home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

СВАДЬБА КНЯЗЯ

Князь Градимир сильно занемог после всех неприятностей, свалившихся на его голову. Хотя Смоленск не понес во время войны большого ущерба, все-таки вину за пережитое унижение бояре и простые горожане возлагали на голову великого князя. Градимиру не хватило ума на то, чтобы остаться в стороне и извлечь выгоду из чужого противостояния. Хорошо еще, что варяги не стали мстить за убитого князя Трувара, но за это их неожиданное миролюбие кривичам пришлось заплатить немалую цену. Если прежде в Смоленске было пятьсот варягов, то сейчас их здесь более тысячи. И еще пятьсот – в Полоцке.

По большому счету это означало одно: кривичи признали свою зависимость от великого князя Рерика. Именно его воеводы судят и рядят отныне на кривицких землях, а свои волостные князья и бояре только кряхтят да головой кивают.

Князь Градимир не блистал умом, но все же у него хватило разумения на то, чтобы понять, какую глупость он совершил, поддавшись на посулы киевлян. Эта вина, давившая на плечи, и стала причиной его недуга. Так, во всяком случае, полагали бояре Стемир, Гостевид и Есень, которые пришли проведать великого князя и вселить в него надежду на скорые перемены. Градимир был бледен, все время кутался в полушубок и надрывно кашлял, пугая ближников глазами, стекленеющими от боли. Боярин Стемир вдруг с ужасом осознал, что великий князь до весны не дотянет, а его смерть может обернуться для Кривицкой земли страшным междоусобьем.

На бодрый призыв боярина Есеня стряхнуть с себя немочь и вновь взять в руки бразды правления, Градимир только горько усмехнулся. Похоже, не только тело его было раздавлено болезнью, но и дух сломлен. Больше ничем нельзя было объяснить те странные советы, которые он давал боярам.

– Я тебя не пойму, великий князь, – нахмурился боярин Гостевид. – Ты что же, признаешь своим еще не рожденного ребенка Милорады?

Болезненная гримаса исказила черты Градимира:

– Признаю, боярин, и хочу, чтобы все, и ближние, и дальние, это знали.

Бояре переглянулись и дружно покачали головами. Месяца не прошло, как они слышали из уст великого князя совсем другие слова по поводу Милорады и ее будущего чада. Правда, тогда это был совсем другой Градимир, полный веры в свои силы и в свою удачу, а ныне и силы изменили князю, и боги покинули его.

– Воислав Рерик столь дорого заплатил за свое нынешнее торжество, что завидовать ему станет только сумасшедший, – слабо улыбнулся Градимиор. – Такова плата за власть, бояре. И если вы, Стемир, Гостевид и Есень, готовы не стоять за ценой, тогда начинайте свою замятию.

– Ты что же, князь, предлагаешь нам надеть варяжское ярмо на кривицкие выи? – в раздражении воскликнул боярин Есень.

– Я оставляю вам князя, бояре, – спокойно отозвался Градимир. – В нем кровь Гостомысла Новгородского и Яромира Киевского, двух самых родовитых князей на славянских землях. Так какого рожна вам еще надо?

– А если родится девка? – нахмурился Стемир.

– Значит, вам очень не повезло, бояре. Смута накроет кровавой пеленой Кривицкую землю, брат пройдет на брата, и все наши знатные роды будут истреблены в междоусобной борьбе.

Боярин Есень бурно протестовал, пытаясь достучаться до засыпающего разума князя, а Стемир и Гостевид молчали. Градимир был прав во многом, если не во всем. Ни один из волостных кривицких князей не был равен Градимиру знатностью, зато они были равны между собой. Возвышение одного из них неизбежно оборачивалось умалением другого. Спор пойдет не только между князьями, но и между боярами. Каждый захочет ухватить свое в кровавой усобице. Такое не раз бывало на славянских землях, и все присутствующие в ложнице великого князя это отлично понимали.

– Думайте, бояре, думайте, – сказал Градимир, прислоняясь затылком к стене. – А на меня можете уже не рассчитывать. Все, что я мог сделать в этом мире, я уже сделал.

Молодой Есень, выйдя из княжеской ложницы, пыхнул гневом, но слова его летели в пустоту. Им не дано было побудить к действию угасающего князя Градимира, у которого, впрочем, хватило ума и совести, чтобы не раздражать ближников понапрасну и не вселять в их сердца пустую надежду.

– Градимир поступает мудро, – веско произнес Гостевид. – И не нам, боярин Есень, судить человека, уходящего в страну Вырай.

– Так ведь без князя остаемся! – почти выкрикнул молодой боярин.

– Зато с воеводой, – осадил его Стемир.

– Спасибо, боярин, утешил, – взъярился Есень. – Только я служить варяжскому приблуде не намерен.

– Воевода Олег хорошего рода, – возразил ему Гостевид.

– Кто бы спорил, боярин, – криво усмехнулся Есень. – Быть сыном бога прибыльно и почетно, но только не тогда, когда твоим отцом является Вий.

В словах Есеня, конечно, была своя правда, но боярин Стемир прожил на этом свете дольше и знал гораздо больше молодого боярина. В том числе и о Чернобоге. А Чернобог – это не только Вий, хозяин навьего мира, но и Велес, покровитель скота, земледелия и домашнего достатка, и наконец, он еще и юный Ярила, оплодотворяющий богиню земли Мару, которую волхвы считают одним из воплощений Макоши.

Стемир расспросил мечников из франков, пришедших вместе с Олегом на Русь, и пришел к выводу, что зачат молодой воевода был именно в Ярилины дни, следовательно, он никак не мог быть сыном Вия. Именно в эти дни Ярила оплодотворяет Мару, дабы та по осени одарила всех щедрым урожаем. И уж конечно, очарованная юным Чернобогом Мара, она же Макошь, щедро наделила его сына удачей.

Впрочем, он был не только его, но и ее сыном, какое бы женское лоно ни произвело Олега на свет, ибо земная женщина на короткий срок может вобрать в себя силу Мары, а земной муж может стать проводником божественной силы юного Ярилы. Другое дело, что не каждому мужчине и не каждой женщине выпадает такая доля. Боги весьма разборчивы в своем выборе, и не каждый ребенок, зачятый в Ярилины дни, пусть и с соблюдением всех необходимых обрядов, вберет в себя часть силы своего отца. Но воеводе Олегу, похоже, повезло. Его отцом действительно был Ярила, а небесным покровителем – сам Род, или Белл, как зовут его франки, тщательно следящий как за своими божественными сыновьями, так и за их чадами, рожденными в нашем мире.

– А бог Род здесь при чем? – удивился притихший Есень, внимательно слушавший боярина Стемира.

– А при том, что к нему воззвали князь Рерик и императрица франков Юдифь, свершившие положенный обряд. Похоже, в ту ночь зачат был не только Олег, но и нечто большее.

– Что именно? – насторожился боярин Гостевид.

– Кудесник Осташ полагает, что тот обряд дал жизнь не только двум знатным мужам, но и двум новым народам, которым еще предстоит пройти по этой земле долгий путь.

– А кудесник разговаривал с князем Градимиром? – спросил Гостевид, хмуря брови.

– И не только с князем, но и с волхвами Перуна и Даджбога. Похоже, они согласились с ним.

– Но ведь и кудесники, случается, ошибаются, – попробовал вновь возвысить свой голос Есень.

– Думай, что говоришь, – цыкнул на него боярин Стемир. – Такая ошибка гибельна не только для кудесника, но и для всей нашей земли. И уж коли Осташ сказал свое слово, значит, он получил на то согласие богов, Велеса и Макоши. А на божьем суде, состоявшемся по воле кудесников Коловрата и Людогнева, свою волю явили Даджбог и Перун. Сомнение дорого стоило кудесникам, как ты знаешь, боярин Есень, так что мой тебе совет – молчи.


Воевода Олег встретил гостей настороженно. Кривичам он не доверял, и для этого у него было достаточно причин. Но к столу он их позвал и заздравную чашу поднес, как это положено обычаем. Боярин Стемир с удивлением отметил, что молодой франк сильно изменился за последний месяц. От прежнего весельчака, потешавшего смолян петушиными боями, не осталось практически ничего. Ныне перед боярами сидел сильный муж, годный и для рати, и для совета. Зеленые глаза его холодно смотрели на кривичей, но вражды в этих глазах не было. Похоже, воевода еще не решил, как ему относиться к гостям.

– Князь Градимир признал своим чадо, еще не рожденное Милорадой, и о том мы намерены объявить ныне же на вече всем смолянам, – начал с главного Стемир. – За этим мы к нему и ходили.

– Добро, – кивнул головой воевода. – Я со своей стороны готов обещать и боярам, и простым кривичам, что мешаться в ваши дела не буду. Пока ребенок, рожденный Милорадой, не войдет в возраст, вершить суд на земле кривичей должны ближние бояре, как это и положено обычаем. Согласны ли вы, Стемир и Гостевид, взвалить сию тяжкую ношу на себя?

– Так затем и пришли, – прокашлялся Гостевид.

– Значит, так тому и быть, бояре. И еще одно Условие, но уже не мое, а великого князя Воислава Рерика: не платить дани ни Итилю, ни Киеву, а платить Новгороду. За это великий князь берет на себя заботу об охране ваших земель.

Бояре переглянулись. Конечно, будь князь Градимир в силе, можно было бы и возразить франку, но в нынешних условиях, когда в Смоленске князя считай что и вовсе нет, возражать Воиславу Рерику глупо. Его покровительство было выгодно смоленским боярам, оно спасало их от посягательств беспокойных волостных князей и давало возможность избежать смуты.

– У нас нет возражений, воевода, но есть сомнения, – осторожно начал боярин Гостевид. – Великий князь Новгородский далеко не молод, а наследника у него нет. Слышал я, что сестра твоя Ефанда является нареченной Воислава Рерика, и пришла, видимо, пора заключить этот брак. Страшно подумать, какая междоусобица разразится на землях ильменских словен в случае несчастья с великим князем и как это отзовется на нашей земле. А ведь и брат КНЯЗЯ Воислава князь Сивар тоже немолод и тоже бездетен. Все это порождает смущение в умах. Пойми нас правильно, воевода. Кривицкая земля с уходом князя Градимира осиротеет. На землях радимичей правит совсем юный князь. У великого князя Дира и его соправителя Аскольда со смертью княжича Герлава тоже не осталась наследников. Пришла пора задуматься о будущем всех славянских земель, иначе всех нас ждут нелегкие времена. Если ты не будешь возражать, то мы, смоляне, к договору, заключаемому с великим князем Воиславом Рериком, приложим не условие, но пожелание видеть на великом столе рядом с князем княгиню Ефанду.

Воевода Олег долго молчал, с интересом изучая рисунок на своей ладони, наконец он поднял голову и произнес:

– Это разумный совет, бояре. Думаю, князь Воислав прислушается к мнению мудрых людей.


Осташа поразил город, по воле великого князя Рерика возникший на берегу Волхова всего за несколько лет. Рерик, обиженный на ладожан, не пожалел денег на строительство, в чем его горячо поддержали приильменские роды, неожиданно для себя получившие первенство над ладожанами. И населением, и площадью новый город уже почти сравнялся с Ладогой, у которой отобрал не только первенство, но и название. Именно Ладогу во времена Буривоя и Гостомысла называли Новгородом в пику старым варяжским городам, но ныне у Ладоги появился соперник, опасный не столько своими размерами, сколько влиянием в Приильменье и по всей Руси, которое увеличивалось с каждым годом, с каждым днем.

Князь Воислав повелел, чтобы построенный им город называли Великим Новгородом в отличие от того, старого Новгорода, который теперь именовали просто Ладогой. Сам же князь вместе с ближними воеводами и старшими гридями разместился в городце, обнесенном высокой стеной, который окрестные жители называли Рериковым по имени владельца. Этот городец очень напоминал замки, которые Осташ видел в империи франков и в варяжских землях. Впрочем, и восточно-славянские городцы мало чем отличались от фряжских и варяжских.

Кудесника бога Велеса, прибывшего в землю ильменских словен в окружении свиты из боготуров и волхвов, в Рериковом городце приняли с почетом, но сам великий князь встречать их не вышел, выслав навстречу Осташу своего младшего брата Сивара. Князь Сивар, сильно сдавший после смерти Трувара, потерял, казалось, и словоохотливость, и веселый нрав, присущий ему от рождения. Обнявшись с Осташем и боготуром Драгутином, он поприветствовал остальных гостей взмахом руки и пригласил всех в терем, ставленный все-таки славянским, а не фряжским рядом.

– Кончается наше время, Осташ, – вздохнул Сивар, пропуская кудесника вперед.

– Время, может, и кончается, князь, но дела только разворачиваются, и негоже бросать их на полпути.

– Так ведь это не от нас зависит, а от богов, – с грустной усмешкой отозвался Сивар.

– Сила богов действительно значит много, но и люди не должны опускать руки до той самой поры, когда пробьет их последний час в нашем мире.

– Для Трувара он уже пробил.

– Да будет ровной и прямой его дорога в страну света, – спокойно сказал Осташ. – Почетное место там он заслужил и жизнью своей, и смертью. Где великий князь?

– Воислав прихворнул.

– Душой прихворнул или телом? – спросил Осташ.

– Да уж скорее душой.

Все прибывшие волхвы и боготуры сели за столы вперемешку с варягами, а в ложницу к князю Воиславу поднялся только кудесник. Рерик лежал на спине, закинув за голову могучие руки. Увидев его, Осташ вздрогнул. Волосы князя, прежде темно-русые, теперь стали белее снега, и только черные усы еще резче выделялись на гладком, без единой морщины лице. Воиславу было уже за шестьдесят, но время щадило его до поры, видимо, только для того, чтобы в один далеко не прекрасный миг взять все сполна. Князь надломился духом после божьего суда, и это могло быть началом конца.

– Я убил сына, Осташ, и этим сказано все.

– Бек Богумил выполнил свое предназначение на земле, а ты, князь Воислав, – свое, – сказал Осташ, присаживаясь на край ложа. – Такова была воля богов.

– Я не узнал его…

– А если бы узнал, то что? – спросил кудесник. – Бросил бы меч? Изменил клятве, данной богу Световиду? Сошел бы с круга и отрекся от пути, предназначенного тебе небом?

– Никто не знает своего предназначения, кудесник, – глухо отозвался Воислав. – Ни ты, ни я. А слова – это только слова. Они не стоят пролитой крови.

– Слово рождает действие, – возразил Осташ. – А действия ведут к свершениям, ради которых мы и приходим в этот мир.

– Я не хочу идти к цели по трупам своих родных.

– А я хочу, Рерик? По-твоему, я кровожаден? – повысил голос Осташ. – Я не жажду проливать кровь ни ближних, ни дальних.

– Тогда почему ты не снял с пояса меч, кудесник? Ведь все твои предшественники обходились без него!

– Я еще не поразил дракона, Воислав. И пока он жив, кудесник Осташ останется боготуром.

– Они тоже люди, Осташ, такие же, как и мы, – глухо сказал Воислав. – Они так же оплакивают своих погибших. Я уже не говорю о том, что в жилах большинства хазар течет славянская кровь.

– Речь не о простых хазарах Рерик. Я говорю о беках и рахдонитах. Да, они люди, но эти люди отринули правду наших богов. Никто не вправе перестраивать мир по своему произволу. Никто не вправе унижать чужих богов и ставить свое племя выше других племен. Радимич равен кривичу, вятич равен булгарину, ободрит равен франку, ас равен еврею. Нет избранных племен, есть избранные люди. Ты, Воислав, избран богами, а потому должен отстаивать их правду, не щадя ни своей, ни чужой крови. Подумай над тем, что я сказал, ротарий. Боги могут простить человеку слабость, но они никогда не простят ему измены. Никто не ждет нас в стране Вырай раньше срока, ибо путь небесный есть всего лишь продолжение пути земного.

Осташ ушел, оставив Воислава в глубокой задумчивости. Тоска, почти месяц разъедавшая его душу, отступила, но просветление не пришло. До поры сын князя Годлава, казненного данами, не знал сомнений. Его путь был предопределен богами. Но в круге, очерченном волхвами под Смоленском, Рерик впервые усомнился в правоте славянских богов. Они потребовали от него самую страшную жертву, которую только способен принести человек. Зачем? Неужели только для того, чтобы два кудесника, Коловрат и Людогнев, убедились в том, что Воислав Рерик служит не нави, а прави? Но разве можно свою правоту доказать пролитой кровью?

Сила богов заключается в силе людей – это Рерик усвоил еще в юности. Вопрос в том, куда направлена эта сила. Викинг Воислав разорял чужие города, рушил налаженную жизнь тысяч людей с одной только целью – доказать, что его боги являются самыми могущественными. Кому это пошло на пользу? Кому пошла на пользу пролитая им кровь? Кто стал счастливее на этой земле? Мало убить дракона, надо еще самому не стать им. Так сказал когда-то юному ротарию боготур Осташ. А Воислав Рерик здесь, в славянских землях, дошел почти до предела. Во всяком случае, он заставил многих усомниться в благородстве своих целей. Не в Коловрате и Людогневе дело, они лишь озвучили то, что жило и продолжает жить в умах многих людей.

Варяжский дракон нисколько не лучше дракона хазарского. Похоже, вместе со славянами в нем усомнились и боги, ибо ротарий Рерик для умножения собственной силы обратил взор туда, куда его обращать не следовало. Он заглянул в глаза Вия, чтобы вернуть любимую женщину и отомстить тому, кто заслужил его ненависть. Рерик убил Обадию, Сокол заклевал Гепарда, но владыка навьего мира, мира мертвых, не способен вернуть любовь, зато он вполне способен потребовать плату за оказанную помощь.

И Воислав заплатил. Сначала жизнью Ярины, потом жизнью рожденного ею Богуслава. Глупо винить богов в том, что они оставляют человеку свободу выбора. Воислав сделал свой выбор, но он не знал, что за этот смелый шаг ему придется заплатить страшную цену. А если бы знал? А если бы предвидел? Осташ ведь прав, задавая столь страшные вопросы. Неужели Воислав Рерик сошел бы с круга, неужели уклонился от божьего суда, чтобы спасти своего единственного сына? Но это означало бы отречение от богов. Крах всей жизни. Какой чудовищный выбор…

Воислав поднял голову и с удивлением посмотрел на девушку, вошедшую в ложницу. Он не сразу узнал ее в полумраке и поначалу принял за холопку. Но присмотревшись попристальнее, усмехнулся. Ефанда похорошела за последние несколько месяцев. Красавицей он не назвал бы ее и сейчас, но тело дочери графини Хирменгарды уже налилось соками и вполне созрело для мужских ласк. Кажется, ей уже исполнилось восемнадцать.

Зачем он взял ее с собой двенадцать лет тому назад? Неужели действительно поверил в пророчество ромея Константина? Или на него так повлияла смерть Гарольда Рюэрга, заплатившего жизнью за то, чтобы эта девушка, его родная дочь, разделила ложе с Воиславом Рериком? Ее бы убили там в Нейстрии, просто из предосторожности, дабы не сбылось пророчество, невыгодное многим. Ведь зачать Воиславу и Ефанде предстояло не абы кого, а повелителя новой империи, которой еще предстояло возникнуть на этих бескрайних просторах.

Это еще одна прихоть богов? Странно только, что озвучить ее они решили устами ромейского епископа, совсем не расположенного к славянской правде и ее хранителям. Но в любом случае пришла пора Воиславу сказать свое слово Ефанде. Либо «да», либо «нет». Не может девушка из рода Меровингов и дальше пребывать в неведении относительно своей судьбы.

– Я пришла, чтобы зачать от тебя сына, великий князь, – сказала Ефанда, присаживаясь на край его ложа.

Воислав смутился под взглядом ее больших невинных глаз, и это случилось с ним впервые за многие годы. Все-таки он прожил на этом свете очень долго, гораздо дольше, чем эта девушка, готовая стать его женой. Потому и решать придется ему, и за нее, и за себя. Конечно, ее прислал кудесник Осташ, конечно, волхвы и ведуньи убедили ее в том, что, восходя на ложе великого князя, она выполняет волю богов.

Вероятно, Ефанда им верит. Не может не верить, ибо об этом ей твердили всю жизнь. Ее готовили к этому шагу едва ли не с младенчества. Беда в том, что сам Рерик усомнился и в правоте богов и в своем желании следовать начертанным ими путем. Но, взяв эту девушку в жены, он вынужден будет вернуться к тому, от чего почти отрекся месяц назад. Боги вновь станут диктовать ему свою волю, требуя все новых и новых жертв. Жертвы будут, а вот что касается цели, то он не достигнет ее никогда.

Воислав Рерик никогда не увидит нового мира, ради которого жертвует собой и другими. Возможно, его не увидит и тот, которому суждено быть зачатым в эту ночь. Возможно, его не увидит никто, ибо простому смертному не дано понять намерение богов. Он должен лишь приносить жертвы на их алтарь, дабы цель все-таки была достигнута.

– Ты видишь цель, Ефанда?

– Я вижу лишь свое предназначение, великий князь.

– И в чем же оно?

– Родить тебе сына.

Ефанда одним движением избавилась от рубашки, до сих пор скрывавшей ее тело от глаз Воислава. Вероятно, мамки и няньки объяснили ей, что надо делать, для того чтобы пробудить желание в мужчине, и она с легкостью добилась поставленной цели. Мужчина и в шестьдесят лет остается мужчиной, хотя и пыла в нем меньше, чем прежде, а прожитые годы позволяют держать себя в узде.

– Я слишком стар для тебя, Ефанда, – сказал Рерик охрипшим голосом.

– Так стар, что не способен зачать ребенка? – в ее голосе он уловил растерянность и даже испуг.

– Ну уж нет! – неожиданно даже для себя обиделся Воислав.

– Я тебе не нравлюсь? – удивилась Ефанда. – Яне разжигаю твою плоть?

– Ты мне нравишься, Ефанда, но я не уверен что вправе принять твою жертву.

– Я не жертвую, великий князь, я беру то, что предназначено мне по праву. Право женщины – зачать новую жизнь, долг каждого мужчины – способствовать этому.

– До сих пор я полагал, что вьбор остается за мужчиной, – усмехнулся Воислав. – Тем более за таким мужчиной, как я.

– Ты не прав, князь, – сказала Ефанда, опускаясь на ложе. – Выбирает всегда женщина, и я выбрала тебя.

– И ты не пожалеешь о своем выборе?

– Никогда.

– Ну, значит, быть по сему.


Глава 9 ИСКУПЛЕНИЕ | Сын Чернобога | Глава 11 ИТИЛЬ