home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



48

Миссис Гирнек простилась с ними у таможни, и Китти с Якобом одни побрели по причалу. Паром готовился к отплытию. Из труб шел дым, свежий бриз раздувал паруса. Последние путешественники поднимались на корму по трапу, накрытому веселеньким навесом, в то время как по другому трапу, ближе к носу, носильщики затаскивали багаж. В небе кружили крикливые чайки.

На Якобе была широкополая белая шляпа, сдвинутая на лоб, чтобы скрыть лицо, и темно-коричневый дорожный костюм. В руке, одетой в перчатку, он нес небольшой кожаный чемоданчик.

— Документы не забыл? — спросила Китти.

— В десятый раз говорю: не забыл!

Он был все еще слегка расстроен после расставания с матерью и оттого постоянно раздражался.

— Плыть недолго, — успокоила его Китти. — Завтра будешь уже на месте.

— Я знаю.

Он подергал шляпу за поля.

— Как ты думаешь, меня пропустят?

— Пропустят, конечно. Нас ведь никто не ищет, разве не так? Поддельный паспорт — это так, дополнительная предосторожность.

— Угу. Но мое лицо…

— Да на тебя никто и не взглянет лишний раз. Уж поверь мне.

— Ладно. А ты уверена, что не поедешь?..

— Я всегда могу приехать позже. Ты не хочешь отдать свой чемодан носильщику?

— Ага, сейчас…

— Ну, так сходи отдай. Я подожду здесь.

Якоб чуть заколебался, но отошел. Китти посмотрела, как он медленно пробирается сквозь суетящуюся толпу, и с удовлетворением отметила, что на него действительно никто не обращает внимания. На пароме засвистел свисток, где-то поблизости ударил колокол. На причале было полно народу: моряки, грузчики, торговцы спешили мимо, отдавались последние распоряжения, письма и пакеты переходили из рук в руки. Многие из отплывающих столпились у перил на палубе парома. Их лица возбужденно сияли, они весело переговаривались на разных языках. Люди из самых разных стран: из Европы, из Африки, из Византии, с Востока… Сердце Китти забилось быстрее при этой мысли. Она вздохнула. Ей тоже очень хотелось присоединиться к ним. Ну, может быть, со временем она так и сделает. Но пока что у нее есть другие дела.

В то ужасное утро они прибежали вдвоем в типографию Гирнеков, и братья Якоба спрятали их в заброшенной комнате, скрытой за одним из печатных станков. Здесь, в грохоте и духоте, где воняло кожей, Китти перевязали раны и ребята мало-помалу пришли в себя. А семья Гирнеков тем временем готовилась к неизбежным последствиям, к обыскам и штрафам. Прошел день. Полиция так и не появилась. Дошли слухи о походе голема через пол-Лондона, об аресте Дюваля, о выдвижении мальчишки Мэндрейка. Но о них, о беглецах, ничего слышно не было. Никаких обысков и репрессий не воспоследовало. В типографию каждое утро, как обычно, продолжали поступать заказы волшебников. Просто удивительно: казалось, будто о Китти и Якобе все позабыли.

Вечером второго дня в потайной комнате собрался семейный совет. Невзирая на кажущееся равнодушие властей, семья сочла, что Якобу с Китти небезопасно оставаться в Лондоне. В особенности Якобу, с его приметной внешностью. Нельзя же вечно сидеть в типографии. А рано или поздно волшебник Мэндрейк, или кто-то из его помощников и демонов, его обнаружит. Надо переправить Якоба в безопасное место. На этом особенно настаивала миссис Гирнек, и притом весьма громогласно.

Когда она наконец умолкла, встал ее муж. Попыхивая своей рябиновой трубочкой, мистер Гирнек спокойно внес предложение. Он напомнил, что искусство их семьи уже позволило отомстить Тэллоу: его книги были подправлены так, что его погубили собственные заклинания. Неужели же они теперь не смогут подделать кое-какие документы: сделать новые удостоверения личности, паспорта и все прочее, чтобы детям было проще покинуть страну? Они могут поехать на материк, где их с радостью примут другие ветви семейства Гирнеков — к примеру, в Остенде, Брюгге или Базеле.

Это предложение было встречено всеобщим одобрением, и Якоб тут же согласился: ему совсем не улыбалось вновь встретиться с волшебниками. Китти же казалась какой-то рассеянной. «Спасибо большое, вы очень добры», — сказала она.

Пока братья Якоба делали им новые документы, а миссис Гирнек и сам Якоб собирали припасы на дорогу, Китти сидела в комнате и размышляла. И два дня спустя объявила о своем решении: она в Европу не поедет.


Широкополая белая шляпа стремительно приближалась сквозь толпу. Якоб теперь улыбался и шагал веселее.

— Ну что, отдал? — спросила Китти.

— Ага. И ты была права — он на меня даже не взглянул.

Якоб взглянул на трап, потом на часы.

— Слушай, у меня всего пять минут. Я лучше пойду на паром.

— Ага. Ну… до встречи, короче.

— До встречи… Слушай, Китти…

— Да?

— Ты знаешь, я тебе очень благодарен за все, что ты для меня сделала, что ты меня спасла, и все такое. Но, откровенно говоря… По-моему, ты дура.

— Ну, здравствуйте!

— Ну зачем тебе оставаться здесь? Совет города Брюгге состоит из простолюдинов. В этом городе вообще практически нет волшебников. Мой кузен говорит, там такая свобода, что мы себе и представить не можем: там и библиотеки, и дискуссионные клубы, просто на каждой улице! И никакого комендантского часа — подумать только! Империя их почти не трогает. Хорошее место для бизнеса. А если ты захочешь продолжать свои…

Он опасливо оглянулся по сторонам.

— Свои… ну, ты знаешь… Так вот, кузен говорит, у них там тоже есть надежные связи с подпольным движением. Было бы куда безопаснее…

— Я знаю. — Китти сунула руки в карманы, надула щеки. — Ты совершенно прав. Все вы совершенно правы. Но суть не в этом. Я считаю, что мне нужно остаться здесь, где правит магия, где водятся демоны.

— Но почему?..

— Не пойми меня неправильно. Я очень признательна за новые документы. — Она похлопала себя по карману куртки, где захрустели бумаги. — Просто, видишь ли, некоторые вещи, которые сказал демон Бартимеус, заставили меня… задуматься.

Якоб покачал головой.

— Вот чего я в толк не возьму, — сказал он. — Ты поверила на слово демону — тому, который похитил меня, который угрожал тебе…

— Знаю, знаю! Просто он оказался совсем не такой, как я думала. Он говорил о прошлом, о том, что все повторяется, о том, что на протяжении всей истории волшебники захватывали власть и теряли ее. Понимаешь, Якоб, это повторяется снова и снова. И никому не удается разомкнуть этот круг — ни простолюдинам, ни демонам, ни волшебникам. Мы все связаны по рукам и ногам, прикованы к колесу ненависти и страха…

— Только не я, — твердо возразил Якоб. — Я уезжаю.

— И ты думаешь, что в Брюгге ты будешь в безопасности? Посмотри правде в глаза. Ты сам только что сказал: «Империя их почти не трогает». Почти. Так что ты все равно остаешься участником этой истории, нравится тебе это или нет. Вот почему я хочу остаться здесь, в Лондоне, где хранятся все знания. Здесь есть огромные библиотеки, Якоб, где волшебники хранят все свои летописи и архивы. Пеннифезер мне про них рассказывал. Если бы я смогла туда попасть, каким-то образом найти там работу… Возможно, я смогла бы что-то узнать — в частности, о демонах.

Китти пожала плечами.

— Я пока просто слишком мало знаю, вот и все.

Якоб фыркнул:

— Ну конечно. Ты ведь не какая-нибудь проклятая волшебница!

— Но, судя по тому, что говорил Бартимеус, волшебники тоже знают не так много. Про тех же демонов. Они просто используют их. В этом-то все и дело. Мы — Сопротивление — так ничего и не добились. Мы были ничем не лучше волшебников, мы пользовались магией, не понимая ее. На самом деле я это и раньше знала, а Бартимеус вроде как подтвердил. Ты бы слышал, что он рассказывал, Якоб…

— Ну я же и говорю, дура ты, да и все. Слушай, мне пора!

Где-то на пароме заревела сирена. Чайки взмыли и закружились в небе. Якоб наклонился, быстро обнял ее. Китти чмокнула его в щеку.

— Смотри, чтобы тебя не убили, — сказал он. — Пиши. Адрес у тебя есть.

— Конечно.

— Увидимся в Брюгге. Еще до конца месяца.

Китти усмехнулась:

— Может быть.

Она смотрела, как он взбежал по трапу и сунул бумаги под нос пограничнику. Тот не глядя шлепнул печать, и Якоб поднялся на борт. Цветной навес сняли, трап убрали. Якоб подошел к перилам. Он махал Китти, пока паром отходил от причала. Его лицо, как и лица прочих путешественников, возбужденно сияло. Китти улыбнулась, порылась в кармане и выудила несвежий платок. Она махала вслед Якобу, пока паром не скрылся за поворотом Темзы.

Потом Китти сунула платок в карман, повернулась и пошла прочь. Вскоре она скрылась в толпе.

1

Семь доступных планов налагаются один на другой, и каждый из них открывает определенные аспекты бытия. Первый включает тривиальные материальные объекты (деревья, здания, людей, животных и т. п.), которые видны всем; на остальных шести планах пребывают духи различных разновидностей, которые тихо-мирно занимаются своими делами. Высшие существа (вроде меня) могут использовать свое внутреннее зрение для того, чтобы обозревать все семь планов одновременно, низшим же созданиям приходится обходиться меньшим. Люди относятся к самым низшим существам. Волшебники носят контактные линзы, которые позволяют видеть от двух до трех планов, большинство же людей видят лишь первый план, в результате чего они остаются в неведении относительно творящихся вокруг магических действий. Например, вполне возможно, что прямо сейчас у вас за спиной висит нечто невидимое со множеством щупалец, а вы и знать не знаете.

2

Несомненно, именно там, на безопасном расстоянии от поля битвы, скрывались британские волшебники. Мои хозяева-чехи были точно такие же. На войне волшебники всегда приберегают для себя самую опасную работу — как правило, они отважно обороняют большие запасы еды и вина в нескольких милях от линии фронта.

3

Каждый часовой был мелким джинном, немногим могущественнее обычного фолиота. Прага переживала не лучшие времена: волшебники ощущали нехватку рабов и были вынуждены использовать кого попало, невзирая на качество. Это было заметно хотя бы по той внешности, которую избрали себе мои часовые. Вместо устрашающих, воинственных обличий передо мной предстали: две летучих мыши-оборотня, ласка, лупоглазая ящерица и маленький, довольно унылый лягушонок.

4

И пять голов с треском стукнулись одна о другую. Это было похоже на какую-то народную игрушку.

5

Которые, впрочем, вполне соответствуют истине.

6

И разумеется, никого не находили, о чем свидетельствовали их разочарованные завывания. Пригороды стояли пустые. Как только британская армия пересекла Ла-Манш, чешские власти принялись готовиться к неизбежному нападению на Прагу. Они практически с самого начала спрятали все население в стенах города — которые, кстати сказать, представляли собой подлинное чудо магической инженерной мысли и являлись мощнейшими в Европе. Я уже упоминал о том, что приложил руку к их постройке?

7

В телескопе содержится бес, чье зрение и позволяет людям видеть в темноте. Очень полезные приспособления, хотя порой озорные бесы искажают вид или добавляют в него несуществующие детали собственного изобретения, как-то: струйки золотой пыли, странные видения, похожие на сон, или призрачные образы из прошлого того, кто пользуется телескопом.

8

Конечно, обсуждать хозяев — это все равно что сравнивать прыщи на носу: некоторые из них хуже других, но в целом даже самые лучшие не украшают жизнь. Тот, о ком я говорю, был двенадцатым чешским волшебником, которому я служил. Он был не особенно жестоким, но таким кислым, как будто в его жилах вместо крови струился лимонный сок. Унылый педант с вечно поджатыми губами, одержимый своим долгом перед империей.

9

Надо сказать, в тот момент он и сам изрядно напоминал кота, если вы понимаете, что я имею в виду.

10

Даже от самых вшивеньких афритов стоит держаться подальше, а этот был воистину грозен. На более высоких планах бытия его облик был огромен и устрашающ. Очевидно, появление на первом плане в таком хлипком обличье представляло собой образчик его извращенного остроумия. Мне, однако, было совсем не смешно.

11

Деву я создал по образцу некой весталки, с которой встречался в Риме. То была женщина на редкость независимого нрава. По ночам Юлия частенько удирала от Священного Огня и пробиралась в Большой Цирк, чтобы сделать свои ставки в соревнованиях колесниц. Очков она, разумеется, не носила — я снабдил ее очками ради того, чтобы она выглядела посерьезнее — добавил ей gravitas, так сказать. Считайте это художественной вольностью.

12

Увы, он был прав. Мне в свое время приходилось испытывать как то, так и другое. Выворачивание Кожи особенно мучительно. Шевелиться при этом трудно, а говорить почти невозможно. А мягкую мебель после этого можно сразу выкидывать.

13

Который теперь висел абсолютно неподвижно примерно в метре над полом. Поверхность пузыря сделалась непрозрачной, и сидящего внутри чудовища стало не видно.

14

Тут он снова пригладил волосы. Эта манера вечно прихорашиваться кого-то мне смутно напоминала, только я никак не мог припомнить, кого именно.

15

Дело в том, что два года тому назад Натаниэль путем ряда краж и обманов стал (в некоторой степени) причиной кончины своего наставника. Тогда это изрядно мучило его совесть. Мне было интересно посмотреть, избавился он от этих угрызений или нет.

16

Это так называемая ирония. На самом деле госпожа Уайтвелл — экземпляр на редкость неприятный. Длинная, тощая, как скелет, руки и ноги — как сухие палки. Я все удивлялся, как она не загорается, когда закидывает ногу за ногу.

17

Я сказал это от чистого сердца. Я лишился возможности отомстить.

18

Ну, тут он ошибался: был один волшебник, который махнул рукой на все условия насчет защиты и попросту доверился мне. Это, разумеется, был Птолемей. Но он был личностью уникальной. Второго такого, как он, не было, нет и не будет.

19

Где времени, строго говоря, не существует вообще. Или если и существует, то лишь косвенно, нелинейная его разновидность… Короче, это все весьма сложная материя. Я бы, конечно, с удовольствием обсудил ее с вами, но, возможно, сейчас не самый подходящий момент. Напомните мне об этом как-нибудь потом.

20

Боюсь, что буквально. Выглядит это жутко и воняет омерзительно.

21

Я знавал немало волшебников, которые обладали подобными способностями, особенно с утреца пораньше.

22

Квизл мне нравилась. Свежая, юная (всего полторы тысячи лет, по меркам вашего мира), и ей всегда везло с хозяевами. Первым ее вызвал отшельник, обитавший где-то в пустынях Иордании. Он питался акридами и диким медом и обращался с нею с суровой учтивостью. Когда отшельник умер, Квизл долго удавалось избегать порабощения, пока ее имя не обнаружила французская волшебница XV века. Эта новая хозяйка тоже оказалась необычайно милосердна, она ни разу даже не применила к ней Побуждающий Циркуль. Так что к тому времени, как Квизл попала в Прагу, она была далеко не настолько озлоблена, как старые матерые волки вроде меня. Освободившись от службы благодаря смерти нашего хозяина, она успела еще пару раз послужить волшебникам из Китая и с Цейлона, но там с ней не случилось ничего такого, о чем стоило бы рассказывать.

23

Откровенная ложь. Невзирая на плоеные рубашки и роскошную гриву — или именно из-за них, — я пока не заметил никаких признаков того, что Натаниэль хоть раз имел дело с девушками. Судя по всему, если он встретится с девушкой, они оба с воплями разбегутся в разные стороны. Но я, как и большинство джиннов, в беседе обычно слегка преувеличивал слабости своего хозяина.

24

Если можно махать крыльями робко, то именно это я и делал.

25

Недаром эта улочка называлась Джиббет-стрит, то бишь улица Виселицы. Лондонские власти всегда славились своим умением демонстрировать простолюдинам назидательные примеры, хотя в последние годы трупы преступников развешивали только рядом с Тауэром. В других местах этого больше не делали, чтобы не распугивать туристов.

26

В Британском музее хранились тьмы и тьмы древних вещиц, несколько десятков из которых были даже раздобыты честным путем. Еще за двести лет до начала правления волшебников лондонские правители взяли в привычку тырить все интересное, что найдется в странах, куда заглядывают их торговцы. Это нечто вроде национальной мании, основанной отчасти на любопытстве, отчасти — на алчности. Леди и джентльмены, совершающие Большой Тур по Европе, только и глядели, что бы такого прикарманить мелкого, но ценного; солдаты, отправляющиеся в военные походы, набивали сундуки награбленными самоцветами и сокровищами; любой купец, возвращающийся в столицу, притаскивал лишний ящичек диковинок. И большая часть мало-мальски любопытных предметов рано или поздно оседала во все расширяющихся коллекциях Британского музея, где они теперь выставлены в витринах с подробными ярлычками на нескольких языках, дабы иностранные туристы могли приехать и с минимумом неудобств поглазеть на свои утраченные сокровища. Со временем волшебники выгребли из музея большую часть магических артефактов, однако он по-прежнему остался весьма внушительным склепом культуры.

27

Теперь у меня появился дополнительный мотив: месть. Я более не надеялся увидеть Квизл живой.

28

С гарантией вселит ужас в любого противника-человека. Если хотите кого-нибудь напугать до потери пульса, нет ничего лучше быкоголового минотавра. А моя персональная личина минотавра, отточенная веками употребления, сделалась просто экстра. Изгиб рогов выверен до миллиметра, зубки острые, как напильничком заточены. Кожа иссиня-черная. Торс я оставил человеческий, но снабдил его козлиными ногами сатира с раздвоенными копытами — они гораздо страшнее, чем голые коленки и кожаные сандалии.

29

Мариды излучают такую силищу, что их перемещения нетрудно отследить по постоянному магическому следу: там, где они прошли, он остается висеть в воздухе отчетливо, как след проползшего слизняка. Ну, разумеется, употреблять это сравнения в присутствии марида я бы не советовал.

30

Это были только каменные изображения. А во дни расцвета Ассирии джинны были настоящие: они задавали чужеземцам загадки на манер Сфинкса и пожирали их, если ответ оказывался неверным, неправильным с точки зрения грамматики или просто произнесен с провинциальным выговором. Страшные были буквоеды.

31

Когда я замечаю краем глазом последнего из них, старину Анубиса, мне всегда делается не по себе. Хотя я постепенно приучаю себя не нервничать. Джабора давно уже нет в живых.

32

Рамзес не удивился бы, узнав, что его статуя причинила столько хлопот, — он обладал самым огромным эго из всех людей, кому я имел несчастье служить. И это несмотря на то, что он был мал ростом, кривоног и с физиономией рябой, как носорожья задница. Однако его волшебники были могущественны и несгибаемы — в течение сорока лет я вкалывал на задуманных им грандиозных стройках, вместе с тысячами других отсталых духов.

33

Если верить картушу на его груди, то был Ахмос из восемнадцатой династии, «объединяющий во славе». Однако поскольку сам он на данный момент был разъединен с собственной головой, руками и ногами, его титул выглядел пустой похвальбой.

34

Моему противнику следовало бы помнить о принципе рычага, когда он пытался расшатать статую Рамзеса. Как я однажды сказал Архимеду: «Дайте мне достаточно длинный рычаг, и я переверну весь мир!» Ну, насчет мира это я, конечно, загнул, но на шеститонную безголовую статую меня вполне хватило.

35

«Черная базальтовая плита с трехъязычной надписью на египетском иероглифическом, египетском демотическом (разговорном) и древнегреческом языках. Иероглифический текст Розеттского камня был дешифрован Ж. Ф. Шампольоном, что положило начало изучению египетской иероглифической письменности». Оказывается, каменюка, которой Бартимеус запустил в супостата, была все-таки не инструкцией для посетителей… (Прим. перев.)

36

Это одна из странных особенностей Праги — есть в ее атмосфере нечто, благодаря чему в любом предмете, даже самом обыденном, проступает что-то кошмарное. Вероятно, все дело в пяти веках мрачного колдовства.

37

Ну, вы поняли, что я имел в виду?

38

В 1357 году я участвовал в постройке Каменного моста, благороднейшего из всех. Никто из нас не выполнил задачи за одну ночь, как то требовалось, поскольку для того, чтобы заложить основание моста, требовалось принести жертву: похоронить там какого-нибудь джинна. Наконец на рассвете мы бросили жребий, кому из нас достанется эта сомнительная честь. Бедный Хэмфри, по всей видимости, и по сей день покоится там и погибает от скуки, хотя мы оставили ему колоду карт, чтобы было чем убивать время.

39

Во дни императора Рудольфа, когда Священная Римская империя пребывала в самом расцвете и свежеотстроенные стены Праги охраняли шестеро афритов, здешняя еврейская община снабжала императора большей частью необходимых ему финансов и немалой частью необходимой ему магии. Еврейские волшебники, заточенные в тесных улочках гетто, на время сделались чрезвычайно могущественны. Прочие пражане одновременно не доверяли им и полагались на них. Поскольку еврейский народ постоянно страдал от погромов и враждебных выпадов, иудейская магия была преимущественно оборонительной — взять хотя бы великого волшебника по имени Лёв, который создал своего первого голема, дабы защитить евреев равно от нападений людей и джиннов.

40

На самом деле меня и самого пробрала дрожь, но по совершенно иным причинам. Здесь была чрезвычайно сильна стихия земли — ее сила поднималась в воздух, вытягивая из меня энергию. Это было не место для джиннов — тут царила своя, особая магия.

41

Обереги были очень слабые. В эти дома без труда прорвался бы даже косорукий бес. Как центр магии, Прага уже более века пребывала в глубоком упадке.

42

По неясным причинам — очевидно, это как-то связано с астрономией и наклоном земной оси, — полночь и полдень являются двумя ключевыми моментами, в которые все семь планов бытия сближаются наиболее тесно, благодаря чему наиболее чувствительные из людей делаются восприимчивыми к тому, что в другое время для них незаметно. Именно отсюда — все эти рассказы о призраках, привидениях, черных кошках, двойниках и прочих сверхъестественных явлениях. Обычно это всего лишь бесы или фолиоты, направляющиеся по своим делам в том или ином обличье. Поскольку ночь особенно сильно стимулирует человеческое воображение (если это можно назвать воображением), в полдень люди обращают меньше внимания на всякие видения, но это не значит, что их не бывает: в жару в дымке, бывает, чудятся странные фигуры, у кого-то из прохожих может, при внимательном рассмотрении, не оказаться тени, в толпе виднеются бледные лица, которые исчезают при пристальном взгляде…

43

Тихо Браге (1546–1601), волшебник, астроном и дуэлянт, быть может, самый безобидный из моих хозяев. Хотя, возможно, на самом-то деле и наименее безобидный, если смотреть с точки зрения его смертных современников: Тихо был парень эмоциональный, то и дело норовил затеять драку либо поцеловать жену кого-нибудь из своих приятелей. Кстати, именно так он и остался без носа: его отсекли на дуэли из-за женщины. Я изготовил ему великолепный золотой протез и снабдил тоненькой щеточкой для полировки ноздрей, чем и заслужил его дружбу. С тех пор он вызывал меня преимущественно тогда, когда ему хотелось поболтать по душам.

44

Пища смертных так отягощает нашу сущность — просто жуть. Если уж мы пожираем что-то или кого-то — скажем, человека, — оно должно быть еще живым, чтобы его живая сущность оживила и напитала нашу собственную. Это перевешивает печальную необходимость переваривать бесполезные кости и плоть. Прошу прощения — надеюсь, аппетит я вам не испортил?

45

Общее правило на этот счет таково: чем крикливей форма, тем бестолковей армия. В лучшие времена Праги тамошние солдаты носили скромные униформы без особых излишеств. Теперь же, к моему отвращению, они буквально шатались под грузом всяческих прибамбасов: тут пышный эполет, там лишняя пряжечка… На улице их было слышно издалека: вся эта сбруя позвякивала, точно бубенчики на кошачьем ошейнике. Полная противоположность лондонской ночной полиции — у тех ребят форма цвета речного ила, зато они внушают подлинный ужас.

46

Мало того, что серебро чрезвычайно ядовито для нашей сущности, оно еще и способно преодолевать многие из наших магических защит так же легко, как горячий нож проходит сквозь масло. Как ни низко пала Прага по части магического искусства, похоже, не все еще старые трюки были забыты. Хотя в былые дни но джиннам серебряными пулями стреляли редко — их обычно использовали против более опасного противника.

47

Мне казалось, будто я слышу понукания старины Тихо. Тихо был изрядный игрок. Как-то раз он держал со мной пари на мою свободу, что я не смогу в указанный им день одним прыжком перемахнуть через Влтаву. Ну, а если мне это удастся, я могу делать с ним, что пожелаю. Разумеется, хитрый гад заранее рассчитал дату весеннего половодья! В назначенный им день река вышла из берегов и разлилась куда шире обычного. Я с размаху плюхнулся в воду всеми копытами, что весьма позабавило моего хозяина. Он так хохотал надо мной, что у него нос отвалился.

48

В каждом из фонариков находился запаянный стеклянный сосуд, в котором содержался злющий бес. Главный ламповщик — эта должность передавалась по наследству среди придворных магов — каждый день проходил по склонам холма, наставляя своих подопечных насчет того, каким светом и с какой яркостью им надлежит светиться с наступлением темноты. Благодаря отточенным формулировкам заклинаний, можно было добиться самых разнообразных эффектов, тонких либо впечатляющих, но, главное, всегда соответствующих настроению, что царило при дворе.

49

Легендарный булыжник, которому приписывается способность обращать низкие металлы в золото и серебро. Разумеется, все это полнейшая чепуха на постном масле — спросите любого беса. Мы, джинны, можем изменить внешний облик предметов, наведя на них Морок или Иллюзию; но навсегда изменить подлинную природу вещества просто невозможно. Однако людям говорить бесполезно: они слышат только то, что их устраивает, и бесчисленное количество жизней было потрачено на эти тщетные поиски.

50

Волшебники съезжались сюда со всех концов обитаемого мира: из Испании, из Британии, из заснеженной России и с окраин индийских пустынь в надежде обрести бесценную награду. Каждый владел сотней искусств и держал у себя в рабстве десяток джиннов. Каждый годами гонял своих злосчастных рабов, заставляя их заниматься поисками — и все они, один за другим, потерпели сокрушительное поражение. Бороды их седели, руки слабели и начинали трястись, одеяния выгорали и выцветали от бесчисленных заклинаний и экспериментов. Некоторые пытались было удрать, но на ступенях замка их поджидали солдаты; некоторые пытались скрыться с помощью магии, но обнаруживали, что замок окружен мощными узами, не дающими его покинуть. Многие окончили свои дни в темнице, прочие смирились. Для нас, тех духов, что наблюдали за процессом, это был весьма поучительный урок: наши тюремщики попались в сети своих собственных амбиций.

51

Разновидность заклинания, производимая с помощью выдоха через рот и магического жеста. Со Зловонными Ветрами ничего общего не имеет — последние производятся совсем иначе.

52

Они были уж очень хитрые. Только на седьмом плане, и к тому же тоньше тонкого. Любой бы оплошал на моем месте.

53

Не в том смысле, что он был в одной ермолке — на нем была и другая одежда. Просто на случай, если вы вдруг чего подумаете. Понимаете, с деталями я разберусь позже, чтобы не нарушать ход повествования.

54

Вот видите? На нем был еще и халат. И пижама, если уж на то пошло. Все вполне культурно.

55

А также грубые жесты, которые могли бы расстроить ребенка.

56

Я так понимаю, это символизирует силу земли (черный цвет) и кровь волшебника (красный), которая оживляет землю. Но это только предположение — в магии големов я полный ноль.

57

Этот облик в свое время производил фурор в Юкатане: жрецы, бывало, падали кубарем с пирамид или ныряли в пруды, кишащие аллигаторами, спасаясь от моего гипнотического взора. На мальчишку это такого сногсшибательного впечатления не произвело. В ответ на угрожающие извивы моего хвоста он только зевнул, поковырялся в зубах и принялся что-то строчить у себя в блокноте. То ли я уже не тот, то ли нынешняя молодежь так избалована?

58

Мне несколько раз доводилось встречаться лицом к лицу с афритами Глэдстоуна во времена его завоевательных кампаний, и, должен признаться, я не жаждал встретиться с еще одним. Очень нервные ребята, беспокойные и агрессивные — еще бы, при таком-то обращении! Ну и, разумеется, если даже этот африт изначально был мил и ласков, как младенец (что навряд ли), столетнее заточение в могиле его нрава наверняка не улучшило.

59

Насчет штанов мне пока ничего известно не было.

60

Некоторые из нас, паривших поблизости, наблюдали за явлением с отстраненным интересом знатоков. Всегда любопытно изучить стиль своих коллег, когда представляется такая возможность: вдруг удастся подцепить какую-нибудь свежую идею. В юности я всегда стремился к драматизму. Теперь, в соответствии с моим характером, я склоняюсь скорее к изяществу и утонченности. Ну, разве что изредка обернусь каким-нибудь пернатым змеем.

61

Судя по этому обличью, явившемуся джинну довелось провести некоторое время в районе Гиндукуша. Просто удивительно, какой отпечаток накладывает подобный опыт!

62

Слова вызывающего заклинания чрезвычайно важны. Они действуют заодно с рунами и линиями, начертанными на полу. Все это вместе создает незримые узы, которые, сплетаясь и переплетаясь, окружают пентакль, создавая непреодолимую границу. Однако стоит произнести всего одно слово чуть-чуть не так, как следует, — и это может оставить фатальную брешь во всей системе защиты. Тэллоу пришлось убедиться в этом на собственной шкуре.

63

В шестидесятых годах XIX века, когда завидное здоровье Глэдстоуна пошатнулось и силы начали ему изменять, старый лис вложил в посох изрядную магическую мощь, с тем чтобы она всегда была у него под рукой. В результате в посохе оказались заточены несколько могущественных существ, чья природная агрессивность усугублялась тем фактом, что все они оказались вместе в крохотном узле величиной с наперсток. Получившееся оружие было, пожалуй, самым разрушительным с достославных времен Египта. Мне довелось повидать его издалека во время завоевательных войн Глэдстоуна — вырывавшиеся из него серповидные вспышки света без труда рассекали ночь. Я видел силуэт старика, неподвижного, широкоплечего, сжимающего в руке посох. Он и посох были единственными отчетливыми точками в вихре пламени. И все, что оказывалось захвачено этим вихрем: крепости, дворцы, прочные стены, — все рушилось в пыль. Даже африты трепетали перед его мощью. А вот теперь посох сперла эта Китти. Интересно, понимает ли она, во что ввязалась?

64

Мне в голову приходило и множество иных, невероятно более мудрых мыслей, однако я не стану тревожить ими ваши слабые умы. Можете просто поверить мне на слово: все они были очень толковые, просто чертовски толковые.

65

Всем известно, что, материализуясь в мире людей, мы вынуждены принимать ту или иную форму, будь то хотя бы струйка дыма или капелька жидкости. Хотя некоторые из нас обладают способностью оставаться невидимыми на низших планах, на более высоких мы вынуждены являть подобие. Такова часть жестоких уз, налагаемых на нас волшебниками. Поскольку в Ином Месте мы не имеем такой определенной формы, это требует от нас весьма ощутимого напряжения и причиняет нам мучения. Чем дольше мы здесь остаемся, тем сильнее становится эта боль, хотя изменение формы может временно ослабить эти симптомы. Чего мы не делаем, так это не «овладеваем» материальными объектами: чем меньше мы имеем дело с земными вещами, тем лучше, и, в любом случае, это строго-настрого запрещено условиями призывающих нас заклятий.

66

Хотя, конечно, торчащая оттуда коленная чашечка смотрелась еще более стильно.

67

Один из них был мой знакомый по массовому вызыванию — та долговязая птица. Другой походил на пузатого орангутана. Короче, старые добрые традиционные обличья. Им-то не приходилось возиться с заплесневелыми костями.

68

Можете судить, насколько низко пал Гонорий, хотя бы по тому, что он явно не потрудился проверить все планы. В противном случае он бы сразу увидел, что я был бесом только на первых трех планах. На прочих же я оставался Бартимеусом во всем своем блеске и величии.

69

Надо сказать, что его бредовые речи странным образом были небезынтересны. С незапамятных времен все мы, от могущественнейшего марида и до последнего беса, сталкиваемся с двумя проблемами: повиновения и боли. Мы вынуждены повиноваться волшебникам, и это причиняет нам боль. Благодаря приказу Глэдстоуна Гонорий, похоже, сумел разрешить эту ключевую проблему. Но в процессе утратил рассудок. Кто же в здравом уме предпочтет оставаться на Земле, вместо того чтобы вернуться домой?

70

Тут очень пригодились шесть бесовских пальцев: каждый из них снабжен присоской.

71

Грузовик, который вез куда-то дыни, врезался в стеклянную витрину рыбного магазина, и на мостовую хлынул водопад битых стекол и палтуса. Задняя стенка кузова откинулась, и дыни посыпались на улицу, где, следуя естественному уклону почвы, покатились дальше, набирая скорость. Несколько велосипедов перевернулось или влетело в канаву, пока наконец путь дынь не завершился в витрине посудного магазина у подножия холма. Те немногие пешеходы, которым удалось увернуться от снарядов, были впоследствии сбиты с ног оравой помоечных котов, устремившихся к рыбному магазину.

72

Представьте себе, каково подойти вплотную к бушующему пламени, — вот примерно так же действовало на меня серебро, с той разницей, что серебро — обжигающе холодное.

73

Игла Клеопатры — это пятнадцатиметровый египетский обелиск, тянет на сто восемьдесят с гаком тонн и к Клеопатре ровным счетом никакого отношения не имеет. Кому и знать, как не мне, — это ведь я был одним из тех тружеников, что воздвигли его для Тутмоса III в 1475 году до н. э. Я точно помню, как мы втыкали его в песок в Гелиополисе, и потому был немало изумлен, увидев его в Лондоне три с половиной тыщи лет спустя. Думаю, его кто-то свистнул. И что за люди пошли — буквально ничего без присмотра оставить нельзя!

74

Пришел, увидел, победил (лат.)

75

Вот взять, к примеру, свержение Эхнатона. Довольно грустная история. Нефертити мне так этого и не простила. Но что, спрашивается, я мог поделать? Все претензии — к верховным жрецам Ра, а я тут ни при чем. Опять же, этот неловкий случай с волшебным кольцом Соломона, которое один из его соперников поручил мне спереть и бросить в море. В тот раз я еле сумел отбрехаться, честно вам скажу. И все прочие бесчисленные убийства, похищения, кражи, подлоги, интриги, обманы… Да если хорошенько подумать, такие дела, которые можно, не кривя душой, назвать негрязными, поручали мне чрезвычайно редко, от силы раз в сто лет.

76

Hу ладно, скажем точнее: постоянные.

77

Впрочем, этот вариант я отверг еще и из эстетических соображений. Терпеть не могу оставлять после себя горы мусора.

78

Народ неясного происхождения, изрядно досаждавший Египту во втором тысячелетии до н. э. (Прим. перев.)

79

Эта хроническая ненадежность — одна из причин, почему волки-оборотни имеют настолько дурную репутацию. Помимо этого, они также прожорливы, свирепы, кровожадны и очень плохо дрессируются. Ликаон Аркадский впервые собрал отряд волков-оборотней и использовал их в качестве личной охраны около 2000 года до н. э. Несмотря на то что оборотни вскоре сожрали нескольких его гостей, представление о том, что они неплохо подходят для охраны порядка, прижилось. С тех пор их использовали многие правители-тираны, имевшие доступ к магии. Они налагали сложные трансформирующие заклятия на подходящих для этого крепких людей, держали их в изоляции и иногда даже занимались разведением, пытаясь улучшить породу. В Британии ночную полицию, как и многое другое, ввел все тот же Глэдстоун — он знал им цену в качестве орудий устрашения.

80

Обычно на индийских слонов. Птицы Рок (или Рух) обитали на далеких островах в Индийском океане, изредка появляясь на материке в поисках добычи. Гнезда их были в акр величиной, а яйца их походили на огромные купола, издалека видимые над морем. Взрослые птицы были опаснейшими противниками и не раз топили корабли, посланные, чтобы разорить их гнезда, роняя на них с большой высоты целые скалы. Два калифа заплатили огромные деньги за перья птицы Рок, которые смельчаки украдкой срезали с груди спящей птицы.

81

Примером тому может служить хотя бы Икар, один из пионеров воздухоплавания. Если верить Факварлу — хотя он, конечно, не самый надежный источник, — греческий волшебник Дедал смастерил пару магических крыльев, в каждом из которых был заточен довольно вспыльчивый фолиот. Испытать крылья было доверено Икару, опрометчивому и языкатому юнцу, который принялся отпускать плоские шуточки в адрес фолиотов, находясь в нескольких тысячах футов над Эгейским морем. В знак протеста они одно за другим растеряли все перья, и Икар вместе со своим остроумием обрел последний покой в морской пучине.

82

Там было метра два высоты. Ну ничего, она молодая и прыгучая.

83

Хотя не сказать, чтобы очень уж оригинальные. Я утомился и был не в духе.

84

На самом деле ухмылялся он с самого начала — это одно из немногих действий, которые черепам удаются в совершенстве.

85

Ну, вы же в курсе, в чем тут соль? Хитроумный смертный подбивает глупого джинна забраться в бутылку (или еще какой-нибудь тесный сосуд), а потом закупоривает ее и отказывается выпустить наружу, пока джинн не исполнит три его заветных желания, и т. д., и т. п. Кхм-кхм. Это может показаться невероятным, но и в самом деле, если джинн заберется в бутылку по собственной воле, бутылка может оказаться довольно надежной ловушкой. Однако в наше время даже самый мелкий и тупой бес вряд ли купится на эту старую подначку.

86

Можете считать это знаком благодарности за то, что он для меня сделал.

87

Лишь немногие, такие, как старина Факварл, открыто (и безнадежно) замышляют восстание. Однако они разглагольствуют об этом столь давно и столь безрезультатно, что никто уже не обращает на них внимания.

88

Низшие духи, подобные этому фолиоту, зачастую бывают мелочны и мстительны и никогда не упустят возможности попугать людей, оказавшихся в их власти, рассказами о пытках и прочих ужасах. Другие же обладают неистощимым запасом плоских, сальных шуточек. Я даже не знаю, что хуже.

89

Хотя это совершенно необъяснимо. На мой взгляд, он был рыхловат.

90

Конечно, я бы этого не сделал в любом случае. Людишки и их мелкие трагедии ко мне никакого отношения не имеют. Если бы у меня был выбор: помочь девчонке или тут же дематериализоваться, — я бы, по всей вероятности, исчез с раскатистым хохотом, пустив ей в глаза облако серы. Как она ни обаятельна, а все-таки не стоит джинну привязываться к людям. Никогда. Уж поверьте мне на слово, я-то знаю.

91

Точнее, ту их часть, что была видна из-под широченных кружевных манжет.

92

Снова преувеличение — разве что ваше око настолько заржавело и веки так слиплись, что ими быстро не мигнешь. Если мне отдадут точный приказ и временно отменят текущую задачу, я, разумеется, могу дематериализоваться, материализоваться в другом месте, обнаружить необходимые предметы и вернуться, но на все это потребуется минимум несколько секунд, а то и больше, если искомые предметы не из тех, что можно найти где угодно. А создавать предметы из воздуха я не могу. Это было бы глупо.

93

Деревянная колода в фуражке выглядела бы, пожалуй, куда более живой и общительной.

94

Подобно тому, как консервированные овощи никогда не бывают такими же сочными и полезными, как свежие, шары с элементалями, жезлы инферно и прочее оружие, которое изготавливают, заточая беса или иного духа в шар или коробку, далеко не столь эффективно и долговечно, как те же самые заклятия, созданные на месте самими духами. Однако маги используют их при любой возможности — это ведь гораздо проще, чем трудоемкий процесс вызывания духа.

95

Его нетрудно было опознать по ужасной отделке. А наглый, ленивый бес, сидящий внутри, еще ужаснее.

96

Большая часть зевак удалилась быстро, не причинив хлопот. Тех, кто подзадержался, подбодрили, бросив им под зад несколько Инферно. Кучу журналистов из «Таймс», которых поймали на том, что они лихорадочно описывают панику, поднявшуюся среди волшебников, спровадили в тихое местечко, где им быстро объяснили, о чем писать стоит, а о чем нет.

97

Речь идет о побелке, поклейке обоев и использовании изрядного количества очищающих флюидов. И ни слова более!

98

В этом отношении он ничем нe отличался от девяноста процентов других волшебников. Все время, свободное от того, чтобы подсиживать друг друга, они тратят на то, чтобы собрать вокруг себя как можно больше красивых и дорогих вещей. Роскошные подушки занимают одно из первых мест в списке их заветных желаний, а бедный джинн знай только бегает по магазинам. Персидские волшебники особенно отличались в этом смысле: нам приходилось то переносить дворцы из одной страны в другую, то строить их на облаках или даже на дне морском. А один маг возжелал, чтобы ему построили замок из чистого стекла. Это была роковая ошибка, даже если оставить в стороне вполне очевидный вопрос о невозможности полноценного уединения. Мы построили замок за один вечер, и он радостно в него вселился. А наутро взошло солнце. Стены вели себя как гигантские линзы, и жар солнечных лучей усилился многократно. К полудню волшебник со всеми чадами и домочадцами попросту изжарился.

99

Чтобы помогать в работе, он предоставил мне двух фолиотов, которые изображали из себя маленьких сироток. Их круглые глазенки и жалкий вид растопили бы самое жестокое сердце. Но, помимо этого, они имели склонность бездельничать. Однако я немного поджарил их на медленном огне, чем добился идеального послушания.


предыдущая глава | Глаз голема |