home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



60

Они вчетвером сидят за кухонным столом. Сьюзен ушла в гости, на вечеринку, прихватив с собой бутылку вина и извинения Реда. Кому, как не ей, знать, что бесполезно уговаривать его отвлечься от работы, особенно сейчас, когда он, впервые после того, как все это началось, похож на живого человека.

Кейт приготовила еду, ворча при этом насчет свинского мужского шовинизма, но закончив на той ноте, что оно и к лучшему, потому как, вздумай они стряпать сами, это все равно было бы несъедобным. Она подает на стол отбивные, слегка сдобренные горчичным соусом, и здоровенную миску с салатом из огурцов, сладкой кукурузы, латука и авокадо. Все едят быстро и жадно, словно тот факт, что Ред разгадал модель поведения Серебряного Языка, не только привел их в возбуждение, но и добавил им аппетита.

Ред находит в Библии нужное место. Вот. Евангелие от Матфея, глава 10.

"Двенадцати же Апостолов имена суть сии: первый Симон, называемый Петром, и Андрей, брат его, Иаков Зеведеев, и Иоанн, брат его, Филипп и Варфоломей, Фома и Матфей мытарь. Иаков Алфеев и Леввей, прозванный Фаддеем, Симон Кананит и Иуда Искариот, который и предал Его. Сих двенадцать послал Иисус..."[10]

Его глаза блестят от воодушевления.

– Так вот, я сверил этот список с другими Евангелиями и выяснил, что существуют разночтения. Сразу замечу, что имена тех, кто уже убит, присутствуют во всех вариантах, различия касаются лишь других.

Он сверяется с листком бумаги возле своей тарелки.

– Полного списка у Марка я не нашел, но вот у Луки вместо Фаддея присутствует некий Иуда, брат Иакова.

– А что у него с Иудой Искариотом? – спрашивает Джез.

– Этот никуда не делся. У Луки есть два Иуды. А у Иоанна есть еще и некий Нафанаил, хотя в его Евангелии полного списка тоже нет. Но третий список, лучший из всех, я нашел здесь.

Ред показывает всем толстую книгу в темной, с золотом, суперобложке.

– Что это? – спрашивает Дункан.

Ред поворачивает книгу кругом так, чтобы остальные могли прочитать обложку.

"Брюеровский словарь. Легенды, мифы, крылатые слова и выражения".

– Это очень старое издание, – говорит Ред. – Я наткнулся на него на полке, когда искал какие-нибудь справочники. Откуда оно здесь, понятия не имею, я эту книгу точно не покупал. Может, она принадлежит Сьюзен, а может, осталась от моих родителей. В любом случае важно не это, а то, что тут написано.

Он открывает словарь на странице, уже помеченной желтым, и кладет в раскрытом виде так, чтобы все видели текст.

"Апостолы. Четырнадцати апостолам (то есть двенадцати изначальным, а также Павлу и Матфию) соответствуют следующие эмблемы или символы.

Андрей – косой крест, ибо на таком он был распят.

Варфоломей – нож, потому что с него ножом была снята кожа.

Иаков Старший – створчатая раковина, посох или дорожная бутыль, так как он считается покровителем паломников.

Иаков Младший – шест сукновала, потому что он был убит ударом по голове шестом, нанесенным ему Симеоном – суконщиком.

Иоанн – чаша, из которой выскальзывает змея, ссылка на легенду о том, как Иоанну была поднесена чаша с ядом. Иоанн сотворил крестное знамение, Сатана в образе змея покинул чашу, и апостол осушил ее без вреда для себя.

Иуда Искариот – мешочек с деньгами или ящик, потому что "имел при себе денежный ящик и носил то, что туда опускали" (Иоанн 12:6).

Иуда – булава, потому что он был забит булавами.

Матфей – топор палача или секира, потому что он принял в Хадабаре смерть от секиры.

Матфий – боевой топор, потому что его сперва забили камнями, а потом обезглавили боевым топором.

Павел – сабля, потому что его голова была отсечена саблей.

Петр – связка ключей, потому что Христос дал ему "ключи от Царства Небесного". А также петух, потому что он вышел и горько плакал, когда услышал крик петуха (Матфей 26:75).

Филипп – Т-образный крест, потому что он претерпел смерть, будучи повешенным за шею на высоком столбе.

Симон – пила, в соответствии с преданием его распилили.

Фома – копье, так как он был пронзен насквозь копьем в Мелиапоре".

Ред захлопывает книгу.

– Боже мой, – шепчет Кейт. – Боже мой. Он вообразил себя Иисусом Христом, верно? Он действительно считает себя Мессией. Он собирает апостолов. И убивает их в соответствии с их символами.

Ред кивает.

– Точно. Я проверил и сопоставил с нашими случаями. Вот что получается. Послушайте.

Он читает вслух:

– Филипп претерпел смерть, будучи повешенным за шею на высоком столбе. Иаков Младший был убит ударом шеста по голове. Символами Иакова Старшего служат раковина и посох паломника или дорожная бутыль, с Варфоломея сняли кожу ножом, а знаком Матфея является секира, поскольку она послужила орудием его смерти. Поняли? Все сходится, кроме одного. Если мы предположим, что епископ – это Иаков Младший, тот, которого забили шестом, то Джеймс Бакстон должен быть Иаковом Старшим. Но Джеймс Бакстон был обезглавлен. Я снова проверил данные осмотра места преступления. В доме, где его убили, не было ничего похожего на раковину, посох паломника или дорожную бутыль.

Кейт берет словарь со стола и просматривает список.

– И как же он их выбирает? – Дункан выглядит озадаченным. – Просто по именам?

– Похоже на то, – говорит Ред.

– Во всяком случае пока это выглядит так.

– И как мы будем его искать? – ворчит Дункан. – Предупреждать всех лондонцев по имени Эндрю, Саймон, Джон и так далее, что им грозит опасность со стороны свихнувшегося, вообразившего себя Мессией? Черт побери, версия с голубыми и та была перспективнее – их, наверное, все же меньше, чем людей с апостольскими именами.

– Да, – говорит Джез, – мне помнится, что, когда мы искали маньяка среди геев, как раз ты уверял, что мы лезем не на то дерево. И, похоже, оказался прав.

Дункан молчит. Ему хватает великодушия не злорадствовать и не надуваться от самодовольства. Кейт переворачивает несколько страниц словаря и, уставившись на текст перед собой, ахает.

– Что, Кейт? Что там такое? – требовательно спрашивает Ред.

– Вы только гляньте вот на эту статью. Вот!

Она указывает на текст и начинает читать:

– "Апостольские ложки. Серебряные ложки, с изображением на вершине ручки одного из апостолов. Прежде, по традиции, дарились при крещении". Если не считать того, что ложки у него обыкновенные, все совпадает.

– Верно, – соглашается Джез.

Кейт продолжает читать:

"Подарочные наборы иногда состояли из двенадцати ложек, в честь двенадцати апостолов, иногда из четырех, в честь четырех Евангелистов, а бывало, дарили и по одной. Иногда формировались комплекты с "ложкой-хозяином" или "ложкой-хозяйкой". Серебряные ложки дарили детям из обеспеченных семей, отсюда и поговорка "Родился с серебряной ложкой во рту "".

– Что ж, это проясняет тайну ложек, – говорит Дункан.

– Возможно, это разрешает и еще одну проблему, – добавляет Ред.

– Какую?

– Охотится ли наш человек за всеми четырнадцатью апостолами, упомянутыми в энциклопедии, или лишь за первыми двенадцатью, то есть без Матфия и Павла. Мне кажется, что, раз он использует ложки, которых в наборе дюжина, и жертв должно быть двенадцать. Двенадцать ложек, двенадцать апостолов.

– Ну, это легковесная логика, – говорит Джез.

– Сама по себе, в отрыве от остального, может, и так, – соглашается Ред. – Но посмотрите на это в более широком контексте. Обратив внимание на языки.

– Почему языки?

– Для чего мы используем языки?

– Этот вопрос возникал у нас и раньше, – замечает Дункан.

– Да, возникал. В самую первую субботу, тогда, в мае, после первых двух убийств. И все это время мы были на правильном пути. Просто тогда еще не знали этого. Языки, имена – и то и другое упоминалось еще на первых этапах расследования. Но из мелких, разрозненных деталей общая картина не складывалась, вот нам и пришлось подождать, пока не выяснилось, что за чем стоит. Давайте вернемся к вопросу, который уже рассматривался. Для чего мы используем языки?

– Чтобы есть, – откликается первой Кейт.

– И говорить, – дополняет Дункан.

– Именно. Есть и говорить. Теперь давайте соотнесем это с тем, что мы знаем об апостолах.

– Ну, – говорит Джез, – тут можно усмотреть намек на Тайную вечерю.

– Или кормление пяти тысяч, – добавляет Кейт.

– А говорить?

Все молчат.

Ред снова открывает Библию и быстро пролистывает пару страниц.

– Вот, Матфей, глава десятая. Иисус посылает своих учеников. Зачем? Чтобы распространять Слово. "Идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева; ходя же проповедуйте, что приблизилось Царство Небесное". Понятно? Проповедуйте. Распространяйте Слово.

Джез кивает.

– Понятно. Тайная вечеря, кормление пяти тысяч, посылка апостолов – во всем этом участвовали именно те первоначальные двенадцать, так?

– Именно. Он сохраняет языки, потому что рассматривает их как символы. Они представляют собой краеугольный камень существования апостолов – его апостолов! – как он это понимает. Ему нет нужды сохранять их тела, только эту маленькую часть, для него единственно значимую. Вся душа каждого из них воплощена в этой частице плоти. Но такой подход определенно исключает Павла и Матфия. Они не были апостолами Иисуса. Они оба стали апостолами после того, как его распяли на кресте.

Безумию Серебряного Языка присущ метод. В нем есть своя, теперь внятная Реду логика. В данном случае как апостолы трактуются лишь те, на кого возложил апостольскую миссию сам Всевышний. Так, и никак иначе.

– Это, кстати, объясняет и трусы, – говорит Ред.

– Само собой, – улыбается Джез. – Только понять бы еще, каким образом... Подозреваю, что в своей тупости я не одинок.

– Подумайте вот о чем. Кем себя воображает преступник? Иисусом Христом, верно? Замечу, он такой не один – многие серийные убийцы в разное время воображали себя Христом. Помните Ларри Джен Белла? Он убил двух девушек в Штатах еще в восьмидесятые годы, а казнили его пару лет назад. Этот тип тоже считал себя Иисусом и заявил, что предпочитает смерть на электрическом стуле летальной инъекции – на том основании, что стул сделан из "истинного голубого дуба", как и крест Иисуса Христа. Но мы уже убедились, что наш клиент, Серебряный Язык, воспринимает свое призвание весьма буквально. А какой самый стойкий образ христианства? Это распятие на кресте, не так ли? Как образ распятие запечатлелось в сознании каждого даже в большей степени, чем Рождество в Вифлееме или чудеса, прославившие Иисуса после его смерти. Подумайте о том кресте. Серебряный Язык верит, действительно верит, что в нем воплощен возродившийся Иисус. Поэтому, убивая своих жертв, он также думает о собственной смерти на кресте – а крестные муки Христос принимал в одной лишь набедренной повязке. Вот и ответ: всем его жертвам была оставлена лишь та одежда, что была на Иисусе в час его кончины.

Кейт указывает на оставшиеся бифштексы.

– Давайте, ешьте. Еда стынет. Обсуждение можно продолжить и потом. Столько религии в один присест для меня перебор.

Пока они едят, тишина нарушается лишь звяканьем ножей о фарфор. "Поиск решения – та же охота. Это радость дикаря, и мы наделены ею с самого рождения".

Ред ест, набивая себе полный рот. Насаживает на вилку здоровенные куски мяса, щедро сдабривая их салатом. Закончив раньше всех и еще дожевывая остатки, он встает, чтобы взять воды. Остальные жуют за столом.

Найдя в кухонном шкафчике стеклянный кувшин, Ред наполняет его водой из-под крана. Во рту остается непрожеванное мясо. Поставив кувшин на столик, Ред глотает, и кусочек мяса застревает в дыхательном горле. Он снова делает глотательное движение. Ничего не происходит.

Ред разевает рот, силясь набрать воздуха, но чертов кусок застрял крепко. Из горла слышатся свист, хрип, но воздух не проходит. Ред пытается сглотнуть в третий раз, но по-прежнему ничего не выходит.

Нарастает паника.

Он пытается крикнуть. Но поскольку не может набрать воздуха, не может и произвести никакого звука.

Ред закрывает глаза, а когда открывает их снова, окружающий мир становится монохромным. Он смотрит на маленькие горшочки с травами, выстроившиеся бок о бок на полке перед ним. Помнится, они всегда были красными, зелеными и бурыми. А тут вдруг все стали серыми и различаются только по оттенку. Забавно, однако, ведь не далее как сегодня днем ему подумалось о том, насколько лучше выглядит Сикстинская капелла на цветных иллюстрациях. И – вот тебе на! – весь мир сделался для него черно-белым.

Кстати, исчезли и звуки. Ножи не скребут по тарелкам, стаканы не звякают. Не слышно даже тихого грохота уличного движения, которое образует постоянный звуковой фон городского существования.

Полная тишина.

И тут вдруг им овладевает полное безразличие.

Он чувствует, как разворачивается лицом к остальным, но происходит это так, будто им движет кто-то другой. Ред ощущает нелепое чувство свободы. Кислород, питающий мозг, иссякает, но ему плевать. Это похоже на самое лучшее из сновидений, сон, которому лучше бы не кончаться.

Теперь Ред видит остальных. Они движутся, как при замедленной съемке. Челюсть Дункана медленно отвисает, так что разинутый рот образует идеальное "О". Глаза Кейт широко открываются, и кажется, что они занимают пол-лица.

Джез отталкивает стул, который падает позади него, в два огромных шага преодолевает расстояние до Реда, заполняя поле его зрения, и исчезает снова.

Ред видит перед собой раковину и ощущает тупой толчок между лопатками.

И тут неожиданно в уши его возвращаются звуки, в слезящиеся глаза врываются цвета, движение вокруг возвращается к нормальной скорости, а сам он склоняется над раковиной, выкашливая свои внутренности. Натужный хрип, и серый, наполовину прожеванный кусок мяса вылетает изо рта и приземляется на дно раковины.

Прокашлявшись и сумев наконец набрать воздуху, Ред поднимает глаза.

– Спасибо, – бормочет он со слабой улыбкой.

Джез выглядит так, точно увидел привидение.

– Черт побери, Ред, – выдыхает он. – Я было подумал, что тебе каюк.

– Похоже, ты испугался больше меня.

– Пожалуй. – Джез не улыбается. – Серьезно, приятель, ты изрядно нагнал на меня страху.

Джез кладет руку Реду на поясницу, и они возвращаются к столу. Кейт вскакивает и порывисто, от души, целует Джеза в губы.

– Я даже не поняла, что происходит, – говорит она Реду. – Только что ты набирал воду, а в следующее мгновение Джез уже сует тебя физиономией в раковину и молотит по спине, как в карате.

Некоторое время они говорят об этом инциденте, снова и снова соглашаясь с тем, как повезло Реду, и провозглашают тост в честь Джеза, спасшего Реду жизнь. Дункан убирает тарелки и варит кофе, после чего, рассевшись с дымящимися чашками, они начинают обдумывать план дальнейших действий.

Дункан указывает на книги на столе.

– Апостолы, Мессия, все это, конечно, хорошо, – говорит он, – но много ли от этого пользы в практическом смысле? Да, мы теперь знаем, чем руководствуется Серебряный Язык, знаем конечное число будущих жертв, даже их имена, хотя только первые, и, в общих чертах, представляем, каким именно образом они будут убиты. Но не более того. Вроде бы это уже немало, но так только кажется. Мы не можем предвидеть следующий удар – когда он будет нанесен, где, каким образом, кто станет жертвой. А это, признаться, чуть ли не хуже, чем вообще ничего не знать. На самом деле понимание движущих преступником религиозных мотивов почти не приблизило нас к его поимке.

– Но мы хотя бы знаем, где начать поиски, – возражает Ред. – Сдается мне, ставку надо делать на религиозных фанатиков. Бога ради, миллениум на носу! Вокруг полно полоумных, предсказывающих конец света и прочее дерьмо.

Первым делом с утра понедельника начнем их проверять. Нужно опросить лидеров всех культов и поговорить со всеми священниками всех церквей Лондона. Все имеющее хотя бы отдаленное отношение к христианству должно быть, на хрен, рассмотрено под микроскопом. Придется тряхнуть даже тех ребят, которые торчат на углах и выкрикивают какую-то ахинею насчет Библии. И кое-что из перечисленного мы можем сделать уже завтра. Кто не против прогуляться к Углу ораторов?[11] Там всегда собирается немало всяческих придурков, шарахнутых Библией.

– Я думаю, мы не собираемся предавать это огласке, – говорит Кейт.

– Нет, – отвечает Ред. – Определенно нет.

– Но нам придется подключить к делу дополнительные силы, верно? Тут ведь нужно работать ногами, обойти весь город. Вчетвером, хоть бы мы работали круглые сутки, нам с этим не справиться до скончания века.

– Согласен, привлекать людей необходимо, но из этого не следует, что нам обязательно посвящать их в суть дела. Обойдутся. Но мы будем разрабатывать эту религиозную жилу, пока она не истощится, и уж что-нибудь наверняка нароем. Серебряный Язык думает, будто он Иисус Христос – я имею в виду, что он не играет, а на самом деле считает себя Иисусом. У такого человека должны иметься какие-то религиозные связи. Нам только и нужно, что их выявить.

– Но если мы теперь знаем, каким принципом он руководствуется, разве не наш долг предупредить людей?

– Как, Кейт? Как можем мы их предупредить? Выступить с заявлением насчет того, что людям со следующими именами следует оберегать свои задницы до тех пор, кавычки открываются, пока столичная полиция не арестует подозреваемого, кавычки закрываются? Это испортило бы все дело. Испортило самым, на хрен, поганым образом. Мы бы только замутили воду и взвалили на себя тысячи часов дополнительной, совершенно бессмысленной работы.

– Почему?

– Потому что к нам хлынул бы поток ложных заявителей, которых пришлось бы проверять, затрачивая на это время, а потом отпускать. Скорее всего, мы попутно раскрыли бы несколько преступлений, но вот Серебряный Язык залег бы на дно, еще глубже, чем нынче. Нет. Нам никак нельзя предавать это огласке.

– Но огласка могла бы возыметь противоположный эффект.

– Что?

– Если мы выступим с заявлением, это может побудить его раскрыться. Он исполнится решимости показать всем, что он настоящий Мессия.

– Кейт, пойми, этот малый уже глубоко уверен в том, что он самый всамделишный Мессия, какой только может быть. Надо думать, он целыми вечерами превращает воду в вино и переходит долбаную Темзу "по воде, аки по суху". По его разумению, он выполняет свою миссию именно так, как должно, и не откажется от этого, чтобы заявить о себе.

– Но это может продолжаться годами.

– Нет, – встревает Джез. – Не думаю.

Все взоры обращаются к нему.

– Почему нет? – спрашивает Кейт.

– Об этом уже говорилось, только вскользь. Миллениум. Вот почему он взялся за свои делишки. Какой у нас следующий год? Правильно, тысяча девятьсот девяносто девятый. Существует чертова уйма трактатов, прорицаний, предсказаний и тому подобного, где утверждается, что на пороге нового тысячелетия грядут великие события. При желании любой бред можно счесть пророчеством. Это может быть конец света, Третья мировая война, четыре всадника Апокалипсиса, Армагеддон, Судный день. Что в голову взбредет, суть не в названии. А в том, что расписание нашего убийцы приурочено к наступлению миллениума. К этому времени он должен разобраться со всеми "апостолами". И, думаю, не к самому концу года. Наверное, он подстраховался и зарезервировал время на тот случай, если где-то произойдет сбой.

В принципе все согласны с Джезом, хотя лишь отчасти.

– У него есть мастер-план. Он не просто выходит и убивает людей, откликаясь на произвольный внутренний порыв. Он готовится.

– К чему?

И тут Джез изрекает словно навеянную божественным ветром ошеломляющую истину:

– Ко Второму пришествию.


Часть вторая | Мессия | cледующая глава