home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2.

Уленгут ошибся – экскурсия по пражским достопримечательностям в программу симпозиума не входила, очевидно занятым юристам было не до того. Поэтому, обойдя после завтрака все возможные места скопления праздных участников на предмет участия в тусовке и не обнаружив оных, Леон вернулся в свой номер, чтобы переодеться и подъехать за бутылкой для шефа. О том, что Пауль Улегнгут может быть знаком с Коровиным, прежде он даже и не догадывался. Впрочем, насколько ему было известно, судьба не раз забрасывала старого крючкотвора в самые разные места. В молодости, например, ему случилось даже поработать на Венере, так что в принципе факт такого знакомства не выглядел чем-то из ряда вон выходящим.

Леон велел таксисту высадить его на Дворжаковой набережной, едва машина пересекла Влтаву по недавно отстроенному путепроводу севернее легендарного Карлова моста, и, вызвав на дисплее коннектера пражский навигатор, принялся соображать, как теперь добраться до Гусовой улицы. Насколько Макрицкий помнил Прагу, Гусова должна была находиться где-то неподалеку. Сориентировавшись, Леон спрятал аппарат в карман и двинулся к югу. Вокруг него толпились туристы всех языков и цветов кожи, снаряженные яркими банками с дешевым чешским пивом, из приоткрытых дверей таверн и подвальчиков несло сосисками м кислой капустой. В недавнем еще прошлом и сам он, оказавшись здесь, не преминул бы заглянуть в приличный ресторан, но сейчас Макрицкий даже не обращал внимания на происходящее. Вчера, залитый некоторым количеством китайского винца, короткий разговор с доктором Чизвиком не вызвал у него особой тревоги, тем более, что сверху на него наложилось удивление от встречи с Уленгутом. Но теперь слова англичанина не шли у Леона из головы.

Герр Пауль был безусловно прав – Чизвик и впрямь перестал отдавать себе отчет в происходящем. В противном случае он не стал бы болтать с Леоном о таких вещах, как… как что? Что он имел в виду, заявив, хоть и не прямо, о фактах нарушения Кодекса самими Старшими? И, черт возьми, не ради ли сокрытия этих фактов и была выстроена вся та громоздкая и дорогостоящая система лжи, система оболванивания налогоплательщиков, именуемая Чизвиком «пропагандистской кампанией»? Эх, взять бы старика Артура за шкирку, да покопаться у него в голове: наверняка там найдется немало интересного. Или – задать прямой вопрос Коровину?

Сейчас Леону казалось что скоро, особенно в свете последних событий, настанет тот час, когда подобный вопрос может быть задан, не глядя на чины, допуски и карьерные перспективы. Ощущение близости чего-то чрезвычайно гадкого, преследовавшее Макрицкого в последние недели, здесь, в Праге, вдруг усилилось едва не на порядок.

Он дошел до пересечения Карловой и Гусовой, машинально свернул направо – и почти сразу же увидел нужную ему вывеску.

«Старый Иосиф» оказался крохотным подвальчиком с несколькими дубовыми столами и темной, покрытой специальным тонированным лаком стойкой, за которой на стеллажах ждали своего часа десятки и сотни разнокалиберных бутылок, прибывших сюда со всех концов земного шара.

– Hello, – обратился он к пухленькой девушке в нарядном клетчатом переднике, дремлющей посреди этого великолепия с включенным медиапроектором в руке, – мне должны были передать кое-какую посылку… от пана Уленгута.

Девица встрепенулась, с некоторым недоумением обвела сонным взглядом пустой зальчик, и подняла глаза на Леона.

– Посылку? Для пана?.. Ах, сейчас… Я-ан!

На ее зов из подсобки с готовностью выскочил низкорослый и лысый старикашка с крючковатым носом. Ни говоря ни слова, он очень внимательно изучил физиономию Леона, терпеливо ожидавшего какой-либо развязки, и тихо поинтересовался:

– Пан Макрицкий, если не ошибаюсь?

– Так, пане, – кивнул Леон, немного удивляясь конспиративной обстановке происходящего.

– От пана Уленгута? Он, если мне не изменяет память, близко знаком с вашим почтенным батюшкой?

– Н-да, – согласился Леон. – Но…

– У нас все готово, – старикан взмахнул сухонькими ладошками и снова исчез в дебрях своего заведения. – Пан выбрал прекрасный Порто, – сообщил он, возвращаясь в желтоватым бумажным пакетом: из пакета появилось темное горлышко бутылки, и Макрицкий воочию убедился, что это действительно портвейн весьма почтенной выдержки. – Пан будет доволен…

– Сколько я должен? – на всякий случай поинтересовался Леон, пока девушка упаковывала пакет с бутылкой в нарядную картонную коробку с красноносой физиономией того самого Иосифа.

– Нет-нет, – замахал руками старец. – То – подарок… за все уплачено.

Коротко поблагодарив, Леон взял коробку под мышку и вышел на улицу. В спину ему пристально смотрели на удивление молодые серые глаза, спрятанные в густой сетке старческих морщин…

«Если б не девка, – подумал Леон, невольно оглянувшись на вывеску, – ну подземелье с гномами…»

И – замер.

На противоположной стороне улицы, погруженной в сероватый сумрак тени, стояла Люси. Несколько секунд Макрицкий торчал как вкопанный, разглядывая девушку. Она тоже посмотрела на него, и губы раздвинулись в до боли знакомой улыбке – тогда Леон, дернув головой, резко повернулся и быстро зашагал прочь, к Карловой. В горле у него было сухо. Сев в такси, он назвал адрес и добавил, непривычно для себя резко:

– Два счетчика, если быстро! Гони!

Таксист – молодой парнишка в светлой замшевой куртке, обернулся, бросил на Макрицкого оценивающий взгляд и кивнул:

– Будет…

В номере Макрицкий запер коробку с портвейном в сейф и уселся в кресло. Его пальцы нервно мяли сигарету.

Игра света и тени, в сотый, пожалуй, раз, сказал он себе. Всего лишь игра света… но даже если это действительно она… нет, я не должен был реагировать, потому что чем закончится такая игра, не предугадает никто. Он приказал доставить в номер бутылку водки и пиццу с грибами и подумал, что сегодня ему нелегко будет вернуться в рабочее состояние. Да и смысл? Похоже, Коровин несколько ошибся, посылая его на это мероприятие в качестве наблюдателя. Ничего особо ценного тут не высмотреть, как ни старайся. Господа юристы слишком заняты своими договорами и «круглыми столами», чтобы тратить время на кулуарную говорильню в барах. В Севилье – да, а здесь, увы, не та публика.

Замыленный коридорный вкатил в номер столик на колесиках, шмыргнул носом, принимая от Леона монету на чай, и исчез. Очевидно, дел у него было много. Макрицкий неторопливо распечатал поллитровку «Смирновской», налил себе в заранее приготовленный бокал и снял крышку с коробки – на него дохнуло горячей пиццей. Сто грамм мягко ушли по пищеводу, в груди появилось тепло. Леон поморщился и встал, чтобы приоткрыть окно. В номере тотчас же возник неясный шум переполненного людьми города. Макрицкий задержался у окна, бездумно глядя вниз, в легкое, желтое осеннее марево. Кругом была толпа, он почти физически ощущал ее присутствие: те эмоции, что давно превратили Злату Прагу в бесконечный праздник, существующий вне зависимости от сезона и времени суток, – но улочки и площади, мосты и соборы, впитавшие неисчислимые количества взглядов и чувств, оставались бесстрастными. В этом желтоватом древнем бесстрастии его собственные чувства показались Макрицкому лишними, неискренними: он сделал глубокий вдох и вернулся в кресло.

Даже если это была она… Девушка в скромном сером жакете и длинной, не по моде, юбке, стоящая на старинном тротуаре Гусовой улицы.

Леону стыдно было признаться самому себе в том, что главным – тем, что потрясло его больше всего, – была не вовсе привязанность, зародившаяся в нем на борту погибшего планетолета и вновь, как ему казалось, вспыхнувшая сейчас, а тайна, жгучая, выедающая его изнутри тайна, которую несла сейчас в себе пражанка Люси.

Он налил себе еще сто и разодрал наконец хрусткий пакетик, в котором лежали прилагавшиеся к пицце одноразовые вилка и ножик. Что ей довелось увидеть? Быть может, действительно – звезды? После странной фотографии, показанной ему Мельником, внутри Леона вспыхнула некая почти неощутимая искорка. Быть может, то была искра надежды, но о таких надеждах здравомыслящие люди не говорят даже сами с собой. И все же она существовала – а вдруг… а может быть, и я?

Ему трудно было бы покинуть не просто Землю, а весь вскормивший его мир: существовал, в конце концов, и долг, та сфера неких внутренних обязанностей, которую каждый человек определяет сам для себя. Цветущая степь, бездонное голубое небо, купола церквей, словом, все то, что создает ощущение общности, единения с людьми, так или иначе окружающими тебя. Но все же Леон знал, что преграда эта – тонка, и события, в водоворот которых он оказался вдруг вовлечен, с каждым его шагом делают ее еще тоньше и уязвимее.

В кармане запищало.

– Да?, – ответил Макрицкий, не прекращая жевать.

– Ты готов? – с какой-то ехидцей поинтересовался в трубке голос Дороша.

– К чему? – Леон не сразу понял, о чем идет речь.

– К китаяночкам. Мы ж договаривались. Забыл, что ли?

«Ах, ну да… – вспомнил он вчерашний разговор. – Действительно, сейчас лучше выкинуть что-нибудь этакое, а то досижусь до депрессии.»

– Да, Валерчик, – ответил Леон. – Помню. Так как у нас с китаяночками?

– Напяливай мундир, цепляй саблю и жди. Я сейчас за тобой забегу.

– Мундир?! Какого еще черта я по Праге буду с саблей таскаться? Ты что, Валер, не в себе?

– Тихо-тихо, – засмеялся Дорош. – Я с ними уже обо всем договорился, и пообещал, что все будет по-гусарски. Бравых офицеров с саблями им видеть еще не доводилось, так что готовься – можешь пока тестикулы размять.

Леон вздохнул и закатил глаза. Спорить с Дорошем, раз тот решить упереться, не имело ни малейшего смысла, все равно заставит, – это Леон хорошо помнил еще с академии. Но действительно, шествовать по Праге в форме!.. Этакое шоу для миллионов туристов! О, господи…

Дорош появился, когда он застегивал китель.

– Молодца! – одобрил подполковник, глядя на тонкую талию Макрицкого, перетянутую сейчас поясом. – Сразу видно, что на бумажной работе ты относительно недавно. Ничего, год-другой, и станешь весьма похож на меня.

– Не думаю, – мрачно хмыкнул Леон, вытаскивая из шкафа саблю. – Я лет до сорока продержусь, а то и дольше. Как батя.

– Все так говорят, – скривился Дорош. – А потом посидят в кабинетике да по банкетикам, и готово пузо, хрен чем вытравишь. Разве что на тренажерах мучиться – так ты думаешь, сможешь себя заставить? Ох, сомневаюсь.

– Что нам брать с собой? – перебил его Леон. – Не идти ж с пустыми руками!

– Там возле заведения есть магазинчик, – ответил Дорош. – Меня уже проинструктировали. Да-а… барышни они, как я понял, обстоятельные.

– Куда мы хоть едем? Это вообще – что?

– Сказано ж было – театр. Но иногда в театре бывают выходные. Все, хорош болтать, поехали.

В машине Дорош уверенно назвал таксисту адрес на Вышеграде и вдруг хихикнул, поворачиваясь к Леону:

– Наших, там, поверь, знают и любят. Вот только с саблями еще не видали.

Макрицкий поморщился и не стал утруждать себя ответом. При иных обстоятельствах он скорее всего отказался бы от поездки, но сегодняшнее наваждение, встреченное им возле «Старого Иосифа», могло рассверлить мозг всерьез, а попытки залить его в одиночестве вряд ли увенчались бы успехом.

«В конце концов, – подумал он философски, – может молодой неженатый офицер поехать в бардак? Разумеется, да, особенно, если вчера он случайно встретил однокашника, с которым не виделся много-много лет.»

Таксист высадил их на небольшой площади возле сквера, украшенного каким-то небольшим памятником. Леон выбрался из машины, надел на голову высоковерхую фуражку с тризубом на околыше и, морщась, огляделся в поисках восторженных туристов, целящихся в него записывающими головками, однако не без удивления уяснил, что до него никому нет дела. Это немного успокоило его, и он поинтересовался у вертящего башкой приятеля:

– Ты что, собственно, шукаешь? Здание китайской оперы?

– Да нет, – отмахнулся тот, – магазинчик здесь должен быть.

– Как он выглядит, твой магазинчик?

– Ну винная лавка, разумеется… как еще?

– Так вон, наверное, олух! – и Леон махнул рукой в сторону затейливой вывески, извещавшей всех желающих, что здесь продаются «наилучшие крымские сорта». – Это ты имел в виду?

– А, да! – обрадовался Дорош и поволок его по пешеходному переходу. – Очень уж они просили, бедняжки. Для них ведь дороговато такие вещи потреблять, вот и намекают заранее.

Леон горестно покачал головой и потянул на себя большую стеклянную дверь, облепленную десятками маленьких стикеров, заверявших покупателя, что лавка принимает платежи с любых карточек, существующих на этой планете. Среди переливающихся логотипов крупных банков мелькнули и несколько эмблем европейских и штатовских «социалок», что, по мнению Леона, могло быть расценено как мелкое издевательство политкорректных чехов.

В магазине уютно пахло карамелью. Увидев офицеров, из угла зала выскочил юноша в малиновой жилетке.

– Что панам будет угодно? – спросил он на хорошем русском.

– Что нам будет угодно? – повернулся к приятелю Макрицкий. – Что они там у тебя пьют – мускат, поди?

– Ты знаешь что, – отчего-то скис вдруг Дорош, – ты ведь в крымских делах куда лучше моего тянешь?… ты тут сам походи с пареньком, коньячку возьми, ну и сладенького, конечно, куда без него, – а я пока воздухом подышу. Как наберешься всего, позови, рассчитаемся вместе.

– Что это с тобой? – удивился Леон. – Голова заболела?

– Да не могу я на такое количество бухла смотреть спокойно, – прошипел Дорош, непритворно краснея. – Не могу вот… Из-за жены, заразы… давай ты сам, а? А потом позовешь.

– Ну ладно, – пожал плечами Леон. – Тоже мне, алкоголик замаскированный… Что ж, пойдемте, дружище, посмотрим, что у вас тут имеется.

Пройдясь вдоль рядов, пестреющих сотнями этикеток, Макрицкий взял три бутылки коньяку и набор мускатов, оставив неизбежные конфеты на усмотрение менеджера. Почтительно улыбающийся мальчик помог донести добычу до кассы, кивнул девушке-кассирше на солидного клиента и скрылся в дебрях кондитерского отдела. Леон тем временем повернулся к двери и, поймав вопросительный взгляд Дороша, поманил его пальцем.

– Вот то, что надо! – облизываясь, похвалил тот. – Вина, я думаю, хватит. Будет мало, пошлем за местными напитками, нужно, в конце концов, и европейскую промышленность поощрять.

Парень в жилетке вернулся с двумя корзинками в руках: одна была пуста, а во второй торчали несколько шоколадных наборов и какой-то тортик.

– Ох-хо, – сосредоточенно запыхтел Дорош, силясь извлечь из внутреннего кармана кителя бумажник.

– Успокойся, – Леон стянул с правой ладони белую перчатку, бросил ее на прилавок и вытащил свою «мелкорозничную» кредитку. – Пожалуйста, отсюда.

– Да ты что?! – попытался было возмутиться Дорош, но юноша уже складывал бутылки в пустую корзинку.

Леон вернул в карман кредитку и взялся было за ручку одной из корзин, но валера проворно оттолкнул его в сторону.

– Нет, нет! – горячо зашептал он. – Понесу я сам… всегда сам бухло носил.

Макрицкий вежливо улыбнулся кассирше и двинулся вслед за Валерой.

– Пан офицер! – закричал кто-то в спину, когда он уже открыл перед Дорошем дверь магазина.

Леон обернулся. Кассирша, встав со своего места, помахивала забытой на прилавке перчаткой. Макрицкий усмехнулся и зашагал назад.

– Вы очень любезны, – сообщил он девушке. – Однажды я умудрился забыть на кассе…

– Пан, пан!! – вдруг истошно завопила она, глядя куда-то за спину Леона.

Макрицкий мгновенно развернулся и понял причину ее ужаса. Вот только выглядела она как-то нереально… напротив двери магазина, заехав правым передним колесом на тротуар, стоял черный, наглухо тонированный мини-лайнер «Фольксваген-Мунвинд», и из сдвинутой назад правой боковой двери выпрыгивали двое – одетые как обычнейшие туристы, в необъятные брюки с десятками карманов и «надувные» яркие жилетки, – но с черными обтягивающими масками на лицах. А возле самой двери лежал на спине, слабо подергивая ногами, Валерка Дорош, и в падении не выпустивший свою драгоценную ношу.

Даже не пытаясь понять, что все это может значить, Леон бросился к двери, толкнул ее плечом и сразу же, едва магазин остался за спиной, рванул из ножен саблю.

Парни в масках оказались поразительно проворны. К тому моменту, когда Леон вылетел на тротуар, они уже поднимали безвольное тело подполковника Дороша, намереваясь запихнуть его в свою машину – увидев же Макрицкого, налетчики немедленно бросили Валеру и ударились в бегство. Однако расстояния хватило только одному из них: сверкающая парадная сабля с коротким шипеньем покинула ножны и, описав воздухе едва видимую глазу восьмерку, полоснула второго наискось через всю спину. Леон еще тянулся в своем замахе, тянулся, выгнувшись дугой, – но «Фольксваген», завизжав всеми четырьмя электромоторами, бешено сорвался с места, унося с собой обоих налетчиков: уцелевший втаскивал раненого в салон.

Через несколько секунд в уши Леону ударил многоголосый визг прохожих. Со всех сторон к магазину бежали люди. Не глядя на них, Макрицкий достал из нагрудного кармана запечатанный одноразовый платочек и тщательно вытер им окровавленный клинок.

Из шеи обмякшего, но вполне ровно дышащего Валеры торчала крохотная оперенная стрелка. Оттолкнув какого-то азиата, уже нависшего над его другом с записывающим проектором, Леон осторожно вытащил стрелку из ранки и, вскрыв еще один платок, поместил ее в прозрачный пакетик.

– Полицию вызовите! – крикнул он.

– Скорая уже едет! – возбужденно ответили ему. – Сейчас будет!

Леон подложил под голову Дорошу его собственную фуражку и выпрямился. С противоположной стороны сквера приближался вой сирены. Несколько секунд спустя у магазинчика остановились сразу три полицейских машины, и патрульные принялись разгонять собравшуюся толпу.

– Лейтенант Майер, – козырнул Макрицкому вихрастый светловолосый парень, перекрещенный поверх кожаного комбинезона двумя портупеями, на который висело его довольно хитроумное снаряжение. – Следователь сейчас будет. Он жив? Жив?

– Удар паралитиком, – ответил Леон. – Убивать его не хотели, так что опасности для жизни нет. Вы в наряде? Мне необходимо срочно переговорить с вашим начальством.

– Сейчас будет следователь, – повторил Майер, очевидно, успокоенный сообщением о том, что с трупами ему возиться не придется. – Кто это его? Вы разглядели?

– Свяжитесь с районным комиссариатом, – жестко произнес Леон. – Срочно…

Лейтенант недоуменно моргнул, но спорить не стал. Две минутами позже Дороша уже грузили в подъехавшую машину скорой помощи, а Леон садился в автомобиль Майера. Корзинки с выпивкой и сладостями стояли у него под ногами.

«Сходили в оперу, – подумал он, глянув вслед отъезжающей «скорой». – Вот уж везет так везет…»

Ближайший комиссариат оказался буквально на соседней улице. После доклада лейтенанта Майера Макрицкого уже ждали: сумрачный сержант молча проводил его на второй этаж и приоткрыл тяжелую дверь кабинета начальника.

Леон перешагнул через неожиданно высокий порог и остановился, щурясь – плотные шторы были задернуты более чем наполовину, создавая в просторной помещении довольно густой сумрак, разбавляемый лишь светом настольной лампы. Это походило на подземные апартаменты генерала Коровина, но вот хозяин их на московского шефа Леона был не похож вовсе: грузный, краснолицый мужчина с неопрятными седыми усами, обвисшими щеками сидел, навалившись на огромный письменный стол, в правом кулаке тлела трубка с длинным мундштуком. Макрицкий заглянул в его прищуренные поросячьи глазки и поморщился. Ничего хорошего от такого типажа ожидать не следовало.

– Быстро вы, – произнес хозяин комиссариата на дурном немецком. – Я только успел просмотреть запись с места происшествия. Майор Кручка… присаживайтесь там где-нибудь. Как я понял, вы настаивали на встрече непосредственно со мной, а не с дежурным следователем? В чем причина?

– Майор Макрицкий, – представился Леон и, подойдя к столу, положил перед начальником свое служебное удостоверение. – Причина у меня достаточно веская, пан комиссар.

– И?.. – Кручка брезгливо развернул его документы, наскоро проглядел двуязычные надписи, и отбросил «корочку» в сторону.

– Вот она.

Леон вытащил из нагрудного кармана кителя пакетик с окровавленной салфеткой, которой он вытирал саблю после своего не слишком удачного выпада, и протянул его Кручке.

– Мне необходима срочная экспертиза данного материала. Срочная, пан майор: я нисколько не сомневаюсь, что у ваших специалистов она займет буквально пару минут.

– Что это? – удивился полицейский, не прикасаясь, однако к пакету.

– Кровь с моей сабли, которой я все же достал одного из нападавших.

Кручка взял наконец пакетик в руки, внимательно осмотрел его и осторожно положил перед собой.

– И вы хотите, чтобы я нарушил установленный порядок, и вместо того, чтобы сдать вас, как положено, дежурному следователю, настоял на немедленной экспертизе какой-то дряни, которую вы мне тут подсовываете? Послушайте, вам не кажется, что вы, русские, везде и всюду хотите слишком многого? Как только с вами столкнешься, так вы тут же требуете какого-то особого к себе отношения. Да с какой стати? Почему бы вам просто не выйти вон и не посидеть в коридоре, пока вами не займется следователь?

Леон машинально погладил пальцами эфес своей сабли.

– Я не русский, – как можно спокойнее проговорил он.

– Какая разница? – фыркнул комиссар. – Для меня вся ваша банда на одно лицо, навроде китайцев. И не надо, пожалуйста, угрожать мне дипломатическим скандалом, видал я вас…

– Пан Кручка, – с неожиданной вкрадчивостью заговорил Леон, мечтая лишь о том, чтобы не потерять терпение, – давайте не будем делать вещей, о которых потом вам будет противно вспоминать. Перед вами лежит мое удостоверение. Возьмите его в руки, войдите в доступные вам кадровые реестры Европейского Космического Агентства, затем введите номер удостоверения и, – Макрицкий сделал небольшую паузу, – добавочный JSN-13-64. И вам все станет понятно. Надеюсь, вы не откажете мне в такой незначительной услуге?

Полицейский стал еще краснее, но все же, бросив на застывшего в кресле Леона короткий цепкий взгляд, придвинул к себе его удостоверение и повернулся к клавиатуре мощного профессионального инфора, который, безусловно, имел возможность выхода на любые открытые сети мира. Держа в левой руке свою трубку, он шустро заплясал по клавишам пальцами правой. Леон следил за выражением его лица. Через минуту оно заметно помрачнело.

– То-то у меня с утра печень болела, – проворчал Кручка и повернулся к Макрицкому. – Ну, пан секретный агент, будем считать, что я действительно не хочу неприятностей. Что я должен для вас сделать?

– Экспертиза, – любезнейше напомнил ему Леон. – Срочно, пан комиссар, срочно. Вне всякой очереди.

– Вы думаете, есть шансы? – поинтересовался тот, нажимая клавишу на интеркоме.

– Шансы есть всегда, – пожал плечами Леон. – А в моем случае их более чем достаточно.

Кручка передал вбежавшей на его зов секретарше пакетик с окровавленной салфеткой, распорядившись о необходимости срочного проведения соответствующих исследований и, тяжко вздохнув, попытался улыбнуться:

– Может, вам кофе, пан майор?

– Тогда прикажите, чтобы из машины вашего лейтенанта принесли бутылку коньяку. Там этого добра навалом.

Комиссар не ответил ему, но распоряжения о кофе и корзинках отдал тотчас же, и менее чем через минуту все заказанное было доставлено в его кабинет. Леон выдернул из корзины бутылку «Ай-Петри», сорвал печать и криво усмехнулся:

– Давайте рюмки. За знакомство, что ли…

Пан Кручка выскочил из кресла и суетливо распахнул массивный сейф в углу кабинета. На столе появилась пара крохотных серебряных рюмочек. Макрицкий придвинулся поближе, осторожно разлил коньяк, и понюхал кофе. Напиток был вполне, по крайней мере, не из автомата.

– Давайте, – предложил он начальнику, поднимая рюмку. – Будем здравы.

– Слава Езусу, что не за упокой души вашего друга, – ответил Кручка, отхлебывая коньяк.

– Там другая ситуация, – мрачно отозвался Леон.

В этот момент инфор комиссара пискнул и он, не успев даже глотнуть кофе, поспешно повернулся к дисплею.

– Странное дело, – произнес Кручка. – Какой-то французский гангстер. Чего его сюда занесло, у себя что ли работы мало? Только таких гастролеров мне еще не хватало!

– Французский? – вскочив, Леон метнулся к дисплею.

«Луи Анатоль Пелисье, 2091 г.р., родился в Марселе в семье… осужден за непредумышленное убийство… побег…»

– Достаточно, – тихо сказал он Кручке. – Сотрите это все к черту. И постарайтесь выкинуть мое дело из головы вон… так будет лучше для всех. Можете допрашивать подполковника Дороша – если, конечно, вам посольство позволит, но я могу сразу предположить, что ничего толкового он вам не скажет.

Комиссар хрипло вздохнул и провел рукой по волосам.

– Когда вы улетаете? Существует определенный набор формальностей…

– Я улетаю в ближайшее время, – Леон поднялся и оправил на себе форму. – Пан Кручка, поверьте мне на слово: не лезьте! Вас это дело не касается решительно никак. Чем меньше вы будете знать, тем лучше будет для вашей печени. И прикажите, чтобы мне немедленно вернули салфетку с кровью…

Двумя часами позже он уже сидел в кресле рейсового «Ила», идущего на Москву.


* * * | Концепция лжи | Глава 3.