home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

ИТИЛЬ

Ган Кончак вернулся из далекого похода в начале весны. Снег в Итиле уже растаял, а деревья, наливающиеся весенним соком, готовились брызнуть зеленью навстречу теплу, исходящему от колеса Даджбога, набирающего силу. Зато силы каган-бека Ицхака были уже на исходе. У Кончака мелькнула мысль, что до свежей травы этому человеку, пожалуй, не дожить. Весть о смерти бека Богумила и вовсе надломила Жучина. Бек Карочей, присутствовавший при разговоре, впервые увидел, как плачет каган-бек, которого многие называли железным. Старость, будь она неладна.

– Это не старость, Карочей, это совесть, – сказал Ицхак, откидываясь на подушки. – Я обманул его. Я натравил сына на отца, а такое никогда не прощается.

– Его отцом был ты, – возразил скиф. – И бек Богумил с честью выполнил свой долг перед богом и каганатом. К сожалению, Рерик остался жив, значит, осталась и опасность, исходящая от него.

Ицхак промолчал. Его бесцветные от старости глаза смотрели куда-то мимо Карочея, возможно, в вечность, а возможно, в окно, за которым весело чирикали птички, почуявшие весну. Карочей вдруг осознал, что и его смертный час не за горами, и от этой мысли ему стало неуютно в роскошных покоях каган-бека.

Смерть Ицхака венчала собой целую эпоху в истории каганата, его правление было вершиной могущества империи, возникшей из ничего и вобравшей в себя десятки племен, практически ничем между собой не связанных, разве что почитанием почти священной особы кагана, находившейся под покровительством едва ли не всех языческих богов. Ныне каган кланялся только Яхве, а окрестные племена если и почитали его, то только по привычке.

– Мы совершили ошибку, Карочей, – сказал слабым голосом Ицхак. – Боюсь, что это роковая ошибка.

Старый скиф промолчал, не стал бередить рану Жучина. Это ведь Ицхак мечтал о вождях, спаянных единой верой, вырванных из-под влияния волхвов и обрядов, связанных с уходящим миром. Да что там Ицхак, когда самим ганам родовые и племенные узы были в тягость и они с радостью откликнулись на зов Яхве, обещавшего им долгожданную свободу. Карочей сам был из таких. Им всем казалось, что, обретая единство в новой вере, они обретают мир в каганате.

Увы, каганат – это не только ганы и беки, это еще и простолюдины, которым их бывшие племенные вожди и родовые старейшины вдруг стали чужими. У племен появились новые вожаки одной веры с простолюдинами, которым особа кагана, ставшего иудеем, уже не казалась священной. А силы наемников недоставало, чтобы удержать в повиновении окрестные племена.

Каган Ханука, старый дурак, решил поправить положение и принести жертвы языческим богам, что, конечно же, вызвало бурные протесты рахдонитов и беков, кровно сроднившихся с ними. Во главе этих недовольных стал бек Вениамин, внук Ицхака Жучина, очень даровитый юноша, который в свои двадцать лет уже доставил массу хлопот деду, теряющему силы. Конечно, пока жив каган-бек Ицхак, каган Ханука никогда не осмелится выйти из его воли, но Жучин умирает, а ропот растет. Враждующие партии уже готовы вцепиться друг другу в глотку, и не было в Итиле силы, способной их остановить.

– Я приказал беку Аврааму удвоить численность гвардии, – слабым голосом проговорил Ицхак. – Возможно, этот шаг остановит смуту.

Карочей не был уверен – в этом, но не стал разубеждать умирающего друга. Незачем рушить последнюю надежду каган-бека, навечно покидающего этот мир. Возможно, если бы на месте Авраама был другой человек, более решительный и уверенный в себе, то ему бы удалось удержать враждующие стороны от рокового столкновения, но, увы, средний сын Ицхака не годился на роль правителя. Уж слишком добрым человеком он был, а доброта в нашем мире хуже слабости.

Карочей тепло попрощался с Ицхаком, отлично понимая, что эта их встреча, может быть, станет последней. Ноги пока еще держали старого скифа, и ему не понадобилась помощь сына, чтобы привычно утвердиться в седле. Для человека, которому до восьмидесятилетнего рубежа оставалось всего ничего, бек Карочей выглядел вполне пристойно. И хотя морщины уже избороздили его лицо, руки уверенно держали поводья гнедого коня.

– Ханна знает о смерти мужа? – спросил Карочей, оборачиваясь к сыну.

– Я рассказал об этом и ей, и Бориславу, – ответил со вздохом ган Кончак.

Бориславу, сыну Богумила и внуку бека Карочея исполнилось двенадцать лет. Что ж, в его годы пора становиться мужчиной. Отец оставил ему немалое наследство, да и дед не забудет в своем завещании. Бек Карочей женился поздно и успел завести только двух детей, сына и дочь, и теперь он всеми силами пытался охранить их от грядущих бед.

– Тебе пора жениться, Кончак.

– С чего бы это вдруг? – удивился ган, придерживая вырвавшего вперед коня, чтобы лучше слышать отца.

– Я присмотрел тебе невесту.

Кончаку уже исполнилось тридцать лет, но он до сих пор не задумывался ни о женитьбе, ни о потомстве. Ему вполне хватало наложниц, не обделявших любовью своего хозяина, щедрого на ласки, наряды и украшения.

– И кто же она, твоя избранница?

– Избранница она не моя, а твоя, – усмехнулся в седые усы бек Карочей. – Это дочь Биллуга, князя Матархи.

– А я полагал, что ты выберешь мне в жены иудейку, – нахмурился Кончак.

Беседу отец и сын вели на дороге, ведущей из загородного дворца каган-бека в Итиль, так что говорить можно было без опаски. Уши и на этой дороге, конечно, были, но принадлежали они мечникам бека Карочея, набранным из скифских и асских родов. В преданности этих людей можно было не сомневаться.

– Я предпочел христианку, – спокойно отозвался Карочей. – Мать княжны Елены происходит из рода константинопольских патрикиев. Это она склонила князя Биллуга к христианской вере. Твоя женитьба будет хорошим поводом покинуть Итиль. Ты знаешь, где и у кого хранятся мои деньги. Думаю, их хватит, чтобы с удобствами обосноваться в Матархе.

– Я тебя не понимаю, отец, – удивленно воскликнул Кончак. – Почему вдруг я должен уехать из Итиля?

– Я не хочу, чтобы ты и моя дочь попали между жерновов кровавой мельницы, которую запустят рахдониты, как только Ицхак навечно закроет глаза.

– Ты думаешь, они убьют кагана Хануку?

– Я этого не исключаю, – пожал плечами Карочей. – Как не исключаю и того, что беки Хануки устранят Вениамина. Разница для нас с тобой небольшая. В любом случае ни тот ни другой не числятся среди моих друзей.

– Тогда почему бы тебе не уехать вместе со мной в Матарху?

– Потому что у меня есть обязательства. Кроме того, есть надежда, что враждующие стороны придут к соглашению и каган-беком будет избран не Вениамин, а его дядя Авраам. Во всяком случае, я сделаю все от меня зависящее, чтобы все свершилось именно так. Тогда ты сможешь вернуться.

– Но ведь тебя могут убить, – запротестовал Кончак.

– Я уже слишком стар, ган, чтобы бояться смерти. К тому же я не могу бросить каганат на растерзание безумцам, не сделав попытки их обуздать.

– Разреши мне остаться с тобой, отец!

– Нет, ган Кончак, все уже решено. Ты уедешь в Матарху. Я не хочу, чтобы вы с Ханной связывали мне руки.


Смерть каган-бека Ицхака всколыхнула Итиль. нельзя сказать, что он был очень любим обывателями столицы каганата, но при его правлении в городе царили мир и покой. Он умел держать в кулаке спесивых беков и ганов, твердой рукой расправляясь с непокорными. К сожалению, все рано или поздно заканчивается в этом мире, в том числе и человеческая жизнь. На похороны каган-бека съехалась вся хазарская знать, и хоронили его с такой пышностью, словно пытались поразить не только земных обитателей, но и небесных. Но по-настоящему плакали над прахом Ицхака Жучина только два человека: его средний сын бек Авраам и старый скиф бек Карочей. Все остальные ганы и беки пребывали в предвкушении перемен.

Каган Ханука, которому недавно исполнилось шестьдесят пять, будто помолодел лет на десять. Он решил наконец вкусить сладкий плод власти, который ускользал от него на протяжении долгого времени. Нельзя сказать, что Ханука поглупел с годами, просто он и в молодости не блистал умом. Как все-таки странно небеса распоряжаются человеческими судьбами. Каган Обадия, старший брат Хануки, ушел из жизни в расцвете лет, а этот неумный, нескладный и ни к чему не годный человек продолжал как ни в чем не бывало свой земной путь. Даже вино, к которому он пристрастился смолоду, не смогло подорвать его здоровья.

Ханука наплодил кучу детей как от законной жены, так и от наложниц, но, к сожалению для Хазарин, ни один из его отпрысков не стоил того, чтобы лить за него кровь. Хотя у Хануки не было недостатка в сторонниках. Вокруг кагана сплотилась племенная знать, давно утратившая связи с сородичами, зато не потерявшая спеси.

Среди ближников кагана выделялись беки Таксак и Едигей. Первый был скифом, второй – тюрком. Оба явно метили в каган-беки, на место почившего Жучина, ставя кагана Хануку в сложное положение. Отдав предпочтение одному, он наносил смертельную обиду другому, а это было чревато расколом в рядах его сторонников.

Быть может, именно в силу этой причины каган Ханука встретил Карочея куда теплее, чем тот ожидал. И хотя разговора с глазу на глаз не получилось, скиф и в присутствии ближников кагана высказал все, что хотел.

– Каган, ты, вероятно, запамятовал о последнем законе своего старшего брата, – мягко начал Карочей.

– И что с того? – брезгливо оттопырил губу Ханука, которому напоминание о кагане Обадии показалось неуместным.

– По этому закону ты получил власть, каган. И по этому же закону власть каган-бека тоже стала наследуемой.

– Все это в прошлом, – выкрикнул бек Едигей. – Что помешает нам собрать большой круг и вручить благородному Хануке булаву кагана?

– Допустим, уважаемый Едигей, – кивнул скиф. – Но для того чтобы получить булаву волею ганов и беков, благородному Хануке придется собрать большой круг. И кто поручится, что его решение будет именно таким? Ведь род Ашинов не иссяк мужами, и кроме благородного Хануки, его сыновей и внуков, на булаву кагана могут претендовать еще более десятка прямых потомков кагана Битюса. А если припомнить потомков Булана, основателя каганата, то число претендентов возрастет до сотни.

Ближники кагана растерянно молчали. Самого Хануку прошиб пот. Вот ведь какая приключилась незадача. Пока говорили свои, преданные кагану люди, все выходило хорошо и гладко, но стоило только пустить во дворец эту скифскую гадюку, как на голову бедного Хануки обрушился град проблем По всему выходило, что верить нельзя никому, даже сыновьям, даже ближайшим родовичам. Кто помешает ганам и бекам сговориться за спиной Хануки и выкрикнуть имя любого другого представителя рода Ашинов, более послушного их воле? А сам каган вместо булавы получит петлю на шею, как это случилось с императором Византии Михаилом.

Был император Михаил – и нет его. Сейчас в Византии правит самозванец Василий Македонянин, и ничего, мир не перевернулся, а тамошняя знать кланяется убийце так же самозабвенно, как кланялась бывшему императору.

– По закону Обадии тебе, каган, наследует твой сын Исайя, а каган-беку Жучину – его сын Авраам, – спокойно продолжал Карочей. – Так зачем же утруждать выбором большой круг, зачем вносить смуту в наши ряды?

– Но ведь рахдониты прочат в каган-беки Вениамина! – напомнил бек Таксак.

– Прочить они могут кого угодно, но если каган Ханука твердо скажет свое слово в пользу бека Авраама, то очень многим придется прикусить языки. Под рукой у Авраама гвардия в сорок тысяч человек, думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы усмирить непокорных.

Каган Ханука надулся от спеси. В качестве каган-бека его вполне устраивал Авраам. Впрочем, сын Ицхака Жучина устраивал не только кагана, но и его ближников, кроме, разве что, Едигея и Таксака. Эти двое сверлили бека Карочея ненавидящими глазами, но против общего мнения не пошли.

– Велите объявить народу, что каган-беком в Итиле отныне будет Авраам, сын Ицхака, – торжественно произнес Ханука, поднимаясь на ноги.


Бек Авраам не обрадовался лестному для него известию, привезенному Карочеем. Его лицо, и без того бледное, стало еще бледнее. Ни внешностью, ни статью, ни силой духа он не походил на своего отца. Бек Авраам не был трусом и не раз доказывал это в битвах, но он не умел казнить и не умел миловать. Судьба посмеялась над ним, дав в руки власть, к которой он не стремился. Но Авраам был человеком долга, и, выслушав Карочея, он сел на коня.

– Я бы на твоем месте ввел в Итиль гвардию, – не удержался от совета Карочей.

– А ты уверен, бек, что гвардия не предаст меня? – невесело усмехнулся Авраам. – Наемник служит за деньги, а слово «честь» ныне не в почете даже у беков.

– Зачем же ты едешь к Вениамину? – нахмурился Карочей.

– Я обещал отцу, что сделаю все от меня зависящее, чтобы сохранить мир в Итиле. И я держу слово, бек Карочей.

Аврааму было уже за пятьдесят, он был умен и пользовался уважением как ганов, так и рахдонитов. Но бывают ситуации, когда решительность важнее ума, а демонстрация силы важнее уговоров. Это понимал бек Карочей, но этого не хотел понимать новый каган-бек Авраам. Поэтому он и ехал по притихшему Итилю в сопровождении всего лишь десятка преданных ему телохранителей.

У дворца бека Вениамина, обнесенного высокой каменной стеной, они остановили своих коней. Ворота им открыли не сразу, хотя сторожа, конечно же, опознали родного дядю бека Вениамина. Впрочем, препирательства длились недолго, и каган-бек Авраам въехал во двор, заполненный вооруженными людьми. Здесь к чему-то готовились, и бек Карочей явственно ощутил дух заговора.

Странно все-таки устроена жизнь. Старый скиф вдруг вспомнил кагана Тургана, убитого если не по приказу своего сына, то, во всяком случае, с его ведома. Это тоже был заговор, и Карочей был его активным участником. Бек помнил азарт охотника, нацелившегося на дичь, ничего еще пока не подозревающую. Он понимал состояние людей, сделавших ставку в игре, где победителю достается все, а побежденным – смерть. Обадии, Жучину и Карочею тогда повезло, посмотрим, что удастся сделать беку Вениамину.

– Дорогу каган-беку, – рявкнул Карочей на мечников, столпившихся у входа во дворец.

Вряд ли голос старого скифа испугал заговорщиков, но они все-таки расступились, насмешливо поглядывая на Авраама, споткнувшегося о порог.

Бек Вениамин, окруженный молодыми и, судя по всему, решительно настроенными людьми, поднялся из-за стола навстречу дяде. Вениамину было двадцать три года. Возраст вполне пригодный, чтобы воплотить в жизнь чужой замысел, но явно недостаточный, чтобы организовать заговор. Авраам и Карочей знали людей, подтолкнувших Вениамина к этому решению, но их не было в этом зале, где собралась за накрытым столом только молодежь.

С отцами и дедами этих юнцов бек Карочей совершил множество походов. С ними он делил победы и поражения и никогда не чувствовал себя чужим среди них. А ныне он впервые понял, что между скифом и сефардом есть разница. Точнее, ему пали это понять. И даже общая вера не делала его здесь своим.

Ицхак Жучин пригласил из Византии иудейских рабби и доверил им воспитание подрастающих беков. Это были действительно умные и сведущие люди, но они никогда не стояли плечом к плечу с тюрками, славянами и скифами на поле битвы. Главным для них было сохранение своей веры и своего народа. Избранного народа, как поучали они хазарских евреев, успевших смешать свою кровь с кровью гоев.

Для бека Вениамина, вобравшего в себя поучения мудрых рабби, беки и ганы стали делиться на чистых и нечистых, на своих и чужих. В число чужих попал не только скиф Карочей, но и полукровка Ханука, которому рабби не могли простить ни деда-тюрка, ни его многочисленных славянских и угорских предков.

– Мне очень жаль, дядя, что ты пошел на поводу у глупца Хануки, – спокойно сказал Вениамин. – Но мы исправим создавшееся положение. Решение уже принято и не подлежит отмене.

– Я выполняю волю своего отца, беки, – надменно вскинул голову Авраам. – Своими неумными действиями вы губите и Хазарию, и себя.

– Мне нет дела до Хазарии, дядя, – презрительно скривил губы Вениамин. – Я иудей и сефард, и этим все сказано.

– Мне вас жаль, беки, – вздохнул Карочей. – Пройдет совсем немного времени, и вас сотрут в порошок. Ваша сегодняшняя победа станет первым шагом к бесславному концу.

– Ты забываешься, скиф, – нахмурился Вениамин. – Впрочем, это уже неважно.

Вениамин круто развернулся на каблуках и решительно зашагал к выходу. Молодые беки гурьбой повалили за ним. Судя по доносившимся со двора командам, Вениамин отправлялся в свой первый боевой поход.

– Глупый мальчишка, – процедил сквозь зубы Авраам.

– К сожалению, мы не сможем его остановить, – сказал Карочей, направляясь к выходу.

– Ты куда? – остановил его каган-бек.

– Хочу увидеть, как рушится мир, которому я служил столько лет.


Глупый Ханука не ожидал удара, а у его ближников и советников не хватило ума даже на то, чтобы заменить наемных гвардейцев, охранявших священную особу кагана, своими людьми. Наемники всегда служат тому, кто больше заплатит. Больше заплатил бек Вениамин, и ворота кремника, способного выдержать осаду многотысячного войска, услужливо распахнулись перед решительно настроенными людьми, которых у Вениамина было вполне достаточно, чтобы сломить сопротивление двух сотен личных телохранителей Хануки, набранных исключительно из тюрков. Однако сопротивлялись они отчаянно, и когда Авраам и Карочей подъехали к дворцу кагана, драка там, судя по звону оружия и крикам, шла нешуточная.

– Вряд ли тебе, каган-бек, следует туда идти, – предостерег Авраама Карочей.

– Ты, видимо, забыл, бек, что Ханука – мой двоюродный брат, – невесело усмехнулся тот. – Я не могу допустить, чтобы его зарезали, как барана.

Увы, молодых беков и их подручных не смог бы остановить сам Ицхак Жучин, а на его сына никто просто не обратил внимание. Дворец был завален трупами, и Карочей, поскользнувшись в кровавой луже, едва не опрокинулся на спину. К счастью, его поддержал бек Авраам.

На лестнице старый скиф увидел голову Едигея с выпученными от удивления глазами. Обезглавленное тело лежало на площадке второго яруса, и из него потоком хлестала кровь. Судя по всему, бек был убит всего несколько мгновений назад. Здесь же лежали вперемешку хазары, ганы, беки, евреи и исламские наемники. Не менее полусотни трупов людей, еще совсем недавно бывших живыми и полными надежд.

За свои почти восемьдесят прожитых лет Карочей повидал немало, но и его ужаснул вид юного бека Вениамина, беснующегося среди живых и мертвых тел. Авраам побледнел и решительно шагнул к племяннику, положив раскрытую ладонь на рукоять меча. Вряд ли этот жест можно было считать угрожающим, но телохранитель Вениамина расценил его иначе. Он метнул нож раньше, чем Авраам успел произнести хоть слово. Несчастный бек захрипел и стал валиться навзничь. Люди Авраама бросились на помощь своему хозяину и нарвались на дружный отпор.

– Вениамин, – крикнул Карочей, обнажая меч.

Вениамин обернулся и вперил в старого скифа близорукие глаза, в которых не было ничего, кроме ненависти. Хрипящего на полу бека Авраама он даже не заметил.

– Убейте их, – крикнул он своим людям, потрясая окровавленным мечом.

Бек Карочей успел уложить двоих, прежде чем кривой меч наемника с хрустом вошел в его ничем не защищенную грудь. Карочей покачнулся и упал на колено, жить ему оставалось всего несколько мгновений, но и за это время он успел опознать голову кагана Хануки, которую держал в вытянутой руке бек Вениамин.

Вениамин разжал окровавленные пальцы, и голова кагана со стуком упала на пол, а следом за ней рухнул и старый скиф.

– Все, что ли? – спросил Вениамин, оглядываясь по сторонам.

– Этот, кажется, еще дышит, – указал мечом на Карочея телохранитель.

– Ну что, скиф, – склонился над поверженным беком Вениамин. – Твое время закончилось, а мое только начинается.

– Мне тебя жаль, бек, – прохрипел с пола Карочей. – Я водил за собой свободных хазар, а за тобой пойдут только рабы да наемные ублюдки.

– Добейте его, – зло бросил телохранителям Вениамин и отвернулся.

Кое-где во дворце кагана еще дрались, но дело можно было считать успешно завершенным. Каган Ханука и его сыновья были убиты. Та же участь постигла ближних к ним каганов и беков. Рабби Иегуда мог гордиться своим учеником. Правда, оставался еще один штрих, чтобы завершить полотно, написанное кровью. Он был пустяшным, но забывать о нем не следовало.

– Нам нужен каган, Барух, – сказал Вениамин одному из своих подручных.

– Так вон же он, – кивнул на отрубленную голову Хануки молодой бек.

– Я веду речь о живом кагане, – повысил голос Вениамин. – Живом, понимаешь. Мне нужен каган из рода Ашинов. Я должен явить его живым и невредимым городскому сброду. Ты меня понял, бек?

– Сделаем, уважаемый Вениамин, – согнулся в поклоне Барух.

Вениамин вышел на крыльцо дворца и полной грудью вдохнул пряный весенний воздух. Ночь уже вступила в свои права, и небо было усыпано звездами. Во дворе от множества горящих факелов было светло как днем, и Вениамин окинул взглядом лица своих соратников. Они были бледными, но решительными. Это им, ученикам рабби Иегуды, отныне суждено править если не всем миром, то, во всяком случае, значительной его частью.

– Уберите трупы из дворца, – распорядился Вениамин.

– Среди убитых ваш дядя, – шепнул на ухо новому каган-беку телохранитель.

– Вот как? – вскинул бровь Вениамин. – Ну так похороните его с честью, как истинного иудея.

– А как быть с чужими?

– Свалите в общую яму и забросайте землей.

– Даже кагана?

– А кто тебе сказал, уважаемый Моше, что каган мертв, – медленно повернулся к растерявшемуся беку Вениамин. – Каган жив. И сейчас бек Барух явит нам его во всей красе.

И уважаемый Барух не подвел Вениамина. Беки еще не успели отдышаться от резни, как их взорам был представлен испуганный до полусмерти человек с веревочной петлей на шее.

– Ты из рода Ашинов? – склонился к нему каган-бек.

– Да, уважаемый, – прошелестел побелевшими губами несчастный.

– Иудей?

– Нет, уважаемый. Мой отец…

– Не важно, – махнул рукой Вениамин. – Как твое имя?

– Булан.

– Какое удачное совпадение, – засмеялся каган-бек. – Буланом начали, Буланом и закончим.

Беки сдержанно засмеялись, по достоинству оценив шутку повелителя. Несчастный ган из рода Ашинов сжался в ожидании удара.

– Отведите нового кагана в его дворец, – торжественно произнес Вениамин и, обернувшись к Баруху, добавил с усмешкой: – Веревку с его шеи сними. Пока. Но сохрани. Она нам еще понадобится.


Глава 10 СВАДЬБА КНЯЗЯ | Сын Чернобога | Глава 12 ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА