home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 7 . Первая проповедь

За историей Просветления, рассказанной в «Маджджхиме», непосредственно следует повествование о путешествии в Бенарес и обращении пяти монахов.

Тогда я подумал: вот я обрел учение, глубокое, трудное для восприятия, трудное для знания, спокойное, запредельное, вне сферы рассуждений, тонкое, которое могут познать мудрые. Человечество погружено в свои привязанности и находит в них отраду и удовольствие. Человечеству, погруженному в свои привязанности... трудно увидеть принцип причинности, причинное происхождение. Трудно увидеть принцип прекращения существования всех сложных вещей, отказа от привычки к перерождениям, затухания всех желаний, отсутствия страсти, прекращения, нирваны.

Но если бы мне пришлось наставлять в Учении, а другие не понимали бы его, это стало бы для меня скукой и томлением. К тому же затем сами собой пришли мне на ум строчки, не слышанные мной раньше:

«Посредством мучительных усилий обрел я это,

Но не стану провозглашать;

Ведь осажденные страстью и ненавистью

Не обратятся охотно к этому Учению.

Это Учение прекрасное, против течения,

Тонкое, глубокое, трудно увидеть,

Они не увидят его, охваченные страстями,

За сгустившейся покровом тьмой.»

И так, монахи, пока я размышлял, сознание мое обратилось к бездействию, а не к наставлению в Дхамме. Тогда Брахма Сахампати, зная, какие мысли появились в моем сознании, подумал: поистине мир рушится, поистине мир идет к распаду, поскольку сознание архата Татхагаты, полностью просветленного, обращается к бездействию, а не к наставлению в Дхамме. Тогда Брахма Сахампати с той же легкостью, с какой сильный человек мог бы выпрямить согнутую руку или же согнуть выпрямленную, исчез из мира Брахмы и явился предо мной. Закинув край одежды на плечо, он опустил предо мной сложенные руки и сказал: «Пусть почтенный Господин будет учить Дхамме, пусть Сугата[159] будет учить Дхамме. Есть существа, в которых мало скверны, и они пали, поскольку не слышали о Дхамме». Так сказал Брахма Сахампати и, окончив эти речи, продолжил:

«Среди магадхов уж давно возникло

Ученье скверное, в котором измышлено пороков много было.

Открой для них Бессмертного врата.

Услышат пусть они о Дхамме чистое повествованье.

Как тот, кто на горе стоит скалистой,

И видит весь народ, что есть вокруг,

Так ты, наполнен мудростью, восходишь

В дворец Учения и видишь все.

Взгляни же вниз, о беспечальный, на народ,

Что погружен в печали, побежден рожденьем и годами.

Воспрянь, герой, о ратный победитель,

Ведущий караван, свободный от долгов (рождения), иди по свету.

Пусть Господин изволит рассказать о Дхамме,

И узнают о ней они.»

Тогда, поняв просьбу Брахмы и жалея существа, я оглядел мир при помощи моего буддового зрения. Я увидел существа, в которых было мало скверны и много скверны, с обостренными или притуплёнными способностями, в хороших или плохих условиях; некоторых из них было легко обучать, а некоторых — трудно; и некоторых увидел я также, переживающих опасности и совершающих проступки, которые влияют на будущую жизнь. И как синие, красные или белые лотосы, некоторые из них рождаются в воде, растут в воде, не поднимаются из воды, но растут погруженными в нее; некоторые рождаются в воде, растут в воде и обрызганы водой, а некоторые рождаются и растут в воде, но выдаются из нее, и вода на них не попадает — точно так, обозревая мир при помощи моего буддового зрения, я увидел существа, в которых мало скверны (и т.д., как выше). Тогда я обратился к Брахме Сахампати, произнеся такие стихи:

«Открыты для них двери Бессмертного, о Брахма.

Пусть те, кто имеет уши, отбросят свою веру.

В досаде я молчал об Учении

Замечательном и непревзойденном среди людей, о Брахма.»

Тогда Брахма Сахампати с мыслью: я был причиной того, что Господин стал проповедовать Учение, приветствовал меня, обошел меня по часовой стрелке и скрылся.

И вот я подумал: кого я прежде всего стану наставлять в Учении? Кто быстро постигнет Учение? И подумал я: этот Алара Калама учен, мудр и разумен, кроме того, в нем уже долго мало скверны; что, если я прежде всего наставлю в Учении его? Он быстро постигнет Учение. Тогда приблизилось ко мне божество и сказало: «Почтенный, Алара Калама семь дней как умер». И возникли во мне знание и прозрение того, что Алара Калама умер семь днейназад. (Затем Будда думает об Уддаке, но и он умер накануне вечером, и тогда он думает о пяти монахах.) Пять монахов много для меня сделали, они сопровождали меня, когда я был поглощен аскетическими усилиями. Что, если я прежде всего наставлю в Учении пять монахов? И тогда я подумал: где теперь находятся пять монахов? И посредством моего божественного зрения, очищенного, сверхчеловеческого, я увидел, что пять монахов находятся в Бенаресе, в оленьем парке Исипатана. Тогда, пробыв в Урувеле так долго, как мне хотелось, я направился в Бенарес.

Когда я вышел на большую дорогу между Гаей и деревом Бодхи, меня увидел Упака, отшельник из адживиков, и, увидев меня, сказал: «Твое восприятие, друг, чисто, твоя кожа чиста и незапятнанна. Кому ты следуешь, друг, в оставлении мира?» И я произнес такие стихи, отвечая адживику Упаке:

«Я — победитель всего, всезнающий,

Не оскверненный ни одной вещью (в мире),

Оставил все, стремление пропало, освобожден я,

И все знание приобрел сам, так кому мне следовать?

Нет у меня ни наставника, ни учителя,

Нигде не найти такого, как я,

В млре с его богами и людьми

Нет мне соперника.

В мире я архат,

Я превосходнейший учитель,

Только я — Всепросветленный,

Я добился покоя, добился нирваны.

Чтобы раскрутить Ученья Колесо,

Иду теперь я в город каси;

И в ослепленном мире я ударю

В бессмертья барабан.»

«Тогда, по твоим словам, друг, ты достоин безграничной победы», — сказал Упака.

«И вправду, победители те,

Кто, как я, разрушил асавы,

Побеждены мной злые существа,

Поэтому я победитель, Упака.»

Тут Упака сказал: «Хорошо бы это было так, друг», покачал головой и ушел по боковой тропинке. Тогда я отправился в путь и постепенно достиг Бенареса и оленьего парка Исипатана[161]. Пять монахов увидели меня, идущего издалека, и, увидев, решили между собой: «Это, друзья, идет отшельник Готама, живущий в изобилии, оставивший усилия и обратившийся к жизни в изобилии. Мы не станем приветствовать его, и не поднимемся в знак уважения, и не возьмем его чашу и одежды, но мы приготовим ему место. Если он захочет, может садиться». Но когда я приблизился, пять монахов не смогли выполнить свое решение. Один из них подошел и взял у меня чашу и одежды, другой приготовил мне место, а третий поставил воду, чтобы я вымыл ноги. И тогда они обратились ко мне по имени, и назвали меня «друг»[162]. На это я сказал пяти монахам: «Монахи, не обращайтесь к Татхагате по имени и не называйте его «друг». Я архат, Татхагата, полностью просветленный. Слушайте, монахи, я достиг бессмертия, я наставляю, я обучаю Учению. Если вы будете жить согласно этим наставлениям ради того, из-за чего родовитые юноши должным образом уходят из дома к бесприютной жизни, вы уже в этой жизни постигнете благочестивую жизнь, полностью осуществите ее и пребудете в ней». И тогда пять монахов сказали мне: «При помощи такой подготовки, друг Готама, при помощи таких действий и практики самоотречения ты не обрел сверхчеловеческое истинное благородное знание и понимание. Обретешь ли ты теперь, живя в изобилии, оставив усилия и обратившись к жизни в изобилии, сверхчеловеческое истинное благородное знание и понимание?» И тогда я сказал монахам: «Монахи, Татхагата не живет в изобилии, не оставил усилия и не обратился к жизни в изобилии. Татхагата, монахи, это архат, полностью просветленный. Слушайте, монахи (и т. п., как выше; монахи задают вопрос во второй и в третий раз)». И тогда я сказал пяти монахам: «Заметили ли вы, монахи, что я никогда не говорил так с вами раньше?» — «Ты никогда так не говорил, почтенный». — «Я архат (и т. п., как выше)». И тогда я смог убедить пять собратьев. Я стал наставлять двух монахов, а трое отправились за подаянием. Когда три монаха вернулись с подаянием, мы вшестером кормились им. Потом я стал наставлять трех монахов, а два отправились за подаянием. Когда два монаха вернулись с подаянием, мы вшестером кормились им. Так пять монахов были наставлены и обучены мной, и они, будучи сами подвержены рождениям, увидев злосчастие природы рождения и отыскивая лишенный рождений высший мир, нирвану, обрели лишенный рождений высший мир, нирвану... В них возникли знание и понимание того, что их освобождение непоколебимо, это последнее рождение, больше не будет жизней.

На этом кончается последовательное повествование в Каноне. Во введении ко второй части Винаи («Кхандакам»)[163] рассказывается о периоде от достижения просветления и до обращения двух главных учеников. Затем мы не находим последовательного описания деятельности Будды нигде вплоть до «Махапариниббана-сутты», где рассказывается о последнем годе его жизни, смерти и похоронах. Существуют поздние компиляции, претендующие на изложение всей его биографии, но то, что в них может притязать на статус древней традиции, уже содержится в комментариях.

Согласно Винае[164], Будда четыре недели оставался у дерева Бодхи. На протяжении первой недели он находился под самим деревом Бодхи, где размышлял о Цепи Причинности. Вторую неделю он провел у баньяна козьего пастуха (аджапала), где к нему обратился надменный брахман, который спрашивал его, каковы признаки брахмана. На третьей неделе он отправился к дереву Мукалинда, и там во время грозы, продолжавшейся семь дней, нага, змеиный царь Мукалинда, обвивался вокруг его тела, защищая его своим капюшоном. Именно тогда, согласно джатаке, явились дочери Мары и предприняли последнюю попытку поколебать его[166]. Последнюю неделю он провел в размышлениях под деревом раджаятана. Название означает «приют царя», возможно, бога дерева. Более поздние источники увеличивают этот срок до семи недель[167]. В джатаке добавления к этому сюжету начинаются после первой недели; там сказано, что вторую неделю Будда провел возле дерева Бодхи, на которое он смотрел не моргая, и поэтому там было воздвигнуто святилище Анимиса — «Святилище не-моргания». На третьей неделе он отправился на драгоценную прогулку (Святилище Ратана-чанкама), а четвертую провел в драгоценном доме (Святилище Ратана-гхара), где продумал Абхидхамма-питаку. Эти святилища, как и те, что были воздвигнуты в честь побега Будды из дома, вероятно, действительно существовали во времена комментаторов и были подходящими объектами для возникновения преданий.

Когда четыре недели (или семь недель) подошли к концу, явились два купца, Тапусса и Бхаллика, ехавшие из Уккулы (Ориссы). Предупрежденные божеством, они, приблизившись к Будде, предложили ему рис и медовые пряники. Будда подумал: «Татхагаты не принимают еду в руки. Куда мне принять рис и медовые пряники?» Тогда четыре великих царя, боги четырех стран света, принесли четыре каменные чаши. Он принял чаши и поел, когда в них положили еду[168].

После трапезы купцы отвесили ему земной поклон и сказали: «Господин, мы идем к вам, как в убежище, мы идем к Учению, как в убежище. Примите нас отныне и на всю жизнь как мирян — последователей, которые пришли к нему как в убежище». Вот какими были первые буддийские миряне, посвященные при помощи двойной формулы[169]. Рассказ об этом посвящении неудачно помещен непосредственно перед фрагментом, в котором говорится о сомнениях Будды в необходимости наставлять людей; однако он действительно не обучал купцов. В «Лалитавистаре» он произносит долгое заклинание, даруя им богатство и счастье в четырех четвертях мира и под двадцатью восемью лунными созвездиями. Все события вплоть до этого момента оказываются вставками в более старый рассказ, который снова продолжается в Винае. Там в тех же канонических выражениях, что и в «Маджджхиме», но от третьего лица, рассказывается о посещении Будды Брахмой, о желании обучить своих бывших учителей, о встрече с Упакой и о путешествии в Бенарес к пяти монахам.

Согласно Винае, вслед за этим Будда произнес речь в наставление монахам. Более ранний рассказ не только опускает это, но и утверждает, что Будда обучал двух монахов, в то время как трое уходили за подаянием, и трех монахов, в то время как двое уходили за подаянием, и так до тех пор, пока они не достигли нирваны. Другими словами, когда складывалось это повествование, легенда о первой проповеди еще не возникла. Конечно, можно считать, что повесть о первой проповеди относится к старой традиции, независимой от Канона, но в каноническом повествовании ничто не свидетельствует о том, что его составителю было известно о ней. Именно каноническую версию принимают и комментаторы, вставляя в нее повесть о первой проповеди. Комментаторы знали, что Будда должен был произнести проповедь, и в Каноне они нашли — точно так же, как нашли первые слова Будды, — проповедь, которая определенно содержит фундаментальные принципы буддизма.



Глава 6 . Аскетизм и Просветление | Будда. История и легенды | Первая проповедь