home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ВСТРЕЧА ВЛЮБЛЕННЫХ

— Кто это? — спросил Рено.

— Похоже, что сам Саладин, — ответил Филомен, всматриваясь в бурлящую перед стенами замка толпу всадников.

— Очень любезно с его стороны, он верно прибыл затем, чтобы извиниться за вызывающее поведение своего племянника, — пошутил граф, но никто из стоящих рядом не поддержал его расположения шутить.

Со всех разом слетел многодневный хмель, когда они поняли, что именно их ожидает. У Саладина было по крайней мере впятеро больше сил, да к тому же, к нему могли в любой момент подойти подкрепления.

Назорейским рыцарям помощи ждать было неоткуда, они слишком хорошо это знали.

В замке поднялась суета, грозившая в любой момент перейти в панику. О том, чтобы сопротивляться, не могло быть и речи. Если бы султану пришло в голову атаковать укрепления замка сходу, он не встретил бы никакого организованного сопротивления. Рено попытался навести порядок, но ни уговоры, ни угрозы, ни выбитые зубы — ничто не могло привести в воинственное состояние духа его похмельное войско. Оказывается вешать беззащитных поселян и нападать на караваны — это одно, а встретиться в честном бою с сарацинской гвардией, — это совсем другое. Единственное чего удалось добиться Рено Шатильонскому от своих людей, это чтобы они не кинулись спасаться бегством из замка. Он сумел втолковать им, что это наиболее верный путь в могилу, ибо люди Саладина легко обнаружат их и переловят, потому что лошади у них порезвее. В конце концов, кое-кого удалось даже загнать на стены, чтобы стоя на них, они демонстрировали врагу, что замок все же как-то охраняется.

Два десятка человек он лично погнал к пролому, имевшемуся в задней части замка, оставляя беззащитным весь нижний уровень укреплений. Пока люди Саладина не разузнали о нем, его следовало хоть как-то заделать.

— Вы что же, все-таки намерены драться! — тревожно спросил отец Савари.

— Нет, я намерен торговаться и для этого укрепляю прилавок.

— Как вы можете шутить в таком положении?!

Рено, в ответ на эти причитания, пообещал госпитальеру, что если тот не перестанет к нему приставать с нелепыми разговорами, то он прикажет пролом в стене заткнуть его жирным телом. Отец Савари понял, что граф выражается отнюдь не фигурально и ретировался. Собрал пятерых своих слуг и велел им быть наготове. Очень может статься, что им придется покинуть этот сумасшедший замок внезапно. Слуги бурно выразили свое согласие с планами своего хозяина и обещали в деле бегства проявить максимум смелости и решительности.

Саладин встал лагерем в виду стен замка Шант. Стало понятно, что в ближайшие дни он не бросится в атаку, решив, очевидно, получше изучить обстановку. Это известие, вкупе с железными кулаками графа, несколько успокоило обстановку в замке. Когда человеку, готовившемуся умирать немедленно, сообщают, что смерть откладывается, у него появляется способность рассуждать, иногда даже здраво.

Дозорный, стоявший на башне, крикнул, что от сарацинского лагеря отделились три всадника и направляются к восточным воротам. Видимо парламентарии, это можно было предвидеть. Саладин не начнет штурма, пока будет опасаться за жизнь любимой сестры и дражайшего племянника.

Переговоры состоялись прямо во дворе, у самых ворот. Рено сам настоял на этом, он хотел, чтобы все слышали какие он выдвигает условия. Он заявил посланцам султана, что готов не защищать замок Шант, не держать в плену принцессу Замиру и благородного Али, взамен требуя одного, чтобы его людям была дана возможность покинуть замок живыми.

Присутствующие шумно выразили свое согласие с условиями вождя.

Посланец султана настаивал на другом варианте решения проблемы. Он предлагал прямо сейчас вернуть пленников, после чего предаться в руки султана для справедливого суда. Всем известно благородство и великодушие Саладина, и те, кто не запятнал свои руки кровью, а совесть лжесвидетельством, могут вне всякого сомнения рассчитывать на снисхождение.

— Не много ли нам предлагает султан Саладин в обмен на сестру и племянника? — ехидно спросил Рено.

Толпа, окружившая место переговоров, поддержала своего вождя криками не только громкими, но и воинственными. Они знали, что им следует бояться именно справедливого суда.

— Вы слышите? — обратился Рено к послу, — это наш общий ответ вашему господину. Если он все-таки решится на нас напасть, то мы сначала вывесим на стенах его родственников, а потом уж будем драться. Ничего другого нам не остается.

Лицо посла, высокого сухощавого старика, посерело, он не мог вернуться к Саладину с таким ответом.

— По местам! — скомандовал в этот момент Рено и крикливая масса полубандитов, из которых состоял гарнизон Шанта, неожиданно беспрекословно подчинилась команде. Это слаженное, множественное движение произвело большое впечатление на посла. Он сказал, по возвращении Саладину, что боеспособность людей Рено, пожалуй, очень велика. Это не просто разбойничья ватага, как можно было ожидать.

В то время, когда на площади перед воротами происходили публичные переговоры и никто особенно не следил за тем, что творится вокруг замка, в пролом, который было велено заделать и который никто не спешил заделывать, прокрались снаружи два человека. «Строители» в это время горланили вместе с остальными на площади. Этими двумя таинственными гостями были принцесса Изабелла, одетая в костюм де Комменжа, и верный Данже. Желание увидеть все своими глазами — имеются в виду взаимоотношения Рено с сестрой султана, — было намного сильнее страха, приличий и даже доводов здравого смысла. Она понимала, что осажденный разъяренными сарацинами замок не лучшее место для выяснения отношений с неверным любовником, но понимала она это умом. Сердце же заставляло ее делать то, что она делала.

Это неукротимое стремление можно было бы выставить как пример исключительного женского характера, способного безоглядно вырваться за пределы, очерченные куртуазным кодексом. Можно было бы, но дело в том, что этот поступок оказался не единственным подобным в этот день. Всего через каких-нибудь полчаса после Изабеллы, к тому же самому пролому явилась госпожа Жильсон. Проникнуть в замок незаметно ей не удалось. Работники, заделывавшие пролом, уже вернулись на место и она попала прямо в их руки. Явление холеной дамы среди пыли, грязи в осажденном замке, затерянном на краю христианского мира, произвело на них сильное впечатление. Дама требовала, чтобы ее отвели к графу. Полуголые верзилы, возившиеся с необожженными кирпичами, не нашли, что тут можно возразить. Тем более, что госпожа Жильсон, когда считала нужным, могла говорить убедительно.

— Вы?! — удивленно воскликнул Рено, думавший, что он утратил способность удивляться.

— Я, граф.

— Клянусь стигматами св. Береники, не ожидал вас здесь увидеть!

— Я польщена, что вы не забыли мое имя, — сказала Береника Жильсон.

— Смею ли спросить, что вас привело сюда?

— Перестаньте паясничать, я рискуя многим, примчалась сюда, чтобы спасти вас.

— От кого, может быть от Саладина?

— Есть мне кажется человек, который желает вашей смерти.

Рено расхохотался во всю силу своих легких.

— Взойдите на стену, сударыня, и вы увидите тысячу таких людей.

— Прекратите, граф, прекратите, — в голосе Береники Жильсон задрожали неподдельные слезы.

— Надеюсь вы не станете рыдать прямо здесь?!

— Вы ничего не понимаете! — крикнула шпионка, теряя самообладание, — меня послали затем, чтобы отравить вас.

— Вот так здорово, вы предупреждаете меня против себя. А может быть просто жара, дорога, и вам приснилось что-то?

— Рено, — жалобно сказала госпожа Жильсон, и его передернуло от этой неуместной нежности.

— Извините, сударыня, вам следует сначала разобраться со своими чувствами, у меня, увольте, нет времени помогать вам в этом. У меня, сударыня, крепость, осада.

Рено решительно покинул незваную гостью, бросив мажордому.

— Филомен, придумайте что-нибудь.

— Что тут можно придумать, мессир? — искренне развел руками тот.

— В башню, в башню, там теперь у нас будет женский монастырь.

Саладин долго и неспешно совещался с братом и другими военачальниками. Все держались одного мнения. Такой человек как Рено пойдет на все. Его поведение уже доказало, что свою жизнь он не ставит и в грош, он сто раз мог покинуть замок, но с упорством умалишенного сидел здесь, поджидая султана с войском. Станет ли он беспокоиться об участи принцессы Замиры?!

— Так вы советуете мне принять его условия?

— Да, — отвечали приближенные, — случай отомстить будет.

Внутренне Саладин был согласен с этим мнением. Причем мести заслуживает не только этот безумный разбойник, но и все преступное королевство, а может быть и весь христианский мир.

— Утром, — повернулся султан к Арсланбеку, уже один раз возглавлявшему посольство в Шант, — ты поедешь туда и скажешь, что я согласен. Они, могут убираться.

Изабелла с помощью Данже отыскала в одном из внутренних, захламленных дворов замка убежище в виде небольшого чулана. Никто не обратил на странную пару никакого внимания, всем было не до того. Оставив госпожу в относительной безопасности, Данже отправился на разведку. Пообтирался возле башни, поболтал с конюхами, взобрался даже на стены и окинул подслеповатым взглядом сарацинский лагерь, над которым даже в утренний час курилось несколько бледных дымков. Вскоре Изабелла имела подробные сведения обо всем, что творилось к замке. Она рассчитывала «поговорить» с Рено этой ночью, а до этого она надеялась собственными глазами увидеть каковы все же отношения графа с его пленницей.

Весь день прошел в напряженном и тоскливом ожидании. Никто из защитников крепости не сомневался, что на рассвете будет штурм. К вечеру начали разжигать повсюду костры, никто не собирался ложиться спать. Рено закатил очередную пирушку и подобраться к нему было невозможно, хотя следить за его действиями не составляло труда. В эту ночь он не пожелал навестить свою новую возлюбленную.

С наступлением настоящей темноты, Изабелла выбралась из своего убежища и начала бродить меж кострами, выбрасывавшими в небо целые фонтаны искр. Ей передалась атмосфера истерического ожидания. Слишком многое должно было решиться завтра. Из отрывков разговоров, которые улавливали ее уши, у нее сложилось весьма причудливое представление о том, почему Саладин столь суров в своих требованиях. Не столько потому, что Рено пленил его сестру, сколько потому, что не спешил ее возвращать, так считали почти все.

На эту тему беседовали два бургундца, следившие за одним из костров.

— Да зачем она ему нужна? — спросил один возясь с мозговою костью, стараясь добыть из нее немного ума.

— Неужели ты не понимаешь? — искренне удивился второй.

— Нет, клянусь ключами св. Петра.

И тут последовало незамысловатое, откровенное объяснение, заставившее волосы Изабеллы встать дыбом. Она стояла в двух шагах за спинами беседующих, отсвет костра время от времени выхватывал из темноты ее лицо, которое в этот момент вполне могло бы подойти ангелу гнева. Мужчины вообще очень легко и беззаботно рассказывают гадости о женщинах, у воюющих мужчин мнение о женском поле особенно пренебрежительное. Изабелла находилась в таком состоянии, что ей явно было не под силу отделить зерна истины от плевелов обычной болтовни. Она стоически беззвучно вынесла все грязные измышления глупого солдафона на предмет постельных взаимоотношений графа с пленницей. Он выдумывал настолько баснословно, что даже собеседник счел нужным, справедливости ради, возразить.

— Что-то я не видел, чтобы граф наведывался в башню по ночам.

— Наверное ты не видел и того, как граф посещает нужник, но не станешь же из-за этого утверждать, что он питается святым духом.

Неизвестно поверил ли этому в высшей степени аргументированному заявлению прожорливый бургундец, но Изабелла поверила ему сразу и до конца. Остаток ночи она решила провести возле пресловутой башни, дабы пресечь очередной поход предателя Рено за сарацинскими ласками.

Принцесса была вооружена. На поясе у нее болтались ножны с великолепно заточенной мизеркордией. Устроившись на камне неподалеку от входа, она грела в ладони удобную рукоять.

Данже молча стоял в темноте у нее за правым плечом, он даже и не пытался что-то советовать. Он хорошо чувствовал состояние принцессы.

Лезть к ней сейчас с какими-то словами было просто опасно.

Не только Изабелла напряженно бодрствовала в ночи. Не спал и отец Савари. В нем боролось стремление поскорее унести из обреченного замка свои старые ноги, с желанием отличиться перед своим орденским начальством. Уж он то прекрасно понимал, что в сложившемся положении войны не миновать. Вернет Рено Замиру ее брату или нет, это уже не имеет значения. Ибо оскорбление уже нанесено, латиняне нарушили свой же кодекс чести и Саладин имеет возможность выступить против них с позиций моральной правоты. Никто ни на востоке, ни на западе не посмеет его осудить, что бы он ни сделал. Итак, Иерусалимское королевство втягивается в войну, которая обречена стать войной непопулярной.

Трижды за ночь отец Савари решал, что надо немедленно бежать, но трижды отменял свое решение. Во-первых, это ночное бегство таило определенные опасности, в темноте никто не станет разбирать кто перед ним, воин или пастырь. Безопаснее попасть к Саладину в плен, он, что общеизвестно, не воюет со священниками. Но сохранив свою жизнь, он навсегда потеряет доверие великого провизора.

Госпожа Жильсон лежала на старом одеяле в углу большой каменной комнаты и тихо плакала. Посреди помещения горел огонь в медной жаровне на закопченном треножнике. Принцесса Замира и все шесть ее служанок сбились в испуганную кучку в другом конце комнаты. Они переговаривались шепотом и время от времени вытирали пот со лба раненого Али. Он тихо постанывал. У него скорей всего были сломаны какие-то кости, но замковый лекарь сбежал еще на прошлой неделе, почуяв неладное.

Сестра Саладина давно уже была за пределом своих психических сил. Каждый день, каждый час и каждую минуту, она ждала шумного грязного вторжения назорейских бандитов, и то, что это вторжение откладывалось, лишь терзало ее нервы и изматывало душу. Спутницы не могли ее успокоить, они ждали того же самого, скорее даже их положение было хуже, чем положение принцессы. Она, в общем, могла бы рассчитывать хотя бы на минимум снисхождения и уважения со стороны главаря. Им же просто грозила опасность пойти по солдатским рукам.

Но и в эту, самую удушливую, самую тревожную ночь, Рено не пришел. Он предпочел привычное общество собутыльников обществу своей очень родовитой и очень запуганной пленницы. Это не развеяло подозрений Изабеллы, просидевшей возле входа в башню всю ночь. Если бы принцесса Замира узнала под чьею охраной она находится она, пожалуй, удивилась бы.

Под утро, большую часть защитников Шанта свалил короткий сон. Костры потухли, и по дворам замка поползли стелющиеся, сизые дымы. Едва проглянуло солнце дозорные закричали, что опять едет посольство.

Данже еле-еле уговорил Изабеллу сменить место засады на более безопасное, при свете дня, она была бы слишком на виду.

Волнения последних дней привели Изабеллу в состояние близкое к тому, в котором находилась сестра Саладина. Она внутренне оцепенела, глаза провалились и стали похожи на две несчастные пещеры с темными озерами отчаяния на дне. Она непрерывно терзала рукою ножны кинжала и кусала губы.

На площади стали собираться те, кто смог проснуться, остальные продирали глаза и нашаривали оружие. Заскрипели отпираемые ворота. Из своего дома появился Рено, вид у него был потрепанный, угрюмый, но было видно, что собою он вполне владеет.

Арсланбек не слезая с коня объявил, что великий султан Саладин принимает условия графа Рено Шатильонского. Если ему немедленно выдадут его сестру и племянника, он отойдет от замка Шант на половину дневного перехода.

Взрыв всеобщего ликования был ему ответом. Рено кивнул, на его лице ничего особенного не выразилось. Можно было подумать, что ему все равно как тут все закончится.

— Я жду, — сказал посол как можно заносчивее. Он принадлежал к тем, кто в глубине души не одобрял сговор султана с этим разбойником, но вслух своих возражений высказать не посмел. Теперь он демонстрировал свое презрение назорею.

Рено развернулся и пошел к башне. Снял с пояса связку с огромными ключами, отпер замок. Изабелла выбралась из своего тайника за колодцем, и стояла в плотной толпе обступившей крыльцо. Она во время речи посла находилась слишком далеко и не уловила сути того, что происходит. Она вообще в этот момент была так возбуждена, что неспособна была понимать хоть что-либо.

Граф вошел внутрь и стал подниматься на второй этаж по витой лестнице. Прошло совсем немного времени и сверху донесся дикий женский визг. Сарацинки решили, что похититель, наконец, явился, чтобы взять свое. Именно утром. Неожиданно, несмотря на все дни мучительного ожидания. Шок был слишком силен. Замира лишилась чувств. Граф постоял над ее распростертым телом, не зная, что же ему теперь делать. Семь пар женских глаз наблюдали за ним из углов каминной комнаты. Даже госпожа Жильсон потеряла в этот момент способность говорить и действовать. Али лежал в беспамятстве.

Не видя другого выхода, граф подхватил на руки тело Замиры и вышел с ним вон. Он рассудил, что по сути ведь все равно в полном ли здравии или в небольшом беспамятстве вернет он сестру ее брату. Своим внезапным появлением наверху он лишил ее отнюдь не чести, а всего лишь сознания, а оно не может быть признано важной частью женского достоинства.

Граф появился на крыльце башни, держа принцессу Замиру на руках. Она не была шестнадцатилетней хрупкой девушкой, и даже такому гиганту как Рено, было тяжело нести ее на вытянутых руках. Поэтому он прижал ее к груди, а руку принцессы положил себе на плечо. При желании в них легко можно было увидеть пару влюбленных, слившихся в объятии перед вынужденным прощанием. Именно эти мысли пришли в голову Изабелле и она совершенно ослепла от ярости.

Толпа, собравшаяся перед входом в башню расступилась, образуя коридор, в конце которого высился посол на коне. По его команде двое сопровождавших гулямов спешились, чтобы благоговейно принять принцессу или то, что от нее осталось. Арсланбек был почему-то уверен, что сестра повелителя покончила с собой.

Сарацины двинулись по живому коридору навстречу графу, им не суждено было дойти до него ибо… ибо из толпы появился еще один человек, невысокий юноша в великоватом блио и драных шоссах. Увидев его перед собой, граф остановился. Брови его сдвинулись и в его фигуре проступила некая неуверенность. Юноша не торопясь приблизился к графу. Молча.

— Ты? — прошептал Рено и лицо его было смущенным, как лицо человека уверенного, что его ничем нельзя смутить.

Посол почувствовал неладное, он крикнул что-то своим людям и они ускорили шаг, но им не суждено было успеть… В руке юноши блеснул кинжал, вздох удивления замер в устах у всех, кто стоял в первых рядах и был непосредственным свидетелем события. Невозможно было уследить за движением — нож торчал в груди Рено Шатильонского.

На графе была лишь тонкая неаполитанская кольчуга, и она не смогла защитить его грудь. Трехгранное лезвие прошло как раз в одно из кованых колец. Изабелла, несмотря на свою хрупкость, сумела вложить в удар огромную силу, которую дает смесь отчаяния, ревности и боли.

Гигант медленно опустился на колени продолжая прижимать к груди ничего не ведающую сарацинку. Жест этот лишний раз подтвердил Изабелле, что она была права в своей мести.

И неизвестно, что еще она собиралась сделать, ей не позволили развернуться подбежавшие слуги посла. Они были уверены, что она сейчас бросится убивать принцессу Замиру, налетев, они сбили Изабеллу с ног. Данже, стоявший в трех шагах от места действия в первом ряду зевак, Данже, которому под страхом смерти было запрещено вмешиваться в то, что будет происходить, не выдержал и ринулся защищать свою госпожу. Через несколько мгновений свалка была всеобщей.

Не совсем всеобщей, надобно поправиться. В нее не вмешался отец Савари. Оценив происходящее, он подозвал к себе своих слуг и велел им собираться. Они не успели выполнить приказания, потому что прибежал тот, кого он поставил на стену следить за происходящим в округе. Слуга прошептал что-то на ухо иоанниту.

— Что?! — воскликнул отец Савари, — со стороны Иордана?

— Их много, они идут христианским строем, — отвечал слуга.

— Они несут орифламму?

— Флага я не смог рассмотреть.

Глядя на кишащее в поднятой пыли человеческое месиво старый госпитальер взвешивал обстоятельства этого странного утра. Когда было нужно он умел думать быстро.

— Форэ, — сказал он своему старшему слуге, рыжему детине лет двадцати пяти, — возьми еще двоих человек. Быстро поднимайтесь в башню. Захватите оттуда саладинова племянника. Заверните его в покрывало.

— Зачем он нам? — искренне удивился Форэ, но удивление его было недолгим. Отец Савари посмотрел на него так, что слуга понял, лучше в этой ситуации молча выполнить приказание.

— Вытащите его через тот вход, там за лестницей есть низенькая дверь. Вот ключ. И очень быстро Форэ! А вы, — отец Савари обратился к двум другим слугам, — будете ждать там с носилками.

Посол Арсланбек, решив, что его собираются убить, ретировался. Никто ему не препятствовал, ворота были открыты. От них до шатра султана было не более шести сотен шагов. Саладин вместе с братом сидели в седлах перед развернутым строем своей гвардии и напряженно смотрели в сторону замка, где решалась судьба их ближайших родственников. Достаточно было одного жеста, чтобы они атаковали замок. Время шло, раздражение и нетерпение нарастало. Над головами всадников проплыло несколько степных стервятников. Они летели в сторону замка. Нафаидин указал на них брату. Саладин ничего не ответил и нахмурился.

Из соблазнительно распахнутых ворот замка вылетел всадник.

— Это Арсланбек! — сразу же закричали в рядах мерхасов. Сразу же стало ясно, что дело обстоит плохо.

Посол явно спасался бегством.

В это время из других «ворот» замка, через давешний пролом, который так толком и не смогли заделать, выбрался отец Савари со своими людьми и беспамятным племянником сарацинского султана. Оставив позади сумасшедшую неразбериху, вызванную внезапной смертью графа Рено, госпитальер поспешил навстречу приближающейся со стороны Иордана конницы.

Глядя на нее издали можно было ручаться лишь за то, что она состоит не из мусульман. В сложившейся ситуации это было уже немало.

Подъехав поближе отец Савари узнал знамя Конрада Монферратского и возликовал. Судьба явно шла ему навстречу. В последние годы отношения Госпиталя и маркиза были неизменно дружественными.

— Мессир! — закричал старик еще издалека, — рад вас видеть.

Он был рад не только этой встрече, но и возможности приостановить скачку. Несмотря на то, что его лошади бежали ровной рысью, ему казалось, что из него вываливаются все его внутренности.

— Отец Савари?! — маркиз не скрывал своего удивления, — что вам понадобилось в этих пустынных краях.

— Дела милосердия ценнее в подобных филиалах ада на земле, чем в райских обителях.

— Воистину так, — криво усмехнулся маркиз, знавший цену любой риторике.

— Меня призвали, чтобы проводить одного юношу в последний путь, но выяснилось, что правильное лечение ему еще может помочь. Я покажу его нашим лекарям из госпиталя св. Иоанна.

— Судя по тому с какой поспешностью вы покидаете замок…

— Вы правы, маркиз, увы. По ту сторону этого не слишком надежного сооружения стоит сам султан Вавилона, хотя, насколько я понял, и не со всем своим воинством.

— Что Рено? — осторожно прищурив глаза, спросил Конрад. Разумеется его интересовала судьба Изабеллы, но впрямую спрашивать ему было трудно.

— Этот разбойник, знаете ли, мертв. И его смерть не самое удивительное из того, что я видел там.

— Не томите меня, святой отец, договаривайте.

Госпитальер вздохнул.

— Если бы я не знал, что это невозможно, я бы сказал, что его убила принцесса Изабелла. Или очень похожий на нее юноша. Может быть брат.

— Бодуэн еще ребенок.

Старик развел руками.

— Так вы говорите это произошло недавно?

— Только что. Воображаю, что там творится.

Маркиз поднял руку, давая своим людям приказ к движению вперед.

— Счастливого пути, святой отец. Держитесь вплотную к руслу этого ручья и выйдете прямо к моей переправе через Иордан.

— Благодарю вас, маркиз, — радостно запел госпитальер.

Всю дорогу из лагеря сюда к замку Конрад проклинал себя. Почему он сразу не бросился вслед за Изабеллой?! Встал в глупую позу гордой обиды, пусть, мол, она отправляется к своему Рено. А, оказывается, вот он для чего ей был нужен.

Вздымая целые облака пыли тяжелая конница Конрада Монферратского ворвалась на территорию замка как раз в тот момент, как через главные ворота в нее входили мерхасы Саладина.

Психологическое преимущество было за итальянцами, они были предупреждены маркизом и готовы к настоящему столкновению. Сарацины собирались разгонять толпу полупьяного, перепуганного сброда, как обещал им рассказ Арсланбека. В узких пространствах небольшого замка кавалерийская выучка и личная храбрость были бесполезны при столкновении с плотной железной массой. Конрад приказал своим спешиться, как это делали в свое время Годфруа и Танкред и добивались успехов. Успех сопутствовал и маркизу. Его люди как поршнем вытолкнули саладинову гвардию обратно на пыльную равнину перед замком, но от сражения в открытом поле отказались. Конрад справедливо полагал, что шансов на победу у него в таком сражении немного.

Конрад быстро навел порядок в замке Шант и сразу же послал парламентеров к султану. Очень скоро принцесса Замира и ее служанки были возвращены целыми и невредимыми в лагерь Саладина. И без всяких условий. На вопрос же о племяннике Али, Конрад честно ответил, что ничего о нем не знает.

Изабелла равнодушно встретила своего спасителя. Она находилась в полной прострации, не отвечала ни на какие вопросы, отказывалась принимать пищу. Когда Конрад сообщил ей, что собирается взять ее с собой в один из своих замков, она не выразила ни согласия, ни отрицательного отношения.

Так закончился первый эпизод этой войны.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. МЕЧ ИСЛАМА | Цитадель | ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ТЮРЬМА