home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



47

Разумеется, после того как мой хозяин разоблачил Генри Дюваля, поднялся жуткий хай, но рассказывать об этом неинтересно. Надолго воцарился бедлам. Слухи волнами расходились от зала приемов, через Уайтхолл, и до самых дальних городских окраин, так что новости стали известны даже последнему простолюдину. Падение кого-то из великих всегда вызывает большое возбуждение, и этот случай не стал исключением. На улицах в тот вечер образовалась парочка стихийных народных гуляний, а с ночными полицейскими, в тех редких случаях, когда они решались высунуть нос на улицу, обходились крайне пренебрежительно.

Весь этот день прошел под знаком вселенского бардака. На то, чтобы арестовать Дюваля, ушла целая вечность — и это при том, что сам он совершенно не сопротивлялся аресту и не пытался сбежать, поскольку был совершенно ошарашен тем, как все обернулось. Однако эти несчастные волшебнички принялись спорить, кто займет его место, и в течение долгого времени ссорились как стервятники из-за того, кто теперь станет руководить полицией. Мой хозяин в склоке участия не принимал — за него говорили его дела.

В конце концов лакеи премьер-министра вызвали толстого африта, который все это время боязливо бродил по вестибюлю, не решаясь приблизиться к голему, и с его помощью навели-таки порядок. Министры были распущены, Дюваля и Джейн Фаррар отправили в тюрьму, взбудораженных зевак выставили вон.[96] Джессика Уайтвелл упиралась до последнего, громогласно заявляя, что именно ей Натаниэль обязан своим успехом, но в конце концов она тоже нехотя удалилась. Премьер-министр и мой хозяин остались одни.

Что там было между ними, я точно не знаю, потому что меня вместе с афритом отправили наводить порядок на улицах. Когда я вернулся, несколько часов спустя, мой хозяин сидел один в небольшой комнате и завтракал. Посоха при нем уже не было.

Я вновь принял облик минотавра, уселся в кресло напротив него и принялся рассеянно постукивать копытом по полу. Мой хозяин взглянул на меня, но ничего не сказал.

— Ну что, начал я, — все в порядке?

Он что-то хрюкнул.

— Мы вновь в милости?

Короткий кивок.

— И кто же ты теперь?

— Глава департамента внутренних дел. Самый молодой министр в истории.

Минотавр присвистнул:

— Экий ты молодец!

— Я думаю, это только начало. Теперь Уайтвелл мне уже не начальница, слава богу.

— А посох? Тебе его оставили?

Лицо у него вытянулось. Он сердито ткнул вилкой кусок кровяной колбасы.

— Нет. Отправили в сокровищницу. Сказали, «на хранение». Пользоваться им никому не разрешат.

Тут его лицо просветлело.

— Хотя, может, во время войны его и достанут. Я думаю, возможно, позднее, во время американской кампании…

Он отхлебнул кофе.

— Судя по всему, началась она не блестяще. Ну, посмотрим. В любом случае, мне требуется время, чтобы отточить искусство обращения с ним.

— Ага, в частности, выяснить, сможешь ли ты заставить его работать.

Он насупился:

— Смогу, конечно! Я просто забыл о паре ограничительных оговорок и о направляющем заклятии, только и всего.

— Короче говоря, ты оплошал, приятель. А что стало с Дювалем?

Мой хозяин принялся сосредоточенно жевать.

— В Тауэр отправили. Госпожа Уайтвелл теперь снова министр госбезопасности. Она и будет его допрашивать. Передай-ка мне соль.

Минотавр протянул соль.


Мой хозяин был доволен, но и мне тоже было чему радоваться. Натаниэль поклялся отпустить меня, как только разрешится дело с таинственным супостатом, и теперь дело, несомненно, разрешилось. Хотя я считал, что тут еще осталась пара неясностей, которые так и не нашли убедительного объяснения. Но это уж не мое дело. И потому я с легкой душой ожидал, что меня вот-вот отпустят.

Ждать пришлось довольно долго.

Миновало несколько дней, в течение которых парень был слишком занят, чтобы выслушивать мои просьбы. Он принимал дела своего департамента; он посещал совещания на высшем уровне, где обсуждалось дело Дюваля; он съехал из дома своей бывшей наставницы и, на свое новое министерское жалованье и на деньги, презентованные благодарным премьер-министром, приобрел навороченный дом в зеленом сквере неподалеку от Вестминстера. В результате на меня свалилась куча сомнительных домашних обязанностей, в которые мне сейчас вдаваться некогда.[97] Он посещал приемы в резиденции премьер-министра в Ричмонде, давал поручения своим новым подчиненным, а по вечерам ездил в театр и смотрел кошмарные пьесы, к которым внезапно пристрастился. Короче, крутился как белка в колесе.

Я при любой возможности напоминал ему о его обещаниях.

— Да-да, — отвечал он, выбегая из дома по утрам. — Скоро и с тобой разберусь. А пока, насчет штор в моей приемной. Мне нужен локоть устрично-серого шелка — купи у Филдингса и прихвати заодно пару лишних подушек. А в ванную возьми, пожалуйста, ташкентские изразцы.[98]

— Твои полтора месяца уже почти истекли! — многозначительно сказал я.

— Да-да. Знаешь, мне пора.

Однажды вечером он вернулся домой раньше обычного. Я был внизу, наблюдал за тем, как клеят плитку на кухне,[99] но тем не менее нашел возможность оторваться от дел и снова напомнить о себе. Хозяина я нашел в столовой, просторном, но пока еще не отделанном и не обставленном помещении. Он смотрел на пустой камин и холодные голые стены.

— Сюда нужен подходящий узорчик, — заметил я. — Обои, соответствующие твоему возрасту. Что тебе больше нравится, машинки или паровозики?

Он подошел к окну. Его шаги отдавались гулким эхом.

— Сегодня Дюваль раскололся, — сказал он наконец.

— Так ведь это хорошо, — сказал я. — Хорошо ведь?

Он смотрел на деревья в сквере.

— Наверно, да…

— Потому что мои сверхъестественные способности говорят мне, что ты не в восторге.

— Нет… Да…

Он обернулся ко мне, натянуто улыбнулся.

— Это многое проясняет, но большую часть из того, что он рассказал, мы уже и так знали. В подвале дома Дюваля мы обнаружили мастерскую — яму, в которой был вылеплен голем, и кристалл, через который Дюваль управлял оком. Да, он действительно использовал это создание, без вопросов.

— Ну и?

— Сегодня он во всем этом признался. Сказал, что давно хотел добиться большего, оттеснить на задний план госпожу Уайтвелл и остальных. Он решил использовать голема: голем сеял хаос, подрывал авторитет других министров. После нескольких нападений, когда выхода так и не нашли и все были в смятении, Деверокс был только рад предоставить Дювалю дополнительные полномочия. Роль полиции выросла, Дюваль получил должность министра госбезопасности. С этого поста ему было бы проще со временем свергнуть Деверокса.

— Вроде бы все ясно, — согласился я.

— Не знаю… — парень поджал углы губ. — Все довольны: Уайтвелл получила свою прежнюю должность, Деверокс и прочие министры снова пируют и веселятся, Пинн уже отстраивает свой магазин… Даже Джейн Фаррар выпустили: нет никаких доказательств того, что она знала об измене своего наставника. Все только рады забыть об этом деле. Но я не уверен. Кое-что не сходится.

— Например?

— Дюваль утверждал, что действовал не один. Он говорит, его надоумили сделать это, некий ученый по имени Хопкинс. Он говорит, что именно Хопкинс принес ему око голема и научил, как с ним обращаться. Он говорит, что именно Хопкинс свел его с бородатым наемником и посоветовал Дювалю отправить его в Прагу, чтобы найти волшебника Кавку. Когда я начал расследование, Дюваль связался с наемником, который находился в Праге, и приказал ему остановить меня. Но мозгом всего предприятия был Хопкинс. Мне кажется, что это правда: у самого Дюваля не хватило бы ума затеять все это в одиночку. Он — вожак стаи оборотней, а не великий волшебник. Но нашли ли мы этого Хопкинса? Нет. Никто не знает, кто он и где он живет. Его никто не видел. Его как будто не существует.

— Быть может, его и правда не существует.

— Остальные так и думают. Они считают, что Дюваль просто пытается свалить вину на другого. И все предполагают, что он был замешан в заговоре Лавлейса. Они говорят, что участие наемника доказывает это. Но я не уверен…

— Это вряд ли, — сказал я. — Дюваль ведь тоже находился в том огромном пентакле в Хедлхэм-Холле вместе с прочими министрами, помнишь? Он не был участником заговора. А вот Хопкинс, возможно, и был. Все упирается в него, если только удастся его найти.

Он вздохнул.

— Вот то-то и оно: если!

— Возможно, Дювалю известно больше, чем он рассказал. Может, со временем он выложит еще что-то.

— Уже нет. — Лицо мальчишки незаметно обвисло, и он вдруг сделался усталым и постаревшим. — Возвращаясь в камеру после сегодняшнего допроса, он обернулся волком, сбил с ног своего конвоира и выскочил наружу через зарешеченное окно.

— И сбежал?

— Не то чтобы сбежал. Это был шестой этаж.

— А-а.

— Вот именно.

Мальчишка теперь стоял возле пустой каминной полки, машинально поглаживая мрамор.

— Кроме того, вторжение в Вестминстерское аббатство и похищение посоха — это отдельный вопрос. Дюваль сознался, что отправил тогда голема, чтобы отнять у меня посох, — он сказал, это был слишком удачный случай, чтобы его упустить. Но при этом клялся, что к Сопротивлению он никакого отношения не имеет и к ограблению гробницы Глэдстоуна тоже.

Он побарабанил пальцами по камню.

— Думаю, мне следует успокоиться на достигнутом, как сделали остальные. Если бы только девчонка не погибла! Она могла бы рассказать гораздо больше…

Я утвердительно буркнул что-то, но говорить ничего не стал. Тот факт, что Китти осталась жива, был всего лишь незначительной деталью, и упоминать о нем не стоило. Как и о том, что она довольно много рассказала мне о вторжении в аббатство, и, по ее словам, в этом вторжении также был замешан некий джентльмен по имени Хопкинс. Не мое дело докладывать об этом Натаниэлю. Я всего лишь смиренный слуга, делаю, что прикажут. К тому же он этого не заслужил.

— Ты с ней провел довольно много времени, — сказал он вдруг. — Она с тобой разговаривала?

Он взглянул на меня и тут же отвернулся.

— Не особо.

— Видимо, была слишком напугана.

— Да нет, напротив. Она меня слишком презирала.

Он хмыкнул.

— Жаль, что она была так своевольна. Она обладала кое-какими… замечательными качествами.

— Да ну? Неужели ты это заметил? А я-то думал, ты был слишком занят своим обещанием, которого не собирался выполнять, чтобы обращать на нее внимание.

Его щеки залились краской.

— У меня не было выбора, Бартимеус…

— Ой, вот только не надо про выбор! — перебил я. — У нее тоже был выбор: спасти тебя или позволить тебе умереть.

Он топнул ногой.

— Я не позволю тебе критиковать мои поступки…

— Вопрос не в поступках. Я говорю о твоей этике.

— А тем более мою этику! Кто из нас демон, ты или я? Тебе-то что за дело?

— Мне никакого дела до этого нет. Прежде я стоял подбоченясь, теперь скрестил руки на груди.

— Мне нет никакого дела до того, что скромная простолюдинка оказалась благороднее и порядочнее, чем ты когда-либо был, и тем более когда-либо будешь. Поступай, как знаешь.

— И буду!

— Вот и прекрасно!

— Вот и прекрасно!

Мы за несколько секунд довели друг друга до белого каления и уже готовы были сцепиться, но как-то все это было не вполне от души.

После короткой паузы, в течение которой парень пялился на угол камина, а я — на трещину в потолке, он нарушил молчание.

— Если тебя это интересует, — пробурчал он, — я поговорил с Девероксом и добился, чтобы детей Кавки выпустили из тюрьмы. Они уже в Праге. Это стоило мне кое-каких услуг, но я это сделал.

— Ах, как великодушно! — Я был не в настроении гладить его по головке.

Он нахмурился.

— Все равно это были всего лишь мелкие шпионы. Держать их в тюрьме не имело смысла.

— Разумеется.

Снова молчание.

— Ладно, — сказал я наконец. — Все хорошо, что хорошо кончается. Ты получил все, чего хотел, — я обвел жестом пустую комнату. — Ты только погляди, сколько места! И ты сможешь напихать сюда столько шелка и серебра, сколько тебе заблагорассудится. Мало того, ты теперь могущественнее, чем когда-либо, и премьер-министр снова перед тобой в долгу, и из-под каблука Уайтвелл ты вырвался.

Он малость повеселел.

— Это правда!

— Разумеется, — продолжал я, — при этом у тебя нет друзей, ты совсем один, и все твои коллеги тебя боятся и только и мечтают тебе нагадить. А если ты сделаешься слишком могуществен, премьер-министром овладеет паранойя и он под каким-нибудь предлогом тебя уберет. Но ничего не поделаешь, у всех свои проблемы.

Он взглянул на меня злобно:

— Нечего сказать, милое пророчество!

— Я такой, на семь метров под землей вижу. И если не хочешь услышать еще чего-нибудь в том же духе, советую тебе отпустить меня немедленно. Твои полтора месяца истекли, и моей нынешней службе пришел конец. У меня вся сущность ноет, и та белая эмульсия мне надоела.

Он вдруг кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я выполню наш уговор.

— А? О-о. Прекрасно…

Его согласие застигло меня врасплох. По правде говоря, я ожидал, что он снова примется торговаться, перед тем как отпустить меня. Это все равно, что делать покупки на восточном базаре: покупать не торгуясь просто неприлично. Но возможно, моему хозяину до сих пор было не по себе оттого, что он обманул девушку.

Как бы то ни было, он молча отвел меня в свою мастерскую на третьем этаже. На полу уже были начерчены основные пентакли, и все необходимое имелось под рукой.

Первые приготовления мы провели в гробовом молчании.

— Если хочешь знать, — язвительно заметил он, когда я уже стоял в пентакле, — я остаюсь не один. Вечером я иду в театр. Мой добрый друг Квентин Мейкпис пригласил меня на гала-премьеру своей последней пьесы.

— Ужас как интересно!

— Да, интересно! — Он изо всех сил старался выглядеть довольным. — Ну что, готов?

— Ага. — Я отвесил торжественный поклон. — Желаю волшебнику Джону Мэндрейку всего самого наилучшего. Пусть живет долго и счастливо и больше меня никогда не вызывает… Кстати, ты ничего не заметил?

Волшебник остановился с поднятыми руками, готовый произнести освобождающее заклятие.

— Что именно?

— Я не назвал тебя Натаниэлем. Это потому, что ты теперь скорее Мэндрейк, чем Натаниэль. Тот мальчик, который был Натаниэлем, исчезает и скоро исчезнет совсем.

— Ну и хорошо, — сухо сказал он. — Я рад, что ты наконец-то образумился.

Он прокашлялся.

— Ну вот. Прощай, Бартимеус.

— Прощай.

Он произнес заклинание, и я исчез. Я не успел ему сказать, что он так ничего и не понял.


предыдущая глава | Глаз голема | cледующая глава