home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2.

Зазор меж мадридским бортом и чартером на Севилью составлял пятнадцать минут. Пройдя через огромный зал прибытия и сверившись с одним из множества голографических табло, на которые выводилась информация о сотнях рейсов во все стороны света, Леон определился, в какую сторону ему идти к нужному перрону, и решил зайти в кафешку, расположенную на правой галерее.

– Агвардьенте, – приказал он одному из трех барменов, что сновали за длиннющей стойкой из «орехообразного» пластика.

Бармен немедленно выставил перед ним крохотную рюмочку с ароматной виноградной водкой, проследил, чтобы Леон махнул карточкой по полированному «язычку» кредитного автомата и повернулся к следующему клиенту, что ловко взобрался на высокий табурет рядом с Макрицким.

– Не узналь ты меня, старьик, – услышал Леон немного скрипучий голос с сильным галльским акцентом.

Он удивленно повернулся и тотчас расплылся в улыбке.

– Дюмель!

– Он самый… ты тоже в Севилья?

Перед ним, смешно щуря большие круглые глаза, восседал на табурете грузный мужчина в синем мундире подполковника французских военно-космических сил с немного одутловатым лицом, посреди которого красовался, не давая оторвать взора, огромный грушеобразный нос характерного сливового оттенка, вырабатываемого, как известно, упорным многолетним потреблением граппы.

– Честно сказать, не ожидал тебя здесь увидеть!

– А ты думал, что я до конца дней буду сидеть на Луне? – Дюмель перешел не английский, которым владел не в пример лучше русского. – О, нет, мое начальство еще не растеряло некоторые крохи гуманизма. Попросту говоря, меня списали на Шарик, но гнать на пенсию не сочли возможным.

– Так ты теперь?..

– С недавних пор я в Брюсселе. Не удивляйся, что до тебя эта инфа еще не добралась – меня назначили всего неделю назад.

– И сразу, видимо – в чины?

– Если ты имеешь в виду вот это, – подполковник постучал по левому погону, – то произвели меня уже давненько, но должность у меня сейчас – что-то вроде третьего секретаря второго полотера. Давай-ка мы опрокинем по стаканчику, и идем: с минуты на минуту объявят посадку.

Леон послушно отправил в рот содержимое своей рюмки и последовал за приятелем к выходу. Неожиданная встреча с Дюмелем слегка озадачила его. Он знал его по совместной работе на Луне, где подполковник – тогда еще майор, – Филипп Дюмель служил в качестве заместителя главного инженера базы Селена-4, с которой обычно стартовали планетолеты, отправляемые с исследовательскими целями к Внешним Планетам. Последний раз они виделись при старте злосчастного «Галилео». На Селене-4 Филипп проторчал чуть ли не десять лет, и все говорило о том, что он останется на своем посту до самой пенсии, по крайней мере в частных разговорах француз не раз со смехом заявлял о своем желании быть похороненным в сером реголите. Наверняка ему предлагали вернуться на Землю – но тот почему-то отказывался. И вот теперь инженер-подполковник Дюмель всплывает в роли невнятного чиновника брюссельской штаб-квартиры Евроагентства. Почему, если по выслуге он и впрямь имеет возможность затребовать пенсию, чтобы спокойно приземлиться в любой из европейских или индокитайских астрофирм, которые, как известно, готовы платить подобным специалистам суммы, категорически несопоставимые с жалованьем офицера французских ВКС?

Небольшой серебристый «Фоккер» уже был подан на посадку к длинному прозрачному «хоботу» восемнадцатого перрона. Леон провел ладонью по гладкой панели идентификатора на входе, прошел через рамку безопасности и оказался в прохладном гофрированном туннеле. Впереди него грузно шествовала пара типично американских «социальных туристов» – рано постаревшие, складчатые, мало отличимые друг от друга, разве что зад у жены отвисал немного пониже, чем у ее такого же пыхтящего супруга, который даже сейчас, по дороге в самолет, хрустел бесплатными креветками в кляре, то и дело выуживая их из ярко размалеванного пакетика.

Макрицкий поджал губы. В последнее время аналогичная публика стала появляться даже в Москве, чего прежде нельзя было и вообразить. Вечно жующие, немыслимо наряженные, эти потомственные бездельники, досидев на пожизненном пособии до шестидесяти лет, переходили в новую категорию потребителей, – теперь правительства оплачивали им не только холестерин в прогорклом фритюре, но еще и познавательные развлечения, и целые толпы обвислых люмпенов, ни разу за всю свою жизнь не ударившие палец о палец, носились по несчастной планете, отравляя воздух в салонах третьего класса и портя нервы посетителям дешевых кафе. В Штатах и Европах это безобразие называлось «системой социального равновесия». Чуть восточнее, к счастью, подобные идеи давно вышли из употребления.

– Нам даже повезло, – заявил Дюмель, опускаясь в кресло рядом с Леоном. – В Севилье новый аэропорт, как раз между Севильей и Камасом – по сути, на границах того и другого. Так что в «Альгамбру» доберемся без проблем.

– А… – понял Макрицкий. – Ты имеешь в виду отель, где будет проходить конференция?

– Ну да, – нетерпеливо махнул рукой француз. – Он-то ведь не в самой Севилье, а в Камасе, чуть к западу. Ты что, не знал?

– Я глянул в программку, – пожал плечами майор. – Впрочем, меня это не волнует: мой старшой уже там, и все инструкции у него в кармане. Надо, кстати, его найти…

Полковник Никонов отозвался сразу же.

– Да! – жизнерадостно выкрикнул он. – Ты, Макрицкий? Уже в самолете? Прекрасно! Я в верхнем баре «Альгамбры» и уходить отсюда пока не собираюсь! Да, я сейчас отдам распоряжения вниз, чтоб тебя встретили на входе! Буду ждать!

– Шефу уже весело, – вздохнул Леон, пряча коммуникатор.

– Я его знаю? – поинтересовался Дюмель.

– Вряд ли, – отмахнулся Макрицкий. – Просто чиновник… ничем не примечательная фактура – досидел до полковника на одном усердии и выше уже никогда не пойдет.

– Из чего я делаю вывод, что твоя контора не придает конференции особого значения. Так?

– Возможно…

Дюмель понимающе хмыкнул и отвернулся к иллюминатору. Напитков на столь коротких маршрутах не подавали – поскучав, Леон снова вытащил приплюснутое яйцо коммуникатора и погрузился в ленту текущих новостей. Вскоре объявили о посадке. Самолет стремительно разворачивался над древней Севильей, готовясь к заходу на одну из полос вынесенного на запад от города аэропорта. Пассажиры в салоне зашевелились, послышалась возбужденная многоязыкая речь. Леон вздохнул и закрыл глаза. Не имея пока программы конференции, он не мог сразу решить для себя, на какие мероприятия нужно все же сходить, а какие – пересидеть в баре. Последнее могло оказаться куда как более полезным и важным для него, нежели вся болтовня брюссельских словоблудов.

– Если верить рекламщикам, отель нас ждет недурной, – заметил Филипп, вытаскивая из кармана рубашки багажную карточку.

– Я толком и не поинтересовался, – вяло улыбнулся в ответ Макрицкий. – Никак, знаешь ли, не привыкну жить на шарике.

– Это бывает, – кивнул француз. – Но, уверяю тебя, проходит – как и все прочее…

Забрав под «хоботом» багаж – у Дюмеля оказались аж две внушительного вида сумки, которые явно не могли порадовать человека, привыкшего за годы к лунному тяготению, – приятели быстро выбрались на перрон электромоно, идущего в сторону вожделенного Камаса.

«Закурить, ч-черт, я смогу только в отеле, – с раздражением подумал Леон. – А может, хрен с ним, что такое, в конце концов тот штраф? Нет, лучше все же потерпеть… а то вдруг начнется тягомотина с административным протоколом и очередными проверками.»

Монорельс мчался до Камаса не более двух минут, еще пять заняла езда на такси. Выбравшись из желтого «Фольксвагена» у ворот гостиничного комплекса, Макрицкий поразился обилию охраны. Парни и девушки в черных комбезах, с ног до головы увешанные оружием и детекторами, были буквально повсюду – и на воротах, и вдоль ведущей к помпезному подъезду дорожки. Сразу за воротами, над неестественно яркими декоративными кустами, маячила плоская башня бронемашины. В этот момент он немного позавидовал Дюмелю, одетому в мундир: на него охрана обратила куда меньше внимания. Леону же пришлось подвергнуться не только генидентификации, а еще сканированию тела на предмет наличия вшитых или, не дай бог, застрявших в кишечнике, взрывных устройств. Впрочем, подобные меры безопасности могли оказаться и впрямь не лишними – ходили слухи, что радикально настроенные молодежные группировки действительно способны на террористические акты. Пока подобных прецедентов не случалось, но Леон знал: деньги у этих молодчиков есть. А раз так, то ружье, однажды оказавшееся на сцене, неминуемо должно выстрелить.

– Его превосходительство колонель Никонофф велел передать, что ждет вас в пентхаус-баре в любое удобное для вас время, – сообщил Леону портье, вручая ему конверт с ключом от номера и другой, побольше, содержавший регистрационную карточку участника конференции.

Макрицкий кивнул и зашагал к лифтам. Контора расщедрилась на бизнес-класс, что радовало. Разумеется, он мог бы заранее заказать себе любой «люкс», но сейчас не стоило привлекать к себе внимание, даже в такой, в общем-то, ерунде. Разобрав сумку с вещами, Леон накинул на плечи легкий светлый пиджак, проверил наличие кредиток в портмоне и отправился на поиски «его превосходительства».

В холле последнего этажа он вновь увидел охранников – парня с коротким электроматом на плече и пышноволосую девушку, присевшую на сиротский никелированный табуретик с коннектером в ладошке. Судя по ее блаженной физиономии, голографический субэкран выдавал ей очередное модное ревю. Парень пристально всмотрелся в его карточку участника, прочел звание и страну, и отвернулся.

«Ну ты-то явно лоялен, как сенбернар, – фыркнул про себя Макрицкий, – с прокачкой мозгов у вас в «спецуре» все в полном порядке».

Перед ним гостеприимно разъехались зеркально-золотые двери бара, ударив по ушам приглушенным разноязыким гулом – народу в огромном зале было полно, очевидно, едва не треть участников сочли за благо появиться в отеле еще до официального открытия. Скользнув взглядом по пестро одетой толпе и отметив с некоторым удивлением сразу трех известных политиков регионального уровня, Леон шагнул к балкону, где виднелась рыжеволосая голова его временного шефа.

– Я прибыл, Семен Михалыч.

За столиком с Никоновым находились трое – хорошо знакомый Леону инженер Якопо Сантанжело из Милана, немецкий чиновник Евроагентства Фриц Каплер и тонкокостный, весь какой-то сморщенный индийский майор с огромной сигарой в кривых и желтых, похожих на кукурузные зерна, зубах. Этого типа Макрицкий не знал.

– А-га! – воздел над головой мясистый палец Никонов. – Позвольте представить, мой хлопчик вот, из Киева, майор Макрицкий. А это…

– Мы знакомы, – почти хором произнесли Каплер с Сантанжело, и Леон тотчас заметил, что оба уже порядочно набрались.

– Майор Сингх, – улыбаясь, отрекомендовался индус. – Впрочем, можно просто Прем. Бывший пилот «Бомбея».

– А, – с пониманием отозвался Макрицкий. – Дела…

«Бомбей», самый крупный индокитайский транспортник, три месяца тому благополучно разобрали на металл – а замены ни ему, ни год назад сгоревшему систер-шипу «Шанхай» пока не намечалось. Вопрос о финансировании новых планетолетов подобного класса пока только обсуждался.

– Вы здесь в качестве наблюдателя? – спросил Леон.

– Разумеется, – кивнул Сингх. – Права на принятие решений мне никто не давал.

– Ты уже расположился? – вмешался Никонов.

– Как приказывали, Семен Михалыч. Регистрация, как я понял, завтра?

– Ты уже зарегистрирован автоматом. Садись к нам – вон свободный стул, видишь? Настоящей горилки у этих олухов, к сожалению, не найдешь, но на виски ты вполне можешь рассчитывать. Эй, бой! Виски синьору майору!

Синьор майор слегка поморщился, но отказываться было невежливо, поэтому он подтащил к столику довольно тяжелый хромированный табурет и пристроился под локтем у начальства.

– Ты видел?.. – оказавшийся рядом с ним Каплер дернул шеей, указывая в зал. – Месье Пеллегрини начал обработку публики с самого утра.

– Надеется? – прищурился Леон, бросив короткий взгляд на парижского министра, размахивающего руками в глубине зала.

– Это у них последняя надежда, можешь мне поверить. А если завтра приедут кое-кто из правых… тогда, пожалуй, все, можно собирать чемоданчики. Верно, Прем?

Индус лениво растянул в усмешке фиолетовые губы.

– Мне запрещено обсуждать брюссельскую тематику, – произнес он и скорчил такую рожу, что немец поспешил схватить свой стакан с бурбоном.

– Методики убеждения у них прежние, – продолжил, выдохнув, Каплер, – только теперь эти полудурки почему-то решили, что если им удастся перетянуть на свою сторону нас, то есть Евроагентство, у них все пройдет и на парламентском уровне. Ой, сомневаюсь! Нет, у нас тоже найдется пара-другая камрадов, считающих, что пускай лучше все катится туда, куда оно катится. Но серьезные решения, как ты понимаешь, принимаются все-таки коллективно. К тому же есть все основания полагать, что «Берлинер банк» может пойти навстречу МББ, если они там все-таки договорятся с «Аэроспасьялем».

– Вот как? – поднял брови Леон.

– Да-а… потому-то брюссельцы и зачастили в Париж.

– Значит, акции все же?..

– Будут проданы со дня на день, – наклонившись к нему, доверительно сообщил Каплер. – Твой шеф уже знает об этом, так что можешь не переживать.

– Я понимаю, – усмехнулся Леон.

«Ничего себе, – подумал он, сделав глоток дрянного американского виски, – значит, пакет акций «Аэроспасьяля», находившийся еще с самой «депрессухи» в руках Французской республики, все-таки будет пущен в свободный оборот – и дураку понятно, к кому он теперь попадет. Значит, кто-то, причем кто-то очень могущественный, сумел все-таки переубедить банкиров, да так, что те уже даже не боятся левых и погромщиков с транспарантами! Понятно, что банкиры пообещали французской бюрократии очередные «быстросписываемые» кредиты, понятно, что у «АС» теперь действительно нет никаких препятствий для создания колоссального астроконсорциума на пару с итало-германским «МББ». Мы от этого только выиграем, потому что у нас появится наконец-то внятный европейский партнер, не зависящий ни от колебаний энергорынка, ни от леваков в парламенте. Но для брюссельцев это, конечно, удар по яйцам. Вот почему Пеллегрини так размахался! Он еще надеется хотя бы оттянуть создание единой независимой программы. И сколько у него времени? Год? В лучшем случае…»

– Если сюда нагрянут правые, то будет разгром, – задумчиво произнес Макрицкий.

– Точный состав участников пока держат в секрете, – дернул плечами Каплер.

– Э?..

– Ну, по крайней мере в той его части, которая касается политиков. Ты в курсе какие тут сейчас меры безопасности? Сюда понаехали ребята из всех спецслужб стран-участниц. Ваши, кстати, тоже должны быть как наблюдатели.

– Наверное, раз так. Но я все равно никого из той конторы не знаю, так что мне в общем-то безразлично. А ты что, боишься всех этих мифических террористов?

– Ну, они не такие уж мифические, Лео… я слышал, что наши нынче носом землю роют, пытаясь расковырять их каналы финансирования.

– И как?

– Пока никак, насколько я знаю. Не переживай, скоро такие же появятся и у вас, мои дорогие славяне – тогда у тебя здорово прибавится работенки.

– Прям-таки у меня?

– Ну не у меня же. А в Москве, как обычно, разобраться, кто кому дает какие-либо деньги, еще сложнее. Ты же сам понимаешь, что для любых проверяющих органов в таких случаях, как у нас, все всегда абсолютно легально.

– Почему ты не задаешь себе вопрос, кому это на самом деле выгодно?

– Потому что ответ я знаю и так – по крайней мере, мне так кажется. Астрокорпорациям мало одной только поддержки на уровне общественного мнения. Нет, широкую публику следует постоянно поддерживать в разогретом состоянии, иначе уровень проблемы постепенно сползет вниз, и тогда брюссельцы начнут все сначала.

– Меня поражает ваш пессимизм, герр Фридрих.

Каплер изобразил кислое подобие улыбки и замотал головой, отыскивая одного из снующих по залу официантов – отель такого уровня, как «Альгамбра», по статусу держал большой штат прислуги, не считаясь с неизбежными профсоюзными заморочками.

– Погоди, – не дал ему открыть рот Леон. – Я эту гадость пить не могу, так что будем считать, что тебя угощают киевские банкиры… Принесите три бутылки крымского коньяку и чиз-кард полностью, в двух корзинках. За мой счет, – прибавил он, видя, что официант вдруг закатил на секунду глаза – о, крайне предупредительно, разумеется! – но все же достаточно отчетливо для того, чтобы наверняка небогатый государственный служащий, оказавшийся в отеле исключительно за счет налогоплательщиков, понял, что такой заказ выглядит не по чину.

Каплер понимающе цыкнул зубом.

– Признайся, твои карманные расходы за неделю соответствуют моему месячному жалованью?

– Имею на то особое распоряжение начальства, – очень тихо хихикнул Макрицкий.

– О, – двинул бровью немец.

При виде коньяка и роскошного набора сыров обитатели столика зашевелились, а полковник Никонов неодобрительно нахмурился, но разумеется, промолчал.

– Прошу, – театрально взмахнул руками Леон и потянулся к ближайшей бутылке «Кара-дага».

– Я, кстати, вовсе не пессимист, – произнес Каплер, разглядывая на свет содержимое своей рюмки. – Я самый что ни на есть реалист. Нас ждет долгое сражение, и закончится оно только тогда, когда хотя бы пятьдесят процентов всех межпланетных программ окажутся в частных руках. Остановить этот процесс, как ты понимаешь, невозможно. Через какое-то время мировые правительства потеряют основные рычаги давления на финансистов, и тогда им не останется ничего другого, кроме свободной продажи лицензий. Конечно, тормозить научный и технический прогресс они еще какое-то время смогут, но и тут цена вопроса – всего лишь лет двадцать.

«Пьян он, что ли? – подумал Леон. – Говорить о таких вещах в компании малознакомых людей… странный сюрприз».

Поймав его взгляд, Каплер загадочно усмехнулся и умолк.


* * * | Концепция лжи | * * *