home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

Фирменные блестящие пакеты с дорогими шмотками были свалены на полу и казались инопланетным пришельцем среди колченогих стульев, стопки книг на обшарпанном древнем шкафу, убогих тюлевых занавесок.

Женька сидела в кресле, поджав под себя ноги, и безотрывно смотрела на этот отзвук чужой жизни.

Наверное, надо было встать и разложить все по полочкам. С вещами это сделать легко.

А что потом?

Потом суп с котом, сказала бы мама.

Жизнь продолжается, сказал бы отец.

Только зачем она — эта жизнь?! Еще пару лет покататься по столице, заработать на квартиру, купить жалюзи, кактус, новый свитер. Не интересно. Уж лучше она вот тут как-нибудь, в кресле, посидит себе тихонечко лет пятьдесят.

Из коридора послышались голоса. Визгливый — тети Таи, и чей-то тихий, неразборчивый.

А потом в дверь постучали.

Женька сидела, не шелохнувшись. Пусть берут штурмом, черт с ними! Наверное, соседка вызвала участкового, а то и целую бригаду ОМОНа, доложив, что в квартире скрывается опасная террористка.

— Она еще и водить будет всяких! — услышала Женя возмущенный вопль. — Ну ничего, я сейчас позвоню в отделение-то…

Стало быть, захват еще не спланировали.

— Женя, открой! — донеслось из-за двери. Интересно, кто это ее выманивает голосом Ильи?

Пародисты, блин! Или это просто глюки начались?

Распустила ты себя, малая, сказал бы папа.

Да уж, все-таки надо…

Она не додумала, что точно надо, вздрогнув от сильных ударов в дверь.

— Открой немедленно!

— Илья? — прошелестела она неслышно. А он услышал все равно и заорал в ответ.

— Да, да, это я! Открывай!

Дрожащие пальцы не сразу справились с замком. Потом Женька потянула на себя дверь, и в комнате оказался человек с перекошенным лицом и взглядом убийцы в период умысла.

— Щас милиция приедет! — пообещала из коридорного мрака тетя Тая.

Дверь в комнату захлопнулась, будто сама собой. И щелкнул замок.

Женька зачарованно попятилась.

Мужчина в шикарном дорогом костюме, в галстуке, перекинутом через плечо, хищно улыбаясь, наступал на нее.

— Ну как? Провернула дельце?

Голос был его, родной. Но тон, ухмылка, несусветная ярость в глазах — чье это, откуда, почему?

— Илья? — испуганно пролепетала она.

— А что? Ты меня не узнаешь? — желваки на чужом лице катались туда-сюда.

Женька нащупала рукой кресло, но не села, в последний момент осознав, что придется смотреть на незнакомца снизу вверх. Ей и прямого взгляда не выдержать.

— Зачем ты приехал? — отвернувшись, произнесла она, едва ворочая непослушными губами.

— Забрать свои бумаги!

— Бумаги? — с жалобной растерянностью переспросила Женька. — Какие еще бумаги?

Прямо-таки Вера Холодная и Любовь Орлова в одном лице. Любимые бабушкины актрисы, гениальные и неповторимые. А вот поди же ты, какая-то сопливая девчонка их перещеголяла в два счета.

Или ему просто кажется, что перещеголяла? Он — зритель неискушенный, доверчивый. Оторопелое изумление, вспыхнувшее в крыжовенных глазах, почудилось ему невероятно правдоподобным. Но, в конце концов, он несколько дней наслаждался ее игрой, не имея ни малейшего понятия, что это только игра.

— Оскар по тебе плачет, — хрипло сообщил Илья и опустился на кровать.

Женька зябко поежилась и, обхватив себя руками, подошла к нему.

— Я не понимаю. При чем тут Оскар? Как ты меня нашел? Что за бумаги тебе нужны?

— Да так, документы по одному делу, — ответил он почти спокойно, глядя ей прямо в глаза.

Чего он ждал, спрашивается? Извинений? Сожаления? Испуганных оправданий?

— Документы… — протянула Женька.

И потеряв всяческий интерес к этому миру, она привалилась к стене и закрыла глаза. Почувствовав, что еще мгновение, и она уснет стоя, как лошадь, Женя вяло махнула рукой:

— Вон пакеты с одеждой, посмотри там, вдруг я на самом деле увезла нечаянно…

— Нечаянно? — с отвращением скрипнул он зубами.

И поднялся так резко, что в глазах вспыхнули молнии. Она посмотрела на него с ленивым любопытством. По большому счету, ей не было никакого дела, с чего он так нервничает. Просто странно, что человек настолько переживает потерю каких-то бумажек.

Она вот и то держит себя в руках. Женька даже горделиво хмыкнула от этой неожиданной мысли.

Молодец, сказала бы мама.

Кому ты врешь, сказал бы папа.

— Значит, нечаянно? — придвинулся к ней вплотную Илья. — Как в аэропорту? Или как с клумбой, о которую ты случайно споткнулась? Просто рок какой-то! Я вот только одного не понимаю, зачем ты так долго ждала, а?

Ведь риск-то какой! А если бы мне они раньше понадобились?

Что за чушь он несет?

— Я не понимаю, — снова сказала Женя.

— Сколько тебе заплатили? Я дам вдвое больше. Завтра к двум часам документы должны быть у меня.

— Слушай, иди ты к черту! — взорвалась она и отпихнула его, ткнувшись кулачками в грудь под безупречным твидовым пиджаком.

Илья схватил ее запястья.

— Я уже там был!

— Ну и оставался бы! — выплюнула Женька, прожигая взглядом дырку у него на лбу.

— Хватит! Быстро бумаги сюда, — отрывисто приказал он.

— Тебе лечиться надо, понял?

Она вырвала руки и потрясла ими в воздухе, шипя, словно кошка, от боли. Илья не хотел смотреть но все-таки посмотрел. На коже, вокруг запястий, остались красные следы от его пальцев.

Это только начало, подумал он упрямо, возненавидев себя.

— Прости, пожалуйста, — усевшись на кровать, сказал он и огляделся.

Увиденное совершенно не вписывалось в его подозрения. Или это очередная подстава, чтобы сбивать с толку простофиль, вроде него?

— Что-то скудная у тебя обстановочка, — насмешливо заметил он.

Кроме язвительности у него в запасе ничего не осталось. Ни уверенности, ни злобной решимости. Даже ярость, не помещающаяся в груди, еще минуту назад застилавшая глаза, унялась вдруг, и он почувствовал себя бессильным.

— Что, подельники мало платят?

— У меня нет подельников, — изможденно проговорила Женя.

— А… Одна работаешь? Импровизация, надо сказать, у тебя получилась шикарная!

Женька обхватила руками голову и стала раскачиваться, будто ванька-встанька, назад и вперед, назад и вперед.

— Молчишь? — усмехнулся Илья, судорожно прикидывая, что делать дальше.

— Уходи, пожалуйста, а?

— Верни бумаги, и я тут же уйду.

Вряд ли, обжигающе пронеслось в голове.

Куда ты уйдешь? В свою жизнь, от которой остались жалкие обломки? В дом, где теперь каждый шорох напоминает о ней? В работу, будь она проклята?!

Ну да, если бы не работа, разве случилось бы то, что случилось?

А что, собственно? Это можно было назвать предательством, но предают близких, а он ей чужой, — никто! — так что несправедливо считать, будто она сунула ему нож в спину. Она просто делала свою работу, вот и все. Она оказалась воровкой, что ж, есть профессии и похуже. Это ее проблемы, верно?

А его главная проблема — она. Но разве ей есть до этого дело?

Похоже, нет. Очевидно, что нет. Единственный выход — улечься на коврике возле ее двери и тихонько сдохнуть от горя, рассчитывая получить хотя бы прощальный поцелуй в лоб.

От безысходности что-то лопнуло в груди, заполнив нутро едким омерзительным маревом. И не выдохнуть его было, ни выкашлять, ни выкричать никак!

Он не знал, как быть с тем, что стало все равно — кто ее наниматели, зачем ей это нужно, подстроила она все заранее, или обстоятельства сложились в ее пользу, и оставалось только воспользоваться удобным случаем.

Он не знал, что делать с самим собой, обезволенным и внезапно равнодушным к тому, что произошло.

— Илья, пожалуйста, уезжай, — вымолвила Женька, перестав раскачиваться, — у меня нет твоих бумаг, и мне надоело выслушивать твои оскорбления.

— Ты их заслужила, — устало ответил он.

— Нет. Я даже не понимаю, о чем речь.

Он посмотрел на нее очень внимательно. А что, если правда?

«Эй, ты забыл, какая она гениальная актриса?! Ведь все сходится, против фактов не попрешь! Ты же юрист, в конце концов!»

— Из закрытого ящика в моем столе пропали важные документы, — сказал он, глядя в сторону, — я их не просматривал недели две. За это время в дом никто из чужих не приходил. У нас вообще редко бывают гости.

Лицо у нее будто окаменело. В изумрудных застывших озерах блеснуло недоумение, миг — и взметнулся гневный огонь, еще секунда — и взгляд ее стал непроницаем.

— Так ты серьезно думаешь, что это я? — хладнокровно уточнила Женька.

— А что мне думать? — заорал он. — Никого больше не было!

— Сантехник? Водопроводчик? Соседка за солью не заходила?

Она спрашивала неторопливо, с некоторым сарказмом.

— Никого! — по складам повторил Илья, сбитый с толку ее безмятежным видом.

— Тогда тебе, действительно, пора лечиться. Потому что я документы не брала, а получается, что больше некому. Не иначе, как ты страдаешь галлюцинациями.

Он, стиснув зубы, быстро взглянул на нее. Нет, она не шутит и не увиливает от разговора. Лицо по-прежнему невозмутимо, взгляд прямой, губы серьезны, сжаты в линию.

Что ему делать со всем этим?!

— Жень, давай начистоту, — промямлил он, презирая себя за этот жалостливый тон, — если ты взяла их, просто скажи, я пойму…

Какая нелепость! Что он поймет? Как можно понять? Отчаяние сдавливало горло, не давая нормально дышать, и голос звучал глухо, словно из бочки.

— Я устала, Илья, правда, очень устала. Не мучай меня, а? Мне не нужны твои бумаги, я не подстраивала встречу в аэропорту и не специально свалилась в клумбу. Мне самой очень жаль, что так получилось.

Она быстро сморгнула вероломные слезы, готовые рассказать, что сожаления не было и в помине, что ей плевать, чем все закончится, лишь бы он остался еще немного, пусть сердитый, уверенный в ее вине, добивающийся признания, талдычащий с ослиным упрямством только об этих дурацких документах.

Не будь их, он бы и не пришел вовсе.

Она осознала это, когда прошел первый шок от его обвинений. Когда на смену яростному возмущению в душу ворвался шквал самых разнообразных чувств. Радость от того, что он здесь, совсем рядом. Паника, что он скоро и навсегда уйдет. Нежность, комом вставшая в горле, при взгляде на его бледную осунувшуюся физиономию. Надежда. Разочарование. Снова надежда.

Илья поднялся, сунул руки в карманы и некоторое время стоял в глубокой прострации.

— Я не верю тебе, — наконец произнес он.

Так оно и было. Только еще больше он не верил самому себе. Говорить об этом Женьке он не стал.

— Надеюсь, деньги с этой аферы помогут тебе встать на ноги, — зачем-то влепил он на прощание.

— Надейся, — безучастно отозвалась она, передернув плечами.

— Ну, пока.

— Прощай.


* * * | Не было бы счастья | * * *