home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5.

От коньяка, допитого в одиночестве вчера вечером, немного кружилась голова. Леон постоял под душем, выпил чашку мятного чая с горячими булочками, оперативно доставленными сервисным лифтом его фешенебельного жилого комплекса (всегда приятно знать, за что ты платишь кучу денег!), и, посмотрев в окно на серое полуденное небо, решил, что самым разумным будет добраться до «Тип-топа» и выпить стаканчик белого в компании какой-нибудь из официанток – в это время посетителей еще наверняка нет, не тот здесь район, чтобы в субботу утром кафешка изобиловала жаждущими опохмелиться.

Он надел темные клубные брюки, свитер и кожаную куртку с меховой опушкой: в Москве Леону всегда было холодно, даже в июле он иногда мерз в кителе, жалея, что по летней форме нельзя накинуть легкое офицерское пальто. Вышел на минуту на балкон. Пахло сыростью, палой листвой, и еще со стороны Садового Кольца несло слабо уловимым сложным ароматом, навеки поселившемся во всех крупных мегаполисах мира. В Токио, в Мехико, в Париже и Лондоне этот запах был, конечно, индивидуален, но все же везде, куда б ни заносила его судьба, Макрицкому казалось, что огромные скопища людей, толкущиеся на ограниченных пространствах среди камня и пластика, порождают один и тот же мерзко-назойливый невидимый туман, намертво въедающийся в подсознание.

Леон вышел на бульвар, посмотрел на очень прилично одетую бабушку с совочком в руке, выгуливающую жирного и ко всему безучастного спаниеля, и подумал, что тащиться до бара пешком ему совсем не с руки. К счастью, большинство из немногих идущих по проезжей части машин составляли такси: он поднял руку, и к нему тотчас причалил желтый «Емеля» с шашечками вдоль борта.

– Вперед, – сказал Леон водителю. – Тут недалеко, немного не доезжая парка.

Таксер не ответил ничего, лишь горько мотнул головой: сейчас даже в центре было не слишком много работы.

В заведении действительно находились лишь двое посетителей, по виду бизнесмены средней руки, славно погулявшие вчера вечером. Они сидели за дальним столиком и, вяло переговариваясь, правили здоровье зубровкой под жаркое с грибочками.

– Привет тебе, о Ольга, – деланно простонал Леон, усаживаясь на высокий табурет за стойкой.

– И тебе привет, хохол, – понимающе улыбнулась барменша, пышнотелая блондинка в съехавшем на ухо кокошнике. – Давненько тебя таким не видали. Соточку прикажете? Балычку?

– Издевается, стерва, – вздохнул Макрицкий в сторону. – Мне, касатка, не беленькой, а белого. И двести для начала, а там посмотрим.

Ольга, усмехаясь, нацедила ему из бочки бокал «Совиньона» и придвинула блюдечко с кусочком обжаренного хлеба, на котором лежала шпротина.

– Дай сыру, – обиделся Леон, – что я тебе, купчина из-под лавки – килькой зажирать?

– Вот и ехал бы себе в Офицерское собрание. Смотрел, кстати, вчера новости?

– Какие? – двинул бровью Леон.

– Да по всем лентам твои друзья из Роскосмоса выступали… всенародное обсуждение этичности присоединения к Договору вашему, все такое, шурум-бурум.

– Какие друзья?

– Ну начальство твое, знаю я, какие? Надо оно мне… И медиа-министр, что ли, с ними… Обсуждать, говорят, надо, в прямом эфире что-то там такое.

«Ах черт, – понял Леон, отхлебывая из бокала, – значит, зашевелился Григорян! Выходит, Коровин действительно приволок ему нечто этакое, что уже стоит выносить на обсуждение. Интересно… надо будет посмотреть обязательно.»

– Пускай обсуждают, что хотят, – махнул он рукой. – Дообсуждались уже.

– А у нас тут сидели вчера… трое, – наклонилась к нему барменша, – так все про металлургические биржи спорили. Чуть не подрались – один говорит, акции продавать надо, пока совсем не обесценились, другие ему – нет, они сейчас только вверх пойдут, ничего ты, дескать, не понимаешь. Так он кулаком по столу – и ушел. А они за него платили потом. Да-а… интересный тут народ у нас. Я вот когда в Бутово работала, так там драки каждый вечер были, менты дежурили, весело, в общем. А тут если и подерутся, так потом извиняются. Нет, оно приятно, конечно, только вот девчонки наши – ну, сам знаешь, все сюда хотели, ну, чтобы, типа, кавалеров завести побогаче. А – фигу! Не те тут у нас кавалеры.

– Что ж не кавалеры? – удивился Леон.

– А-а… – Ольга сморщилась и опустила глаза. – Какие тут кавалеры? Импотенты все, от работы своей: зайдет, две по сто выпьет и скорее отсыпаться. Людка, вон. Увольняться надумала: какой, грит, смысл? Зарплата везде почти одинаковая, так в этом болоте замуж не выйдешь, что сидеть? Ты вот, к примеру: кавалер разве? Не замуж, я понимаю, так а вообще, ну, там, погулять с девушкой… дождешься.

Макрицкий сделал большие глаза и пристукнул по стойке опустевшим уже бокалом.

– Выходит, оторвался я от народа, – хмыкнул он.

Ольга налила ему вина и отвернулась, чтобы принять заказ у седовласого господина в дорогой замшевой куртке, который, вздыхая и извиняясь, попросил «графинчик, икорочки порцию и, милочка моя, опяточек с лучком, а то душа не выдержит».

«А и в самом деле, – подумал Леон, – когда я похмелялся в последний раз? Так с ходу и не вспомнишь. Хорошо людям – форму им держать не надо. Пей, сколько душа попросит, и никаких вам боевых тревог посреди ночи. Хотя… разве они когда-нибудь увидят то, что видел я?»

Слушая, как Ольга привычно уточняет заказ, он вдруг остро ощутил: сама мысль о том, что довольно скоро и ему предстоит превратиться в мирного обывателя, ползающего по поверхности родной планеты и знать не знающего о безграничности мира, начинающегося сразу за пеленой атмосферы, кажется жуткой. Будто открывается, скрипя, какая-то пыльная темная дверь, а за ней – затхлое, пропахшее сыростью подземелье, из которого нет и никогда не будет никакого выхода. То ли от вина, то ли от самого настроения сегодняшнего осеннего утра, где-то внутри Макрицкого всплыли туманные, трудно припоминаемые сейчас ощущения детства. Восторг, смешанный с жутью, всегда наполнявший его, когда он мальчишкой смотрел в бездонную черноту украинского неба, колышущуюся светом далеких звезд. Черное небо осталось в прошлом. Вместо него перед глазами маячила сочувственная улыбка уже начинающей расплываться Ольги, которая давно махнула на матримониальные перспективы и всегда готова поболтать с похмельным украинским майором, постепенно забывающим, чего он когда-то хотел от жизни…

Из кухни выплыла сегодняшняя официантка, крутобедрая Верочка и, подмигнув Леону, понесла седому господину поднос с заиндевелым графином и закусками. Леон покачал головой, отхлебнул винца и потянулся за сигаретами.

– Шалава, – неодобрительно заметила Ольга, провожая Верочку долгим взглядом. – Все понимаю, но с поварами-то зачем? Нужны ей эти мудозвоны, как зайцу триппер.

Над входом звякнул колокольчик, и Леон подумал, что народ, все же очухавшись к полудню, решил, что суббота – самое время, чтобы начать заряжаться еще до обеда.

– Дай пепельницу, – попросил он барменшу.

– Я вот тебя все спросить хотела, – снова навалилась бюстом на стойку та, – а вот там, ну, на корабле, вы как – курите? Или обходитесь?

– Чаще обходимся, – пожал плечами Леон. – То есть по минимуму. Ты еще спроси меня, как мы там без баб обходимся…

Ольга невесело хихикнула и посмотрела куда-то через его голову. В этот момент до Леона донесся неуверенный голос Верочки – самым удивительным было то, что официантка пыталась изъясняться на английском. Макрицкий обернулся и замер в недоумении – в фигуре высокой светловолосой женщины, стоящей сейчас к нему спиной и нервно объясняющей что-то растерянной Верочке, было что-то удивительно знакомое. Он прислушался и совершенно остолбенел. В животе появилась и тотчас же исчезла аморфная капля тупой боли.

– Ни фига себе, – пробормотал он, сползая с табурета.

Словно почуяв его приближение, высокая дама вдруг отвернулась от Верочки, и их с Макрицким глаза встретились.

– Жасмин, – непринужденно улыбнулся Леон, – и что, я должен верить в такие совпадения?

Та широко раскрыла глаза и на мгновение замерла. Леон, все так же улыбаясь, склонился в шутливом поклоне и поднес к губам ее ладонь в тонкой кожаной перчатке. Короткое полупальто цвета слоновой кости удивительно гармонировало с великолепной фигурой, от пышных, ниспадающих на плечи волос исходил холодный терпкий аромат – Макрицкий вдруг почувствовал, как побежали по спине короткие злые искорки, точно так же, как тогда, в Нью-Йорке, когда она затащила его в ресторан и они долго пили коньяк с фруктами… Леон выпрямился и посмотрел в ее расширенные от изумления глаза. Не говоря ни слова, женщина притянула его к себе и коснулась губами его щеки.

Седовласый господин замер с наполненной рюмкой в руке и испустил долгий горестный вздох.

– Как тебя сюда занесло? – спросил Леон, все еще отказываясь верить своим глазам.

– Я ищу парк «Флорида», – растерянно ответила Жасмин. – Там сейчас гастролирует японский цирк… у меня поручение к его администратору… попросили кое-что передать. Ехала на такси, машина сломалась, водитель говорит, нужно идти вдоль бульвара, тут близко… я иди-иду, никакого парка нет, на улицах тоже почти никого, одни старички…

– Японский цирк уехал еще позавчера, – вмешалась вдруг Верочка. – Так что уже не догоните.

– Н-да, действительно цирк, – Леон закатил глаза. – Немыслимо. Ты надолго в Москву?

– Вообще-то я путешествую. А ты… тоже?

– Я тут живу неподалеку. Ладно, коль уж встретились – Олечка, сообрази нам пузырек «Мартини» и в пакетик его, чтоб видно не было. Парк «Флорида», моя дорогая, действительно под боком. И раз уж мы встретились – надеюсь, ты не откажешься немного прогуляться? На улице, кажется, не так уж и холодно.

Жасмин с готовностью кивнула головой и зачем-то растерянно посмотрела на Верочку. Та, восхищенно качая головой, зашла за стойку, взяла из рук несколько обалдевшей Ольги бутылку, ловко упаковала ее в серый пластиковый пакет и подала Леону.

– Везет же некоторым, – пробормотала из-за стойки барменша.

Леон вывел свою даму из кафе, и они неторопливо побрели в сторону парка. Жасмин и в самом деле выглядела растерянной; некоторое время они молчали, потом женщина вдруг рассмеялась и подхватила Макрицкого под руку.

– Ты не смутишься, мой капитан? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Есть немного, – ответил Леон. – Хотя я уже давно майор.

– Во-от как… и почему ты живешь теперь в Москве? Насколько я помню, раньше ты жил в Киеве. Или вы решили перебраться в Россию?

– По службе, – вздохнул Макрицкий. – Я ведь больше не летаю.

– Это после той… той аварии? – нахмурилась Жасмин.

– Нет, – помотал головой Макрицкий. – Авария здесь ни при чем, про нее давно все забыли. Просто начальство посчитало, что мне лучше пока посидеть на Шарике. Вроде как тут я нужнее. У нас, как ты понимаешь, место службы не выбирают. А ты? Опять летаешь по белу свету?

– Ну не могу же я все время работать, – надула губки Жасмин. – В конце концов мне прилично платят, и после очередного контракта я могу себе позволить несколько месяцев путешествовать. Не первым классом, конечно, но меня и так устраивает. К тому же, – она сделала серьезное лицо, – ты должен знать, что я давно уже собиралась посетить вашу непостижимую Россию.

– Ничего такого уж непостижимого в ней нет, – усмехнулся Леон. – Такой же бедлам, что и везде. Ну, может быть, с национальным колоритом – куда ж без него? Разве что, конечно, японский цирк…

Женщина счастливо засмеялась и крепче стиснула его локоть своим. Леон наклонил голову, потерся ухом об ее плечо, слегка толкнул бедром:

– Вот он, твой парк. А цирк действительно уехал.

– Ничего, – беззаботно отозвалась Жасмин. – Я позвоню, да и все. В конце концов, я не виновата, что меня дезинформировали. Пускай теперь сами разбираются.

Леон покачал головой. Они вошли в ворота парка, Макрицкий, высвободив левую руку – в правой он держал пакет с бутылкой, – достал из кармана кредитку, чиркнул ею по кассовому язычку, и перед ними разъехался в стороны входной турникет. По аллеям, усаженным почти голыми уже деревьями, гуляли редкие бабушки с чадами, закутанными в яркие надувные курточки, делавшие их похожими на разноцветных медвежат. Где-то вдали негромко играла музыка.

– Пошли, – сказал Леон и булькнул бутылкой. – Тут есть тихие местечки.

– А если полиция? – не на шутку испугалась Жасмин. – Нельзя же в парке…

– Что она мне сделает, твоя полиция? – фыркнул Макрицкий. – Оштрафует? Хотел бы я на это посмотреть…

Он чуть не добавил: «С такими, как я, им и разговаривать-то страшно, не то, что штрафовать», но вовремя прикусил язык.

Дойдя до круглой площадки, где сырой воздух был наполнен густым ароматом шашлыка и несколько вполне приличных молодых людей скучали под навесом все еще не закрытого на зиму кафетерия за пивом, они свернули налево. Через двести метров Леон еще раз повернул, теперь вправо. Перед ними был небольшой бассейн с умолкшим по осени фонтаном. В темной воде, которую почему-то забыли спустить, плавали десятки и сотни листьев – ярко желтых, багряных, иногда лишь чуть тронутых желтизной, сорванных с ветвей ледяными ночными ветрами. Леон деловито присел на синюю пластиковую скамью и потащил из пакета горлышко бутылки.

– Ты удивительно похорошела за этот год, – сказал он.

– Кому ты это говоришь – мне или бутылке? – поразилась Жасмин.

Леон захохотал, свернул пробку и протянул пакет своей спутнице.

– Пей. А то я уже и так немного пьян.

– Я так и подумала, – немного нахмурилась та, но бутылку все же взяла. – Держи, – сказала Жасмин, возвращая ее после изрядного глотка. – Вообще, «Мартини» я предпочитаю с водкой.

– Увы, – вздохнул Леон. – В следующий раз. Как ты, кстати, замуж еще не вышла?

– За кого-о? – поразилась Жасмин. – К тому же, может, я тебя ждала.

Макрицкий подавился «Мартини» и поспешил вытащить курево.

– Второй раз, что показательно, – пробормотал он по-русски. – А ведь я даже не знаю, сколько тебе лет.

– Do hera, – ответила женщина и отвернулась. – Дай мне сигарету.

Леон протянул Жасмин пачку, посмотрел на нее, скосив глаза. В какой-то момент ему и впрямь показалось, что эта странная женщина намного старше, чем кажется. В животе снова вспух противный холодный ком, но наваждение сгинуло так же резко, как только что укололо его, и он отвел взгляд, пряча судорожный вздох.

– Почему ты не остался у меня тогда, в Риме? – спросила Жасмин. – Испугался?

– Я не так воспитан, – отшутился Леон. – Хотя принято считать, что для офицера это не свойственно. Просто… ну, если честно, мне не очень понравились твои друзья.

– А… – вяло махнула рукой женщина. – Эти… болтуны. А ты и сейчас придерживаешься своих тогдашних взглядов?

– Нет. У меня на глазах произошло слишком многое, и в итоге я имел возможность убедиться, что понятия, которые вбивали в меня начальники, на самом деле – полный бред. Все это выгодно всего лишь кучке бюрократов, вцепившихся, как клещи, в свои теплые местечки, и никому больше. Да и это не главное… Главное то, что впереди у нас тупик.

– Но есть люди, которые пытаются изменить сложившееся положение.

– Жасмин, – снова вздохнул Макрицкий, – меня агитировать не надо, я и так все прекрасно понимаю. Но вот сделать что-либо – увы. Ты же знаешь, что как офицер я должен быть абсолютно лоялен по отношению к любым решениям, принимаемым политическим руководством. Иначе мне не стоило и думать о службе.

Жасмин протянула руку к пакету, сделала несколько глотков и задумчиво подняла глаза к серому небу. Где-то за их спинами оглушительно закаркали вороны. Ежась от вдруг ударившего порыва ветра, Макрицкий подумал, что если она сейчас поднимется и уйдет, не говоря больше ни слова, то он, наверное будет счастлив. И… несчастен одновременно. Ему не хотелось расставаться с нею. Он знал, что после расставания долго еще будет думать о ней, вспоминая ее запах, слабый блеск ее глаз, линию мягкой полуулыбки в уголках ее губ – но понимал, что попытка постичь, познать непостижимое, может закончиться огромной болью. Зачем тогда?.. Иной на его месте, устыдившись подобных мыслей, принялся бы упрекать себя в малодушии, но, увы, потенциальные авантюристы отсеивались еще на стадии поступления в военно-учебные заведения, так или иначе связанные с космосом.

Вероятно, будь он сейчас абсолютно трезв, майор Макрицкий сам поднялся бы со скамьи и, проводив даму до такси, отправился домой привычно штудировать новостные ленты со всего мира.

Но он продолжал сидеть, глядя, как кружатся в темной воде бассейна осенние листья и не решаясь поднять глаза на элегантную светловолосую женщину рядом с собой.

– Вы загрустили, мой майор? – произнесла она.

– Нет, – мотнул головой Леон. – Просто осень…

– У тебя не очень получается лгать.

– Мне не положено по службе.

– А мечты?… Ты помнишь, как там, в Риме, ты говорил мне, что мечтаешь увидеть звездолеты?

«Один я уже увидел,» – подумал Леон и его передернуло.

– Боюсь, что мои мечты так ими и останутся.

– И ты не хочешь ничего делать для того, чтобы они стали реальностью? Тебе не приходило в голову, что каждый может делать что-то… на своем месте? А уж ты особенно.

– Что, интересно? – резко повернулся к ней Леон. – Кричать на каждом углу о том, что нам лгут? О том, что чертов Договор вернет нас назад в пещеры? Я полагаю, ты не считаешь меня тупым служакой, не способным понимать что-либо, что выходит за пределы его прямых обязанностей – но увы, даже я не способен хоть как-то повлиять на сегодняшнюю ситуацию. Все решают за меня, и мое единственное преимущество заключается в том, что о принятом решении я, быть может, узнаю раньше других.

– Ну, а если бы мог?

– Если бы! – Макрицкий встал со скамейки и заходил взад-вперед, разминая немного затекшие ноги. – Это банальность, Жасмин. Если бы мог… Я привык рассуждать в рамках реальности, а не фантазий.

– Вопросы решают люди, обладающие достаточной для этого компетентностью, – немного непонятно заявила Жасмин. – И насколько я знаю, сейчас идет борьба аргументов, не правда ли? Ты ведь сам знаешь, что могут существовать аргументы, способные мгновенно переломить ситуацию в нашу пользу. И если такой аргумент вдруг появится у тебя, в твоих руках – как ты поступишь?

– Что? – удивился Леон. – Аргумент?

– Но ведь ты, находясь здесь, в Москве, наверняка имеешь выходы на людей, оказывающих по роду своей службы решающее влияние на политических лидеров, ответственных за все, что может произойти?

– Я?

Макрицкий широко раскрыл глаза и попятился. Каблук его ботинка зацепился за какой-то выступ в асфальте, он раздраженно обернулся и… с размаху сел на задницу.

– Бля! Ой, мамочки…

Тупая боль в копчике на какое-то время парализовала его колени. Ругаясь и шипя, он попробовал встать, подскочившая к нему Жасмин нагнулась и протянула ему руку.

В этот момент в голове Леона вспыхнула необыкновенно яркая картина…

… темный коридор давно погибшего исследовательского комплекса, надвигающееся удушье, золотой свет, приближающийся словно ниоткуда, три фигуры в диковинных скафандрах, и – рука, протянутая ему. Рука в чешуйчатой черной перчатке.

Все детали происшедшего тогда, детали, которые он не раз тщетно пытался вспомнить, проявились вплоть до мелочей.

И главной деталью был гибкий изгиб фигуры в черном скафандре.

Тяжело дыша, Леон встал. Его сердце готово было выскочить из груди, и он, пряча от женщины свое волнение, нагнулся и принялся массировать ушибленный копчик.

– Тебе больно? – испуганно спросила Жасмин. – Ближайшая больница далеко отсюда?

– Ерунда, – ответил Макрицкий; он постепенно отходил, хотя по позвоночнику медленно ползла противная волна дрожи. – Сейчас все будет нормально. Дай мне отхлебнуть, и все сразу пройдет. В детстве я еще не так падал.

– Может, тебе не надо больше пить?

– Типично европейская глупость! Дай, говорю, бутылку!

Отвернувшись, он сделал несколько больших глотков, и ему сразу стало легче.

Я не мог ошибиться. Такого не бывает. Не мог… О, боже!

– Пойдем, наверное, – предложил он, бросая опустевшую бутылку в урну. – Я был бы рад пригласить тебя на чашку кофе, но видишь, как вышло… Давай, может, завтра? У тебя все тот же номер?

Когда за окнами окончательно стемнело, Макрицкий вытащил из кармана халата свой коннектер и медленно набрал несколько цифр на дисплее.

– Жасмин? Послушай, я думаю, мне нужно срочно встретиться с господином Трубниковым. Чем раньше, тем лучше – хорошо бы прямо завтра…


* * * | Концепция лжи | Глава 6