home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ УПРАВЛЕНИЕ


За полтора года до Пёрл-Харбора Рузвельт сделал принципиальный шаг. Он создал Отдел чрезвычайного управления (ОЧУ) в рамках административной службы президента. ОЧУ стал особым инструментом в распоряжении Рузвельта — неформальным, гибким, эластичным — для размножения, подпитки и управления сонмом учреждений оборонного производства, которые Рузвельт с трудом контролировал посредством существовавшей административной структуры и которые привлекали гораздо больше внимания со стороны, чем ОЧУ. Позднее отдел был упразднен, но концепция и дух чрезвычайного управления пятьюдесятью или шестьюдесятью новыми военными ведомствами сохранились. Происхождение этих двух слов — «чрезвычайное управление» — неясно; вероятно, их придумал Рузвельт. Несомненно, они подытожили любопытное сочетание упорядоченного и кризисного управления, характерное для его военной администрации.

Эта администрация никогда не работала в нормальных условиях, никогда не была свободна от толчков и ауры кризиса. Постоянно менявшаяся боевая обстановка, неистощимая потребность в вооружениях, влияние на военное производство научных и технологических разработок, рвение и боевитость предводителей, рекрутированных Рузвельтом в свои оборонные ведомства, собственные административные приемы президента поддерживали постоянное напряжение в работе. Исследователи деятельности администрации долго спорили, перевешивают или нет творчество, гибкость, состязательность, даже грубый эгоизм, порожденные такими чрезвычайными условиями, пустую трату энергии, сбои в координации усилий, беспорядок, проволочки, неразбериху. Поразительный факт: сам Белый дом вопреки своим самонадеянным заявлениям никогда не был на самом деле доволен постановкой дела в военных условиях — об этом свидетельствовали непрекращавшиеся появление и исчезновение различных ведомств и их руководителей почти до самого окончания европейской войны.

На первую годовщину трагедии Пёрл-Харбора — через два с половиной года после того, как Соединенные Штаты предприняли свои первые серьезные мобилизационные усилия вслед за падением Франции, — администрация все еще сталкивалась с дефицитом производства военной продукции. Страна не достигла сбалансированного и гарантированного выпуска продукции, необходимой для обеспечения крупномасштабных наступательных операций в Средиземноморье и Тихом океане. Выпуск самолетов с 1941-го по 1942 год удвоился, но все же отставал от требуемой президентом цифры 60 тысяч единиц; выпуск боевых самолетов отставал от наметок еще больше. На верфях построили авианосец и десяток линкоров и крейсеров, но потеря четырех авианосцев и пяти тяжелых крейсеров в 1942 году сохранила военно-морскую мощь в конце 1942 года лишь ненамного выше, чем перед Пёрл-Харбором. Темпы производства десантных судов резко возросли, но все же отставали от поставленных целей и потребностей. Производство грузовых судов превысило 8 миллионов тонн дедвейта, то есть превысило производство 1941 года в семь раз, но не дотягивало на 1 миллион тонн до поставленной президентом цели — отставание весьма серьезное с учетом ежемесячной потери союзниками грузовых судов в среднем на 1 миллион тонн. В последний день 1942 года Сомервелл признавался Рэймонду Клэпперу, что отправка в Северную Африку 400 танков лишила армейские арсеналы избытка в этом виде техники. Отставал выпуск артиллерийских орудий и пулеметов.

В своем обращении к конгрессу о положении в стране в январе 1943 года президент занял в вопросе военного производства сдержанную позицию. Он признал, что выпуск самолетов и танков снизился в количественном отношении («подчеркиваю — в количественном»), но отметил, что образцы военной техники меняются, становятся более мощными и сложными. Арсенал демократии, сказал президент, наполняется хорошим оружием; он дал отпор критикам политики администрации, основывавшим свои выпады на догадках и злостных фальсификациях. Тем не менее главу государства не удовлетворяло производство военной промышленности в начале 1943 года. «Война движется дальше, — писал он Бивербруку, — и, полагая, что мы ее выигрываем, вам и мне трудно обуздывать свое нетерпение, особенно когда наши военные и флотские коллеги все время твердят, что сейчас нельзя сделать то или это, и поэтому нам кажется, что время тянется бесконечно долго». Через несколько недель Барух докладывал, что судостроение развивается неплохими темпами, улучшается производство боевых кораблей сопровождения, растет производство высокооктанового топлива, однако выпуск самолетов все еще отстает. «Мы делаем самолеты, но не столько, сколько надо».

Проблема рабочей силы остро стояла весь 1943 год. Рабочая сила! Десять лет администрация Рузвельта искала рабочим работу — теперь ей приходилось искать рабочих для работы. Общие статистические данные выглядели неплохо, но за ними скрывались серьезные трудности. Безработица, которая еще в середине 1940 года составляла около 9 миллионов, упала к середине 1943 года до менее чем 1 миллиона. В этот же период количество женщин-работниц увеличилось с 14 до 19 миллионов. В феврале, после многомесячных жалоб конгресса и газет, Рузвельт высказался за минимальную 48-часовую рабочую неделю военного времени на военных заводах и в федеральных ведомствах. В середине 1943 года рабочая неделя в среднем составляла в промышленности около 45 часов, хотя для судостроителей и рабочих некоторых других отраслей достигала 60 часов и более. Однако текучесть рабочей силы и прогулы росли тревожными темпами. На завод корпорации «Боинг» в Сиэтле, насчитывавший 39 тысяч рабочего персонала, в течение трех предыдущих лет нанималось 250 тысяч человек. Найм рабочей силы различался в разных регионах страны. На Западном побережье и северо-востоке он достигал чрезвычайного уровня.

Любопытно, что Рузвельт реагировал на кризисную ситуацию с рабочей силой, которую предсказывали несколько месяцев раньше, довольно пассивно. Комиссия по рабочей силе в военной промышленности во главе с Полом Макнаттом не овладела ситуацией заранее по разным причинам: Совет по военному производству и военные министерства превосходили комиссию в контроле за положением; кризис с рабочей силой обнаруживался медленнее, чем другие кризисы; ни Макнатт, ни его ведомство не располагали достаточным влиянием и силой. Президент вынашивал идею назначения министром труда Икеса с наделением его властными полномочиями, но оставил свою задумку, когда столкнулся с предупреждениями (в том числе и со стороны молодой жены Икеса), что для 69-летнего министра внутренних дел совмещение двух работ слишком тяжелая нагрузка. Рузвельт, казалось, был скорее озабочен тем, что слишком много федеральных чиновников получали отсрочки от военной службы, чем более важными проблемами.

— Готов биться об заклад, — говорил он Гаролду Смиту, — что в сотнях правительственных учреждений молодые люди, не обремененные многочисленным потомством, запускают копировальные машины, делают светокопии, в то время как эту работу могут успешно выполнять женщины и старики.

Возможно, рабочая сила — проблема слишком масштабная, требующая коллективных усилий и неконкретная, чтобы овладеть чувствами Рузвельта, который привык заниматься ближайшими, ясно очерченными вопросами. В конце концов он поручил заниматься рабочей силой Макнатту. Как оказалось, меры, рассчитанные на устранение дефицита рабочей силы (например, призыв на военную службу прежде всего безработных, а не занятых на работе или строительство военных заводов и заключение контрактов прежде всего в районах, изобилующих рабочей силой), принимались не в то время, когда могли принести наибольшую пользу. Возникавшие проблемы, такие, как чрезвычайный набор пополнений или привлечение квалифицированных рабочих из армии, решались главным образом путем импровизаций. В середине 1943 года обостряющимся кризисом с рабочей силой серьезно обеспокоен Белый дом. К концу года ощущалась острая нужда в законах для этой сферы.

Все это бледнело, однако, перед лицом трудовых конфликтов 1943 года, по крайней мере в период чрезвычайного правления Белого дома. «Проблема трудовых отношений снова выходит на передний план, — писал Рузвельт в конце года Макензи Кингу, — но за десять с половиной лет моего президентства без „трудовых конфликтов“ едва ли проходило шесть месяцев». В 1943 году без кризисных ситуаций в трудовой сфере едва ли проходила неделя. Год начался с того, что 15 тысяч горняков угольных шахт объявили несанкционированную забастовку и президент был вынужден принудить их вернуться на работу. За этим конфликтом последовали неоднократные забастовки на предприятиях по производству резины, пластмассы, на железной дороге, в угольной и многих других отраслях. Рузвельта так часто принуждали возвращать людей на работу, что Белый дом перестал восприниматься в качестве арбитра последней инстанции. В ходе всех этих затруднений администрация подвергалась сильному давлению или со стороны конгрессменов, которые беспокоились за избирателей из своих избирательных округов, или тех, кто стремился ловить рыбу в мутной воде.

Полем самых ожесточенных сражений на трудовом фронте стали битумно-угольные шахты. Двухлетний контракт горняков и хозяев шахт истекал весной 1943 года. Джон Л. Льюис, как всегда неестественно резкий, требовал двухдолларовой надбавки в день вопреки стабилизационной программе Рузвельта. Льюис стал доминирующей и вместе с тем изолированной фигурой. Только что умерла его жена. Льюис ненавидел Рузвельта, который был теперь злодеем для радикалов, хотя раньше считался их героем. Возглавив борьбу за упразднение старого посреднического совета, Льюис пользовался возможностью бойкотировать Совет по труду в военной промышленности, публично требовал от его руководства уйти в отставку и перестать отбрасывать свою «черную тень» на американских рабочих.

В конце апреля шахтеры начали бастовать. Рузвельт призывал их вернуться на работу в шахты «не как президент, не как главнокомандующий, но как друг людей, работающих в угольных шахтах».

Осенью 1940 года, когда Льюис призвал своих горняков голосовать против Рузвельта, они поддержали своего друга в Белом доме; теперь президент добивался от своих друзей, чтобы они подключились к борьбе за рост производства, но они поддержали Льюиса. Главнокомандующий решил послать на угольные копи войска. Вместе с Бирнсом и Шервудом он подготовил беседу у камелька с обращением к народу. Еще на пути в Овальный кабинет к своим микрофонам Рузвельт узнал, что шахтеры возвращаются на работу через два дня. Тем не менее президент не отменил беседы; вел он ее в предостерегающей тональности:

— Прекращение снабжения углем даже на короткое время — это игра жизнью американских солдат и матросов, безопасностью всего нашего народа.

Президент возложил всю полноту ответственности за забастовку на профсоюзное руководство шахтеров.

— Ваши сыновья, шахтеры, служат в армии, во флоте и морской пехоте. Ваши сыновья в эту самую минуту, в эту секунду, возможно, сражаются в Новой Гвинее, на Алеутских островах, Гвадалканале, в Тунисе либо в Китае или защищают в штормящем море от атак подлодок транспорты с войсками и снаряжением.

Он перечислил одного за другим шахтеров или их сыновей, раненных или отмеченных наградами. Он взывал к гордости шахтеров:

— Стойкость ваших сыновей, служащих в наших вооруженных силах, неудивительна: они вышли из великолепной, суровой семьи.

В заключение Рузвельт сказал:

— Полагаю, угольщики не станут продолжать забастовку против своего правительства.


В этот вечер, когда шахтеры собрались возвращаться на работу, президент отмечал день рождения Бирнса в компании тех, кто работал над беседой у камелька по радио. Президент запевал «Хэппи бёсдей», затем обратился к песне «Когда я стану слишком старым, чтобы мечтать» вместе со своим вершителем мобилизационных программ — Бирнсом. Душа компании Шервуд танцевал и хлопал в ладоши, напевая «Когда идет рыжий — рыжий Робин, Боб скачет вприпрыжку рядом».

Однако беседа у камелька оказалась растраченной попусту. Шахтеры, вернувшиеся на работу, ожидали решения Совета по труду. Когда им отказали в надбавке, они снова забастовали. Летом обстановка становилась все более запутанной. Льюис «рекомендовал» шахтерам вернуться на работу, однако его рекомендации почему-то не имели эффекта. Икес, владевший шахтами в качестве управляющего «Солид фьюелз», препирался с Советом по труду в военной промышленности, который подозревал министра в тайных сделках с Льюисом и требовал, чтобы президент дал указание генеральному прокурору Биддлу прекратить аресты шахтеров. Конгресс метал громы и молнии, — он принял закон Смита — Коннэли, ограничивающий права рабочих на забастовки. Рузвельт наложил на закон вето, частью из-за того, что закон обесценивал обязательство профсоюзов не бастовать. Однако конгресс преодолел президентское вето солидным большинством голосов в обеих палатах.

В Белый дом передали текст передовицы из армейской газеты «Старз энд страйпс»: «...от имени американского солдата проклинаю твою черную угольную душу, Джон Льюис».

Терпение президента иссякло: он распорядился, чтобы Стимсон, Макнатт и генеральный директор службы воинской повинности Льюис Б. Херши отменили возрастные отсрочки шахтеров от военной службы и начали набор в армию бастующих горняков в возрасте от 38 до 45 лет. Это давало временный эффект. Шахтеры стали летом возвращаться на работу, а осенью снова забастовали. Президент опять выступил с обращением к ним. Он приказал Икесу вновь взять шахты под свое попечение и выделить Совету по труду больше денег. Многие горняки вернулись на рабочие места, другие воздержались. Однако неурядицы в угольной промышленности преследовали президента и в 1944 году. Казалось, прийти к соглашению с Льюисом невозможно. Бирнс, убежденный, что лидер шахтеров занимается саботажем даже тогда, когда, казалось бы, сотрудничает, попросил Рузвельта передать свое мнение Льюису, но президент этого не сделал — он знал пределы своей власти.

Не только угольная промышленность доставляла президенту неприятности. Столь же воинственны и упорны в борьбе за увеличение зарплаты были профсоюзы железнодорожников, но здесь ситуация развивалась по-иному. В рамках закона по труду на железнодорожном транспорте между правительством и профсоюзами сложились специфические отношения; здесь действовали упорядоченные процедуры посредничества. Когда Совет по чрезвычайным мерам порекомендовал в начале 1943 года надбавку к зарплате 8 центов за час работы, а директор Агентства экономической стабилизации выступил против, председатель Комиссии по труду на железнодорожном транспорте Уильям М. Лейзерсон обратился к президенту с просьбой поддержать Совет по чрезвычайным мерам. В результате возникла тупиковая ситуация между Лейзерсоном, который так долго посредничал в трудовых конфликтах на железной дороге, что заслужил позднее кличку Господин Железнодорожный Труд, и чиновниками Агентства экономической стабилизации. Президента заваливали просьбами. Однако профсоюзы железнодорожников, делившиеся на «эксплуатационников» и «обслугу», на профсоюзы различных категорий работников железнодорожного транспорта, были менее едины, чем профсоюзы горняков. После того как конфликт вокруг зарплаты, длившийся все лето, захватил начало осени, несколько профсоюзов стали проявлять нетерпение, а Лейзерсон вывел Бирнса из себя фактическим бойкотом Агентства по экономической стабилизации.

Конфликт достиг критической стадии как раз перед Рождеством. Сталкиваясь с угрозами профсоюзов железнодорожников начать забастовку, Рузвельт несколько дней встречался с представителями конфликтующих сторон — по четыре часа в день. В профсоюзах произошел раскол: руководители профсоюзов проводников вагонов, машинистов и ремонтных бригад согласились на арбитраж Белого дома, другие же профсоюзные лидеры не уступали, несмотря на прямые обращения президента. Через два дня после Рождества 1943 года президент дал указание Стимсону занять войсками железные дороги и обеспечить их функционирование. Через три недели правительство упустило контроль над ситуацией, после того как президент посредничал в конфликте.

Накануне Нового года Маршалл был настолько озабочен ситуацией на железных дорогах, что, как говорили Бирнсу, собирался сходить на радио, чтобы разъяснить военный аспект проблемы и уйти в отставку. Итак, 1943 год завершился на трудовом фронте так же, как и начался, — в кризисной обстановке.

Спорные проблемы, устремившиеся в Белый дом, разнообразные и сложные, имели нечто общее — надежду, что президент их разрешит. Белый дом превратился в бюро консультаций, посреднический совет и арбитражный суд одновременно. Однако он был плохо оснащен для этой функции. Такого рода деятельность отличалась грубым давлением, спешкой и импровизацией. Как обычно, президент демонстрировал в напряженных условиях великолепный характер, но от этого страдал. Так, когда профсоюзные руководители заявили, что сам президент обещал им восьмицентовую надбавку, Бирнс тактично сообщил президенту, что выполнил его обещание. Кроме того, трудовые конфликты отнимали у президента много времени, при этом часто в периоды, когда разрабатывались важные стратегические решения.


Если Рузвельт слишком полагался на свое личное участие в разрешении внутренних кризисов 1943 года, то и эти кризисы оказывали воздействие на президентские структуры. Под их постоянным влиянием Белый дом не только расширился организационно, но приобрел новую форму и силу. Даже если президент и цеплялся за свои старые административные привычки, вокруг него все равно росла новая структура исполнительной власти.

Перемены происходили урывками. Через год после Пёрл-Харбора оборонная программа Рузвельта все еще оставалась темой общественных дебатов. Назначение царей, консолидация Совета по военному производству, утверждение Бирнса директором Программы экономической стабилизации — эти и другие меры ненадолго успокоили критиков. В конгрессе Трумэн и Комитет по миграции продолжали требовать более централизованной власти. Подкомитет сената по военным делам докладывал, что программа военной мобилизации переживает «кризис». Нельсон подвергался критике за пренебрежение к интересам военных в вопросах производства и снабжения, руководство Совета по военному производству раздирали споры. В сенате сторонники президента предложили законопроект об учреждении сверхведомства, которое подчинит себе десяток других военных учреждений. Бирнс, бившийся над решением проблем стабилизации — ему мешали огромные бюрократические структуры и их цари, — склонялся к идее создания Агентства экономической стабилизации с широкими полномочиями по руководству всеми военными усилиями.

Какое-то время президент стремился к реализации меры, которой долго сопротивлялся, — восстановлению Совета по военному производству (СВП) в качестве верховного мобилизационного ведомства по образцу Совета военных отраслей промышленности времен Первой мировой войны. Он даже решил поставить главой нового ведомства Бернарда Баруха, того самого деятеля, который руководил прежним советом и располагал престижем, статусом и решимостью восстановить и направить деятельность ведомства, соперничающего с Белым домом в публичности и власти. Должно быть, президента чересчур тревожило состояние дел с военной мобилизацией, а также конфликты внутри и между военными учреждениями — особенно в СВП, — если он обратился к Баруху. В письме к Баруху он откровенно признался, что «обращается к старому государственному деятелю за помощью». Удивленный и польщенный, Барух поинтересовался, должен ли он поступиться своей свободой, символ которой — его скамья для отдыха в Лафайет-парке, и хватит ли ему сил для руководства новым ведомством. Он направился в Нью-Йорк проконсультироваться с врачом, когда, к счастью или несчастью, заболел. Только через неделю Барух вернулся в Вашингтон, чтобы сообщить президенту о принятии его предложения. Рузвельт, откинувшись на спинку кресла и попыхивая торчащей кверху сигаретой, приветствовал старика с обычной любезностью.

— Господин президент, — начал Барух, — я прибыл для выполнения своих обязанностей.

Рузвельт не ответил, казалось, он не слышал слов собеседника. Барух понял: случилось что-то неладное. Президент прервал молчание:

— Бернье, давай я расскажу тебе об Ибн Сауде.

Рузвельт поболтал немного о Ближнем Востоке; затем прервал беседу, извинился и отбыл на заседание кабинета. Больше он никогда не упоминал о возможности назначения Баруха руководителем СВП. Смиряя гордыню и ища объяснение происшедшему, Барух решил, что дело, видимо, во вмешательстве Гопкинса, который казался старику слишком подозрительным и озабоченным чувством самосохранения, присущим людям, которые стоят близко к трону.

Несомненно, отказ Рузвельта от своего решения не обошелся без влияния Гопкинса, но здесь примешивался и гораздо более важный фактор. И президент, и директор программы экономической стабилизации в начале 1943 года все более склонялись к идее создания мобилизационного ведомства, прямо подчиненного президенту, вместо нового, мощного и независимого учреждения во главе со сверхцарем. Работая несколько месяцев в восточном крыле Белого дома, Бирнс сталкивался с массой проблем, выходящих за рамки стабилизационной программы. Он предложил проект нового Агентства военной мобилизации, с широкими полномочиями в сферах военной промышленности, распределения ресурсов и рабочей силы (за исключением призыва в армию). Предполагалось, что он возьмет на себя эти широкие полномочия, а функции экономической стабилизации передадутся Фреду М. Винсону, бывшему конгрессмену и старому приятелю Бирнса.

Согласиться с этим планом Рузвельту было нелегко. Пресса уже окрестила Бирнса «исполняющим обязанности президента» и «начальником штаба» — определения, которые не нравились Рузвельту, — и, кроме того, весь период своего президентства он сопротивлялся передаче власти какому-либо влиятельному деятелю или учреждению подобного рода. С другой стороны, президент доверял Бирнсу. Бывший судья не принадлежал к числу тех, кто прыгает в седло белого скакуна и несется сломя голову, когда дело касается военных усилий. Его долго шлифовали и полировали традиции юга и парламентские коридоры Капитолийского холма. Он приобрел осторожность и рассудительность, хотя и не был лишен некоторой узости кругозора и воображения. Бирнс предпочитал иметь дело с просьбами конфликтующих ведомств, разработкой планов и получать указания сверху. Предложил продолжать работу в составе крохотного штаба, возглавляемого старым другом и советником Рузвельта Бенджамином Коэном. Вместо углубления в новый бюрократический пласт его агентство должно координировать действия уже существовавших военных ведомств. Не пренебрегал он и услугами способных людей, даже Баруха, который продолжал охотно консультировать Бирнса и Белый дом.

Рузвельт продолжал борьбу с инфляцией среди кризисов, споров и нападок конгресса. В конце 1942 года ушел в отставку с поста главы Бюро ценового регулирования и гражданского обеспечения (БЦР) Гендерсон, изможденный, больной, с кровоточащими политическими ранами. Президент заменил его бывшим сенатором Прентиссом М. Брауном в надежде улучшить отношения бюро с конгрессом. Однако с уходом Гендерсона конгрессмены удвоили свои усилия с целью заставить БЦР ослабить контроль за ценами и снять ценовые ограничения, как минимум, частично. Бизнес считал ценовую политику слишком жесткой, профсоюзы — слишком либеральной, сотрудники БЦР — маловразумительной.

В свою очередь для фермеров и рабочих, доходы которых регулировались ведомствами, не подчиненными БЦР, цены были обременительны. Значительным большинством голосов конгресс принял закон, •который запрещал исключение субсидий фермерам при расчете паритетных цен. Рузвельт болезненно отреагировал на это; он сознавал, что любое повышение цен, особенно на продовольствие, спровоцирует воинственные профсоюзы, подобные горняцким, на отказ от формулы оплаты, действующей на металлургических предприятиях, которые не входили в стальной трест. Провозгласив, что никто не боролся за обеспечение фермерам паритетных цен на урожай больше, чем президент, Рузвельт использовал против закона право вето и неделей позже выступил с драматическим призывом «сохранять позиции» по ценам и зарплатам. На следующий день сенаторы и члены палаты представителей толпились в приемной Белого дома — требовали личной встречи с президентом. Рузвельт сказал Уотсону, чтобы тот провел их к Бирнсу. Здесь Филип Мари, обычно мягкий в выражениях профсоюзный лидер, бил рукой по столу Бирнса, чтобы внушить тому мысль: если он не добьется повышения зарплаты для членов Конгресса производственных профсоюзов, его обойдут с фланга Льюис и его Объединенные профсоюзы. Рузвельт игнорировал все жалобы и требования; он считал, что БЦР должно следовать его призыву, кроме выполнения указаний, которые фактически способствовали снижению цен на некоторые продукты.

Надвигалась самая крупная схватка внутри администрации. Всю весну 1943 года назревал конфликт, который вылился в наиболее впечатляющий разрыв между кризисными ведомствами Рузвельта. Противостояли друг другу Джесси Джоунс, министр торговли, и глава Финансовой корпорации реконструкции (ФКР) и вице-президент Генри Уоллис, глава Совета по военной экономике (СВЭ). Эти двое даже в администрации воспринимались как яркие антиподы: Джоунс, бывший при президенте Гувере членом ФКР, отличался молчаливостью, проницательностью, практичностью и осторожностью; Уоллис, герой либералов, витал в мечтах, утопиях и даже мистике, но в то же время не был чужд способности к менеджменту и властолюбия. Неприязнь Джоунса к Уоллису носила не столько идеологический, сколько профессиональный характер. Он не мог простить СВЭ спекулятивных сделок, переплат за продукцию, сомнительных проектов. Война войной, но бизнес для ФКР оставался бизнесом. Джоунс решительно заявлял, что его корпорация «не будет платить 2 доллара за то, что можно купить за 1 доллар». Либералы возмущались по поводу эпизода, возможно реального, когда после пожара на складах Нью-Джерси, где хранились тонны ценной резины, Джоунс заметил:

— Ну и что? Они ведь застрахованы?

Склонность Рузвельта давать задания, перекрывающие друг друга, принудила этих двух деятелей к сотрудничеству. СВЭ должен добывать стратегические материалы из зарубежных источников посредством предварительных закупок и другими способами, но он лишен фондов финансирования: ФКР финансирует его зарубежные сделки. СВЭ обратился к ФКР с запросом о финансировании посадок каучуковых деревьев в Криптостеджии на Гаити — проекта, который Рузвельт долго вынашивал. Джоунс отказал. Тогда СВЭ попросил у ФКР средства на экспериментальный каучуковый проект в Африке. И снова ФКР отказала. Много месяцев Джоунс и Уоллис вели между собой энергичную, но негласную борьбу вокруг ключевого вопроса — какое из двух ведомств располагает правом вето и на что.

В июньскую жару 1943 года борьба вышла наружу. Разъяренный последней попыткой Джоунса ограничить его власть, Уоллис обвинил техасца в «подрыве военных усилий». Джоунс назвал обвинения Уоллиса истеричными, подлыми, злонамеренными и ложными. Президент попросил Бирнса «свести Генри и Джесси вместе и утрясти их разногласия». Уоллис и Джоунс заключили перемирие на встрече в кабинете Бирнса, однако выкурить трубку мира отказались. Джоунс даже не перебросился с вице-президентом словечком. Бирнс опасался, что министр может допустить в отношении Уоллиса рукоприкладство. Через несколько часов они публично обменивались обвинениями друг против друга.

Подстрекаемый Бирнсом, Рузвельт действовал теперь быстро. Освободил обоих гладиаторов от работы в сфере военного производства, упразднив СВЭ и учредив Агентство военной экономики (АВЭ) во главе с Лео Т. Кроули. Экспортно-импортный банк, управления по отраслям резиновой и нефтяной промышленности, а также другие подобные учреждения были выведены из-под контроля империи Джоунса и переданы в ведение вновь созданного АВЭ. Президент направил главам всех федеральных агентств строгое предупреждение; он сообщал, что вполне понимает, в какой нервной обстановке им приходится работать в военное время, раз они ссорятся между собой, вместо того чтобы обсудить свои разногласия с Бирнсом или им самим. «Прошу направлять мне письмо об отставке, — писал он, — когда вы выносите свои споры на публику».

Твердость Рузвельта произвела на страну впечатление, но его помощники были более скептичны, должно быть, сомневались, что шеф освободится надолго от своих старых административных привычек. Годом раньше он уже прибегал к подобным предостережениям. Один из помощников знал наверное, что ответственность за внутренние конфликты в Вашингтоне лежит на Рузвельте, несмотря на перепалки между Уоллисом и Джоунсом. Причем дело как раз касалось внешнеэкономической политики. В феврале 1943 года директор Бюджетного агентства Смит предупреждал шефа, что операция в Северной Африке дала тревожный сигнал о «неминуемых провалах в наших международных сделках». Пункт за пунктом Смит раскрывал факты дублирования в работе, неувязок и дезорганизации: отделение во многих ведомствах власти от ответственности, неразбериха в удовлетворении запросов зарубежных контрагентов, дробление помощи и субсидий Латинской Америке, контроль над импортом и проектами развития, тенденция к конкуренции ведомств, к реализации мелких проектов, вместо того чтобы следовать всеобъемлющему плану. Смит предложил радикальную реорганизацию и консолидацию ведомств.

Президент, как всегда, ждал, пока грянет гром. Как обычно, действовал путем кадровых перестановок и создания новых ведомств. Смит согласился, что сейчас необходимо твердое руководство внешнеэкономическими операциями, сколь ни выгодна энергичная конкуренция нескольких новых ведомств в созидательный период. Проявляя нетерпеливое стремление покончить с публичными скандалами, Рузвельт, в сущности, не возражал против конкуренции, даже приветствовал ее.

— Некоторое соперничество — хороший стимул, — говорил он однажды Фрэнсис Перкинс. — Оно помогает доказать, что ты лучше соседа, поддерживает честность.

Тем не менее война предъявляла собственные требования. В разгар войны верховный глава исполнительной власти — импровизатор, дезорганизатор, нарушитель обязательств и сроков в какой-то момент уступил нижестоящему деятелю. Вероятно, это произошло, когда он учредил Агентство военной мобилизации, (АВМ) и «исполняющего обязанности президента». Возможно, это случилось тогда, когда он признался:

— Я получаю так много противоречащих друг другу рекомендаций, что раскалывается голова.

Сдвиг происходил постепенно, путем медленного крена в сторону опоры президента на штат Белого дома. К концу 1943 года после ряда импровизированных решений родилось фактически новое устройство президентской администрации. Заложен фундамент для мощного исполнительного органа, обширной военной структуры, широко разветвленной организации социального обеспечения, которые характеризовали президентскую власть в последующие десятилетия. В годы Второй мировой войны создана современная президентская власть, причем политиком, который темпераментно отстаивал приоритет Белого дома в политической жизни, как во времена Вудро Вильсона или Теодора Рузвельта.



Глава 11 КРИЗИСНАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ | Франклин Рузвельт. Человек и политик (с иллюстрациями) | ТЕХНОЛОГИЯ НАСИЛИЯ