home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

– Ты говорил правду? – Афина уже довольно долго ехала рядом со мной и наконец решила нарушить молчание.

– Я? Да, наверное… Впрочем, я и сам не знаю. Спроси лучше у Гермеса. У твоего братца, как у всякого профессионального шулера, нюх на чужое вранье.

– Ладно, неважно! – нетерпеливо отмахнулась она. – Явот о чем: ты действительно можешь исчезнуть, как солнечный зайчик?

– Только когда темная комната наполнится настоящим солнечным светом, – улыбнулся я. – Кто станет тосковать по дурацкому блику, увидев настоящее солнце?

– У каждого свои предпочтения, – сухо сказала она. – Зачем мне какое-то солнце? Ты меня вполне устраиваешь, от добра добра не ищут!

Я изумленно посмотрел на нее, но Афина уже свернула в сторону и сейчас с преувеличенным интересом расспрашивала о чем-то Одина. Я не стал прислушиваться, мне было не до того.

«У тебя больше нет времени мечтать о том, что когда-нибудь она сама бросится тебе на шею! – сурово сказал я себе. – Ты и так слишком долго топтался на месте, как провинциальный интеллигент под дверью пустого туалета – дескать, а вдруг там все-таки кто-то сидит и я его потревожу».

Незадолго до полудня мы снова позволили себе сделать привал – почему бы и нет? Куда спешить? Место нашей встречи с судьбой не было отмечено ни на одной из карт, а значит, любое место вполне подходило для предстоящего увеселительного мероприятия.

Я спешился и посоветовал Синдбаду попробовать пожевать астры, в изобилии растущие за невысоким забором загородного дома, напротив которого мы остановились.

– Идем прогуляемся, Паллада, – сказал я Афине.

– Прогуляемся? – растерянно переспросила она. – С удовольствием, но… вообще-то я собиралась пообедать.

– К чертям собачьим твой обед! Не пытайся затормозить, ладно? А то, не дай бог, получится.

«Затормозить»?! Я не понимаю, что ты имеешь в виду, но… Что ж, ладно, не буду. А куда ты собираешься прогуляться?

– Куда-нибудь на край света. Ты не против?

– У этого мира нет никаких «краев», к сожалению, – вздохнула она. – Он шарообразный. Ты об этом знаешь?

– Знаю, мне уже кто-то говорил. Зато безлюдных мест тут видимо-невидимо, особенно в последнее время. Главное, чтобы на нас никто не пялился, правда?

– Ну, если ты так говоришь, значит, правда. И все-таки куда мы пойдем?

– Куда – не знаю, но мы уже там! – рассмеялся я. – Как всегда, достаточно было захотеть! Здесь темно, а ведь только что был полдень. Посмотри под ноги: нет больше никакого загородного шоссе, только узкая каменистая тропинка во мху. Кажется, я никогда раньше здесь не был.

– Шишка, – констатировала Афина, подняв с земли какую-то штуковину. Отбросила ее в сторону, подняла еще что-то и самым серьезным тоном сообщила: – Еще одна шишка. Мы в лесу, да?

– Наверное. В лесу или в очень большом парке. Думаю, скорее второе. Здесь чувствуется рука человека. Тропинки слишком ровные… Ага, я угадал! Видишь, там, среди деревьев, фонари, просто сейчас они не горят. Но все равно здесь здорово. Чувствуешь, как пахнет воздух?

– Да. Хвоей, сыростью и еще чем-то горьким.

– Дымом. Можно подумать, что местный смотритель дезертировал из моей армии, вернулся на работу и принялся жечь прошлогодние листья. Если так, я на него не в обиде!

– Макс, а зачем?.. – начала было Афина и умолкла на полуслове.

– Зачем мы сюда пришли? Ты и сама отлично это знаешь, правда? Ты давно меня раскусила, разве не так? Ты ведь знала, что делаешь, когда присылала ко мне Гекату, принявшую твой облик, – счастье, что мой Джинн ее вычислил! Ладно, дело прошлое… Одним словом, я очень хочу, чтобы ты проиграла этот ваш с Одином дурацкий спор, – вот, собственно, и все. Если эта идея вызывает у тебя отвращение, скажи сразу. Мы можем тут же вернуться обратно и пообедать или сходить по нужде – на выбор. Впрочем, можно напоследок оттянуться по полной программе, позволить себе и то и другое… Правда, здорово?

– Почему ты говоришь так сердито? – тихо спросила она.

– Потому что я нервничаю. Я ужасно боюсь, что ты пошлешь меня подальше, прямо сейчас, – и все!

– Прямо сейчас не пошлю. Может быть, позже. Сначала я хочу спросить…

– Уже легче! – улыбнулся я. – Спрашивай.

– Почему ты затеял этот разговор? Все и так было неплохо, разве нет?

– Плохо, – я помотал головой. – Ты и сама знаешь, что плохо. Может быть, ты никогда не признаешься себе, что тебе и самой позарез требовалось услышать от меня что-то в таком роде – неважно! Я видел твои глаза сегодня, и мне больше не требуется никаких доказательств. Не знаю, как ты, а я не хочу угробить последние мгновения своей жизни на мучительные сожаления – просто не могу позволить себе такую роскошь. Яи так слишком долго тактично отмалчивался – из уважения к твоей божественной неприкосновенности, скажем так. Все время думал, что когда-нибудь ты сама дашь мне понять, что я напрасно скромничаю. Но сегодня утром я довольно убедительно говорил, что у нас больше нет времени, и вдруг понял, что у меня его тоже нет. Какое уж там «когда-нибудь»!

– Больше нет времени, это правда, – эхом откликнулась она. – Да, ты умеешь убеждать… Но ничего не выйдет, Макс. Я не могу принадлежать мужчине. Ни одному из Бессмертных, ни уж тем более человеку. Такова моя сущность, ничего не попишешь.

– Отлично. Значит, тебе со мною чертовски повезло. Мне не нужно «принадлежать». Я и сам-то себе не принадлежу! Кроме того, я не человек и не один из ваших – так, наваждение.

– Солнечный зайчик, да? – вдруг рассмеялась она.

– Да, – серьезно согласился я. – Ты всегда знала, что я могу стать единственным исключением из правила. Именно поэтому ты так радовалась моим визитам и никак не могла заставить себя враждовать со мной по-настоящему.

– Ты разбудил что-то в моем сердце, это правда. Но…

– Никаких «но»! – улыбнулся я. – Ты еще не поняла? Со мной можно все – просто потому, что это не считается. Я как предрассветный сон, о котором у тебя почти не останется воспоминаний… А даже если и останутся – какая разница, мало ли что может присниться?

Пока я говорил, Афина подходила все ближе. Можно подумать, что я притягивал ее, как удав кролика.

– И правда. Мало ли что может присниться… – удивленно повторила она.

Я почувствовал, что ее теплая ладонь нерешительно прикоснулась к моему запястью – господи, кто бы мог подумать, что обыкновенное прикосновение чужой руки может заставить мир завертеться перед моими глазами!

– А ведь считается, что я попал в совершенно необитаемое место!

Чей-то голос заставил нас обоих подскочить на месте. Забавно: мы с Афиной вели себя в точности как школьники, застуканные в подъезде.

– Глазам своим не верю. Что вы здесь делаете, да еще и вместе?

Я с ужасом понял, что к нам приближается Одиссей. Ну да, он попросил нас с Джинном отправить его в какой-нибудь безлюдный уголок. Случаются же совпадения!

Я был в отчаянии. Сейчас он начнет расспрашивать нас, как идут дела, рассказывать о собственном времяпрепровождении, возможно, захочет отправиться вместе с нами… Одним словом, наше единственное и неповторимое свидание можно было считать завершенным. Афина уже отняла свою теплую ручку и поспешно отступила на несколько шагов.

«Пропади ты пропадом! – горько подумал я. – Только тебя мне здесь не хватало! Одиссей, миленький, будь другом, исчезни куда угодно, а лучше всего – в другую Вселенную, благо их число стремится к бесконечности!»

– Куда он подевался? – изумленно спросила Афина. – Он же только что шел нам навстречу…

Я растерянно моргнул и уставился в темноту. Одиссея действительно больше нигде не было. Потом до меня начало доходить, и я неудержимо расхохотался.

– Что ты, Макс? – почти испуганно спросила Афина. – Что вообще происходит?

– Ты не поверишь, но твой приятель Улисс только что загремел в другую Вселенную! – сообщил я и снова рассмеялся. – Я все-таки выполнил свое обещание – нечаянно!

– Какое обещание?

– Однажды Одиссей попросил меня помочь ему покинуть этот мир, – объяснил я. – Твоему приятелю захотелось прогуляться по иным мирам, пока мы здесь будем разбираться со своим скучным апокалипсисом. Я сказал, что постараюсь что-нибудь придумать – просто чтобы поднять ему настроение. Если бы я знал, как отсюда смыться, сам бы давным-давно сделал ноги! А сейчас он появился так не вовремя, и я от всей души пожелал ему оказаться как можно дальше отсюда, желательно – в другой Вселенной. Думаю, именно там он теперь и находится. Все довольны.

Афина еще больше нахмурилась, но вдруг махнула рукой и расхохоталась.

– Счастливчик он, этот Улисс! Если бы ты не зашвырнул его неведомо куда, с меня вполне сталось бы испепелить его взглядом. Он действительно очень не вовремя появился!

– Я рад, что ты тоже так думаешь. Значит, у меня есть шанс снова подержаться за твою лапку. Давай-ка ее сюда.

– В конце концов, мне просто интересно: как это бывает? – сказала она, решительно и смущенно одновременно.

– Вот так и бывает, – шепнул я, привлекая ее к себе.

А потом мы умолкли – очень надолго, потому что слова наконец-то стали не нужны.

Слова не понадобились и позже. Мы и так знали, что хотим сказать друг другу. Лучше молчать, чем бессвязно бормотать нежную бестолковую чушь о любви, рассуждать о страсти, которая всегда длится только одно мгновение, а все остальное время заполнено предчувствиями этого невероятного события или воспоминаниями о нем – и в сущности, нам очень повезло, что у нас почти не осталось времени на воспоминания.

– Это мгновение было очень большим, но оно так и не стало вечностью. Так всегда бывает?

Афина первой нарушила молчание, и мне пришлось сделать невероятное усилие, чтобы стряхнуть дивное оцепенение и снова стать существом, способным поддерживать беседу.

– Всегда. Мы слишком одинокие существа, чтобы получить в свое распоряжение одну вечность на двоих. Так уж по-дурацки все устроено!

– Это очень больно, – шепнула она. – Впрочем, я всегда подозревала, что за страсть придется дорого платить, и цена не кажется мне непомерной… Но скажи, а другие – они тоже платят так дорого?

– Иногда еще дороже, – печально улыбнулся я. – Годами скуки, раздражения, тупой боли в груди и жалкими попытками вернуть прошлое… Иногда они привыкают и даже умудряются считать себя счастливыми. Это гораздо страшнее, поверь мне на слово!

– Ты говоришь о том, как живут смертные, да? Что ж, хорошо, что нас миновала их участь.

– Иначе и быть не могло, – вздохнул я, обнимая ее за плечи.

Это последнее нежное прикосновение – все, что у нас осталось, но и оно не могло длиться вечно, поскольку законы мира, где мы все еще обитали, гласят, что одно событие непременно должно смениться другим.

– Нам пора возвращаться, – наконец сказала Афина. – Зачем тянуть? Еще немного, и я узнаю, что чувствуют смертные, когда из их глаз текут слезы, а мне это совсем не интересно. Только не говори Одину, что я проиграла наш с ним спор, ладно?

Я изумленно поднял брови – за кого она меня принимает, хотел бы я знать?!

– Я знаю, что ты не скажешь. Но этого недостаточно. Надо сделать так, чтобы он не догадался. Он ведь довольно проницателен. Мы сможем держать себя так, словно ничего не было?

– Все было так замечательно, что я не слишком-то верю, что это действительно произошло со мной, – улыбнулся я. – Поэтому мне будет очень легко вести себя так, словно ничего не случилось.

– Думаю, мне тоже, – кивнула она. – Пошли отсюда, ладно?

– Обернись, и ты увидишь огни костров, – сказал я, неохотно снимая руку с ее плеча – навсегда. – Мы уже вернулись, и я сам не знаю, как это у нас получилось.

– Какая разница, как? Главное, мы уже там, где нам следует быть.

Афина резко развернулась и пошла туда, где сияли золотистые огоньки. Я смотрел ей вслед и равнодушно думал, что мой личный апокалипсис можно считать состоявшимся. Какая, к черту, разница, что будет дальше?


– Где вы пропадали? – ворчливо спросил Один, когда я уселся неподалеку от него, вытянул ноги и полез в карман за сигаретами – впервые за черт знает сколько времени мне ужасно хотелось закурить.

– Помнишь Одиссея? – откликнулся я.

Один равнодушно помотал головой.

– Да помнишь ты его: приятель Афины, которого вы посылали к Локи.

– А, Улисс… Что, у него тоже несколько имен?

– Насколько я знаю, всего два. Парень очень хотел дезертировать. Он решил, что сейчас самое время оказаться в каком-нибудь ином мире, а Паллада приняла его каприз близко к сердцу. Она неделями ныла, просила меня ему помочь. Ну вот, я и попробовал.

– Дался вам этот Улисс! – хмыкнул Один. – Столько времени потеряли понапрасну…

Он немного помолчал и наконец заинтересованно спросил:

– И что, у тебя получилось? Ты отправил его в какой-то другой мир? Такое возможно?

– Может быть. По крайней мере, отсюда он исчез, это точно. А вот где он оказался… Честно говоря, я сам понятия не имею.

– Ну и пес с ним. Поговорим о другом. Я ждал тебя. Я должен тебе кое-что показать. Пока вы с Палладой маялись дурью, я решил напоследок раскинуть руны. Теперь гляди.

Он достал из-под плаща маленький кисет из черной кожи и высыпал оттуда груду абрикосовых косточек. У меня челюсть легла на грудь. Я-то думал, что руны Одина должны быть вырезаны на черепах мертвых берсерков или на худой конец на коре Иггдрасиля… В общем, не знаю на чем, но уж никак не на абрикосовых косточках!

– Видишь? – требовательно спросил он. – Они гладкие, как в тот день, когда их извлекли из плодов.

– Вижу, – растерянно согласился я. – И что здесь удивительного?

– Иногда ты кажешься мне сущим дурнем! – сердито сказал Один. – Я сам вырезал на них знаки – на всех, кроме одной. Руна Вейрд, символ Великой Пустоты должна оставаться чистой… Теперь мои знаки исчезли. Ты понимаешь, что это означает? Все мои руны стали одной-единственной руной Вейрд.

– И что означает твоя руна Вейрд? Пустоту? Небытие?

– Не все так просто. Вейрд – это знак непознаваемого. Прочие руны рассказывают нам о жизни и смерти, и лишь руна Вейрд говорит о том, что остается по другую сторону. Она требует полного доверия к непостижимому и обещает немедленную встречу с судьбой. Это добрый знак, Макс! Лучшее, на что мы могли рассчитывать. Вернее, то, на что мы рассчитывать никак не могли.

– Если ты говоришь, значит, так оно и есть, – кивнул я, поднимаясь с земли.

– Куда это ты опять собрался? – поинтересовался Один.

– Я больше не могу сидеть на месте. Не могу ждать. Что-то тянет меня вперед. Наверное, твое хваленое «непознаваемое» шалит.

– Как скажешь. Это твоя битва, тебе и решать.


На рассвете я огляделся и с изумлением понял, что еду по окраине Берлина, по той самой улице, где плутал ранним утром пятого мая. Я вернулся туда, где все началось – по крайней мере, для меня. В этом была какая-то непостижимая логика, пугающая и озадачивающая, как когда-то в детстве меня испугал и озадачил нехитрый фокус с лентой Мёбиуса.

«Вот оно, место Последней битвы! – ошеломленно думал я. – Что ж, оно ничем не хуже и не лучше других! По крайней мере, Берлин не упоминается ни в одном из известных мне предсказаний, и это уже неплохо».

– Знаешь, где мы? – спросил я Анатоля. – Это Карлсхорст – восточная окраина Берлина. Вернее, юго-восточная… Ты здесь никогда не был?

Он равнодушно помотал головой, огляделся по сторонам и вдруг оживился.

– Надо сказать какую-нибудь воодушевляющую речь Герингу и его коллегам. Насколько я понимаю, у них есть дурная привычка проигрывать битву за Берлин. Раньше это было их личное дело, но предстоящую битву за Берлин им придется выиграть непременно.

– Мне нравится твое настроение. Где ты им разжился?

– Там, где нас нет, – улыбнулся он. – Где же еще?

– Макс, – позвала меня Афина, – ты тут?

– Во всяком случае, мои ощущения не противоречат этому утверждению, – откликнулся я и внимательно посмотрел на нее.

Она показалась мне спокойной, немного надменной и равнодушно-веселой – как всегда, словно ничего не случилось с нами вчера и словно нам не предстояло заглянуть в самую глубокую бездну в ближайшие часы.

Что ж, это было правильно. Мне оставалось только порадоваться силе ее неукротимого духа и постараться хоть немного походить на эту удивительную сероглазую то ли богиню, то ли все-таки женщину.

– Тут ко мне привязался какой-то странный человек, – деловито рассказывала Афина. – Говорит, мы все делаем не так. А он, дескать, знает, как правильно!

– Ну да, – вздохнул я. – Мне всю жизнь везло на таких специальных ребят, которые приходят черт знает откуда, делают умное лицо и говорят, что «знают, как правильно».

– Это другой случай, – перебила меня Афина. – Этот человек говорит, что своими руками записывал речи нашего доброго друга Одина. Мне показалось, что тебе будет любопытно его выслушать.

– Скорее уж это будет интересно Одину.

– Я тоже так сначала подумала. Но к нему сейчас не подступиться. Не знаю уж, на что он уставился своим внутренним взором, но отвлечь его от этого зрелища совершенно невозможно.

– А как его зовут, этого умника?

– У него и спросишь! Вот он, – Афина бесцеремонно ткнула пальцем себе за спину. Там обнаружился невысокий крепыш средних лет, угрюмый и бородатый.

– Я Снорри Стурулсон, – с достоинством сообщил он.

– Вот уж не думал, что нам доведется познакомиться! – рассмеялся я. – Можете себе представить, в свое время я прочитал все, что вы написали. Правда, в переводах…

– О, да ты знаешь грамоту! – одобрительно отметил автор «Младшей Эдды» и «Круга Земного».

– Немного, – скромно согласился я.

– Ты знаешь, что все идет не так, как было предсказано? – спросил Снорри.

– Догадываюсь.

– Еще можно попробовать исправить положение. У меня с собой свиток, где записано «Видение Гюльви». Там ясно сказано, как все должно быть. Многое уже невозможно изменить, но если Один все-таки схватится с Фенриром и Тор подоспеет вовремя, чтобы вступить в битву с Ёрмугандом, все пойдет как надо. Тебе же следует подумать о том, как погасить солнце. И может быть, тебе следует оседлать Мирового Змея? В пророчестве ни о чем таком не говорилось, но такой поступок придаст тебе величия. Если хочешь, мы можем вместе перечитать письмена и подумать, что еще можно исправить.

– Спасибо, не надо, – улыбнулся я. – Я приблизительно помню, что там было написано. И изо всех сил стараюсь сделать все наоборот. Рад, что ты это заметил: значит, мои труды не пропали даром.

– Ты стараешься сделать наоборот? – изумленно спросил Снорри. – Но почему?!

– Потому что мне не нравится пророчество вашей Вёльвы. Чего только вздорная баба сдуру не наболтает! И Одину оно тоже не нравится. Собственно говоря, это была его идея – сделать все наоборот. Возможно, я для вас не бог весть какой авторитет, но ему-то вы доверяете?

– Как можно доверять Одину? – удивился Снорри. – Его лукавство всем ведомо. Так он решил восстать против судьбы? Что ж, это на него похоже!

– Похоже, – согласился я.

– Нас ждет хаос, – пообещал Снорри. – Пророчество сулило хоть какую-то надежду на то, что все уладится – потом, после битвы…

– Да уж, с надеждой придется расстаться. Ничего не уладится – ни после битвы, ни до нее, ни во время… Нас ждет полная неизвестность, друг мой Снорри. Вы должны оценить наши усилия – вы же скальд! Все настоящие поэты во все времена в глубине души предпочитали неизвестность. И оставались поэтами только до тех пор, пока не начинали мечтать о том, что все «когда-нибудь уладится». Надо отдать вам должное, ваша идея оседлать Мирового Змея чудо как хороша – от нее пахнет настоящим безумием. Я непременно попытаюсь воплотить ее в жизнь. Но это единственное ваше предложение, которое мне понравилось.

– Ладно, как скажешь. Я должен был догадаться, что такому, как ты, не нравятся чужие советы… Что ж, по крайней мере, я попытался!

– Подумайте, какие возможности перед вами открываются! – улыбнулся я. – Вы можете начать писать, как все было на самом деле, Снорри! Разве это не лучше, чем без конца переписывать чужие речи?

– Написать? Но зачем? – изумился он. – Для кого? Мир пришел к концу, и даже самому Отцу поэтов суждена гибель. Кто будет читать мои письмена?

– Скорее всего, никто. Но разве это имеет значение? Грош цена поэту, который пишет в расчете на то, что его каракули когда-нибудь будут прочитаны. Поэт пишет не для людей, и не для богов, и даже не для вечности, которая вряд ли умеет читать, а лишь потому, что обжигающие слова приходят неведомо откуда и безжалостно раздирают грудь. Или потому, что у настоящего поэта нет ничего, кроме слов, и он боится исчезнуть, если замолчит… О господи, неужели дилетант вроде меня, какой-то сопливый мальчишка, за всю свою жизнь с горем пополам зарифмовавший несколько сотен строчек, должен объяснять это такому великому скальду, как вы?

– Я тебя не понимаю, – хмуро сказал Снорри. – Я всегда писал для других людей. Для тех, кто был рядом со мной, и для тех, кто придет потом. Но я никогда не писал потому, что боялся исчезнуть. Как такое может быть?

– Значит, ты еще никогда не был поэтом, – сердито сказал я и сам сперва не заметил, что все-таки перешел с ним на «ты». Вообще-то так следовало сделать с самого начала, но почему-то этот процесс у меня всегда происходит до смешного медленно. – Что ж, у тебя еще есть шанс, используй его!

Умница Синдбад почувствовал мое настроение и зашагал быстрее, так что озадаченный моим романтическим бредом Снорри Стурулсон вскоре остался далеко позади.


– Макс, а куда мы сейчас, собственно говоря, направляемся? Надеюсь, не к рейхстагу? – насмешливо спросил Анатоль.

– Да, это было бы совсем уж неуместной пародией! – согласился я. – У меня есть идея получше. Что скажешь насчет зоопарка?

– Абсолютное безумие! – одобрил он. – Именно то, что тебе требуется, да?

– Ага. Кроме того, я надеюсь, что еще успею покормить медведей.

– Что?!

– Покормить медведей. Сколько раз был в Берлинском зоопарке, мне все время обламывали это удовольствие! То мама с папой, то служители зоопарка…

– А у тебя были мама с папой?

– Может быть, и были, – усмехнулся я. – По крайней мере, среди многочисленных воспоминаний, не вызывающих у меня особого доверия, есть и такие. Да какая разница! А вот куда подевалась наша Дороти? Думаю, она тоже захочет покормить медведей. По-моему, она просто создана для этого занятия!

– Я тут, – откликнулась Доротея откуда-то из-за моего плеча. – Ты почти угадал, когда-то я очень любила кормить зверей в зоопарке.

– А почему твой замечательный носик опущен к земле? Не грусти, Дороти! Ты так хорошо держалась все это время. Не надо портить эту историю печальным финалом. Улыбнись, душа моя. Ты еще помнишь, как это делается?

– Я попробую… Мне здорово не по себе, Макс. Я ведь довольно долго жила в Берлине. Правда, в западной части, но этот район я тоже хорошо знаю. Тут неподалеку сейчас снимает квартиру мой сын… вернее, снимал. Следует употреблять прошедшее время, да? В этом городе прошла моя юность. И сейчас я вспомнила, что это было не так уж плохо…

– Что – это? Твоя юность? Вот и славно. Значит, среди твоих воспоминаний есть не только паршивые – редкостная удача! – усмехнулся я.

– Моя юность… и вообще жизнь. Рождественские свечи и запах хвои, первые листочки и цветущие крокусы весной, пицца с пеппероне и дешевое красное вино в итальянском ресторанчике возле Оперы и наша развеселая компания. Конечно, дело кончилось тем, что некоторые из нас постарели и стали занудами, обыкновенными скучными бюргерами, считающими дни до государственной пенсии, а некоторые успели вовремя умереть. Но когда-то мы вместе встречали каждый Новый год, напивались, как поросята, веселились, как сумасшедшие, думали, что любим друг друга больше жизни, и это было почти правдой. Я хочу, чтобы это повторилось, Макс. Знаю, меня посетилосамое худшее настроение, совсем не то, с которым следует смотреть в глаза неизвестности, но я ничего не могу с собой поделать!

– Веселые друзья, которые превратились в занудных бюргеров? – усмехнулся я. – Да уж, есть о чем пожалеть! Зеленые листочки и прочие чудеса природы, на которые мы не обращаем никакого внимания, пока у нас не начинаются неполадки в личной жизни и мы не принимаемся озираться по сторонам в поисках хоть какого-нибудь жалкого намека на утешение… И новогодние праздники – эти дивные дни, когда люди собираются вместе, чтобы по традиции отметить наступление еще одного года их короткой и бессмысленной жизни, натужно веселясь, торопливо поедая что-нибудь не настолько омерзительное, как в будние дни. Звонят друзьям и родственникам и собираются в кучки, чтобы получить наглядные доказательства, что они нужны хоть кому-то… Ты уверена, что действительно хочешь, чтобы это все повторилось?

– Почему ты такой злой, Макс? – ошеломленно спросила она.

– А я злой? – я одарил ее самой ослепительной из своих улыбок. – Ну наконец-то! А в каком еще настроении должен пребывать предводитель армии накануне битвы? Собирать ромашки в палисаднике? Я бы с радостью сорвал для тебя пару ромашек, Дороти, но что на это скажут Зеленые? Я ужасно боюсь с ними поссориться. Впрочем, если мне удастся замочить Мирового Змея, они меня все равно из-под земли достанут! Он же редкое животное. Он вообще существует в единственном экземпляре, если я не ошибаюсь. Идемте в зоопарк, мои дорогие, там я непременно куплю вам мороженое напоследок. И не смотрите на меня так испуганно. Я действительно безумен, но ялюблю вас и требую, чтобы вы немедленно развеселились. А как вы думаете: может быть, нам удастся обойтись малой кровью и просто посадить Ёрмуганда в террариум? Дирекция зоопарка будет счастлива получить такой редкий экспонат. К тому же это поможет мне не рассориться с Гринписом!

– А кто он такой, этот Гринпис, с которым ты так не хочешь ссориться? – спросил Дракула. – Могущественный повелитель вроде тебя? Но почему мы до сих пор с ним не повстречались? Что, он пребывает в ином мире?

– Да нет, куда ему… Не обращай внимания, князь Влад! Тебе ужасно не повезло с полководцем. В критических обстоятельствах я всегда выдаю на-гора рекордное количество чепухи. А обстоятельства у нас теперь самые что ни на есть критические. Пойди настругай своих колышков, душа моя, может, еще пригодятся!

Они отступили на несколько шагов и изумленно смотрели на меня.

– Что вы так на меня уставились, ребята? Может быть, у меня неправильно повязан галстук? Или ширинка расстегнута?

Эти нелепые предположения стали последней каплей – я расхохотался весело и неудержимо, с удивившей меня самого яростью. Жуткая безвкусица, так смеются законченные злодеи в голливудских фильмах, а не нормальные живые люди. Но уж чем богаты, как говорится.

– Ты горишь, – наконец сказал Анатоль. – Горишь, как полено в камине, но каким-то жутким зеленым огнем…

– Разве? – удивился я. – Ну и черт со мной, горю – так горю!

Я не ощущал жара, но заметил, что окружающий меня мир стал дрожащим и расплывчатым, а все предметы приобрели зеленоватый оттенок. Но мне было наплевать, если честно!

– Ты пылаешь, как гнев Аллаха, Али, – уважительно высказался подоспевший к очередной раздаче чудес Мухаммед.

– Довольно плоская метафора. Это мой собственный гнев – при чем тут твой драгоценный Аллах?! – холодно заметил я, устремляясь вперед.

Может быть, моим спутникам я действительно казался столбом пламени, но звери в зоопарке совершенно меня не боялись. Тигры норовили лизнуть мне руку, когда я выпускал их из клеток, хищные птицы и тучные лебеди дружно кружили над моей головой, а павлины, ламы и медведи преданно брели за мной по пятам. Прежний Макс непременно умилился бы, случись с ним такое трогательное приключение, но я едва замечал происходящее. Часовой механизм, все это время ритмично тикавший в глубине моего существа, наконец-то сработал, как бомба террориста, так что от этого самого Макса не осталось ничего, даже фотографии на память.

Меня несло неведомо куда. Не навстречу судьбе: теперь я сам был судьбой богов, людей и восхитительного мира, который когда-то дал им жизнь и от чьих чудес и те и другие так долго и старательно отворачивались. Час пробил, и теперь я молил небо об одном: чтобы все случилось как можно скорее, пока не угасло пламя моей восхитительной, невероятной и такой сладкой ярости.

И когда на горизонте появился гигантский силуэт обещанного пророчеством Волка – его чудовищные размеры превосходили даже возможности моего пылкого воображения! – я был готов расцеловать его хищную морду за то, что наконец-то пришел и теперь я могу убить его и положить конец изматывающей неопределенности последних месяцев.

– Держись от него подальше, Один! – крикнул я. – Ты помнишь? Тебе нельзя приближаться к этому зверю! И придержи своих ребят, чтобы не подвернулись под горячую руку, – если уж Фенрир здесь, значит, и они сейчас пожалуют.

Один ничего не ответил, но я знал, что он слышал мои слова и принял их к сведению – иначе и быть не могло.

А потом я забыл о нем и вообще обо всем на свете, потому что передо мной уже маячила распахнутая пасть Волка. Фенрир вполне мог позволить себе роскошь не поперхнувшись проглотить меня вместе с моим дромадером, ятаганом, щитом и прочими волшебными причиндалами, которые, как выяснилось, были нужны мне не больше чем детские погремушки. Но он не спешил мною пообедать. То ли не успел нагулять аппетит, то ли все еще считал меня своим хозяином и повелителем. Ну да, по сценарию-то нам полагалось играть в одной команде!

– Извини, милый, но тебе придется исчезнуть, – ласково сказал я, возлагая свои пылающие руки на его огромные лапы – выше я бы просто не дотянулся!

Лапы тут же вспыхнули тем самым зеленым пламенем, которым, если верить свидетельствам очевидцев, полыхало мое собственное тело.

Фенрир замер, а потом дико взвыл и одна из его чудовищных конечностей обрушилась на меня.

На этот раз я не позволил тьме небытия поглотить меня даже на мгновение. Оказывается, я как-то успел научиться умирать, не теряя сознания.

«Ничего страшного, еще одной жизнью меньше – всего-то!» – равнодушно подумал я, лежа на спине и наблюдая, как апокалиптическое чудовище горит подобно фейерверку.


– Лихо ты с ним разделался! – одобрительно сказал Анатоль. Он каким-то образом оказался рядом и протянул руку, помогая мне подняться. – Смотри-ка, а твое пламя погасло! Оно и к лучшему: слишком уж жутко это выглядело.

– Погасло так погасло. Надо будет – снова разгорится, – откликнулся я, оглядываясь в поисках своего дромадера. Синдбад тут же обнаружился: он переминался с ноги на ногу в нескольких шагах от меня и выглядел вполне невозмутимым.

– Это было здорово! – Афина положила тяжелую руку на мое плечо. – Видел бы ты себя со стороны! Маленькая шаровая молния, испепеляющая гиганта. Зевс, бедняга, от зависти чуть последнего ума не лишился!

– Рад, что тебе понравилось, – улыбнулся я. – А где Один?

– Как это – где?! Вот он, идет сюда.

– Все, Отец битв, свершилось! Кто-кто, а уж ты-то теперь свободен от своей судьбы, что бы ни случилось! – крикнул я Одину.

– Спасибо, Макс. Ты сделал мне воистину великий дар. Теперь я твой должник – пока жив.

– Согласен, – кивнул я. – А где твои родственнички? Уже появились?

– Сам не знаю. Наверное, я просто забыл, какими были их лица. Мне кажется, они пришли, но я почему-то не могу отличить их от прочих.

– Значит, они больше ничем не отличаются от прочих, – усмехнулся я. – Элементарно, дорогой Ватсон!

– Что? Как ты меня назвал? Это не мое имя! – возразил Один.

– Одним именем больше, одним меньше – какая тебе разница, все равно их у тебя целая тысяча… А это кто такие? Не твоя родня, часом?

К нам приближались какие-то удивительные существа. На первый взгляд, в них не было ничего особенного, разве что пол не поддавался мгновенному определению, но легкость походки и непроницаемая темнота взоров выдавала их нечеловеческое происхождение.

– Нет, – покачал головой Один. – Но я их знаю. Это эльфы.

– Ого, так наши апостолы сдержали свое слово! – обрадовался я. – Они ведь обещали прислать эльфов нам на подмогу.

«Прислали»? Ну уж нет! Иоанн действительно рассказывал нам о тебе. Но мы пришли сюда по собственной воле.

Голос эльфа оказался столь сладкозвучным, что у меня дыхание перехватило.

– Мы сочли благом присоединиться к тебе, ибо нам нравится, как ты все устроил. В этом хаосе есть привкус веселья, грех было бы не принять участие, – говорил эльф. – Но жаль, что ты так поспешно сжег Волка! Мы рассчитывали полакомиться его волшебным мясом, а ты оставил от него только пепел.

– Сами виноваты, не надо было опаздывать к обеду! – усмехнулся я. – Все равно я вам рад. Самые настоящие эльфы, кто бы мог подумать!.. А как насчет «волшебного мяса» Мирового Змея – не желаете? Думаю, он появится с минуты на минуту.

– Ты сам не знаешь, о чем говоришь. Если бы все было так просто! Но Мировой Змей – это не обыкновенное чудовище, которое можно убить и съесть. У него столько жизней, сколько сердец бьется под этим небом.

– Значит, гораздо больше, чем у меня, – вздохнул я. – Ладно, что-нибудь придумаем!

– Не надо ничего «придумывать». Пасть Змея – это врата, ведущие в небытие, но в то же время это врата в бессмертие. Главное – выбрать правильный путь.

– Откуда ты знаешь? – изумленно спросил я.

– Есть только один способ получить знание – опыт. В свое время мы прошли через эти врата, поэтому я знаю, о чем говорю. А пока – посмотри-ка на небо! Это редкое зрелище, не пропусти его.

Я послушно задрал голову, остальные повторили мое движение.

Зрелище, открывшееся нам, не поддавалось никакому описанию. В быстро темнеющем небе мельтешили светящиеся силуэты диковинных существ. От них не исходило никакой угрозы, но их хаотическое движение причиняло мне какое-то мучительное неудобство.

– Кто они? – ошеломленно спросил я.

– Это созвездия. Когда мир рушится, созвездия покидают его небо. Видишь, перед тем как уйти, они приняли тот облик, который на протяжении тысячелетий приписывали им люди.

– Перед тем как уйти? – возмутился я. – Ну нет, еще невремя! Я им не позволю.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы этот мир рушился. Может быть, это самое глупое из моих идиотских желаний, но я так решил.

Я снова поднял голову к небу и требовательно сказал:

– Не вздумайте разбегаться, голубчики! Оставайтесь здесь.

Диковинные существа послушно прекратили свое мельтешение. Разумеется, даже сейчас небо не было похоже на то, что я привык видеть над своей головой по ночам, но теперь я мог разглядеть очертания созвездий – изумительно красивые и обезоруживающе конкретные: гибкое тело Льва, застывшие чаши Весов, Водолея с традиционным кувшином, Медведицу, совершенно не похожую на знакомый мне с детства неуклюжий ковш, Волопаса с длинным пастушьим посохом.

– Змей уже близко, – озабоченно сказал один из эльфов. – Чувствуешь, как похолодало?

– Нет. Климатические изменения мне уже давным-давно до одного места. Но я чувствую, как дрожит земля под моими ногами, и воздух стал таким густым, что его надо пить, а не вдыхать. Это он?

– Это он. Постарайся смотреть на Змея без страха и враждебности. В сущности, он не слишком отличается от тебя самого. Ты – одна рука судьбы, он – другая…

– А кроме нас у этой стервы имеется еще добрая тысяча рук, так что никто не уйдет без рождественских подарков! – усмехнулся я.

– Так оно и есть, – спокойно подтвердил эльф.


А потом мне стало не до разговоров. Я увидел Змея и удивился собственному равнодушию, граничащему с безумием.

Может быть, дело в том, что он не был похож на настоящую гигантскую змею. Он вообще не был похож ни на что – не живое существо, не чудовище, которое можно считать своим врагом или опасным противником, а просто бесконечно длинный толстый луч абсолютной темноты, живой, сверкающей и осязаемой. В том месте, где эта темнота казалась особенно густой и непроницаемой, находилась пасть Змея – я знал это наверняка, подобно тому как, глядя на дерево, мы сразу понимаем, где его ствол, где ветви, а где корни.

Из этой, почти невидимой, пасти извергались сгустки особой, сгущенной тьмы. Они были почти живыми, алчными и озабоченными поиском пищи, так что поглощали все, с чем соприкасались: приземистые строения служебных помещений, красные киоски с кока-колой, опустевшие клетки, скамьи и цветочные клумбы исчезали у меня на глазах, как акварельные мазки, небрежно залитые черной тушью.

«Это и есть хваленый яд Змея, – понял я. – Хорош был бы Тор, если бы сунулся к нему со своим дурацким молотом!»

Птицы, все это время кружившие над моей головой, испуганно взмыли ввысь: присутствие Змея их явно нервировало, а небо его вроде бы не интересовало, по крайней мере, пока.

– Макс, вот теперь мне страшно!

Я обернулся и увидел отчаянные глаза Афины. Она нервно кусала губы – те самые, которые мне посчастливилось целовать вчера – целую вечность назад! Но мое помертвевшее сердце осталось совершенно равнодушным к ее паническому страху.

– Я не справлюсь с этим! – настойчиво сказала она.

– Ну что ж, не справишься – и не надо, – я пожал плечами. – Тебе вовсе не обязательно оставаться здесь, Паллада. Ты можешь улететь, как эти птицы. Почему бы и нет? Ты всегда была одной из них, нужно только вспомнить об этом. Ты можешь стать чем угодно и уйти вместе с ветром – помнишь, я обещал тебе, что такое возможно? Он уже начал дуть, твой ветер, позволь ему унести тебя!

Я вдруг осекся, словно бы захлебнулся собственным монологом, а затем с моих губ сорвались какие-то чужие, непонятные мне самому слова – не то заклинания, не то последние нежные признания на неизвестном мне самому языке.

Круглые от ужаса серые глаза Афины исчезли. Несколько мгновений на меня внимательно смотрели желтые совиные глаза, а потом крупная хищная птица с восхитительным яростным криком впилась кривым клювом в мое плечо. Она укусила меня всерьез, до крови, оставалось только радоваться, что ей не взбрело в голову выклевать мне глаза – у нее вполне могло получиться!

Потом ее крик слился с другими птичьими криками и растаял где-то на недосягаемой высоте…

– Ничего себе, поцелуй на прощание! – ошеломленно сказал я. – Могла бы сказать спасибо, я ведь только что помог ей вырваться на свободу.

– Иногда свобода – самый страшный дар.

Я обернулся и увидел Гермеса. Он показался мне серьезным и печальным – а ведь до сих пор этот веселый бог не грешил подобным выражением лица даже в самые тяжелые для Олимпийцев дни.

– Мне кажется, Афина любила тебя, – добавил он. – Нужна ей была эта свобода как индюку патроны! Сестренка очень испугалась, это правда. Но думаю, она бы все-таки предпочла сунуться в пасть Змея, рука об руку с тобой… Она просила тебя не о свободе. Ей требовалось кое-что попроще: несколько утешительных слов, ласковый взгляд.

– Утешительные слова и ласковые взгляды еще никогда никого не спасали от смерти. Не такой уж я великий злодей, дружище! Мне кажется, я ее тоже любил, да так сильно, что теперь, когда ее больше нет рядом, все остальное уже не имеет никакого значения. Поэтому ей достался мой самый лучший дар – тот, который я так и не смог сделать себе самому. А нужен он ей был или нет – откуда нам с тобой знать? Думаю, со временем она сама разберется. В отличие от нас у нее теперь есть время – даже на такие пустяки… А у нас нет. Видишь, Змей уже совсем рядом.

– Что будем делать, Владыка? Есть идеи?

Голос Анатоля не дрогнул, он звучал насмешливо и вызывающе. По крайней мере, он-то уже выиграл свою битву. Хоть один из нас, и то хлеб!

– Никаких идей! – я бесшабашно рассмеялся. А потом набрал в легкие побольше воздуху и заорал во всю глотку: – Кто любит меня, за мной!

Вообще-то я вовсе не собирался орать и уж тем более цитировать Жанну д’Арк. Сам не знаю, как меня угораздило. Но именно тогда я понял, почему маленькая одержимая Жанна выбрала именно эту дурацкую фразу, чтобы повести за собой свою армию. По большому счету это единственное по-настоящему честное предложение, которое может сделать полководец своим солдатам.

Я повернулся лицом к Змею и устремился вперед. А когда первая капля ядовитой тьмы соприкоснулась с моей кожей, нахально расхохотался: «Ну ладно, еще одной жизнью меньше, тоже мне несчастье!»

Признаться, мне немного не хватало Джинна и его насмешливого глухого голоса. Он непременно сказал бы мне сейчас: «Зачем так много эмоций, Владыка?» – или что-то в таком духе, а потом не поленился бы нажать на кнопку и врубить мое любимое «Innuendo», чтобы я, дурак, вспомнил, что могу быть «всем, чем захочу», и не пер на это непостижимое чудовище, как контуженный герой Мировой войны на вражеский танк. Но поскольку мой мудрец был где-то далеко, я продолжал корчить из себя последнего солдата всех времен и народов, с идиотской ухмылкой блаженного отвоевывая у Вечности метр за метром безнадежно мертвой земли.

А потом я, невменяемый, оплеванный тьмой, но все еще живой, несмотря ни на что, оказался совсем рядом с пятном тьмы, которое было пастью Змея. Она больше не пугала и не завораживала меня – наверное, просто потому, что я слишком устал. К тому же я успел привыкнуть к факту ее существования, принять ее как малоприятный, но вполне обыденный фрагмент реальности.

Я не раздумывая шагнул вперед. Это не было осознанным решением, просто я даже не успел подумать, что можно притормозить. И лишь тогда с изумлением понял, что рядом полным-полно желающих повторить мой нечаянный подвиг. Мои спутники, мои невезучие ландскнехты, которым я с самого начала не сулил никакого жалованья и даже не обещал отдать Вечность на разграбление, мои «мертвые духом», ненадолго восставшие из своих могил, мои бессмертные герои и перепуганные дети – черт бы их побрал! – слишком серьезно отнеслись к нелепому приказу своего непутевого полководца, безвкусному лирическому восклицанию, неуместной цитате. «Кто любит меня, за мной!» – что ж, их можно понять. В этой фразе действительно есть нечто неотразимое.

Глотка Змея оказалась слишком тесной для нас, я явственно услышал тихий царапающий звук, что-то вроде покашливания.

«Ага, подавился, гад!» – злорадно подумал я, пробираясь все глубже.

А потом обступившая нас темнота вдруг рассыпалась, превратилась в мириады невесомых хлопьев, которые медленно оседали на землю и исчезали, соприкасаясь с ее теплой поверхностью, таяли, как непутевый майский снег под лучами полуденного весеннего солнца. Случилось то, о чем я смутно знал с самого начала: наваждение рассеялось, никакого Мирового Змея больше не было, а я еще был, и мои люди оставались рядом со мной, ошеломленные собственной дерзостью и сказочной фальшью счастливого финала.


– Воля Аллаха свершилась, Али! – воскликнул Мухаммед. – Ты одолел все зло этого мира, и теперь…

«Все зло этого мира?» Да ну тебя, куда уж мне! И боюсь, что как раз Аллах будет не слишком мною доволен, – вздохнул я. – Вообще-то мы с ним договаривались о другом… Ну да ладно, плевать! Ты здесь еще, Отец битв?

– Да, здесь.

Судя по тону, Один был весьма удивлен тем, что он до сих пор никуда не подевался.

– Вот тебе и твой хваленый Рагнарёк! Какое-то дурацкое наваждение, не более того… Ты рад? – спросил я.

– Я мог бы сказать, что рад, дабы доставить тебе удовольствие. Но я больше не знаю, что такое радость, – обстоятельно объяснил он.

– Я тоже. Того парня, который это знал, больше нет. А я – так, незваный гость в его подержанном теле…

– Кем бы ты ни был, но тебе удалось победить судьбу.

Я услышал мелодичный голос эльфа и лениво удивился: неужели и эти загадочные ребята поперли следом за мной в пасть Змея?! Уж им-то это точно на фиг не было нужно.

– Вопрос в том, стоило ли ее побеждать? – печально добавил эльф. – Вместо того чтобы пройти через Врата, ты разнес их в клочья, и что теперь?

– Теперь? Теперь ничего, наверное. Знаешь, у меня в свое время был один смешной приятель. Когда парень напивался, ему повсюду мерещился Махатма Ганди и он начинал истошно вопить: «Все, что мог, я для индийского народа сделал!» Так вот, я тоже сделал все, что мог. И чего не мог заодно. Самое время подавать в отставку.

– А солнце все-таки погасло, да? – жалобно спросила Доротея. – Я думала, что теперь оно снова появится на небе, станет светло и все вернется.

– Напрасно ты так думала, – сухо сказал я. – Мы все были молодцами и действовали так хорошо, как могли, но никаких наград нам не светит. Это было ясно с самого начала – разве не так?

– Ты слишком жесток, – укорил меня эльф. – Твои люди переступили через себя, чтобы последовать за тобой. Можешь мне поверить, им было куда труднее, чем тебе!

– Я не жесток. Просто мне нечего им предложить.

– Есть, – напомнил эльф. – Ты ведь обещал Афине, что все смогут «уйти вместе с ветром». Но когда дошло до дела, ты почему-то отпустил только ее. Неудивительно, что она тебя укусила!

– Стерва, – нежно сказал я. – Маленькая кусачая сероглазая стерва! Злая, но справедливая. Если бы этот чертов ветер принес ее обратно… Но он не принесет, правда?

– Не принесет. Тебе ничего не светит, Владыка. Ничего, кроме вечного одиночества, ибо такова плата за могущество, ты и сам знаешь… А теперь призови ветер, полководец. Посмотри на своих солдат: они легки и свободны, и их глаза блестят, как глаза бессмертных. Отпусти их с миром!

– Да, конечно, – устало сказал я. – Странно, я только сейчас понял, что почти сознательно удерживаю их при себе, потому что смертельно боюсь остаться один на краю умирающего мира, под этим переменчивым небом, не похожим на то, под которым я привык бродить… Спасибо тебе, дружище! Хорошо, что вы были рядом со мной. Хотя я-то думал, что мне понадобится помощь совсем другого рода. Ну знаешь, всякая романтическая чушь.

– Действительность всегда проще, чем вымысел. И гораздо страшнее, правда? Вокруг полным-полно драконов, которые то и дело пожирают нас заживо, изо дня в день, так что мы перестаем обращать на них внимание и считаем, что это и есть нормальная человеческая жизнь.

– Это правда, – согласился я. – Ты говоришь так, словно знаешь, что это такое – быть человеком. Впрочем, наверное, ты действительно знаешь.

А потом я лег на спину, закрыл глаза и расслабился. Я откуда-то знал, что мне не придется призывать ветер. На этот раз от меня требовалось только одно: НЕ МЕШАТЬ его прохладным потокам пронестись над моей головой, стирая остатки реальности, как пыль с подоконника.


– Ты еще здесь, Али, или с нами осталось только твое бренное тело?

Голос Мухаммеда вернул меня к жизни. Не могу сказать, что я был рад к ней вернуться. Это самое «бренное тело» мучительно ныло, словно меня в течение долгого времени подвергали жестоким пыткам, голова весила несколько тонн, а на душе дружно скребли все представители кошачьего племени, включая Настасью Кински и Малколма Макдауэлла из одноименного кинофильма.

– Я еще здесь, – неохотно признал я, закончив малоутешительную ревизию собственных потрохов. – И ты еще здесь? Почему ты не ушел?

– Как я мог уйти? Я жду, пока нас с тобой призовет Аллах.

Я вспомнил о его талантах и поморщился: уж если этот дядя вбил в свою упрямую голову, что нам срочно надо к Аллаху, значит, так оно и будет, не отвертишься!

– Это было самое восхитительное зрелище. Жаль, что ты его не видел.

Я обернулся и даже не сразу узнал Одина: глубокие морщины на его лице разгладились, на губах блуждала мечтательная улыбка.

– Чего я не видел?

– Ты не видел, как уходили твои люди. И мои родичи, и Олимпийцы, и эльфы, и еще какие-то твари – я и не заметил, когда и откуда они появились! Но ушли они все вместе, словно между ними никогда не было никаких различий. С юга дул удивительный ветер, его потоки были окрашены в дивные цвета, названий которых я не знаю. Он унес всех, и по их лицам можно было понять, что они весьма довольны своей участью.

– А почему ты не ушел вместе со всеми, если уж тебе так понравился ветер? – спросил я.

В глубине души я подозревал, что этот гордец просто побрезговал разделить общую судьбу. Ребята вроде Одина всегда предпочтут попасть в ад для избранных, если им скажут, что рай – для всех.

– Я хотел уйти с ними. Но знаешь… я подслушал, о чем ты там шептался с эльфами.

– Да? Ну и что?

– Ты признался им, что боишься остаться в одиночестве, – объяснил Один. – А ведь я твой должник. Я не знал, что твой соратник тоже пожелает остаться. Впрочем, это ничего не меняет. Мы с тобой неплохо ладили, даже когда были врагами, и я подумал, что могу тебе пригодиться, что бы ни случилось.

– И ты решил составить мне компанию? Спасибо, дружище!

Я не знал: плакать мне или смеяться. Вот уж не ожидал, что грозный скандинавский бог возьмется опекать меня, как своего любимого племянника.

– Видите, что происходит? Небо опускается.

В голосе Мухаммеда не было никакой тревоги, он просто сообщал нам новость, которую лучше знать, так говорят: «дождь пошел» – тому, кто собирается выйти из дома.

– Как это – «опускается»? – изумленно спросил я.

Задрав голову, я подавился собственным вопросом. Небо действительно устремилось к земле, оно уже было совсем близко.[12] Я растерянно подумал, что еще немного, и можно будет дотянуться рукой до сияющих созвездий, которые по-прежнему толпились на его темной поверхности.

– Приехали, – упавшим голосом сказал я. – Напрасно вы остались со мной, ребята!

– Куда подевался прежний веселый Владыка, который храбро лез в пасть Ёрмуганда? – Один заговорщически ткнул меня локтем в бок, его голос был насмешливым и добродушным, а единственный глаз лучился лукавством. – Мы что-нибудь придумаем, Макс, – пообещал он. – Неужели ты считаешь, что я ни на что не гожусь?

– Ты-то годишься! Но я уже ни на что не гожусь, Один. Мое пламя угасло – знаешь, как это бывает?

– Знаю. Когда мы встретились, я тоже мог сказать, что мое пламя угасло. Но теперь оно вспыхнуло с новой силой. Что ж, значит, я быстро верну тебе долг – тем лучше! Ненавижу ходить в должниках, – сказал он, протягивая руку к неправдоподобно близкому небу.

Огромное огненное существо, снабженное угрожающими клешнями и не менее угрожающим жалом на хвосте, скользнуло нам навстречу. Мгновение, и Один уже сидел на нем верхом, а потом помог мне занять место впереди себя.

– Если уж я столько лет ездил на этом упрямце Слейпнире, значит, могу прокатиться и на этом чудовище!

– Ты знаешь, кого мы оседлали? – спросил я. – Это созвездие Скорпиона! Наверное, он может ужалить.

– Я тоже могу, если рассержусь! – заверил меня Один.

– Теперь нам следует предстать перед Аллахом, Али! Он не приветствует неторопливых!

Неугомонный Мухаммед упорно гнул свою линию. Я обернулся на его голос и увидел, что он несется вслед за нами верхом на огромной голой женщине. Сладострастный пророк оседлал созвездие Девы, кто бы сомневался!


Поездка вышла та еще. Злодей Скорпион то и дело порывался цапнуть меня своими клешнями. Умеет мой друг Один выбирать транспортные средства, нечего сказать! Впрочем, самому Одину тоже приходилось туго. Ему здорово доставалось от скорпионьего жала. В результате наше фантастическое путешествие по небесам протекало под его непрестанные проклятия, шум борьбы и жалобный хруст скорпионьих суставов. Мухаммед устроился гораздо комфортнее – что правда, то правда! Он удобно восседал на пухлых плечах Девы и деловито оглядывался по сторонам: искал врата в свой несуществующий Эдем, я полагаю.

Самое удивительное, что мы все-таки действительно угодили в этот самый Эдем, все трое. Аллах был прав, когда говорил, что все безумные желания Мухаммеда исполняются с озадачивающей скоростью. Честно говоря, я так увлекся борьбой со скорпионом, что не заметил перемену пейзажа. Вернее, заметил, когда уже было поздно поворачивать назад.

Один наконец оставил созвездие в покое и неодобрительнооглядывался по сторонам. Очевидно, многочисленные прохладные фонтаны, цветущие розовые кусты и заливистое пение соловьев не отвечали его эстетическим запросам. Моим, впрочем, тоже, но сейчас я был совершенно счастлив оказаться в столь умиротворяющей обстановке.

– Где это мы? – наконец спросил он. – Ты знаешь?

– Догадываюсь. Думаю, это и есть Эдем. Райский сад, как его представляет себе наш друг Мухаммед. Очередное наваждение. Впрочем, я не уверен, что оно рассеется. По моим сведениям, наваждения Мухаммеда обладают завидной живучестью. Но все к лучшему, по крайней мере, нам больше не обязательно оставаться на спине этой вредной твари!

Один с энтузиазмом закивал и поспешно спрыгнул на землю. Я последовал за ним, а внезапно присмиревший Скорпион поспешно пополз куда-то в розовые заросли.

– Мне здесь не очень нравится, – пренебрежительно сказал Один. – Слишком все сладко! Словно мы попали в послеполуденный сон ополоумевшей бабы…

– Скорее уж – ополоумевшего мужика! – шепнул я. – Сейчас непременно появятся какие-нибудь полуголые красотки, я этого типа насквозь вижу!

Я как в воду глядел. Из розовых зарослей тут же выпорхнула стайка смуглых красавиц, не обремененных деловыми костюмами.

– Рыхлые какие! – неодобрительно сказал Один. – И ноги у них загорелые, как у простолюдинок… То ли дело мои валькирии!

– Твоя правда, – рассеянно согласился я, вспомнив, в какой ужас пришел в свое время бедняга Мухаммед от грозного облика валькирий.

«Зачем Аллах сотворил таких женщин, Али? Какой от них прок?» – растерянно спрашивал он меня, впервые в жизни усомнившись в мудрости Творца.

Гурии тем временем попытались всучить нам кальяны. Мухаммед, разумеется, с восхищением принял подношение. Япокачал головой: честно говоря, у меня сейчас не хватило бы сил получить удовольствие от самого обыкновенного перекура, какой уж там кальян! Один повертел подношение в руках, решительно откусил мундштук и вопросительно посмотрел на меня – дескать, что дальше? Я неудержимо расхохотался, Один тут же вспомнил, какой он великий герой, и скорчил зверскую рожу.

– Выплюнь эту штуку, Отец мудрости! – сквозь смех простонал я. – Ее не едят, это прибор для курения. Впрочем, теперь его можно выбросить на свалку. Ничего, если захочешь, тебе принесут новый – это же рай!

– Для курения? – надменно переспросил Один. И решительно отрезал: – Не хочу!

Эта идиллия была прервана появлением Аллаха. За то время, пока мы не виделись, этот красавчик успел обзавестись новым зеленым плащом, точной копией того, который он отдал мне.

Мухаммед тут же забыл о кальяне и гуриях и бросился ему навстречу. Могу его понять – в конце концов, дядя ждал этого момента всю жизнь. После смерти, впрочем, тоже ждал.

Аллах протянул к нему руки. Мухаммед восхищенно улыбнулся, прибавил скорости, но, не добежав нескольких шагов, повалился на землю, закрыв голову руками – кажется, он просто больше не мог переносить великолепие открывшегося ему зрелища. Аллах неторопливо опустился рядом с ним на корточки, положил руку на затылок своего пророка и что-то ему сказал. Через мгновение Мухаммед исчез, оставив на память о себе только примятую траву. Мы с Одином встревоженно переглянулись.

– Он хотел, чтобы так случилось, – мягко сказал мне Аллах. Устало вздохнул и подошел поближе. Лицо у него при этом было самое недовольное. – Насколько я понимаю, вы оба забрели сюда случайно, за компанию с моим бедным пророком, и сейчас отправитесь обратно. Эдем – не то место, где вам следует пребывать. Не премину воспользоваться случаем и сказать, что все было просто ужасно. Не ожидал от тебя таких безумств, Макс!

– Вам не понравилось? – ухмыльнулся я.

– А как ты думаешь? Ты все испортил. Вы добились своего – ты и твой одноглазый приятель! Вы разрушили все мыслимые и немыслимые пророчества. К тому же тебе как-то удалось уничтожить Мирового Змея, который пришел, чтобы открыть для вас врата в Вечность, – и это весьма прискорбно! Можете радоваться: ваш драгоценный мир цел и невредим, а я вынужден сидеть здесь, как пес на цепи, и ждать следующего шанса.

– Как это?

Вот теперь у меня задрожали колени, потому что иногда нет ничего сокрушительнее внезапно встрепенувшейся надежды – так и убить можно.

– А вот так! – сварливо сказал Аллах. – Можете считать, что ничего не было. Целы ваши драгоценные человечки, и их убогие строеньица целехоньки, и их никчемные жизни продолжатся так, словно и не прерывались. Радуйтесь, пока можете, потому что вас ждет худшее из наказаний. Вам придется вернуться в этот мир и жить там. Обоим, ибо виноваты вы оба!

– А что в этом плохого? – невозмутимо спросил Один. – Ну, поживем там еще немного – делов-то! И почему ты так гневаешься, незнакомец?

– Я действительно гневаюсь, поскольку давно мечтал обрести покой. Твой приятель Макс знает почему. В свое время я был с ним не в меру откровенен… А теперь мне придется остаться здесь. Впрочем, ваша участь еще менее завидна.

– А что, мне даже нравится! – весело сказал я Одину. – Доротея была в чем-то права, когда разглагольствовала про крокусы и зеленые листочки, зря я на нее так рассердился! Правда, рождественские вечеринки – это все равно ужас что такое, но можно организовать свою жизнь так, чтобы их было поменьше. Думаю, на это нашего с тобой могущества хватит.

– Хватит, – спокойно согласился Один.

– Ладно, теперь вам пора просыпаться, – проворчал Аллах. – Тяжело мне с вами!

Мы с Одином переглянулись и дружно расхохотались, не знаю уж почему.


Я внезапно понял, что тихо смеюсь каким-то своим путаным мыслям, уставившись на пустую банку из-под тоника. Я смущенно огляделся. К счастью, в мексиканском ресторанчике было почти пусто, только за дальним столиком сидела какая-то парочка. Ребята не обращали на меня никакого внимания, и это радовало.

– Ваш кофе.

Улыбчивый мексиканец возник откуда-то из-за моей спины и аккуратно поставил поднос на столик.

– Спасибо, – кивнул я. – И принесите счет, пожалуйста.

– Угощение за счет заведения, – огорошил меня официант. – Конечно, вы с треском провалили порученное вам дело, но это не снимает с меня некоторых обязательств.

Земля ушла из-под моих ног. Невероятные события последних месяцев за один миг пронеслись передо мной, и у меня не было ни малейшего шанса сказать себе, что я просто задремал после долгой утренней прогулки и сытного обеда.

– На самом деле все не так уж плохо, – сказал официант, присаживаясь на соседний стул. – Я никогда не был уверен, что конец света действительно так уж необходим. Вам удалось положить конец моим сомнениям. Эти люди, – он небрежно махнул в сторону окна, – не так уж безнадежны. В конце концов, в последний день они вели себя почти безупречно, да и вам это удавалось время от времени. К сожалению, у вас короткое дыхание. Вы – типичный спринтер!

Я судорожно хватал ртом воздух, не в силах справиться с собственным взбеленившимся сердцем.

– Не надо так волноваться, все уже позади, – сочувственно сказал официант. – Вам вообще следует научиться контролировать свои эмоции. При ваших возможностях они грозят настоящей бедой!

– Так все действительно было? – наконец спросил я.

– А вы сомневаетесь? Странно.

– Но это было только со мной или со всеми?

– Это как поглядеть… Конечно, со всеми! Но если вы попытаетесь обсудить это событие со своими приятелями, они непременно посоветуют вам обратиться к врачу. Видите ли, каждый из них думает, что просто видел довольно странный сон. Да и мало кто помнит, что ему приснилось.

– А кто вы?

Наконец-то до меня дошло, что этот парень не может быть простым официантом.

– Я тот, с кем вы сейчас говорите, – уклончиво ответил он. – Какая разница, кто я? Я здесь работаю… Да, кстати, видите эту парочку у окна? Сделайте одолжение: не пытайтесь с ними поздороваться. Они будут вам рады, но… Одним словом, если вы не хотите, чтобы этот прекрасный мир все-таки рухнул, вы выйдете отсюда как ни в чем не бывало.

– А кто они? – спросил я. – Я отсюда не могу разглядеть.

– И не надо! – отрезал он. – Могу сказать только, что эта милая дама с вашей помощью проиграла один забавный спор. Кажется, сейчас она собирается расплатиться.

Я увидел, как женщина, сидящая у окна, дотянулась через стол до своего спутника и звонко чмокнула его в щеку.

– Символическая расплата, – прокомментировал официант. – Старик Один куда великодушнее, чем может показаться при первом знакомстве. Так вы выполните мою просьбу?

– Да, конечно. Я бы и сам не стал к ним приставать. Когда-нибудь, в другое время, в другой жизни. Но только не сейчас!

– Это правильно, – одобрительно сказал мексиканец.

Я поднялся со стула, с трудом передвигая ватные ноги, направился к выходу. Официант критически оглядел меня с ног до головы и придержал за локоть.

– Вы замерзнете. Подождите, я дам вам свое пальто.

– Замерзну?! Май месяц, и у меня теплый свитер.

– Не май, а декабрь. Двадцать пятое декабря, а вы как думали?

Я грузно опустился на стул и молча сидел, с тупым любопытством прислушиваясь к звону в собственной голове, пока он не принес мне старенькое черное пальто. Оно оказалось немного широко и коротковато, но жить было можно.

– Счастливого Рождества, герр Макс! – сказал официант, почти силком выставляя меня за дверь. – Как вам мой подарочек?


Косточки сладких плодов в моем кисете по-прежнему остаются гладкими, как чело дурака. У меня больше нет моих рун, кроме одной, непостижимой пустой руны Вейрд, страшную и сладкую силу которой мне довелось изведать в полной мере. Теперь мне ведомо, что она означает. Я понимаю, что имел в виду Макс, когда говорил, что от него прежнего ничего не осталось. Это были не пустые слова. От меня прежнего тоже не осталось ничего. Разве что мои воспоминания об Одине, которым я был когда-то, смутные и размытые, словно моя бесконечно долгая жизнь и невероятные события, положившие ей конец, – всего лишь старая сага, в которой реальные события причудливо переплелись с необузданной фантазией рассказчика.

Теперь мне приходится иметь дело с людьми куда чаще, чем прежде, и я постепенно начинаю понимать, почему вздорный незнакомец в зеленом плаще называл предстоящую нам жизнь в этом мире наказанием. Но я все равно ни о чем не жалею.

Впервые на моем веку мне пришлось зарабатывать на жизнь, и поначалу это показалось мне захватывающим приключением. Впрочем, я довольно быстро привык к такому положению вещей. Забавно: сейчас я как раз перевожу Младшую Эдду со староисландского на немецкий и заодно стараюсь внести некоторые поправки в писания бедняги Снорри. Надо отдать ему должное, он приложил все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не слишком погрешить против правды, но ведь он всего лишь человек, так что без ошибок не обошлось…

Я несколько раз видел Афину. Наша старая дружба все еще дорога нам обоим, но судьба упорно разводит нас в разные стороны, и это, наверное, правильно. Прошлое должно оставаться прошлым, особенно наше прошлое, которое лучше не будить – по крайней мере, до поры до времени. Иногда по ночам меня будит ее совиный крик. Эта сероглазая все не может решить, кем ей следует оставаться – женщиной или птицей, – поэтому тои дело меняет свои обличья, совсем как в те дни, когда ей нравилось быть двойником Марлона Брандо. Из любопытства я пересмотрел все фильмы с участием этого актера, но так и не понял привязанности Паллады к этому образу.

Когда я хожу по улицам, я внимательно вглядываюсь в лица прохожих. Где-то под этим небом бродит мой бывший враг, мой верный друг и спаситель – тот, кого Вёльва называла Суртом, кто должен был погасить солнце и положить конец моим (и не только моим) дням на этой прекрасной земле. Я совершенно точно знаю, что однажды он вынырнет мне навстречу из вагона подземки или усядется рядом со мной в пивном баре, положит руку мне на плечо, снисходительно одарит меня легкомысленной улыбкой – вроде тех, что порой чертовски действовали мне на нервы, – и как ни в чем не бывало спросит: «Ну и куда ты тогда подевался, Один? У меня были такие хорошие планы! Ну да ничего, еще не поздно – вот послушай…»


* * * | Мой Рагнарёк | Примечания