home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

Китти редко позволяла себе отвлекаться на что-то помимо дел организации, но на следующий день после того, как ливень наконец перестал, она решила съездить навестить родителей.

Сегодня вечером, на экстренном совещании, Сопротивлению предстояло узнать о самом крупном деле, какое они когда-либо предпринимали, на которое они возлагали большие надежды. Подробностей еще никто не знал, однако в магазинчике царила атмосфера почти болезненного предвкушения. Китти ходила буквально сама не своя от возбуждения и неизвестности. Ей не сиделось на месте. Поэтому она ушла с работы пораньше, купила в цветочном ларьке небольшой букетик и втиснулась в автобус до Белема.

Их улочка была такой же тихой, как всегда, и домик таким же ухоженным и чистеньким. Китти громко постучала, одновременно нашаривая в сумочке ключи и пытаясь удержать букетик между плечом и подбородком. Ключи она отыскать так и не успела: за стеклом появилась тень, и мать отворила дверь, опасливо выглянув наружу. При виде Китти глаза у нее вспыхнули.

— Кэтлин! Как хорошо! Входи, входи, радость моя!

— Привет, мам. Вот, это тебе.

Засим последовали неуклюжие ритуальные объятия и поцелуи, перемежающиеся с разглядыванием цветов. Китти все пыталась протиснуться-таки в прихожую, но ей это никак не удавалось. Наконец дверь кое-как затворили, и Китти провели в знакомую кухоньку, где на плите кипела картошка, а отец сидел за столом и чистил ботинки. Он встал, не выпуская из рук ботинок со щеткой, дал Китти чмокнуть себя в щеку и указал на свободный стул.

— А у нас сегодня мясо с картошкой! — объявила мать Китти. — Через пять минут будет готово.

— Замечательно! Привет, папочка.

— Ну что… — Отец немного поразмыслил, потом положил щетку прямо на стол, поставил рядом ботинок и широко улыбнулся Китти. — Как тебе жизнь среди красок и кистей?

— Спасибо, неплохо. Ничего особенного, конечно, но я понемногу привыкаю.

— А мистер Пеннифезер как?

— Стареет, здоровье уже не очень. Ходит совсем плохо.

— Ай-яй-яй! Ну, а как ваш бизнес? Главное, волшебники-то к вам захаживают? Они ведь немало рисуют…

— Волшебники — редко.

— Вот бы чем тебе заняться, дочка! Тут денег непочатый край.

— Да, папа. Мы сейчас как раз волшебниками и занимаемся. Как твоя-то работа?

— Да так, знаешь. Вот, на Пасху неплохо расторговался.

— Так ведь с тех пор уже несколько месяцев прошло, пап!

— Ну да, дела идут ни шатко ни валко. Как насчет чашечки чаю, а, Маргарет?

— Только после обеда!

Мать суетливо ставила на стол лишний столовый прибор для Китти, как будто дочка была невесть каким важным гостем.

— Знаешь, Китти, — сказала она, — не понимаю, почему бы тебе не жить с нами. Не так уж далеко до твоей работы. А насколько дешевле обойдется!

— Да с меня за квартиру недорого берут, мам.

— Да, но ведь еще и питаться отдельно приходится. Ты, небось, на это уйму денег тратишь, а так бы мы и на тебя готовили. Это ведь все лишние расходы.

— Угу…

Китти взяла вилку и принялась рассеянно постукивать ею по столу.

— Как поживает миссис Гирнек? — спросила она. — И как там Якоб? Ты его давно в последний раз видела?

Мать натянула здоровенные варежки-прихватки и полезла в духовку; оттуда вырвался порыв раскаленного воздуха, крепко благоухающий ароматом мяса с приправами. Голос матери отдавался в духовке странным эхом.

— У Ярмиллы все вроде нормально, — сказала она. — Якоб работает на своего отца — ну, это ты знаешь. Я его не видела. Он к гостям не выходит. Джордж, будь так добр, достань подставочку, кастрюлька ужасно горячая… Вот так. И слей картошку. Ты бы зашла к нему, дорогая. Он так обрадуется — а то, небось, скучает один, бедный мальчик. Тем более тебе. Жалко, что ты его так редко навещаешь.

Китти нахмурилась:

— Раньше ты, мам, говорила иначе.

— Ну, так то когда было-то… Ты теперь гораздо уравновешеннее. Да, кстати, бабушка умерла, Ярмилла мне сказала.

— Да ну? Когда?

— Где-то в прошлом месяце. И не смотри на меня так — если бы ты почаще заходила, так и новости бы узнавала раньше, верно? Хотя, по-моему, тебе все равно. Накладывай, накладывай, Джордж! А то все остынет.

Картошка слишком разварилась, но мясо вышло очень вкусное. Китти ела с жадностью и положила себе добавки прежде, чем родители доели первую порцию, к вящей радости матушки. Потом мать принялась рассказывать новости о людях, которых Китти либо не помнила, либо и вовсе никогда не встречала, а Китти тем временем сидела молча, теребя в кармане брюк маленький, гладкий и тяжелый предмет, и думала о своем.


Вечер после суда был для Китти очень неприятным: сперва мать, а потом и отец выражали свой гнев по поводу последствий. Тщетно Китти напоминала им о том, что она ни в чем не виновата, и о том, какой плохой Джулиус Тэллоу. Тщетно она клялась как-нибудь раздобыть эти шестьсот фунтов, необходимые для того, чтобы утолить гнев правосудия. Родители были неумолимы. Их доводы в целом сводились к нескольким блестящим пунктам: 1) Денег у них нет. 2) Придется продать дом. 3) Только такой самонадеянной тупице, как она, могло прийти в голову бросить вызов волшебнику. 4) Что ей все говорили? 4а) Что они ей говорили? 5) Не надо было этого делать! 6) А она, дурья башка, не послушалась! И 7) что же теперь делать?!

Беседа завершилась так, как и следовало ожидать: мать разрыдалась, отец разорался, Китти умчалась к себе в комнату и хлопнула дверью. И только там, сидя на кровати и уставившись горящими от непролитых слез глазами в противоположную стенку, она вспомнила про старичка, мистера Пеннифезера, и его странное предложение. Пока длился спор, оно совершенно вылетело у нее из головы, и теперь, посреди охватившего ее смятения и отчаяния, казалось абсолютно нереальным. Так что Китти постаралась о нем забыть.

Несколько часов спустя мать принесла ей чашку чаю в знак примирения и обнаружила, что дверь надежно заперта изнутри ножкой стула. Она сказала через дверь — дверь была тонкая, и слышно было прекрасно:

— Я совсем забыла сказать тебе одну вещь, Кэтлин. Твоего друга Якоба выписали из больницы. Его привезли домой сегодня утром.

— Да ну?! Что же ты сразу не сказала?! Из-за двери послышался грохот лихорадочно вынимаемого стула. В щели показалось покрасневшее лицо под гривой растрепанных волос.

— Мне нужно его повидать!

— Думаю, это не получится. Врачи сказали…

Но Китти уже ссыпалась вниз по лестнице.


Он сидел в кровати. На нем была новенькая, с иголочки голубая пижама, с еще не расправившимися складочками на рукавах. Пестрые руки были сложены на коленях. Поверх одеяла стояла нетронутой стеклянная ваза с виноградом. Глаза были завязаны двумя кружочками свежей марли. На черепе отросла короткая щеточка свежих волос. Лицо осталось таким же, как запомнила его Китти: расписанным жуткими черно-серыми полосами.

Когда она вошла, Якоб улыбнулся слабой, кривоватой улыбкой:

— Китти! Быстро ты.

Девочка, дрожа, подошла к кровати и дотронулась до его руки:

— Откуда… Откуда ты знаешь, что это я?

— А кто же еще ломится по лестнице, точно бешеный слон? Кроме тебя — никто. Ты как, в порядке?

Китти взглянула на свои чистые, бело-розовые руки.

— Да. Все нормально.

— Да, я слышал…

Якоб попытался снова улыбнуться, но удалось ему это с трудом.

— Тебе повезло… Я рад.

— Да. Как ты себя чувствуешь?

— Ну, измотанным. Больным. Как кусок копченого бекона. Кожа болит, если пошевелиться. И чешется. Но мне сказали, что все это пройдет. И глазам моим уже лучше.

Китти испытала прилив облегчения.

— Как здорово! А когда…

— Ну, когда-нибудь. Не знаю…

Он внезапно сделался усталым и раздражительным.

— Ладно, забудь об этом! Расскажи лучше, что происходит. Мне говорили, что ты была на суде?

Она рассказала ему обо всем, кроме встречи с мистером Пеннифезером. Якоб сидел в постели очень прямо, и его закопченное лицо выглядело очень мрачно. Когда она закончила, он вздохнул.

— Какая же ты все-таки дура, Китти! — сказал он.

— Ну, спасибочки!

Она оторвала от кисти несколько виноградин и сердито запихнула их в рот.

— Ведь говорила тебе моя мама! Она сказала…

— И она, и все остальные тоже. Они все так правы, а я вся так ошиблась!

Китти выплюнула косточки в горсть и бросила их в мусорное ведро, стоявшее рядом с кроватью.

— Поверь мне, я очень признателен за то, что ты пыталась сделать. И мне очень жаль, что ты теперь страдаешь из-за меня.

— Да ладно, фигня. Найдем мы эти деньги.

— Всем известно, что в суде справедливости не добьешься: там имеет значение не то, что ты делал и чего не делал, а то, кто ты такой и какие у тебя связи.

— Ну ладно, все! Хватит об этом!

Китти была не в том настроении, чтобы выслушивать лекции.

— Ну, хватит так хватит. — Якоб улыбнулся, несколько более убедительно, чем в прошлый раз. — Я даже сквозь повязки чувствую, как ты хмуришься!

Они немного посидели молча. Наконец Якоб сказал:

— В любом случае, не думай, будто Тэллоу это все так и сойдет с рук.

И почесал щеку.

— Прекрати чесаться! Что ты имеешь в виду?

— Так чешется же! Я имею в виду, что справедливости можно добиться не только через суд.

— А как еще?

— Ой-ой! Все без толку: придется мне сесть на руки. Подвинься-ка поближе — вдруг кто-то подслушает… Так вот. Тэллоу — волшебник и поэтому наверняка думает, что вышел сухим из воды. Он про меня быстро забудет — а может, уже забыл. И уж конечно ему не придет в голову, что я имею какое-то отношение к Гирнекам.

— К фирме твоего папы?

— А к чьей же еще? Конечно, к папиной фирме. И Тэллоу это дорого обойдется. Он, как и многие другие волшебники, переплетает свои книги заклинаний у Гирнека. Мне об этом сказал Карел — он проверил по нашим гроссбухам. Тэллоу присылает нам заказы примерно раз в два года. Причем предпочитает крокодиловую кожу свекольного цвета — да-да, так что мы можем к прочим его преступлениям добавить еще и отсутствие вкуса. Так вот, мы можем позволить себе подождать. Рано или поздно он пришлет нам очередную книгу на переплет или закажет что-нибудь… Нет, не могу! Мне необходимо почесаться!

— Не надо, Якоб! Съешь вот лучше виноградинку — отвлекись как-нибудь.

— А толку-то? Я просыпаюсь по ночам — и обнаруживаю, что чешусь. Маме приходится забинтовывать мне руки, чтобы я не чесался. Нет, я сейчас умру! Скажи маме, пусть принесет крем.

— Я лучше пойду…

— Погоди минутку! О чем это я? Ах да, так вот: в следующий раз мы не только переплетем Тэллоу книжку, но и поменяем еще кое-что.

Китти наморщила лоб:

— А что именно — заклинания? Якоб мрачно усмехнулся:

— Можно поменять местами страницы, подправить слово или запятую, изменить график — главное, знать, что делаешь. На самом деле это вполне возможно — для некоторых папиных знакомых это проще простого. Мы переделаем несколько самых употребительных заклинаний, а потом… Посмотрим.

— А он не заметит?

— Да он просто прочтет заклинание, начертит пентакль, или что там полагается сделать, и тогда… Кто знает? С волшебниками, которые неправильно читают заклинания, могут случиться самые неприятные вещи. Папа всегда говорит: «Магия — наука точная».

Якоб откинулся на подушки.

— Быть может, пройдут годы, прежде чем Тэллоу наконец попадется в ловушку, — ну и что? Мне-то уж точно торопиться некуда. Мое лицо останется изуродованным еще как минимум лет пять. Я могу и подождать.

Он внезапно отвернулся.

— Ладно, позови маму. И не говори ей того, что я тебе сейчас сказал.


Миссис Гирнек Китти обнаружила на кухне, она растирала в ступке странное месиво, белое и маслянистое, смешанное с темно-зелеными душистыми травами. Когда Китти передала ей просьбу Якоба, она устало кивнула.

— Едва успела приготовить новую порцию, — сказала она, поспешно накрыла ступку крышкой и взяла с полки кусок чистой материи. — Я тебя провожать не буду, ладно?

И выбежала из комнаты.

Китти, волоча ноги, поплелась в сторону прихожей, но не успела она сделать и двух шагов, как ее остановил негромкий, короткий свист. Девочка обернулась: старая бабушка Якоба сидела на своем обычном месте, в кресле возле очага, и на ее костлявых коленях стояла большая миска с гороховыми стручками. Ее блестящие черные глазки смотрели на Китти в упор; бесчисленные морщинки на лице двигались — старуха улыбалась. Китти неуверенно улыбнулась в ответ. Старуха подняла иссохшую руку и дважды согнула узловатый палец, маня Китти к себе. Китти подошла к ней. Сердце у нее колотилось. Сколько раз она ни бывала в этом доме, ни разу не довелось ей перемолвиться и парой слов с бабушкой Якоба — девочка вообще ни разу не слышала, чтобы та разговаривала. Ее охватил дурацкий, беспочвенный страх. Что ей говорить? Китти ведь не знает чешского! Чего старуха от нее хочет? Китти внезапно почувствовала себя точно в сказке, где маленькая девочка заблудилась и попала на кухню к ведьме-людоедке… Она…

— Вот, это тебе, — произнесла бабушка Якоба с отчетливым, жестким южнолондонским выговором. И, не отводя глаз от лица Китти, принялась рыться в складках своих объемистых юбок. — Береги ее… Да куда же она запропастилась, негодница? Ах, вот она! Держи.

Ее рука, протянутая к Китти, была крепко стиснута. Китти подставила ладонь и сперва ощутила, что легший в нее предмет — тяжелый и холодный, а потом увидела, что это. Это была металлическая подвесочка в форме капли. На остром конце имелась небольшая петелька для цепочки. Китти не знала, что и сказать.

— Спасибо, — сказала она. — Она очень… Очень красивая.

Бабушка Якоба хмыкнула:

— Хо. Она серебряная. Так будет верней, девочка.

— Но… но она же, наверно, очень ценная. Я даже не знаю, могу ли я…

— Бери, бери. И носи ее.

Туго обтянутые кожей руки сжали ладонь Китти, свернули ее в кулак.

— А то мало ли… Ну, иди, а то мне еще надо вылущить сотню гороховых стручков. А то, может, и все сто два — по одному на год, а? То-то же. Иди, не мешай. Убирайся!


В течение нескольких следующих дней Китти с родителями все обсуждали, что же им делать, но результат всегда был один и тот же: даже если собрать все семейные сбережения, все равно на то, чтобы уплатить штраф, наложенный судом, не хватало нескольких сотен фунтов. Все шло к тому, что придется продавать дом, — а дальше маячила полная неопределенность.

Оставалась одна надежда — на мистера Пеннифезера.

«Позвоните, если вас это заинтересовало. Через недельку». Китти не говорила о нем ни родителям, ни кому другому, но его слова твердо запечатлелись у нее в памяти. Он обещал ей помочь, и она была, в принципе, не против. Весь вопрос — почему? Вряд ли по доброте душевной.

Но если она ничего не предпримет, ее родители останутся без крыши над головой!

В телефонном справочнике Т. Э. Пеннифезер действительно наличествовал: он значился как «поставщик товаров для художников», проживающий в Саутуорке, и телефонный номер был тот самый, что на визитке, которую он дал Китти. Так что, похоже, он, по крайней мере, был личностью реальной.

Но что ему надо? Часть души Китти настоятельно советовала ей не связываться с ним; другая часть возражала, что терять ей нечего. Если не заплатить штраф в ближайшее время, ее арестуют и посадят в тюрьму, а предложение мистера Пеннифезера — единственная ниточка, за которую она может ухватиться.

И наконец Китти решилась.

За два квартала от ее дома была телефонная будка. И в одно прекрасное утро Китти втиснулась в ее тесное, душное нутро и набрала номер.

Ей ответил сухой, астматический голос:

— «Товары для художников», слушаю.

— Мистер Пеннифезер?

— Госпожа Джонс! Очень рад. Я боялся, что вы так и не позвоните.

— Вот, звоню. Видите ли, я… Меня интересует ваше предложение, но, прежде чем согласиться, я должна узнать, что вы хотите взамен.

— Разумеется, разумеется. Я должен вам все объяснить. Не могли бы мы встретиться?

— Нет. Объясните так, по телефону.

— Это было бы неблагоразумно.

— Для меня это благоразумнее. Я не хочу рисковать. Я не знаю, кто вы такой, и…

— Конечно, конечно. Могу предложить одну вещь. Если откажетесь, дело ваше. На этом наше знакомство завершится. Если согласитесь, пойдем дальше. Так вот, мое предложение: давайте встретимся в кофейне «У друидов», что у Семи Циферблатов. Знаете ее? Популярное местечко, всегда полно народу. Там вы сможете побеседовать со мной в полной безопасности. Если вы все же сомневаетесь, могу предложить еще один вариант. Положите мою визитку в конверт вместе с информацией о том, где назначена встреча. И оставьте конверт у себя в комнате или отправьте его себе по почте. Как пожелаете. Если с вами что-нибудь случится, полиция меня разыщет. Возможно, это вас успокоит. И еще одно. Чем бы ни завершилась наша беседа, денег я вам в конце концов все равно дам. К вечеру ваш долг будет оплачен.

Похоже, этот долгий монолог утомил мистера Пеннифезера. Пока он пытался отдышаться, Китти размышляла над его предложением. Долго ей размышлять не пришлось. Предложение было чересчур заманчивым, чтобы отказаться.

— Хорошо, — сказала она. — Договорились. «У друидов» — во сколько?


Китти подготовилась тщательно: написала родителям записку и сунула ее в конверт вместе с визитной карточкой. Конверт она оставила на кровати прислоненным к подушке. До семи вечера родители не вернутся. Встреча была назначена на три. Если все пойдет нормально, она вполне успеет вернуться домой и убрать записку прежде, чем ее найдут.

Китти вышла из метро на Лестер-Сквер и пошла в сторону Семи Циферблатов. Мимо промелькнула пара-тройка волшебников в лимузинах, управляемых шоферами. Все прочие брели по тротуарам, запруженным туристами, и берегли карманы от воришек. Так что шла Китти не так быстро, как хотелось бы.

Чтобы сэкономить время, Китти свернула в переулок, который огибал магазин маскарадных костюмов, тянулся в глубь квартала и выходил на другую улицу у самой площади Семи Циферблатов. Переулок был сырой и узкий, но зато тут не было ни уличных музыкантов, ни туристов, так что с точки зрения Китти это было настоящее шоссе. Она нырнула в переулок и стремительно зашагала по нему, поглядывая на часы. Без десяти три. Она вполне успевает.

Дойдя до середины переулка, она испытала шок. С какого-то подоконника на уровне ее лица с воплем, достойным банши, спрыгнула полосатая кошка и шмыгнула сквозь решетку в противоположной стене. Из-за решетки послышался грохот сыплющихся бутылок. И тишина.

Китти перевела дух и зашагала дальше.

Мгновением позже она услышала за спиной тихие, крадущиеся шаги.

У нее волосы встали дыбом. Девочка ускорила шаги. Главное, без паники. Просто кто-то еще решил срезать путь. В любом случае, конец переулка недалеко. Китти уже видела прохожих на большой улице.

А шаги за спиной ускорились — похоже, кто-то пытался ее догнать. Сердце у Китти отчаянно забилось, и она пустилась трусцой.

Но тут из тени дверного проема впереди выступил кто-то в черном. Лицо его было закрыто гладкой сплошной маской с узкими щелочками для глаз.

Китти вскрикнула и остановилась.

Сзади к ней подбирались еще две фигуры в масках.

Она открыла было рот, чтобы заорать, но не успела. Один из преследователей взмахнул рукой, и из нее вылетел маленький темный шарик. Шарик ударился о мостовую у ног Китти и испарился. А на том месте, где он исчез, поднялся, густея, черный дымок.

Китти была так напугана, что не могла даже шевельнуться. Она просто стояла и смотрела, как дымок приобретает форму маленького существа с черными крылышками, длинными тонкими рожками и огромными красными глазами. Существо немного покувыркалось в воздухе, словно не понимая, что ему делать.

Тот, кто бросил шарик, указал на Китти и выкрикнул приказ.

Существо прекратило кувыркаться и расплылось в злобной улыбочке.

Оно опустило рожки, лихорадочно заработало крылышками и с пронзительным торжествующим воплем устремилось в лицо Китти.



предыдущая глава | Глаз голема | cледующая глава