home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

ВИЗАНТИЯ

Весть о том, что князь Олег собрался в поход на Царьград, переполошила весь Киев. Боярин Вратислав, один из самых близких к великому князю людей, первым донес сведения, добытые на торгу, до ушей Ингера.

Сын покойного боярина Казимира так и остался приверженцем христианской веры, которую он принял еще во времена князя Аскольда. Ингер поначалу косо посматривал на упрямого боярина, но потом махнул на его причуду рукой. Хочется человеку ставить свечки пред странными ликами в храме чужого бога, так пусть себе ставит.

Сам Ингер был в христианском храме только один раз, но никаких чувств при этом не испытал. Чудно кланяются, чудно молятся, чудно обмахивают себя рукой – и только. Но требования волхвов Белеса разрушить ромейский храм он отклонил. Во-первых, Ингеру не хотелось ссориться с ромеями, а во-вторых, не следовало слишком уж потакать волхвам Чернобога, и без того взявшим большую власть в славянских землях, к неудовольствию ближников других богов.

Беспокойство Братислава Ингеру было понятно, как-никак ромеи были его единоверцами. Но и сам великий князь не мог взять в толк, зачем киевлянам идти войной на ромеев, которые после жестокого урока, преподнесенного им семнадцать лет назад, более в славянские земли не совались. Тихо вели себя и хазары старого каган-бека Вениамина, который лет десять назад заключил вечный мир с великим киевским князем.

Видимо, мир и спокойствие, воцарившиеся вокруг, пришлись не по нутру беспокойному князю Олегу, вечно жаждущему перемен. Быть может, правы те люди, которые за глаза называли его сыном Чернобога, хотя сам Ингер ничего чудесного в своем дядьке не замечал, если, конечно, не считать чрезмерной, бьющей через край энергии. Князю Олегу уже исполнилось шестьдесят шесть лет, а впечатление такое, что с каждым годом сил у него только прибавляется. Он и внешне мало изменился. И стан у него на удивление прям, и морщины не обезобразили его красивого лица, а на бойцовском кругу он по-прежнему способен одолеть любого самого искусного соперника. Ингер сам не раз был тому свидетелем. Немудрено, что люди идут за этим баловнем Чернобога и верят в то, что Макошь наделила его такой удачей, которую не способна одолеть ни одна земная сила.

– А пусть идет, – прошамкал беззубым ртом старый воевода Олемир. – Будем надеяться на то, что хоть ромеи сумеют проучить этого гордеца. Больше вроде бы некому это сделать.

Произнося эти слова, Олемир не смотрел на князя, но все ближники отлично поняли, в чей огород он бросил свой камень. Князю Ингеру исполнилось уже тридцать семь лет – возраст зрелости. Если он сейчас не заявит о своих правах в полный голос, то доживать ему придется в прихлебателях при родном дядьке, у которого, кстати, есть два сына, вполне способных стать наследниками его славных дел.

Мечидраг Кривицкий, старший из них, был якобы потомком покойного князя Градимира, но имеющий глаза да увидит. Боярин Олегаст, младший сын Олега, еще не достиг возраста зрелого мужа, но уже сейчас был способен попортить кровь и великому князю, и его верным ближникам.

До некоторых пор бояре полагали, что от окончательного разрыва с властолюбивым дядькой князя Ингера удерживает мать, но княгиня Ефанда уже два года как ушла в страну света, а воз и ныне там. Впрочем, подзуживая князя Ингера, многие его ближники отдавали себе отчет в том, что открытый разрыв с князем Олегом может привести к междоусобной войне, которая, чего доброго, обернется торжеством проклятого франка. Сторонников у вещего князя хватало как в Киеве, так и в других славянских землях, не говоря уже о том, что за сына Чернобога горой стояли Велесовы волхвы, весьма влиятельные среди простого люда. Прежде волхвы Скотьего бога появлялись в Киеве только с разрешения кудесника Даджбога, а теперь они здесь такую силу взяли, что голос ближников других славянских богов уже никто не слышит.

– Негоже так-то, – откашлялся воевода Олемир. – Слова волхвов Даджбога и Белобога всегда были самыми вескими на наших землях. Уж на что воевода Фрелав предан князю Олегу душой и телом, а и тот недавно заявил, что от ближников Волосатого продыху не стало.

– Среди варягов-ротариев, давших клятву Световиду, сейчас многие недовольны Велесовыми ведунами и боготурами, а мирить их после смерти кудесника Драгутина некому, – поддержал старого Олемира боярин Родегаст.

– Ну и что вы предлагаете? – спросил недовольный Ингер.

– Я уже сказал свое слово, – отозвался первым Олемир. – Пусть идет. Сложит он там голову или одержит победу, но назад мы его не пустим.

– Это как? – ахнул боярин Вратислав.

– А вот так, – твердо отозвался Родегаст. – Пусть идет куда угодно, хоть в Тмутаракань, но в Киеве ему больше не править. Таков-де приговор киевского вече. Люб нам князь Ингер и не люб князь Олег.

– А если он начнет силой к нам ломиться? – усомнился осторожный боярин Вратислав.

– Тогда мы здесь, в Киеве, учиним спрос с его сторонников – почему они вечевое слово не чтут? – стоял на своем молодой и горячий Родегаст. – И Олега о том же спросим. А Велесовых волхвов следует прогнать из Киева, дабы народ попусту не мутили. В этом нам помогут волхвы всех других славянских богов. Чернобога в Киеве чтили и чтить будут, но он никогда не будет первым среди богов. Это Велесовы ближники должны усвоить твердо.

После пылкой речи Родегаста взоры ближников обратились на Ингера. Похоже, для великого князя действительно наступила пора важных решений и громких дел, но он молчал столь долго, что у боярина Братислава даже дыхание перехватило.

– Хорошо, – наконец сказал князь. – Быть по сему.


Император Лев на удивление спокойно встретил весть о появлении близ Константинополя ладей русов. Его холеная рука, листающая богословский трактат, не дрогнула, а большие карие глаза лениво скользнули по лицу магистра Григориуса. Император слыл просвещенным человеком, придворные льстецы вслух называли его философом и, в общем, имели на это право. Лев действительно выделялся образованностью среди последних византийских императоров. Впрочем, сравнивать его приходилось с Михаилом Пьяницей и Василием Македонянином, людьми, конечно, достойными, коли им выпала честь управлять могущественной империей, но не обремененными излишком знаний.

Один из этих двух императоров и был отцом Льва. Кто именно – могла бы, наверное, сказать матушка Льва, Евдокия Ингерна, бывшая любовницей Михаила и женой Василия, но она предпочла унести эту тайну в могилу, к великому огорчению всех сплетников самого большого города ойкумены.

– Это те самые русы, от которых мне пришлось спасать тебя семнадцать лет назад? – лениво полюбопытствовал император.

– У тебя великолепная память, августейший, – восхищенно цокнул языком Григориус. – Вероятно, ты помнишь, что было написано в письме киевского князя, которое я тебе передал.

– А как же, – всплеснул руками Лев. – Меня тогда поразило, что варвар способен так грамотно излагать свои мысли на латыни. Кажется, он мне угрожал, Григориус?

– Это не совсем так, августейший. Речь шла о торговле, о продлении договора, который патриарх Фотий и патрикий Варда заключили с князем Аскольдом от имени императора Михаила.

– Но этот договор невыгоден для нас, Григориус, – нахмурился император.

– Я так не считаю, августейший. Для наших торговцев открывается практически безопасный путь в Северную Европу.

– Тогда почему этот варвар не прислал к нам послов с просьбой о продлении договора?

– У русов довольно своеобразные представления о дипломатии, августейший, – ласково улыбнулся Григориус.

– Их надо поставить на место, магистр, – отрезал император. – Варвары обнаглели в последнее время. Они требуют там, где должно просить.

– В Византии в последние годы права киевских и варяжских купцов действительно ущемлялись. Видимо, это и вызвало гнев киевского князя.

– Сколько у него людей?

– По нашим подсчетам получается, что более двадцати тысяч.

– Вы перекрыли вход в гавань?

– Да, августейший. Цепь поднята, и ни одна ладья русов не проникнет в константинопольский порт. Однако они могут высадиться на берег и разорить предместья, как это было в прошлый раз.

– В городе достаточно войск, чтобы дать им отпор, – пренебрежительно махнул рукой Лев.

– Не уверен, – поморщился Григориус. – Хотя, конечно, влезть на стены мы им не позволим.

– А разве этот безумец собирается штурмовать город?

– Трудно сказать, августейший, но я бы на твоем месте вызвал флот. Думаю, с его появлением исход войны будет решен в нашу пользу. Варвары бояться греческого огня.

– Флоту потребуется две недели, чтобы вернуться в Константинополь.

– Две недели мы продержимся, августейший. Слово патрикия.


Воевода Рулав был огорчен расторопностью ромеев. Расчет на внезапность себя не оправдал. Вход в гавань был перекрыт толстой железной цепью, разорвать которую могли разве что боги. Русам ничего другого не оставалось, как с ненавистью смотреть на огромный город да разорять его предместья.

Впрочем, князь Олег и с этим почему-то не спешил. Он приказал воинам высадиться на берег, а сам с небольшой свитой отправился осматривать укрепления царственного града.

Рулав был наслышан о походе, предпринятом князем Аскольдом сорок семь лет назад. Город Аскольд не взял, но шуму наделал много. Следует отметить, что тогда столица была практически беззащитна, поскольку император Михаил увел из Константинополя не только флот, но и войско. У нынешнего императора Льва «бессмертных» было с избытком, видимо, поэтому он чувствовал себя в полной безопасности. Ромеи насмешливо махали русам со стен, приглашая их подняться.

Город оказался куда более крепким орешком, чем это казалось в Киеве. Рулаву прежде не доводилось видеть столь высоких и крепких стен. Особенно высоки они были со стороны суши. А вот со стороны гавани город был укреплен слабо, и если бы киевлянам удалось проникнуть в порт, то судьба Константинополя, пожалуй, была бы решена.

К сожалению, ромеи предусмотрели такой поворот событий. Осада двух огромных башен, в которых размещались поворотные колеса, поднимающие и опускающие железную цепь, заняла бы слишком много времени. Император мог в любой момент прислать войска на помощь их защитникам, поскольку расстояние от города до башен было небольшим.

Воевода Рулав все больше склонялся к мысли, что киевлянам придется убраться от Царьграда не солоно хлебавши, ибо риск дождаться возвращения императорского флота возрастал с каждым днем. Легким ладьям русов не устоять в морском бою против тяжелых императорских галер, не говоря уже о греческом огне, который ромеи метали с большим искусством и потушить который подручными средствами еще никому не удавалось. Попав в ладью, такой огонь пожирал ее в течение нескольких мгновений, обрекая на смерть всех, кто в ней находился.

Князь Олег вернулся в стан, разбитый киевлянами на чужом берегу, в хорошем настроении, чем слегка удивил воеводу Рулава. Похоже, он придумал, как прищемить хвост горделивым ромеям, однако первое же указание князя поставило воеводу в тупик.

– Зачем тебе столько волов, князь? Что мы с ними будем делать?

– Мне нужны не только волы, Рулав, но и телеги. Большие телеги, способные вместить ладью. Ты что, никогда не бывал на волоках?

– Так ты хочешь поставить ладьи на колеса? – восхищенно ахнул Рулав.

– Вот именно, – усмехнулся Олег. – Здесь есть очень удобный спуск в гавань со стороны суши, но для этого нам придется обогнуть башню.

Затея князя Олега пришлась русам по душе и явно поставила в тупик ромеев, которые с удивлением наблюдали за их суетой. Русы в этот раз вообще вели себя странно. Вопреки своему обыкновению, они не стали грабить и поджигать предместья, а зачем-то пригнали к морю огромное количество волов. Здесь же суетились мастеровые, сооружая огромные неповоротливые телеги, причем в совершенно невероятных количествах. Создавалось впечатление, что русы просто сошли с ума, коли собирались на волах, впряженных в эти самые телеги, покорять великую империю.

– А почему бы им для этой цели не воспользоваться лошадьми? – насмешливо спросил у магистра Григориуса патрикий Никифор.

Оба знатных ромейских мужа в сопровождении блестящей свиты, состоящей из приживал и прихлебателей, поднялись на стену, чтобы посмотреть на глупых варваров.

– Вероятно, они не умеют на них ездить, – высказал предположение искусный наездник Феоктист, любимец константинопольской черни.

– Мы не на ипподроме, – бросил в его сторону Григориус, чем-то сильно недовольный.

– Я надеюсь, император не отменит скачки из-за появления варваров? – спросил у магистра патрикий Никифор.

– Я тоже на это надеюсь, – сухо отозвался тот.

Утром следующего дня посмотреть на варваров явился сам император. Гвардейцы оттеснили обывателей, освобождая для Льва и его свиты место на стене. Увы, старались они совершенно напрасно, поскольку ладьи руссов, стоявшие у входа в гавань, исчезли. Судя по всему, убедившись в тщетности своих усилий, варвары просто убрались восвояси. Эту простую мысль донес до императора, огорченного напрасной потерей времени, патрикий Никифор.

– Да вот же они! – не согласился с Никифором Феоктист.

– Где? – встрепенулся Григориус.

– Плывут по суше, – отозвался наездник, не блиставший умом.

– То есть как это плывут? – удивился император, глядя на Феоктиста осоловелыми глазами.

– Под парусами, – растерянно развел тот руками.

Глупец Феоктист был прав. Григориус мог бы, конечно, не поверить своим глазам, но в данном случае очевидцев было слишком много, чтобы усомниться в реальности происходящего. Флот русов двигался по суше, на их ладьях действительно были поставлены паруса, надуваемые попутным ветром. Плыл этот флот прямо в гавань, совершенно беззащитную с этой стороны.

Вопль ужаса вырвался из глоток константинопольских обывателей, потрясенных невиданным зрелищем. Все присутствующие, за исключением одного только человека – императора Льва, которого льстецы недаром называли философом, сочли происходящее колдовством, настоящим чудом.

– Они поставили ладьи на колеса и запрягли в телеги волов. А паруса подняли просто для красоты и устрашения, – спокойно сказал император.

– Но ведь они ворвутся в гавань! – встрепенулся Григориус.

– А я тебе о чем толкую, магистр.

К сожалению, помешать русам не смог уже никто. Их ладьи одна за другой соскальзывали в воду, и не успели ромеи глазом моргнуть, как русы уже захватили гавань и высадились на пристани.

– Григориус, – обернулся к магистру император. – Сказки этому варвару, знающему латынь, что я готов вести с ним переговоры.

Русы не поставили перед ромеями невыполнимых условий. Конечно, императорская казна сильно усохла после их неожиданного визита, но в остальном можно было считать, что Византия не просто легко отделалась, но даже и приобрела некоторые преимущества. Во всяком случае, у ромейских купцов появилась возможность вести выгодную торговлю со славянскими городами и Северной Европой. Договор был скреплен императором ромеев с одной стороны и князем Олегом и его воеводами – с другой, после чего они обменялись взаимными клятвами.

Церемония происходила в императорском дворце и была обставлена с подобающей пышностью. Августейший Лев мог по достоинству оценить как оружие русов, так и их доспехи, отделанные золотом и серебром. Судя по всему, славянская империя, которую он считал лишь плодом разгоряченного воображения безумного архиепископа Константина, действительно возникла на северных рубежах Византии, и с этим теперь придется считаться не только Константинополю.

Русы удалились, увозя с собой договор и три миллиона денариев. Для этого ромеям пришлось опустить цепь и выпустить из гавани неприятельский флот, который, как оказалось, мог передвигаться не только по воде, но и по суше.

– А ведь не поверят наши потомки, – задумчиво проговорил император.

– Во что не поверят? – насторожился Григориус.

– В то, что флот способен передвигаться по суше, как по воде. Они назовут это либо ложью, либо чудом. Хотя чудо в другом. В том, что славяне за столь короткий срок создали мощнейшую державу. Пригласи ко мне патриарха, Григориус, я хочу с ним поговорить.


Олег был удивлен, встретив в устье Днепра ладью воеводы Борислава. Ближник князя Ингера выглядел уставшим и сильно постаревшим. Он тяжело переживал смерть Ефанды, родившей ему сына и дочь, а потому в последнее время отдалился от великого князя и его ближников, предпочитая переживать горе в одиночку. Князь Олег подал ему руку, помогая перебраться в свою ладью. Бориславу осталось только подивиться медвежьей силе этого далеко уже не молодого человека, словно пушинку перебросившего через борт его тело, погрузневшее за последние годы.

– Что-то случилось в Киеве? – спросил Олег, жестом приглашая Борислава пройти на нос ладьи.

– Случилось, – подтвердил воевода. – Рать князя Ингера выдвинулась к порогам.

– Зачем? – удивился Олег.

– Затем, чтобы не пустить тебя и твоих людей в город. Вече, собранное боярами, приговорило, что отныне в Киеве и подвластных ему землях будет только один великий князь, имя которому Ингер. А воеводе Олегу отныне в городе делать нечего, и коли он силой попытается в него войти, то его надлежит объявить изменником и наказать для примера всем прочим.

– У меня за спиной двадцать пять тысяч мечников, – криво усмехнулся Олег.

– Знаю, – спокойно отозвался Борислав. – Потому и решил с тобой поговорить, прежде чем ты начнешь вершить суд и расправу.

– О чем же мы с тобой говорить будем, Борислав? – удивился Олег. – Эту державу создал я, вот этими руками.

– Ты создал, ты можешь и разрушить, – согласился воевода. – Но тогда окажется, что вся твоя жизнь прожита напрасно. Понимаешь, Олегаст? Напрасно была убита твоя мать, напрасно ты спасал свою сестру, унося ее от наемных убийц. Напрасно принес клятву Белобогу и Чернобогу. Напрасно лил свою и чужую кровь, объединяя славянские земли. Напрасно возвысил Киев над другими городами. Напрасно посадил на великий стол Ингера Рерика.

– Последнее похоже на правду, – вздохнул Олег. – Я действительно напрасно защищал этого щенка, которого без моей поддержки разорвали бы на части.

– Его защищал не только ты, но и я, – холодно произнес Борислав. – И все эти годы я был не только с ним, но и с тобой, князь Олег.

– Между нами есть только одна существенная разница, Борислав. В отличие от тебя, я – Меровинг, отмеченный богами. Во мне бурлит их кровь. Я ношу царский знак на груди.

– Я тоже Меровинг, Олег, более того, я Рюрикович. Знак у меня не на груди, а на спине, как у несчастного короля Драгобера. Могу показать.

– Так ты…

– Я сын бека Богумила и внук Воислава Рерика.

– Как же я не догадался? – покачал головой Олег. – Так это ты составил против меня заговор?

– Нет, князь, я не настолько глуп, чтобы гнать с русской земли посланца Чернобога. Просто Ингер Рерик вырос. Соколу надоело прятаться за спиной медведя, и он рвется в самостоятельный полет. Ему не нужны теперь ни ты, ни я. Именно поэтому воевода Борислав Рерик покинул Киев.

– Зачем?

– Затем, чтобы вместе с сыном Чернобога вновь поймать в паруса ветер перемен.

– А не слишком ли стары мы с тобой, чтобы начинать все заново? – усмехнулся князь.

– Мы начнем, а наши потомки продолжат. Такова воля неба, Олег.

– И куда мы теперь поплывем?

– В Тмутаракань. Туда, где кончается русская земля. Там открывается новый путь. Возможно, не только для нас.


Глава 12 РАЗГРОМ | Сын Чернобога | Глава 14 ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД