамики, потом на экран. Там равномерно вспыхивала надпись: «Естэблиш войс кэнтэкт, лоад плагин». Компьютер проморгался и…

«Добро пожаловать, дорогой водитель! Пожалуйста, прослушайте или прочтите инструкцию по эксплуатации и безопасному пользованию этим автомобилем! Действия, несогласованные с этой инструкцией могут привести к тяжелому ранению или смерти пользователя! Помните! Автомобиль – это…»

С Романа было довольно. Он открыл дверь, высунулся наружу и позвал механика.

– В чем дело? – спросил подошедший механик.

– Да не едет твоя колымага, вот в чем, – Роман показал на компьютер.

«…Помните! Для того чтобы не удариться головой при входе в машину, необходимо пригнуться! При входе и выходе из машины избегайте резких движений, предупредите родных, чтобы они не пугали вас…»

– A-a… – механик засмеялся. – Я уж и забыл про это… Ничего не поделаешь, придется прослушать до конца.

– Что, все двести с лишним страниц? – ужаснулся Роман.

– У американцев с техникой безопасности строго. Но их можно быстренько пролистать по одной. Потом нажмешь кнопку, что все написанное ты понял и принимаешь, и можешь ехать.

– Да я пешком бы быстрее дошел… – пробурчал Роман. – И что, вот так каждый раз?!

– Не, – улыбнулся механик – у него система распознавания встроена. В следующий раз машина тебя «узнает» и «вспомнит», что с инструкцией ты уже ознакомлен.

– Блин…

Роман положил руку на сенсорную панель и начал методично постукивать по кнопке перемотки страниц.

«…Если машина не двигается, это может быть вызвано следующими причинами: вы не ознакомились до конца с инструкцией по эксплуатации; забыли залить в бензобак бензин или заполнили его неподходящим топливом; вы забыли завести автомобиль; вы забыли нажать на педаль газа…» (Стук по панели.) «…Помните! Хотя ваш автомобиль является транспортным средством повышенной проходимости, он не приспособлен к воздушным полетам и движению по водоемам! Также не всякая земная поверхность является дорогой! Если на поверхности земли нет асфальта или иного технологичного покрытия, если на нем растут деревья или иная растительность – это место с высокой долей вероятности не является…»

– Блин, изуверство какое-то. – (Стук-стук.) – У меня уже палец болит… И что, никто тут у вас не жалуется?

Механик пожал плечами:

– Сначала мне наши ребята вообще чуть морду не начистили, будто это я их закупал… Хорошо, что только пробную партию в пять штук взяли… Мы с нашими компьютерщиками пытались в одной компьютер «подлечить», но там все слишком серьезно встроено. Только всю машину угробили, вон, – техник кивнул в угол гаража на закрытый пыльным покрывалом силуэт, – теперь только на запчасти годится. Так мы в департамент телегу накатали, и они следующую партию уже по линии «лоу энфосмент» заказали. Этим уже на фирме перед отправкой мозги промыли. Все ништяк, ребята довольны. Машины-то на самом деле отличные. Ну а эти четыре, – он похлопал рукой по капоту, – так и остались не пришей кобыле хвост…

– То-то я смотрю, машина совсем без проката, на спидометре одни нули. А мне, значит, дали, от щедрот…

– Ну это ты зря, – обиделся механик. – Просто новые все в полицейские цвета окрашены, а комиссар сказал, что ты один поедешь. Вот и дали тебе эту, серую, чтобы ты зря не мелькал… Я ж тебе говорю, сейчас закончишь регистрацию, и будет тебе отличная машина, вот увидишь.

– Ага… Слушай, палец сейчас отвалится… Ты не мог бы чуть-чуть вместо меня постучать?

– Что ты… Нельзя. Он же сразу увидит, что это не ты стукаешь. Вон, смотри, – механик показал рукой в салон, где над лобовым стеклом на них смотрела маленькая камера.

– Вот оно что… А если ее залепить? – обрадовался Роман.

– Ну да, – хмыкнул механик и, засунув руку под рубашку, почесал грудь. – Вот ты один тут такой умный, а все вокруг дураки.

– Пробовали?

– А то.

– Понятно… Так если он такой умный, может, он видит, что я не читаю, а просто стукаю? – забеспокоился Роман. – А вдруг он меня все по новой заставит?

– Не боись, – махнул рукой механик. – Мы изготовителю в центр техподдержки звонили и все узнавали. Компьютер не имеет права решать, с какой скоростью тебе читать и под каким углом смотреть на экран. Вдруг ты читаешь очень быстро, а голову ко мне повернул, потому что у тебя косоглазие? Главное, что ты сидишь и странички листаешь…

– И на том спасибо… Фу, страница 233… Вроде все, достукал…

«Благодарим вас за то, что вы внимательно ознакомились с инструкцией, – заявил компьютер медоречивым голосом. – Теперь, для того чтобы ваш автомобиль узнавал вас и приветствовал по имени, вы можете пройти процедуру персонализации. Так же вы можете сделать это позже»…

– Позже-позже! – Роман поспешно ткнул в нужную кнопку, и компьютер наконец выдал экран рабочего режима.

– Ну вот, видишь, – механик хлопнул его по плечу, – не так уж и страшно, а?

– Прогресс, туды его… Ладно, спасибо. Машину вечером пригоню.

– Удачи. – Механик отошел к пульту. – Подожди, сейчас я ворота открою.

Ворота поднялись, впустив в гараж оранжевый закат. Роман мягко нажал педаль, и автомобиль неторопливо выехал на улицу.


Дом был старый. Когда-то он был окрашен в нежный голубой цвет, это еще было видно в некоторых местах. Но теперь краска обесцветилась и облупилась местами, отчего фасад дома напоминал облезлое лицо смертельно больного человека, давно перешагнувшего ту грань, за которой может прийти выздоровление. Окон, в которых был свет, совсем немного, как, впрочем, и в окрестных домах, и это общее запустение тяготило и вызывало отчетливую, муторную тревогу.

Роман медленно вел машину рядом с домом, выискивая нужную парадную. Вот, сюда вроде… Он остановил машину рядом с разбитым уличным фонарем и еще раз оглядел улицу. Ни одного человека. И то правда, солнце почти село… Взгляд уперся в дробовик, закрепленный в держателе. Вытащил – итальянский инерционник «Бенелли МЗ Тэктикэл». Начал передергивать цевье, и под щелканье механизма на сиденье посыпались толстобокие красные патроны. Семь штук. Вставил их обратно, перевел ружье в самозарядный режим и задумался – брать с собой или нет? Поглядел еще раз на дом, и все сомнения рассеялись, подхватил ружье и вылез из машины.

Он вошел в парадное и огляделся. На удивление, лампочка была и даже тускло светила. Было сыро и жарко, из открытой двери в подвал шел пар и тихий шипящий свист – видимо, там прорвало трубу с горячей водой… Он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. В шахте что-то заскрежетало, зашуршало, и через минуту лифт опустился на этаж. Дверцы его начали открываться, но дернулись на полдороге и застыли, а сам лифт вдруг рывком провалился еще на пару сантиметров вниз. После этого дверцы ожили и разошлись полностью. Роман представил себя застрявшим в этом катафалке, вздохнул и направился к лестнице.

Он поднимался по этажам, осматривая номера квартир на площадках. Многие двери были незаперты, другие вообще выбиты вчистую. Он старался не поворачиваться к таким спиной. Было тихо, ни звука здесь, ни звука с улицы, только тот шум, который издавал он сам. Его шаги и дыханье. Жутковато… Поэтому, когда сверху вдруг послышался нарастающий бряцающий гул, сердце в грудной клетке подпрыгнуло и ухнуло, а потом, когда гул промчался мимо него вниз и он сообразил, что это всего лишь мусоропровод… На душе полегчало, живут, значит, здесь еще люди. Мусор выбрасывают… Он быстро пошел дальше, поднялся с четвертого на площадку между этажами и увидел со спины сгорбленную фигуру в старомодной долгополой ночной рубашке, с ведром в руках, которая поднималась на пятый этаж.

– Эй! – крикнул он в спину.

Но фигура не обернулась, подмела подолом последнюю ступеньку пролета и скрылась за лифтовой шахтой. Роман лихо одолел пролет и успел увидеть закрывающуюся дверь. Он посмотрел на номера квартир: 127, 128, 129 – та самая, в которую только что вошла женщина, она же нужная ему, – адрес вдовы убитого. Он подошел к двери и посмотрел на звонок, поднял руку, собираясь постучать, но потом взялся за дверную ручку и попробовал дернуть дверь на себя. Та поддалась легко и без скрипа. Открылся тускло освещенный светом с лестницы предбанник и теряющийся в темноте коридор. Никаких звуков в квартире слышно не было.

– Эй, хозяева, есть кто живой? – крикнул он в темноту. И крик как-то быстро истаял, затерялся в коридоре, оставшись без ответа, и сама фраза – вполне обычная – здесь вдруг отдала непонятной жутью.

Роман постоял еще немного, перехватил поудобнее дробовик, включил прикрепленный к стволу фонарь и вошел в сумрак прихожей, вытравливая лучом темноту из закоулков. В прихожей стоял гардеробный шкаф с зеркалом, увешенный пыльными куртками и пальто. Роман посветил на него и увидел свое отражение – белый покойник с провалами вместо глаз, окруженный темнотой. Поспешно отвел фонарь от зеркала. Непонятно почему, в темноте отражение всегда выглядит так страшновато… После прихожей коридор поворачивал направо. Он осторожно двинулся вперед, но остановился на месте, из которого был еще виден выход на лестничную площадку. Сейчас желтоватый свет с лестницы казался родным, милым и даже спасительным. Что-то из подкорки, где гнездились самые древние и дремучие инстинкты, поднялось вдруг волной и с возрастающей истерикой забилось, призывая бежать обратно из тихой темноты, к свету. Сейчас Роман впервые по-настоящему понял, что он здесь один и, если что, помощи ждать неоткуда. Он глубоко выдохнул и, дыша ртом, двинулся дальше в темноту. Что-то попалось под ногу и шебурша отлетело к стене. Высветил фонарем – тапочка, домашняя, без задника, в красную клеточку… Почему же так темно? Должен же доходить хоть какой-то свет из комнатных окон… Наверно снаружи уже совсем стемнело… Слева и справа по коридору два прохода. Ну, буриданов ослик, куда? Двинулся в левый.

Слева оказалась очень большая комната, почти зала, – давала о себе знать старая постройка. Она была вся занята стеллажами. Стеллажи стояли и по стенам, и в центре, устремлялись к потолку. Все они были заполнены книгами, выстроившимися в ряд, поблескивающими в свете фонаря золочеными корешками. Библиотека. Дальний конец комнаты был перекрыт нагромождением книжной мебели, и Роман двинулся туда между рядами стеллажей, остро ощущая свою незащищенность. В коридоре хоть было примерно ясно, откуда ожидать опасность, здесь же с любой стороны, из-за книжных полок… Рука, сжимающая рукоять ружья, вспотела и затекла, и Роман, перехватив его, несколько раз сжал и разжал пальцы.

Он обогнул книжный шкаф и вышел в дальний конец комнаты. Здесь в окружении стеллажей стоял старомодный стол и при нем два стула. Почти всю стену занимало огромное полукруглое окно, вполовину задернутое тяжелой непрозрачной шторой. Оказывается, на улице еще совсем не стемнело… У окна, выглядывая из-за шторы в окно, стояла спиной к Роману та самая фигура в ночной рубашке, которую он видел на лестнице. Сейчас Роман заметил седые неприбранные волосы, разметавшиеся по плечам. Подсветку от фонаря Романа она просто не замечала.

– Прошу прощения! – сказал он в спину, но фигура не шелохнулась. – Полиция, сударыня! Вы меня слышите? – Никакой реакции.

Роман медленно двинулся к ней, не опуская ружья. Он подошел почти вплотную и уже протянул руку, чтобы тронуть женщину за плечо, когда та обернулась. Это оказалась сухонькая старушка. Она некоторое время молча рассматривала Романа, щуря увеличенные глаза из-под стекол старомодных круглых очков.

– Послушайте, сударыня… – сказал Роман.

– А-а-а-а-а-а! – вдруг завопила старушка, безостановочно наращивая звук. По виду в этом божьем одуванчике совсем нельзя было предположить этакой силы.

– А? Что?.. Тихо! – гаркнул Роман, и старушка разом замолкла, выжидательно поглядывая на Романа.

– Да что ж вы так орете, бабуся?

– Вы меня напугали! Что вы делаете в моей квартире?

– Я полицейский, – ответил Роман и достал левой рукой удостоверение. – Дверь была не заперта, и я вошел. Я пытался вас позвать, так вы не отзываетесь.

– С годами я стала плохо слышать, – поджав губы, с достоинством сказала старушка. – Ну не то чтобы всегда… Вас-то я слышу прекрасно… Но когда задумаюсь… Это ведь у вас в руках ружье?

– Да.

– Я так и подумала. Зачем вы в меня целитесь?

– О, простите… – Роман опустил ружье. – Просто у меня на нем фонарик… А почему у вас так темно?

– Вы что, не видите, в каком квартале мы живем, молодой человек? Свет в окне может привлечь внимание. А ведь я помню этот район совсем другим… Подождите минутку.

Старушка плотно запахнула штору, подошла к столу и, чиркнув спичкой, зажгла стоявшую там керосинку. Тусклый желтый свет слегка разогнал сумрак.

– Присаживайтесь, – чопорно сказала старушка и приглашающе махнула рукой на стул.

Роман выключил фонарь, прислонил ружье к столу, и сел на скрипучий стул. Старушка села напротив.

– Здесь теперь редко можно увидеть полицейских, – сказала она. – Временами они приезжают толпой на больших грузовиках, бегают с ружьями и кого-то ловят, но от этого нет никакого толку. Когда они уезжают, все остается по-прежнему. Во времена моей молодости было не так. Полицию уважали, и она не зря получала зарплату. Можно было без опаски выйти на улицу вечером… Даже ночью можно было… Представляете?

– С трудом.

– Вы здесь тоже с толпой на грузовиках? Я смотрела на улицу, там не видно никаких мигалок…

– Нет, я здесь один.

– Хм, есть еще в полиции храбрые люди… Вожена, – без всякого перехода сказала старушка, и Роман не сразу сообразил, что она представилась.

– Роман, – представился он и снова полез за удостоверением, чтобы дать на него посмотреть старушке при свете, но она отмахнулась от документа рукой, как от надоедливой мухи.

– Что мне эта твоя карточка… – легко перескочила старушка на «ты». – Говори уж, зачем приехал, один, да на ночь глядя. Не нас же проведать тебя государство послало… Никак, дело какое важное?

– Да, я хотел бы задать вам несколько вопросов… Вам знакомо имя Патриция, Патриция Кулота?

– У наш гошти, Бошена? – послышался вдруг шепелявый голос от стеллажей.

Роман обернулся и увидел выходящего к столу старичка. Был он костистым и долговязым, с лысой как полено макушкой, только по краям которой, как полупрозрачная аура, вздымались редкие белые волосики. Дополняли картину длинная борода, из-за которой и рубашки-то не было видно, и серые кальсоны с завязочками у колен. Роман приподнялся на стуле, но старичок махнул рукой:

– Шидите, шидите… – Он почмокал беззубым ртом. – Я прошу ишвинить меня ша внешний вид… – старичок дернул себя за кальсон, – прошто я никак не предполагал, што у наш шегодня будут гошти…

– Это мой муж, – объяснила старушка Роману. – А это Роман, он из полиции.

– Ошень приятно, ошень… – закивал головой старичок. – А то я, пришнаться, даше швонка не ушлышал…

Старушка как-то странно хекнула и сделала Роману большие глаза, но не по годам востроглазый дедка все уловил:

– Или ты, Бошена, опять дверь шапереть шабыла? Подведешь ты наш когда-нибудь под монаштырь…

– Да я только ведро выбросить вышла, – виновато сказал старушка. – Тебя будить не хотела… а обратно пошла, и запамятовала… И потом, старый, в наши-то с тобой годы бояться…

– И то верно, – вздохнул старичок. – Нам-то уш шегош… Швое прошили… Но вше-таки..

– Тут вот господин из полиции про Патрицию спрашивает, – ловко сменила тему старушка..

– Так вы ее знали? – Роман поглядел поочередно, на старичка и старушку.

– Знали, знали, чего же не знать-то – сказала старушка. – Она здесь, в этой квартире жила, соседка наша. А потом в командировку поехала. А на следующий день война… Так и не вернулась, пропала. Ни письма, ничего. И вещи все здесь так и остались.

– Да, пропала, горемышная… – подтвердил дедка.

– Пропала до войны… – Роман нахмурился. – А фото ее у вас найдется?

– Долшно быть, долшно быть! – затрындел старичок и, подойдя к одному из стеллажей, зашуршался книгами.

– По нашим сведениям, у нее не было родственников, – сказал Роман.

– Да, сирота она, – ответила старушка.

– Вош! Фошо ее! – победно провозгласил сзади старичок и, подойдя к столу, положил раскрытый альбом.

Роман посмотрел. Там среди фотографий старичка со старушкой была одна, где рядом с ними на фоне рождественской елки стояла полноватая черноволосая девушка с живым взглядом.

– Сейшаш еше поишу, – пообещал старичок и, подойдя к стеллажу за спиной Романа, снова начал перебирать книги.

– Можно я это фото возьму? – спросил Роман.

– Берите, раз нужно, – разрешила старушка.

– Вот вы сказали, что родственников у нее не было… – Роман помедлил. – А муж?

– Какой муж? – удивилась старушка.

– По нашей информации, она незадолго перед войной вышла замуж, взяла фамилию мужа, Наволод. Горемысл Наволод.

– Патриция, замуж? – Глаза старушки стали почти такими же круглыми, как очки. – Да что-то вы там у себя напутали. Не было такого, уж мы-то бы знали… Были у нее, конечно, ухажеры, не без этого, девушка она была веселая… Но замуж не торопилась. Так и говорила: сначала, мол, карьера. В строительной фирме она работала… Секретарем-референтом. Повышения ждала…

– Да, дела… – пробормотал Роман.

– А что это вы ею вдруг так заинтересовались? – спросил старичок из-за спины. – Следы ее отыскались, или еще что?

Что-то словно кольнуло Романа острой тревогой от этого невинного вопроса. Затрещал внутренний, тревожный колокольчик, и наконец он понял: не сам вопрос, а то, как он был задан. Старичок почему-то перестал шамкать.

Роман обернулся к старичку, и тот сразу отвернулся, уткнулся в книжный стеллаж и начал сосредоточенно перебирать книги.

– Да нет, – медленно ответил Роман. – Просто наводим порядок в архивах. Видите, вот и выплыла у нас ошибка, она-то у нас замужней числилась…

Он повернулся обратно, чуть наклонился вперед и уперся в стол локтем левой руки, а правую осторожно сунул под полу куртки к кобуре. Медленно щелкнул застежкой и вытащил пистолет под стол, на колени. Распрямился.

– А вообще девушка то она хорошая была, хорошая… – безостановочно и громко затараторила бабулька. – Жили рядом, и пожаловаться на нее не могу. Да, не могу. Хорошая девушка, чего говорить. Как дочка мне была. Жалко, что пропала, царствие ей небесное. И умная, и добрая, и симпатичная. Сейчас-то таких редко встретишь…

Роман кивал, глядя старушке в глаза, почти не слушая. Спиной почувствовал, у старушки в глазах увидел. Резко обернулся на стуле, и оказалось, что старичок уже стоит прямо за спиной, нависая. Конечно, он не шамкал! В деформированной широко раскрытой пасти, которой он тянулся к Роману, торчали мощные кривые клыки, а сверху маячили два безумных круглых глаза. Старичок стиснул его за плечи и алчно наклонился, широко разевая рот. А-а-ам! Туда и попал ствол пистолета, который Роман сунул вперед, над левым плечом. Дед рефлекторно клацнул челюстью, зажав внутри и ствол, и фонарик, и скосил к переносице глаза, рассматривая нежданную помеху. Видимо, своими зубищами он зацепил кнопку на боку фонаря, потому что тот включился, подсветив изнутри деформированную страшную морду.

Повисло мгновение. Глаза старичка расширились, он все понял.

Роман нажал на спуск, и затылок старичка выплеснулся серо-розовым на стеллажи. Упырь отшатнулся. Из пасти с прореженными зубами вырвалось горловое хрипение. Он еще пытался ухватиться за Романа, но зрачки его уже закатились куда-то наверх, под брови, оставив пустые белые бельма. Дедок пошатнулся и так и рухнул назад – с протянутыми вперед руками, медленно и тяжело, как деревянная колода.

Роман спешно вертанулся обратно. Его повело, левое ухо после выстрела туго звенело, комната качалась перед глазами. А старуха уже отшвырнула свой стул и вставала из-за стола. Он направил на нее пистолет и без раздумий нажал на спуск. И – ничего не произошло. Не было даже щелчка от спущенного курка. Роман перевел глаза на пистолет. Курок вообще не был взведен! Видно, старичок, зажав ствол в своих тисках-челюстях, что-то разладил в автоматике. Вместо оружия в руках Романа оказался кусок мертвого железа. Лицо старухи перекосило от радости, челюсть рывком отвисла вниз, обнажив клыки, натянув на лице кожу.

«Сука!» – с накатившим отчаянием подумал Роман, сам толком не понимая, кого он имеет в виду: отказавший пистолет или ту тварь, которая сейчас размажет его по стенке. Но тело не замерло, руки, казалось зажившие отдельной самостоятельной жизнью, уперлись в край стола и резко двинули его вперед. Упала и покатилась по столу керосиновая лампа, чередуя по потолку свет и тень, старуха пошатнулась. Но надолго это ее не задержало – сама ухватилась за край и в свою очередь так двинула стол в Романа, что снесла его вместе со стулом. Он повалился назад, сжимаясь, предчувствуя удар об пол, но, против ожидания, рухнул на что-то мягкое. А старушка со странно удлинившимися руками одной смахнула со стола керосинку – та хрустнула и погасла, – а второй, хекнув, отбросила с пути разделявший их с Романом стол.

С последней, отчаянной, запредельной надеждой он передернул затвор – мелькнула перед глазами желтая гильза – и нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Тяжелая кольтовская пуля развернула наступавшую каргу и швырнула в угол. Старуха ухватилась за простреленное плечо и вихрем – только патлы серые взметнулись – ринулась за книжный стеллаж. Роман лихорадочно приподнялся, высветил фонарем несущуюся за стеллажом размазанную тень и трижды нажал на спусковой крючок.

Б-бам! – взвизгнула отбитой штукатуркой стена.

Б-бам! – брызнула щепой книжная полка.

Б-бам! – раненной птицей взметнула страницы-крылья сбитая книга.

Старуха промчалась за стеллажами и с двухметрового прыжка рыбкой вылетела в застекленное окно – только стекла брызнули. Попал ли он, Роман так и не понял. Он огляделся и увидел, что вместе с остатками стула лежит на теле старичка, вот что оказывается самортизировало… С брезгливой поспешностью откатился и поднялся на ноги. Пошатывало. Упырь на полу продолжал судорожно подергиваться и сжимать кулаки.

За окном раздался дикий, протяжный вой.

Роман нашел на полу фотографию девушки. Подхватил с пола ружье и побежал к выходу. Вой за окном разрастался, набирал мощь вместе с новыми голосами.

Он выскочил в коридор, лихорадочно водя лучом фонаря во все стороны, – никого. Выбежал на лестничную площадку. После сумрака квартиры свет на лестнице делал все окружающее слишком отчетливым и каким-то нереальным… Вой достал его и здесь, он надвигался по лестнице с верхних этажей вместе с многочисленным топотом – кто-то бежал сюда. Роман бросился вниз, перемахивая пролеты за несколько прыжков. На третьем этаже он здорово влепился в стену (все-таки он здорово оглушил себя первым выстрелом, его до сих пор водило). А с третьего на второй, когда он одолел пол-пролета с одного прыжка, уже на излете увидел, как на втором открывается дверь и на площадку вываливается сгорбленная тварь в лохмотьях, уже ничем не напоминающая человека.

Остановиться он уже не мог, влепился в упыря – тот странно хрюкнул и застыл ошарашено, и Роман, пользуясь этой секундной задержкой, резко выбросил вверх из-под локтя приклад ружья и угодил гадине прямо под подбородок. Хрустнуло гнусно, упырь отлетел назад в квартиру, но не упал – оттуда уже напирали. Последние два пролета Роман одолел моментально, проскочил заполненный паром предбанник, оттолкнул входную дверь и вывалился на сумеречную улицу. В лицо дало холодом. Он подбежал к машине, на бегу доставая брелок и нажимая кнопку центрального замка. Откуда-то из соседнего дома неслась стрельба, частая и беспорядочная, там же кто-то неразборчиво кричал… Добежал к машине и обернулся к парадному. Входная дверь после его толчка осталась открытой, но на улице почему-то никто не появился. Но он не мог отделаться от ощущения, что как только он повернется к машине, чтобы открыть дверь, на него набросятся. Ломая себя, с деревянной спиной повернулся к машине, чувствуя, как сейчас в него вонзятся когти… Вбросил ружье внутрь забрался сам и захлопнул дверь, трясущейся рукой вогнал ключ в замок зажигания.

«Приветствую, дорогой водитель, – пробудился компьютер. – Напоминаю, что вы не закончили процедуру персонализации, для того чтобы я мог приветствовать вас по имени…»

Роман утопил педаль газа в пол, и автомобиль неторопливо начал набирать скорость. Чертов автомат! А впрочем, это только казалось, через несколько секунд машина уже неслась по улице. Впереди в свет фар выскочили несколько серых фигур и перегородили улицу, и Роман покрепче схватился за руль. Но столкновения не случилось, отскочили с дороги и растворились в парадных раньше, чем он успел их толком рассмотреть.

Машина вылетела с улицы, и он гнал еще несколько кварталов. Потом притормозил, прижался к обочине и взял в руки рацию.

Его трясло.


* * * | Корну | 9 сентября