home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



8

Стряхивая пепел сигареты «Мелакрино» с расшитого цветами халатика, мисс Джослин-Мария обратилась к юному покупателю, подошедшему, чтобы расплатиться.

— Ну-у, — пропела она со сладкой улыбочкой, — мы нашли что-нибудь сегодня?

— Да. — Нильс осторожно выложил фигурку: широкий воротник, ботинки с загнутыми носами, шапка с помпоном. Ярлык сообщал, что клоун сделан из венецианского стекла.

— Ох, он очарователен, синьор Палаччи. — Паглиаччио, имела она в виду, так звали клоуна. — Разве он не очарователен? Ух ты, мой сладенький. А ты видел там миссис Палаччи? Из них получится очаровательная пара.

— Нет, сегодня я возьму только одного, — отверг он приманку. Ее лицо вытянулось. — И еще возьму вот это, — сказал он, выкладывая на прилавок маленькую жестяную музыкальную шкатулку с цветами и херувимами. — Вы можете завернуть мне клоуна красиво, как подарок?

— Как сувенир? — Она сделала гримаску. — Я обычно не заворачиваю сувениры, если сделаю для тебя, придется делать для всех, понимаешь?

Винни, разглядывающая товары у соседнего прилавка, подошла к ним.

— Не беспокойся, Нильс, я заверну, когда придем домой. — Она повернулась к мисс Джослин-Марии и пояснила: — Это должно выглядеть как настоящий подарок.

Гримаска расцвела в улыбку.

— Оставьте, Винни. Неужто я не найду во что завернуть маленького клоуна? Для Нильса Перри, конечно, найду. Настоящий подарок, говоришь? А можно мне, любопытной сороке, поинтересоваться, для кого? Для маленькой подружки, наверное? — Она нагнулась под прилавок за листком целлофана.

— Нет, вовсе для другого человека. — Раздраженный вопросом, Нильс отвернулся к полке с газетами, чтобы прочитать передовицу, посвященную Бруно Гауптману, похитителю ребенка Линдберга.

— А как вы думаете, синьор Палаччи, для кого же этот особенный подарок? — поинтересовалась мисс Джослин-Мария, заворачивая стеклянную фигурку в папиросную бумагу, укладывая ее в коробочку и отрезая от рулона с целлофаном самый маленький кусочек, в какой только можно было завернуть коробочку. — Его матери? — прощебетала она, понизив голос. — Но что она с ним будет делать, ради всего святого? Упасть с восемнадцати ступенек, Господи, это целая миля! И сидит в кресле на колесах, даже не может говорить. Просто «овощ», как таких называют в больницах. Но ведь она долго не протянет, правда? — Она сделала красивый бантик на коробочке. — Эта ужасная смерть Вининга, а затем...

— Она может немного шевелить руками, — перебила ее Винни. — Она сама пользуется косметикой и даже может немного крутить колеса кресла.

— О, тогда она пишет вам записки, правда, если чего-нибудь хочет?

— Нет. Мы задаем ей вопросы, а она мигает глазом...

— Господи, какой ужас! Но бедняжка, как же она проводит время в своем кресле?

— Нильс читает ей вслух...

— Ну разве он не единственное ее утешение! — всплеснула мисс Джослин-Мария своими маленькими ручками. — И еще Виктория с ее бэби. Чудо, что она не потеряла ребенка совсем. Это следствие несчастного случая, конечно. Шок, я уверена. Но, говорят, недоношенные дети вырастают здоровыми, разве не так? — Ее улыбка выражала глубокое удовлетворение, будто ее саму продержали две недели в инкубаторе для новорожденных. — Они живут дома — Торри и Райдер?

— Да. Торри привезет ребенка домой сегодня. — Винни посмотрела через дорогу, где Ада занималась покупками. — Старая хозяйка хочет закупить все, что может нам понадобиться. Миссис Валерия тоже вернулась в прошлую субботу.

Мисс Джослин-Мария спросила, выпустив струю дыма в лицо Винни:

— Не думаю, что это разумно, а? Этот дом, кажется, приносит одни несчастья. Надеюсь, миссис Перри оценит мои старания, — сказала она, протягивая серебряную коробочку Винни. В это время вернулся Нильс с журналом. — Что это у тебя, дорогуша? Док Сэвидж, да? Господи, вот это обложка — положительно сенсационная. А теперь посмотри сюда, разве подарок выглядит не замечательно?

Нильс поблагодарил ее и взял у Винни завернутую коробочку, журнал и музыкальную шкатулку, заплатив за покупки.

— Я забегу в соседнюю лавочку на минутку, — сказала Винни Нильсу, — а потом встретимся на рынке, как велела Ада. — Она вышла.

Нильс собрал сдачу, взял покупки и вышел следом, столкнувшись в дверях с покупательницей, которая, заглядевшись на что-то за окном, не заметила его. Покупки Нильса разлетелись в разные стороны, он встал на четвереньки, подбирая их.

— Ради святого Петра! — воскликнула Роза Халлиган сердито. — Ты не мог бы быть поосторожнее, мальчишка! — Она схватилась за туфлю и обратилась к мисс Джослин-Марии. — Скажите, кто он такой?

— Этот? Это Нильс Перри. А что?

— Ну, он уже во второй раз чуть не сбивает меня с ног.

Мисс Джослин-Мария была удивлена:

— Сбивает вас? Когда?

— Ну вот только что, и еще в тот день, когда я вышла из трамвая и он сбил меня велосипедом. Вы помните — он порвал мне чулок и обозвал грязными словами.

— Да нет же, милая, не может быть, чтобы этот. Это же Нильс. — Она хихикнула. — Если бы я не знала, я бы подумала, что вы говорите о Холланде.

— Холланд? Кто такой Холланд?

— Холланд — это брат-близнец Нильса.

— Вы хотите сказать, что есть еще один?

— Возьмите этого и повторите — будет один к одному. — Она засмеялась. — Настоящий разбойник, этот Холланд. Но только это не может быть он.

— Почему?

— Холланд Перри? Очень просто, — с охотой заговорила она, круглые щеки тряслись, кругленький ротик открывался и закрывался, желая выразить ее мысль, а потом вдруг раскрылся в испуганном крике, когда с ужасным треском распахнулась дверь и Нильс налетел на нее с криком: «Лжешь! Лжешь! Черт тебя побери! Это неправда! Неправда!» — в то время как Роза Халлиган тянулась к нему руками, стараясь оторвать от хозяйки, и Ада, возникшая как раз в этот момент, она тоже пыталась удержать его, но он молотил кулаками, цеплялся за пышную грудь Джослин-Марии, стараясь заткнуть ненавистный маленький ротик, а та, вся воплощенное достоинство, изображая на лице выражение поруганной чести, едва только его оттащили от нее, говорила, что она не знает, не может понять, в чем дело, и Роза сказала: «Но это же, ради святого Петра, потому что вы сказали...» — и Ада, выразив сожаление, раздосадованная, выбежала вслед за мальчиком из лавки.

Она нашла его возле церкви, где из открытой двери доносились звуки органа.

Он стоял красный, разгневанный, глядя вверх на Ангела Светлого Дня, ее яркие одежды казались темными, когда смотришь снаружи, и он не сразу заметил Аду, когда она приблизилась.

— Детка, детка, что же ты делаешь! Разве можно себя так вести?

— Это ложь, — сказал он бесстрастно, с вызывающим видом встретив ее взгляд.

— Nyet, это не ложь, и ты знаешь это. Пойдем, детка, ты должен примириться с этим.

— Нет!

— Ты должен! Так не может продолжаться! — И чтобы раз и навсегда покончить с этим, строгая, отметающая любые возражения, она проволокла его по дорожке, через чугунные ворота, на кладбище, мягкие черты ее лица будто разом затвердели и высохли.

Поросшие травой полянки тянулись во все стороны, тут одиннадцать поколений жителей Пиквот Лэндинг спали вечным сном под тенистыми деревьями. А дальше было поле, высокая кукуруза, и физиономия пугала торчала среди рядов. Она провела его мимо обсаженных цветами монументов, мимо рядов могильных плит, древних и новых, больших и маленьких, украшенных и простых, из красного песчаника и полированного гранита, в соответствии с рангом их обладателей, Талькоттов, и Стэндишей, и Виллисов, и в конце концов она привела его к большому дубу, где, прячась в его глубокой зеленой тени, как темная пещера, без света, без золотых солнечных лучей, лежал фамильный участок. Ослепленный слезами, он безучастно смотрел в сторону надгробий, где мертвые цветы стояли в помятых зеленых горшочках. Зной стоял в полуденном воздухе, пахло цветами, капала вода из вентиля, где-то трещала саранча. Небо над головой было ярко-голубым, чистым, полупрозрачная голубизна датского фарфора — просвечивающая насквозь, мерцающая, тонкая, как скорлупа яйца; если слишком долго смотреть на него, он может треснуть, распасться на куски, смертельно-голубой град просыплется вокруг него.

— Теперь, детка, — сказала она ему, — тебе придется сказать это.

— Что? Что сказать? — требовал он ответа, смущенно качая головой, стараясь понять, что такое ужасное должен он ей сказать.

— Сказать правду, детка. — Голос ее был спокоен, нежен и печален. — Скажи правду. Скажи вслух, чтобы мы оба слышали, оба, вместе.

Он задрожал. Он выставил подбородок, прижался лбом к ее платью, так что веки чувствовали тепло ее тела. Она взяла его за подбородок и с силой повернула его голову.

— Читай, детка, — приказала она, и полузадушенным голосом он повторил слова, выбитые на тяжелой плите:

ВИНИНГ СЕЙМУР ПЕРРИ

Родился 21 августа 1888

умер 16 ноября 1934.

Светлая память.

Он подошел, сорвал травинку, обгрыз ее и стал насвистывать на ней.

— Идем, — услышал он ее призыв. Она поставила его перед собой, обнимая за плечи, направляя его взгляд на коричневую плиту из свежеполированного гранита. — Смотри сюда. Сюда, детка. — Не понимая, он моргал, пытаясь разглядеть ее лицо. Дрожа на фоне неба, точно повторяя очертания ее головы, шел белый контур, совсем, думал он, не похожий на нимб вокруг головы Ангела Светлого Дня. — Сюда! — повторила она резким и строгим голосом.

Сквозь голубую раковину неба, округлую, как шар, в сетке тончайших линий, будто линии железных дорог на глобусе, будто прожилки в листе, он смотрел сквозь нее, увы, слишком долго. Линии задвигались, задевая одна другую, раковина треснула, разлетевшись на миллион острых осколков, они кружились вокруг него, острые, болезненно острые, позванивающие, как голубой дождь. Трава кололась, когда он наклонился, отбросив в сторону высохшие цветы — маргаритки, и кореопсисы, и подсолнухи, которыми Ада украшала могилы, — его дрожащие пальцы касались холодного камня с внезапно наступившим ощущением слепоты, будто по системе Брайля, ощупывая выбитые буквы, которые соединялись в ужасную надпись:

ХОЛЛАНД ВИЛЬЯМ ПЕРРИ

Родился в марте 1922

умер в марте 1935.


* * * | Другой | Часть третья