home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



35

Китти не плакала.

Если годы, проведенные в Сопротивлении, ее чему и научили, так это сдерживать свои эмоции. Плакать сейчас не имело смысла. Катастрофа была столь гигантской и сокрушительной, что нормальная человеческая реакция тут сделалась неуместной. Ни во время отчаянного бегства из аббатства, ни сразу после него, когда Китти наконец остановилась на пустынной площади в миле оттуда, — ни разу она не позволила себе размякнуть и опуститься до жалости к себе.

Страх гнал ее дальше — девушка все никак не могла поверить, что ей удалось ускользнуть от демона. На каждом углу она, в соответствии с принятыми в Сопротивлении правилами, останавливалась, выжидала тридцать секунд, потом оглядывалась в ту сторону, откуда пришла. Но каждый раз не обнаруживала никаких признаков погони: только спящие кварталы, тусклые фонари, безмолвные аллеи. Казалось, городу все равно, есть она или нет. С неба смотрели бесстрастные звезды и равнодушная луна. В ночи никого не было, даже следящих шаров было не видать.

Ее ноги чуть слышно ступали по мостовой. Она трусила по улице, стараясь держаться в тени.

Звуков до нее доносилось немного: раз по соседней улице проехала машина, раз где-то взвыла сигнализация, раз где-то тоненько заплакал младенец.

В левой руке Китти по-прежнему держала посох.

Поначалу она ненадолго спряталась в полуразрушенном подвале жилого квартала, откуда еще видны были башни аббатства. Она едва не оставила посох там, под грудой мусора. Однако, хотя посох был совершенно бесполезен — благодетель ведь сказал, что он годится лишь на то, чтобы отпугивать насекомых, — это была единственная вещь, которую Китти унесла с собой из всего этого кошмара. И расстаться с нею она не смогла.

В подвале она несколько минут передохнула, но спать было никак нельзя. К рассвету весь центр Лондона будет кишеть полицией. Оставаться тут смертельно опасно. Кроме того, Китти боялась закрыть глаза — она страшилась того, что может увидеть.

В самые глухие послеполуночные часы Китти пробиралась на восток вдоль Темзы, пока не дошла до Саутуоркского моста. Это была наиболее опасная часть всего путешествия: мост был открытым местом, и всякий, переходящий его, оказывался на виду, а тем более она со своим посохом. От Стенли Китти знала, что все волшебные предметы излучают сияние, бросающееся в глаза каждому, кто способен это видеть, и Китти подозревала, что демоны могут заметить ее издалека. Поэтому она долго выжидала, прячась в кустах у моста, набираясь храбрости, а потом стремительно перебежала на другую сторону.

Когда небо над городом начало бледнеть, Китти миновала невысокую арку и вошла во двор заброшенных конюшен, где находилась их кладовка с оружием. Это было единственное подходящее укрытие, которое она знала, а укрыться было необходимо. Китти спотыкалась от усталости, и, хуже того, ей начало мерещиться всякое как будто кто-то подкрадывается сзади и тому подобные ужасы — и сердце у нее то и дело подпрыгивало. В магазин ходить нельзя, это ясно — теперь, когда мистер Пеннифезер лежит у стены склепа (как живо она это себе представляла!), где его вот-вот обнаружат власти. К себе на съемную квартиру тоже идти неразумно (тут Китти усилием воли заставила себя вернуться к насущным проблемам): волшебники, которые обыскивают магазин, наверняка узнают о ней и заявятся и туда тоже.

Китти вслепую нашарила в тайнике ключ, вслепую повернула его в замке. Не останавливаясь, чтобы включить свет, на ощупь нашла дорогу в извилистых коридорах и оказалась в дальнем подвале, где капало с потолка в переполненное ведро. Там она бросила посох наземь, растянулась рядом с ним на бетонном полу и уснула.


Она проснулась в кромешной тьме и довольно долго лежала, окоченевшая и продрогшая. Потом встала, нащупала выключатель и включила лампочку под потолком. В кладовке все было точно так же, как и накануне — когда здесь вместе с ней были и остальные. Когда Ник отрабатывал боевые приемы, а Фред со Стенли метали диски. Китти разглядела дырку в балке, где застрял диск Фреда. Ну, и что толку от всех этих упражнений?

Девушка села на поленницу и вперила взгляд в противоположную стенку, безвольно уронив руки на колени. В мозгах прояснилось, только голова слегка кружилась от голода. Китти глубоко вдохнула, выдохнула и попыталась сосредоточиться на том, что нужно делать теперь. Это было непросто: ведь вся ее жизнь пошла насмарку.

Более трех лет все ее помыслы занимало Сопротивление, Сопротивлению она отдавала все свои силы… А теперь, за одну-единственную ночь, все это оказалось сметено, словно потопом. Конечно, Сопротивление и в лучшие свои времена было довольно шатким сооружением: они то и дело ссорились и спорили из-за того, как им следует действовать, а за последние месяцы разногласия сделались еще сильнее. Но теперь не осталось вообще ничего. Ее товарищи погибли, а вместе с ними погибли и их общие идеалы.

Да и были ли они вообще, эти общие идеалы? То, что произошло в аббатстве, изменило не только ее будущее — оно еще и преобразило ее представление о прошлом. Теперь тщетность всего их предприятия представлялась ей очевидной. Тщетность и, вдобавок, несерьезность. Вспоминая мистера Пеннифезера, она теперь видела не стойкого, убежденного вождя, за которым она шла так долго, а ухмыляющегося воришку, краснолицего и потного, роющегося в отвратительных лохмотьях в поисках дурных и опасных вещей.

Чего они вообще надеялись добиться? Чем могли бы им помочь эти артефакты? Разве можно было остановить волшебников хотя бы этим хрустальным шаром? Нет, конечно. Все это время они обманывали самих себя. Сопротивление было не более чем блохой, кусающей мастиффа за ухо: взмах лапы — и все.

Китти достала из кармана серебряную подвеску и тупо уставилась на нее. Дар бабушки Гирнек спас ее. Ей просто повезло, что она вообще выжила.

В глубине души Китти давно знала, что организация умирает, но обнаружить, что задавить ее было так просто, все равно стало для нее шоком. Один-единственный демон — и вся их хваленая сопротивляемость ничем им не помогла. Все их отважные речи, мудрые советы мистера Хопкинса, похвальбы Фреда, рассуждения Ника — все оказалось впустую. Китти теперь с трудом могла припомнить их аргументы: события в гробнице начисто стерли более ранние воспоминания.

Ник! Демон сказал (его слова Китти вспомнила без труда!), что убил десять из двенадцати непрошеных гостей. Если учесть те, давние жертвы, получается, что Ник тоже выжил! Девушка криво усмехнулась: он слинял так быстро, что она даже не заметила, как он исчез. Ему даже в голову не пришло помочь Фреду, Энн или мистеру Пеннифезеру.

И еще мудрый мистер Хопкинс… При мысли о неприметном ученом Китти овладел гнев. А где он-то был все это время? Далеко оттуда, в полной безопасности. Ни он, ни таинственный благодетель, тот джентльмен, чьи сведения о защите Глэдстоуновои могилы оказались столь неполными, не решились приблизиться к гробнице. Если бы не влияние, которое они оказывали на мистера Пеннифезера последние несколько месяцев, остальные ее товарищи были бы сегодня живы! А что они раздобыли ценой собственной жизни? Никчемную деревяшку!

Посох лежал на полу посреди мусора. Китти внезапно разъярилась, схватила его обеими руками и с размаху ударила о колено. Но, к своему удивлению, ничего не добилась: только едва не вывихнула себе запястья. Деревяшка оказалась куда прочнее, чем выглядела. Китти швырнула ее об стенку.

Гнев ее улегся так же стремительно, как и вспыхнул, уступив место опустошенности. Быть может, со временем она и свяжется с мистером Хопкинсом. Обсудит возможный план действий. Но не сегодня. Сейчас ей нужно было что-то другое, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Нужно повидать родителей.


Китти вышла во двор конюшен и прислушалась. Время было уже к вечеру. Вдалеке слышались сирены, пару раз ветер донес из центра Лондона какой-то грохот. Там явно что-то происходило. Китти пожала плечами. Что ж, оно и к лучшему. Значит, ее никто не потревожит. Девушка заперла дверь, спрятала ключ и отправилась в путь.

Несмотря на то что шла она налегке — посох Китти оставила лежать в кладовке, — на то, чтобы дойти до Белема, времени потребовалось немало. К тому времени, как она вышла к знакомому перекрестку нескольких улиц недалеко от своего дома, уже темнело. Она устала, натоптала ноги и проголодалась. За весь день Китти ничего не ела, не считая пары яблок, которые ей удалось стащить с лотка зеленщика. Ее преследовали соблазнительные мысли о матушкином ужине, о своей комнате, где стоит уютная мягкая кроватка и гардероб с не закрывающейся дверью. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз там ночевала? Уже больше года, наверное. Приятно будет провести там хотя бы одну ночь.

Сумерки уже сгущались, когда Китти вышла на свою улицу и, бессознательно ускорив шаг, подошла к родительскому дому. В гостиной горел свет. Китти испытала прилив облегчения, но вместе с тем и укол тревоги. Мать, конечно, ужасно ненаблюдательна, и все же она не должна ни о чем догадаться, пока Китти не решила, что делать дальше. Она осмотрела свое отражение в соседском окне, пригладила взлохмаченные волосы, по возможности отряхнула одежду. Руки, правда, по-прежнему грязные, и под глазами круги, но с этим уж ничего не поделаешь. Китти тяжело вздохнула. Могло бы быть и лучше, но уж что есть, то есть. Она подошла к двери и постучала. Ключи от родительского дома остались на квартире.

После небольшой паузы — Китти даже чуть было не постучала снова, решив, что ее не услышали, — в прихожей появилась знакомая хрупкая фигурка. Она немного задержалась посреди прихожей, словно не зная, открывать или нет. Китти постучала по стеклу:

— Мам, это я!

Фигурка нерешительно приблизилась. Мать чуть-чуть приоткрыла дверь и выглянула наружу.

— А, Кэтлин! — сказала она.

— Привет, мам, — сказала Китти, улыбаясь как можно непринужденнее. — Извини, что я без предупреждения.

— Ага. Да.

Мать почему-то не спешила открывать дверь. Она смотрела на Китти с испуганным, слегка опасливым выражением на лице.

— Что-нибудь случилось, мам? — спросила Китти.

Она слишком устала, чтобы насторожиться.

— Нет-нет. Ничего.

— Так что, можно войти?

— Да… Да, конечно.

Мать отошла в сторону, впустила Китти, подставила холодную щеку для поцелуя и аккуратно затворила дверь.

— А папа где? На кухне? Я знаю, что уже поздно, но я ужасно голодная.

— Проходи, пожалуйста, в гостиную, милочка.

— Ладно.

Китти пересекла прихожую и вошла в маленькую гостиную. Тут все было почти так же, как она помнила: потертый и выцветший ковер; небольшое зеркало над камином; почтенный диван и кресло, которые ее отец унаследовал еще от своего отца, вместе с кружевными подголовниками на спинках. На журнальном столике стоял чайник и три чашки. На диване сидел ее отец. В кресле напротив него сидел молодой человек.

Китти остановилась как вкопанная. Мать тихо притворила дверь.

Молодой человек взглянул на нее и улыбнулся. Китти сразу вспомнилось то выражение лица, с каким мистер Пеннифезер смотрел на сокровища в саркофаге. Злорадная, торжествующая, с трудом скрываемая усмешка.

— Ну, здравствуйте, Китти, — сказал молодой человек.

Китти ничего не ответила. Она прекрасно знала, кто он такой.

— Кэтлин… — сказал ее отец еле слышным голосом. — Это мистер Мэндрейк. Из… из департамента внутренних дел, насколько я понимаю?

— Да, верно, — сказал мистер Мэндрейк, продолжая улыбаться.

— Он хочет… — Отец запнулся. — Хочет задать тебе несколько вопросов.

— Ох, Кэтлин! — внезапно вскричала мать. — Что же ты натворила?!

Китти по-прежнему молчала. У нее в кармане куртки был один метательный диск, но в остальном она была безоружна. Она мельком взглянула в сторону окна, задернутого занавесками. Окно открывается в палисадник. Можно будет выскочить, если только отец смазал задвижку и рама не застрянет. Впрочем, окно, на худой конец, можно и разбить — например, журнальным столиком. Или можно выскочить в прихожую, а там целых два выхода. Но мать стоит на дороге…

Молодой человек указал на диван.

— Может, присядете, госпожа Джонс? — вежливо спросил он. — Поговорим по-хорошему, если вам угодно. Или — уголки его губ приподнялись — вы собираетесь одним прыжком выскочить в окно?

Высказав вслух ту самую мысль, которая вертелась в голове у Китти, волшебник, преднамеренно или нет, застал Китти врасплох. Вот уж не вовремя! Девушка вспыхнула, поджала губы и опустилась на диван, глядя на волшебника настолько спокойно, насколько могла.

Значит, вот он какой, этот Мэндрейк, чьи слуги так давно преследуют Сопротивление! Она бы и за милю узнала, кто он по профессии, — это было видно по одежде: длинное черное пальто, дурацкий черный костюм в обтяжку, сверкающие лакированные ботинки. Огромный красный платок торчал из нагрудного кармана, точно коралловый куст. Длинные волосы падали на бледное худое лицо. Китти только теперь поняла, насколько он на самом деле молод: еще подросток, не старше ее самой, а быть может, и значительно моложе. Словно для того, чтобы опровергнуть это, он сложил пальцы домиком, демонстрируя уверенность в себе, и закинул ногу на ногу, покачивая носком ботинка, точно кот, дергающий хвостом. Его улыбка могла бы быть любезной, если бы не пробивающееся сквозь нее возбуждение.

Его молодость отчасти вернула Китти душевное равновесие.

— Что вам угодно, мистер Мэндрейк? — осведомилась она ровным тоном.

Волшебник протянул руку, взял со столика ближайшую чашку вместе с блюдцем, отхлебнул чаю. С подчеркнутой тщательностью примостил чашку и блюдце на подлокотник своего кресла. Китти и ее родители молча смотрели на него.

— Очень мило, миссис Джонс, — сказал он наконец. — Вполне сносный напиток. Спасибо за ваш теплый прием.

Мать Китти в ответ на эту любезность только тихонько всхлипнула.

Китти на нее даже не взглянула. Ее взгляд был прикован к волшебнику.

— Что вам угодно? — повторила она. На этот раз он ответил:

— Ну, для начала я должен вам сообщить, что начиная с данного момента вы находитесь под арестом.

— По какому обвинению? — Китти знала, что ее голос дрогнул.

— Давайте посмотрим…

И он, не расцепляя рук, принялся загибать пальцы.

— Терроризм; принадлежность к антиправительственной группировке; измена мистеру Девероксу, государству и всей империи; вандализм, бесцельное уничтожение и порча собственности; покушение на убийство; неоднократные кражи; осквернение священного для всех места… Я мог бы продолжать, но к чему расстраивать вашу матушку? Чрезвычайно прискорбная ситуация: у таких порядочных, законопослушных родителей — и такая дочь.

— Ничего не понимаю, — ответила Китти все тем же ровным тоном. — Это серьезные обвинения. Какие доказательства у вас имеются?

— Вас видели в обществе известных преступников, участников так называемого Сопротивления.

— Видели? Кто именно меня видел? Где свидетели?

— Кэтлин, глупая девчонка, расскажи ему всю правду! — вмешался отец.

— Папа, заткнись.

— Этих известных преступников, — продолжал волшебник, — нашли сегодня утром мертвыми в Вестминстерском аббатстве, в склепе, который они предварительно ограбили. Одним из них был некто мистер Пеннифезер — я так понимаю, что вы на него работаете.

— Всегда знала, что он из подозрительных! — прошептала мать Китти.

Китти тяжело вздохнула:

— Мне очень жаль это слышать. Но вряд ли вы можете рассчитывать, что мне известно все, чем занимался мой работодатель в нерабочее время. Придумайте что-нибудь получше, мистер Мэндрейк.

— Так вы отрицаете, что общались с этим Пеннифезером в свободные от работы часы?

— Разумеется.

— А как насчет его дружков-изменников? Например, двух юнцов по имени Фред и Стенли?

— На мистера Пеннифезера очень многие работали по скользящему графику. Я их, конечно, знаю, но не очень хорошо. Это все, мистер Мэндрейк? Я не верю, что у вас вообще есть какие-то доказательства.

— Ну, если уж на то пошло… — Волшебник откинулся на спинку кресла и усмехнулся. — Можно было бы спросить, откуда на вашей одежде эти зеленые пятна. Если присмотреться, выглядят они точь-в-точь как могильная плесень. Можно было бы спросить, отчего вы не явились на работу сегодня утром, при том, что магазин открываете именно вы. Можно было бы обратить внимание на документы, которые я только что нашел в архиве. В них говорится о некоем судебном процессе — Кэтлин Джонс против Джулиуса Тэллоу. Очень интересный случай. У вас уже имеется криминальное прошлое, госпожа Джонс. Вы были оштрафованы на значительную сумму за нападение на волшебника. И кроме того, не в последнюю очередь, имеется свидетель того, как вы принимали участие в краже вместе с ныне усопшими Фредом и Стенли; свидетель, на которого вы напали и оставили в покое, сочтя его мертвым.

— И кто же этот свидетель, скажите на милость? — рявкнула Китти. — Кто бы это ни был, он лжет!

— Да нет, свидетель очень надежный. — Волшебник хмыкнул и откинул назад волосы, падающие ему на лицо. — Узнаёте?

Китти смерила его непонимающим взглядом.

— Узнаю? Кого?

Волшебник слегка нахмурился.

— Меня, конечно.

— Вас? Мы разве встречались?

— А вы не припоминаете? Ну что ж, это было несколько лет тому назад; должен признать, я тогда был другим.

— Менее пижонистым?

Китти услышала, как ее мать застонала в отчаянии. Этот стон произвел на нее так мало впечатления, как будто его издал кто-то совершенно посторонний.

— Не нахальничайте, барышня!

Волшебник поменял позу — не без труда, учитывая, какие узкие у него были брюки, — и сухо улыбнулся.

— Хотя, впрочем, почему бы и нет? Валяйте, говорите все, что вам в голову взбредет. На вашу судьбу это никак не повлияет.

Теперь, когда Китти точно знала, что это конец, она обнаружила, что ей совсем не страшно. Она испытывала только всепоглощающее раздражение в адрес этого зеленого выскочки, сидящего напротив. Она скрестила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ну давайте, — сказала она. — Объясните, что, по вашему мнению, я должна помнить.

Юнец прокашлялся.

— Быть может, это освежит вашу память. Три года тому назад, на севере Лондона… Одной холодной декабрьской ночью… Нет? Не помните?

Он вздохнул.

— Некий инцидент в темном переулке?

Китти устало пожала плечами:

— Я пережила немало инцидентов в темных переулках. Возможно, я вас забыла. У вас лицо незапоминающееся.

— Да? А вот я вас на всю жизнь запомнил!

Теперь он дал волю своему гневу: он подался вперед, спихнул локтем чашку с подлокотника. Чай пролился на кресло. Он виновато взглянул на Киттиных родителей:

— Ой… Извините…

Мать Китти бросилась к нему и принялась промокать кресло салфеткой.

— Что вы, что вы, мистер Мэндрейк! Не беспокойтесь, пожалуйста!

— Видите ли, госпожа Джонс, — продолжал волшебник, приподняв чашку, чтобы мать Китти могла протереть под ней еще раз, — я вас не забыл, несмотря на то что видел вас буквально пару секунд. И ваших коллег, Фреда и Стенли, я не забыл — ведь это они ограбили меня и собирались убить.

— Ограбили? — Китти нахмурилась. — А что они взяли?

— Ценное гадательное зеркало.

— А-а… — В памяти Китти всплыли смутные воспоминания. — Так вы — тот мальчишка из переулка? Маленький шпион… Ну да, я вас помню — и вас, и ваше зеркало. Фиговое было зеркало.

— Я его сам сделал!

— Мы даже не смогли заставить его работать.

Мистер Мэндрейк не без труда взял себя в руки и заговорил угрожающе спокойным голосом:

— Я вижу, что предъявленных вам обвинений вы уже не отрицаете.

— Нет, не отрицаю, — ответила Китти и, сказав это, вздохнула куда свободнее, чем за все предыдущие месяцы. — Да, все это правда. Все, что вы сказали, и не только это. Жаль, что теперь всему этому конец. Хотя нет, погодите: одно я отрицаю. Вы говорите, что я оставила вас в покое, потому что приняла за мертвого. Это неправда. Фред хотел перерезать вам глотку, но я вас пощадила. Бог знает зачем. Вы мерзкий маленький прохвост. Без вас мир стал бы лучше и чище.

— Она это не всерьез!

Ее отец вскочил на ноги и встал между ними, словно надеясь собственной грудью закрыть волшебника от слов своей дочери.

— Всерьез, всерьез. — Юнец улыбался, но в глазах у него полыхал гнев. — Пусть говорит.

Китти едва остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Я презираю и ненавижу вас и всех прочих волшебников! Вам плевать на людей, таких, как мы! Мы живем только… только ради того, чтобы кормить вас, прибираться у вас в домах и шить вам одежду! Мы трудимся, как рабы, на ваших заводах и фабриках, пока вы с вашими демонами купаетесь в роскоши! А если нам случается перейти вам дорогу — горе нам! Мы всегда остаемся в проигрыше, как Якоб! Вы подлые, злые, бессердечные и самодовольные!

— Самодовольные? — Юнец поправил свой платочек в нагрудном кармашке. — Да у вас истерика, барышня. Я просто знаю себе цену и стараюсь выглядеть соответственно. Внешний вид весьма важен, знаете ли.

— Да для вас ничего не важно! Отцепись, мам!

Китти в ярости поднялась на ноги. Мать, обезумев от отчаяния, схватила ее за плечи. Китти отпихнула ее.

— Кстати, о внешнем виде, — бросила она. — Эти брюки вам узки!

— Да ну? — Юнец тоже встал. Его пальто взметнулось у него за плечами. — Знаете, с меня довольно. В лондонском Тауэре у вас будет предостаточно времени на то, чтобы как следует обдумать свое мнение о костюмах.

— Нет! — Мать Китти осела на пол. — Мистер Мэндрейк, прошу вас…

Отец Китти поднялся так скованно, как будто у него вдруг заныли все кости.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Волшебник покачал головой.

— Боюсь, что ваша дочь давно уже выбрала свой путь. Я сожалею об этом, поскольку вы оба явно верны правительству.

— Она всегда была упрямой и опрометчивой девчонкой, — тихо сказал отец Китти, — но я никогда не подозревал, что она еще и дурная. Этот инцидент с Якобом Гирнеком должен был бы чему-то нас научить, но мы с Айрис всегда надеялись на лучшее… А теперь, когда наши войска отправляются в Америку и со всех сторон как никогда угрожают враги, обнаружить, что наша девочка — изменница, по уши в преступлениях… Это раздавило меня, буквально раздавило, мистер Мэндрейк. Я ведь всегда учил ее только хорошему.

— Нуда, разумеется! — поспешно ответил волшебник. — И тем не менее…

— Я ее почетный караул водил смотреть и на парады по праздникам. Она сидела у меня на плечах в День Империи, когда толпа на Трафальгарской площади приветствовала премьер-министра в течение целого часа. Вы-то этого, наверное, не помните, мистер Мэндрейк, вы сами еще так молоды, но это было великое событие. И вот теперь моей маленькой дочурки больше нет, а вместо нее откуда-то взялась эта угрюмая мерзавка, которая совершенно не считается с родителями, не чтит властей… Не любит родину…

Голос у него сорвался.

— Какой же ты идиот, папочка! — сказала Китти.

Ее мать по-прежнему стояла на коленях на полу и умоляла волшебника:

— Мистер Мэндрейк, прошу вас, не надо ее в Тауэр, пожалуйста!

— Простите, миссис Джонс, но…

— Все в порядке, мама, — сказала Китти, не скрывая своего презрения. — Можешь встать с колен. Ни в какой Тауэр он меня не заберет. Хотела бы я посмотреть, как у него это получится!

— Да ну? — усмехнулся юнец. — Вы сомневаетесь в моих возможностях?

Китти оглядела комнату.

— По-моему, вы тут один.

Слабая усмешка.

— Это только так кажется. Идемте, госпожа Джонс. На соседней улице ждет казенная машина. Вы сами пойдете, или мне придется применить силу?

— Никуда я не пойду, мистер Мэндрейк!

И Китти ринулась вперед, замахнувшись кулаком. От удара в скулу волшебник отлетел и рухнул в кресло. Китти перешагнула через скорчившуюся на полу мать и бросилась к двери. Но тут ее крепко схватили за руку. Ее отец: лицо белое, глаза выпучены.

— Папа, пусти!

Она дернула его за рукав, но он держал ее, как клещами.

— Что ты наделала? — Отец смотрел на нее так, словно она превратилась в какое-то чудовище. — Что же ты наделала?!

— Пап! Просто отпусти меня, и все. Пусти, пожалуйста.

Китти вырывалась, но ее отец только сильнее стискивал руку. Мать потянулась с пола и ухватила Китти за ногу — как-то неуверенно, словно сама не знала, чего хочет: поддержать дочь или удержать ее. Волшебник в кресле пошевелился, встряхнул головой, точно просыпающаяся собака, посмотрел в их сторону. Его взгляд, когда он наконец сфокусировался, был убийственным. Он произнес несколько неблагозвучных слов на незнакомом языке и хлопнул в ладоши. Китти и ее родители прекратили бороться. Посреди комнаты, откуда ни возьмись, повисли отвратительные клубы пара. Внутри них появилось что-то темное: иссиня-черная фигурка с тонкими рожками и кожистыми крыльями обвела их взглядом и мерзко ухмыльнулась.

Волшебник потер щеку, подвигал челюстью.

— Вот девушка, — сказал он. — Схвати ее и не отпускай. Можешь драть ее за волосы сколько хочешь.

Тварь хрипло пискнула в ответ, захлопала крылышками и вылетела из своего туманного гнезда. Отец Китти издал глухой стон, его хватка ослабла. Мать бросилась к буфету и спрятала лицо.

— И это все, на что ты способен? — спросила Китти. — Всего-навсего мулер? Тоже мне!

Она протянула руку, и не успела изумленная тварь вцепиться в нее, как девушка сама ухватила ее за шею, раскрутила над головой и швырнула в лицо волшебнику. Мулер взорвался, издав неприличный звук. Костюм и пальто волшебника, а также окружающая мебель оказались усеяны множеством мелких вонючих фиолетовых капелек. Он изумленно вскрикнул, одной рукой потянулся за платком, а другой сделал какой-то таинственный знак. У его плеча тут же появился маленький краснорожий бес. Бес прыгнул на буфет и разинул пасть. Из пасти вылетела оранжевая молния, которая ударила Китти в грудь и припечатала ее к двери. Мать завизжала, отец вскрикнул. Бес торжествующе запрыгал…

… И замер на середине прыжка. Китти встала, выпрямилась, отряхнула дымящуюся куртку и с мрачной усмешкой взглянула на волшебника. Она стремительным движением выхватила из кармана метательный диск и прицелилась; волшебник, который было в ярости кинулся к ней, поспешно отступил назад.

— Вы можете носить самые тесные брюки, какие хотите, мистер Мэндрейк, — сказала она, — но факт остается фактом: вы всего лишь тщеславный дилетант. Если вы попытаетесь меня преследовать, я вас убью. До свидания. Да, кстати, мама, папа, — она обернулась и спокойно взглянула по очереди на каждого из родителей, — не волнуйтесь: я не буду портить вашу репутацию. Больше вы меня не увидите.

И с этими словами она повернулась, вышла и закрыла за собой дверь. Родители, волшебник и бес молча пялились ей вслед. Китти медленно и неторопливо прошла через прихожую и вышла навстречу теплому вечеру. На улице она наугад выбрала направление и пошла прочь, ни разу не оглянувшись. И только когда она свернула за угол и бросилась бежать, у нее полились слезы.


предыдущая глава | Глаз голема | cледующая глава