home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестая

Потешный дядя Митя. Ксана важной гостьей сидела на его единственном табурете, а он бегал из комнаты в комнату, водружая на стол все, что было съедобного в доме. Ксана хотела помочь ему, но дядя Митя велел сидеть, не мельтешить под ногами. Притащил четыре банки варенья: клубничное, смородиновое, вишневое и малиновое, белый хлеб, сало, пареную тыкву, мед, а между ними приткнул зачем-то квашеную капусту и соленые огурцы; большущий полуведерный чайник ставить оказалось некуда, дядя Митя пристроил его на полу. И суетился-то он зря совсем. Есть Ксана не хотела, чаю тоже. Однако налила себе чашечку, лишь бы не расстраивать дядю Митю, положила варенья.

Отодвинув стол от окна, дядя Митя сел на кровать: варенье таскать было не лень, а принести табурет из горницы поленился.

– Ну, Ксанка… Вроде век не виделись! Чокнутый я, наверно, а?

– Почему чокнутый, дядя Митя?

– Да вот радуюсь, как дитё, что пришла.

Ксана заставила себя кое-как улыбнуться.

– Не надо, дядь Мить… Чего радоваться?

– А что ты: все мимо да мимо… Но ладно, – остановил он сам себя. – Рассказывай, что нового.

– Нового, дядь Мить… А! Двойку я получила, – припомнив свою главную новость, сообщила Ксана.

– Да ну! Забыла выучить, что ли?

– Нет, не забыла…

– А чего ж?

– Не знаю, дядя Митя… Просто так. Взяла и получила. – Шевельнув ложечкой в чашке, она отхлебнула глоток.

– Непонятной ты стала, Ксанка… Другая вроде.

– Плохая стала?

– А ты уж сразу за слова хвататься! – вспылил дядл Митя. – Не для меня плохая, для себя! Поняла?

– Поняла, дядя Митя… Только я вовсе не плохая для себя. Наоборот…

Дядя Митя положил на хлеб сразу два куска сала, взял огурец и, пока ел, мрачно взглядывал на Ксану из-под бровей.

– За косу бы оттаскать тебя…

Ксана улыбнулась:

– Рассердился?

– Рассердился, – сказал дядя Митя.

– Ну вот… А я думала, ты не умеешь сердиться.

– То-то и оно, что не умею, – сразу потеплел дядя Митя. – С Риткой-то помирились?

– Нет, – отозвалась Ксана. – А зачем?

Дядя Митя вздохнул, покачал головой.

Беседа их скоро начала увязать в той непреодолимой вялости, что за последнее время лишь иногда и ненадолго покидала Ксану, чтобы мало-помалу опять возвратиться к ней. Ксана шла к дяде Мите в надежде почувствовать себя легко, раскованно, как прежде, когда они толковали о чем-нибудь вдвоем. Но и здесь теперь не ждала ее легкость…


Прошло три дня.

Надежда Филипповна казнилась. Еще и еще анализируя свои действия во время педсовета, до и после, она сделала для себя вывод, что была преступно беспомощной. Подобно Антону Сергеевичу, она избрала путь наименьшего сопротивления, нашла компромиссный, но далеко не идеальный выход. Ей нужно было драться: доказывать, убеждать. А убежденности вдруг не хватило… Для большинства в школе камнем преткновения стал в эти дни проступок Сережки Дремова, а Надежду Филипповну окончательно выбила из равновесия Ксанина двойка. И в пятницу, когда разговор в канцелярии случайно коснулся болезненной для нее темы, Надежда Филипповна высказалась.

Разговор затеяла учительница зоологии.

– А вы слышали, – начала она со всегдашней многозначительностью, обращаясь ко всем сразу и ни к кому в отдельности, – я интересовалась: не встречаются больше наши герои – этот паренек шахтинский и Ксана. Выходит, не ошиблись мы.

Софья Терентьевна и Надежда Филипповна одновременно подняли головы от тетрадей. Антон Сергеевич, стоя у окна, метнул быстрый взгляд сначала на одну, потом на другую, хотел исчезнуть, но пригладил волосы на затылке и остался.

– Я говорила! – первой подключилась к теме Софья Терентьевна. – Вмешались мы вовремя, и все стало на свои места. А мне твердили: дружба, дружба… Опасная это была дружба! Не такая, какой должна быть, если оказалось достаточно разъединить людей, чтобы дружба кончилась. – Она говорила это зоологичке, но адресовалась явно к Надежде Филипповне.

– Если мы в чем-нибудь ошиблись, так именно в том, что сделали эту историю предметом разбирательства, – ровным, но твердым голосом отозвалась Надежда Филипповна. – У вас богатое воображение, Софья Терентьевна. Но в данном случае нельзя было воображаемое выдавать за действительное. Я не перекладываю свою вину на вас, я могла доказать противное, но не сумела. А что получилось, вы видите сами… Школа потеряла фактически не одного, а двух хороших учеников. Ксанино поведение на вашем уроке – свидетельство тому. Я уж не говорю о моральной стороне вопроса, хотя с этого, пожалуй, следовало бы начинать. Поступок Сережи Дремова только хулиганством не объяснить… – Надежда Филипповна обернулась к Антону Сергеевичу: – У нас есть, может, один шанс исправить свою ошибку: надо вернуть Дмитрия в ермолаевскую школу…

– Вам этот флирт дороже, чем авторитет педагогов! – воскликнула Софья Терентьевна, словно бы угадав ее мысли и оставив пока без внимания своего рода заступничество Надежды Филипповны за Дремова.

– При чем здесь авторитет педагогов?.. – стараясь не утратить контроля над собой, медленно обернулась к ней Надежда Филипповна.

– Мы будем сегодня принимать одно решение, а завтра в угоду какому-то мальчишке – другое?

– Дмитрий сам, по своей инициативе, ушел из школы, – сказала Надежда Филипповна.

Физичка улыбнулась:

– Нет! Он ушел не по своей инициативе. Таково было мнение педсовета. И он, зная об этом, – подчеркнула Софья Терентьевна, – просто не стал дожидаться прямого указания от директора.

Надежда Филипповна не успела ответить, вмешался Антон Сергеевич:

– Я вчера беседовал с Ксаной… – Он произнес это необычным для него хмурым голосом, и тем обратил на себя внимание учителей.

– Что же? – Софья Терентьевна насторожилась.

– Плохо! – коротко ответил Антон Сергеевич.

Надежда Филипповна крутнула красный карандаш в руке, бросила его на открытую тетрадь и, сопровождаемая удивленными взглядами, молча вышла из канцелярии. Зеленоватые глаза Софьи Терентьевны заволокла обида.

А относительно беседы Антон Сергеевич не совсем точно выразился. Он приглашал Ксану в свой кабинет и лишь пытался наладить беседу… Жалуется она на что-нибудь? Нет. Больна? Нет. Почему не выучила физику? Просто не выучила. Может, ей отдохнуть? Нет…


Валерку не мучили сложности человеческих отношений. Теоретическая концепция жизни была для Валерки цельной и ясной, как аксиома: все у людей должно быть хорошо. И, пока в канцелярии спорили, Валерка действовал.

Проблему составлял для него вопрос «как сделать», а не «что сделать». Начитанность восполняла Валерке нехватку собственного жизненного опыта, и тут он поступил в полном соответствии с рекомендациями своих наставников.

В пятницу на экране ермолаевского клуба шел старый и вечно молодой фильм «Большая жизнь». Сразу после занятий Валерка купил два билета на девять часов пятнадцать минут вечера и сходил сначала в домики, потом на Долгую гору, в Шахты.

К тому, что встретят его без энтузиазма, он был готов. Но все обошлось даже проще, чем он думал.

– В кино?.. – переспросила Ксана. – Пойдем.

Валерка оторвал один билет и положил его на стол, рядом с альбомом гербария.

– Я тебя, Ксана, у входа в парк подожду, ладно?.. У ворот. В девять. Договорились?

– А пусть они у тебя, зачем ты оторвал? – спросила Ксана, возвращая ему билет.

Валерка отстранился:

– Вдруг тебя не отпустят?

– А я, Валер, теперь не спрашиваюсь, – как-то безразлично сказала Ксана.

Он поморгал своими большущими глазами. Валеркиным ресницам, густым и длинным, могла позавидовать любая девчонка.

– На всякий случай, Ксана, ладно?.. Пусть у тебя. В девять!

На Долгую Валерка не шел, а будто плыл, гордый своим необыкновенным замыслом и заранее радостный чужой, предстоящей радостью, сомневаться в которой оснований у Валерки не было.

А Димка все эти дни старательно изыскивал причины не появляться вечерами возле дома. Одно воспоминание о Хорьке будило в нем какие-то смутные ассоциации, связанные с тем пьяным вечером, подробности которого он совершенно не помнил. И всеми силами хотел вспомнить, и почему-то боялся, что это ему удастся.

Билет у Валерки он взял с готовностью, хотел пошарить в материной сумке деньги, но Валерка махнул рукой:

– Потом как-нибудь! – Напомнил: – В девять. У ворот, хорошо? Я еще кой-куда по делам должен…

– Я буду! – заверил Димка. – Это тебе спасибо, что придумал…

– А! Я и сам-то случайно! – весело отозвался Валерка.

Но дома он неожиданно загрустил.


* * * | На маленьком кусочке Вселенной | * * *