home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



24

Кладбище было обнесено стеной из золотистого камня и расчерчено темной зеленью кипарисов. Могилы, отмеченные мраморными и каменными плитами, располагались таким образом, что с каждой открывался вид на склон холма. В неподвижном воздухе пролетали ласточки, и кузнечики стрекотали в мягко колыхавшейся траве.

Джолетта с синьорой Перрино стояли у мраморного памятника, выбеленного солнцем и отшлифованного ветром и временем до такой степени, что резная гирлянда цветов и ангел, уронивший крылья, были едва различимы. Чуткими пальцами Джолетта нащупала резьбу, отвела побеги розмарина и лепестки старомодных роз, точно таких же, как те, что вились по стене в саду виллы. Потом прочла надпись и даты:

АЛЛИН АЛЕКСАНДР МАССАРИ 17 декабря 1827 — 9 марта 1855

Вайолетт ни разу не упомянула его второго имени. «Наверное, не придавала этому значения», — подумала Джолетта.

— Он был очень молод, — сказала синьора Перрино, стоявшая с другой стороны могилы. Джолетта кивнула.

— Да, очень молод, оба они — и он, и женщина, которая была здесь с ним.

— Должна сказать вам, что, когда мы навещаем членов нашей семьи, похороненных тут, мы всегда приносим цветы и на эту могилу.

— В самом деле? — удивилась Джолетта. — Как вы заботливы.

— Мы уже говорили об этом, когда сюда приходил ваш кузен. Я ничего не знаю о формуле духов, которую вы ищете, так я ему и сказала, но история о том, как этот человек и женщина, которую он любил, приехали во Флоренцию, имеет очень большое значение для меня и моих предков. Когда я была маленькая, я слышала ее тысячи раз. Я рассказала ее своим детям, а они — своим.

— Я не вполне понимаю… — медленно проговорила Джолетта.

— До того, как приехала эта пара, мои предки были крестьянами и работали слугами у Франчетти, владельца виллы. А после они стали, ну, не то чтобы богаты, но хорошо обеспечены. Уже в следующем поколении они сделались владельцами виллы и окружающих земель, которые и теперь принадлежат нашей семье; теперешнюю виллу построил мой отец, и, поскольку у меня не было братьев, она перешла ко мне. Мой муж, упокой господи его душу, счел ее отличным приданым и согласился здесь жить, потому что я этого хотела. А когда я умру, она останется моим сыновьям.

— А я думала… мне казалось, что ваша семья разбогатела благодаря человеку по имени Джованни, который уехал в Америку. Это правда?

— Это только часть правды. Еще раньше моим предкам заплатили за большую услугу, оказанную ими той американской леди. За многие годы, прошедшие с тех пор, в семье забыли ее имя, и для нас большое счастье вновь узнать его и поговорить с кем-то из ее родственников.

— Как здесь хорошо, — с улыбкой сказала Джолетта. — Я читала о Джованни и его матери Марии, и я рада, что вся эта история обернулась на пользу их потомкам.

Пожилая женщина долго и пристально глядела на Джолетту и наконец решительно кивнула.

— И вот еще… — Она открыла сумочку, которую держала в руке, и вытащила оттуда что-то, вспыхнувшее золотом, с ярко заигравшими на солнце бриллиантами. Это было ожерелье. — Я думаю, оно по праву принадлежит вам. Его долгие годы хранили женщины моего рода. Я знаю, что его носила та американская леди, которая жила здесь, но не имею понятия, как оно оказалось у нас. Это ожерелье всегда было окружено такой тайной, что я боюсь, не было ли оно украдено. А если нет, то, может быть, его дали на хранение моей прабабушке Марии, которая тогда служила в доме экономкой, но почему-то не забрали назад. И я рада наконец вернуть его вам.

Джолетта взяла в руки тяжелое ожерелье. Она сразу заметила, что застежка была сломана. Наверное, его так и не носили с того самого трагического вечера в саду, когда один из нападавших сорвал его с шеи Вайолетт. И теперь никто уже не узнает, то ли Мария после той ужасной ночи подобрала его и забыла об этом, то ли ей его подарили.

Чуть потускневшее от времени, оно было по-прежнему прекрасно, несмотря на то что теперь его скрепляла веревочка из той же ткани, в которую оно было завернуто, и нисколько не отличалось от описания в дневнике. Золотые пластинки, инкрустированные бриллиантами, окружали флакончик духов. Бриллианты, играя, отбрасывали лучики света прямо в лицо Джолетте, и она моргала, рассматривая огромный аметист с гравированным изображением птицы с развернутыми крыльями. Ожерелье действительно было великолепным, почти как творение Фаберже.

Она чуть повернула ожерелье. Луч солнца упал на грани маленькой эмблемы. Гравированная птица стала видна четче.

Она должна знать эту эмблему. Это что-то очень знакомое… И вдруг она узнала. Вспоминая полузабытые уроки истории, складывая воедино осколки того, что учила в школе, Джолетта внезапно поняла, почему Вайолетт не могла написать в дневнике, кем был Аллин. И поняла, почему он умер. Слезы острой печали подступили к ее глазам. Неумолимая судьба настигла Вайолетт и человека, которого она любила. Неумолимая судьба настигла их.

— С вами все в порядке, синьорина? — с ласковым участием спросила пожилая женщина.

— Да, конечно, — заверила ее Джолетта и постаралась улыбнуться, избегая, впрочем, смотреть на синьору Перрино. Ей захотелось рассказать кому-нибудь обо всем. Нет, лучше тому, кому судьба Вайолетт и Аллина была так же интересна, как ей, тому, кто знал их историю. Ей хотелось поговорить об этом с Роуном, услышать, что он скажет.

Во флаконе осталось немного жидкости золотистого цвета. Дрожащими пальцами Джолетта попробовала открыть пробку. Она не поддавалась, словно срослась с флаконом за долгие годы, пока ее не открывали. Горя желанием поскорее вдохнуть заключенный внутри аромат, Джолетта удвоила усилия, стараясь в то же время не испортить флакончик, и наконец ей это удалось.

Она осторожно поднесла флакончик к лицу и сделала глубокий вдох. Розы

— доминирующая нота. Флердоранж. Мускус. Амбра. Нарцисс. Ванильная орхидея. Фиалки. Нежные, теплые, хорошо знакомые, но кажущиеся экзотичными в таком сочетании запахи составляли неповторимый аромат этих духов.

Джолетта невольно поразилась их устойчивости. По ее представлениям, духи должны были измениться, выдохнуться от времени. Наверное, этого не произошло, потому что все составные части были чистыми и натуральными, а не синтетическими, полученными химическим путем и быстро распадающимися, что так часто используют в современной парфюмерии. А еще потому, что ожерелье долгие годы хранили хорошо спрятанным в темном месте.

Прелестный запах искусно подобранных компонентов, вызывающий в памяти образы давно прошедшей моды… Но это были не «Ле жардин де кор».

Джолетта еще раз вдохнула. Нет, это не те духи, которые они ищут. Роза, оранж, мускус, амбра, нарцисс, орхидея, фиалка… Здесь нет жасмина. Нет сирени.

Медленная, едва заметная улыбка тронула губы Джолетты. Ну, конечно! Как они все глупы! Теперь она поняла. Все поняла про формулу духов и про то, где ее искать. Она все время была рядом, но Джолетта не распознала ее, потому что ожидала невозможного, ожидала чуда — в силу странного свойства человеческой натуры, заставляющего желать чудес, и вопреки всему, что она знала о развитии парфюмерного дела.

Но она поняла и еще кое-что. Слезы невольно полились у нее из глаз, но на губах при этом играла улыбка. Джолетта всхлипнула и покачала головой.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — обеспокоенно спросила синьора Перрино.

— Да, все нормально, — ответила Джолетта. — Я просто… я думаю кое о чем.

Она на мгновение сжала в руке ожерелье, затем протянула его синьоре Перрино.

— Большое спасибо вам за то, что вы показали мне его, но оно мне не принадлежит. Скорее всего оно было заслужено вашей семьей или, может быть, подарено в знак большой благодарности.

Пожилая женщина взяла тяжелое ожерелье.

— Вы уверены, синьорина?

— Да, — ответила Джолетта. — Совершенно уверена.


Когда Джолетта появилась в парфюмерном магазине, он еще работал. Для такого позднего времени, близкого к закрытию, торговый зал выглядел довольно оживленным: у прилавков покупатели рассматривали витрины, кассирша оформляла чеки двум женщинам, по виду типичным туристкам. Джолетте магазин показался красивым и уютным; из приоткрытой двери задней комнаты, где изготовляли духи, как бы приветствуя ее, доносились не меньше дюжины разнообразных ароматов.

Она хотела прийти в магазинчик пораньше, но после долгого перелета через Нью-Йорк и Атланту, с задержками в обоих аэропортах, так устала, что, добравшись до своей квартиры, свалилась замертво и проспала двенадцать часов. К тому времени, когда она с трудом заставила себя встать, распаковать чемодан, привести себя в порядок, прошло почти полдня. Еще несколько часов заняли изыскания в университетской библиотеке в области русской истории вообще и Крымской войны в частности.

Джолетта приветственно помахала рукой, пройдя через торговый зал и заднюю комнату во внутренний дворик. Ей показалось, что с тех пор, как она была здесь в последний раз, прошла целая вечность и все неуловимо изменилось, хотя разум подсказывали, что изменилось лишь ее восприятие. Еще ей казалось, что после того, как она начала разгадывать тайны Вайолетт, тоже прошла вечность, и ей не терпелось убедиться в правильности своих догадок.

После разговора с синьорой Перрино Джолетта сразу решила прервать свое путешествие. Она поехала в гостиницу, быстро уложила вещи, оставила записку гиду и на такси отправилась в аэропорт. Роуну она тоже хотела написать записку и кратко рассказать о своих открытиях, но гостиничный служащий объяснил ей, что это невозможно, поскольку синьор Адамсон уехал из гостиницы рано утром, не оставив адреса для пересылки почты, сказав только, что возвращается домой, в Нью-Йорк.

Джолетту несколько расстроило это сообщение. Она не давала ему повода думать, что хочет его отъезда; во всяком случае, то, что он даже не зашел попрощаться с ней, стало для нее полной неожиданностью. Наверное, он наконец поверил, что не нужен ей. Теперь оставалось лишь радоваться. Поскольку она сама этого хотела, глупо чувствовать себя несчастной и подавленной.

Джолетта по-новому оглядела сад во внутреннем дворике. Сейчас ей показалось, что в нем есть что-то неуловимо итальянское — это сводчатая галерея с колоннами, фонтан, решетка, увитая виноградной лозой, и декоративная олива в таком уголке, где настоящая не вынесла бы недостатка света. Она тряхнула головой и стала подниматься по внутренней лестнице наверх.

Бросив сумку в гостиной Джолетта сразу прошла в спальню Мими. Она совершенно определенно знала, чего хочет и где это следует искать. Подойдя прямо к комоду с архивом Мими, Джолетта пошире распахнула наружные дверки и выдвинула левый верхний ящик. Здесь, как она помнила, на самом дне долгие-долгие годы лежал пакет с поблекшими фотографиями, стеклянными негативами и дагерротипами.

Вытащив пакет, Джолетта положила его на кровать и развязала ленточку цвета слоновой кости. Она бережно перебрала содержимое пакета и наконец нашла то, что искала. Это была фотография, сделанная, судя по покрою одежды, примерно в конце 1870-х — начале 1880 годов. На ней Вайолетт Фоссиер стояла у дверей парфюмерного магазина со своей помощницей по правую руку — обе с прическами «помпадур», в наглухо застегнутых английских блузках с длинными рукавами и в юбках с турнюрами до самой земли. Слева от Вайолетт стоял мужчина, а над ним можно было рассмотреть вывеску аптеки, которая существовала в соседнем доме до самой смерти ее владельца перед Первой мировой войной, за несколько месяцев до того, как умерла Вайолетт. На вывеске значилось: «Джованни Редаэлли».

Мужчина рядом с Вайолетт отвернулся от объектива, словно не особенно заботился о точном запечатлении своего облика. Он был широк в плечах, хорошо сложен, красив — по моде прошлого века с бакенбардами и пушистыми усами. Одетый в темный костюм, мужчина держал в руках перчатки и тросточку; голову его прикрывала низкая шляпа с широкими полями, оставлявшими глаза в тени. Он смотрел на Вайолетт, и хотя лицо его было наполовину скрыто полями шляпы, а пожелтевшая от времени фотография имела крупнозернистую фактуру, видно было, что его взгляд полон обожания.

Сама Вайолетт смотрела прямо в объектив — глаза широко открыты, тень улыбки в уголках рта. Она постарела по сравнению с изображением на живописном портрете, но оставалась по-прежнему красивой, и хотя ее внимание было поглощено фотографом и процессом фотографирования, чувствовалось, что она каким-то образом связана с этим мужчиной. Создавалось такое впечатление, что, как только снимок будет сделан, она тотчас повернется к нему и заговорит, а может быть, даже уйдет под руку с ним.

Джолетта тихо, удовлетворенно засмеялась. Затем с фотографией в руке вернулась к комоду и вытащила тяжелый дневник в переплете из бархата и меди из того ящика, в который она положила его перед отъездом в Европу. Подойдя с фотографией и дневником к двери, выходившей на галерею над внутренним двориком, она открыла ее, чтобы было больше света, и стала листать дневник в поисках страницы с маленьким рисунком, сделанным пером и чернилами. Потом сравнила оба изображения.

Да, это определенно был один и тот же человек. Джолетта вздохнула и медленно села на плетеный стул на балконе. Уронив фотографию и дневник на колени, она долго смотрела во дворик, и напряжение, о котором она и не догадывалась раньше, постепенно отпускало ее.

Она не помнила, сколько, времени просидела так. Когда она очнулась, уже стемнело, и из магазинчика внизу не доносилось ни звука. Вечерний ветерок с озера Понтшартрен шелестел в листьях декоративной оливы, донося до балкона волны ее ароматов.

Взгляд Джолетты остановился на дверце в стене внутреннего дворика. Эта дверца существовала всегда. Она вела во двор следующего дома, который теперь принадлежал одинокому адвокату, а раньше им владел хозяин аптеки.

Многие ли, гадала она, знали раньше об этой двери? Наверное, сплетничали о женщине с мужем-инвалидом, который пытался покончить с собой, о женщине, что живет в опасной близости с красивым аптекарем-итальянцем из соседнего дома.

От аптекаря в те времена требовалось не слишком много: знать, как составлять пилюли, эликсиры и полоскание для рта, иметь деньги для покупки ингредиентов, и еще — честность, чтобы не подменять и не разбавлять смешиваемые продукты. Судя по фотографии, этот мужчина процветал. Джолетта не сомневалась, что в городе его уважали; уж, во всяком случае, местные дамы, несомненно, уделяли ему немало внимания. И то, что никаких отголосков давних сплетен не дошло до потомков Вайолетт, во многом его заслуга — это дань его благоразумию, а может быть, и его преданности.

Интересно, размышляла Джолетта, что ты чувствуешь, когда тебя любят вот так, когда мужчина жертвует всем, рискует всем, чтобы только быть с тобой? Нет, лучше об этом не думать.

Джолетта поднялась на ноги и вернулась в гостиную. Оставив фотографию на журнальном столике и взяв с собой дневник, она спустилась вниз, в рабочую комнату, где смешивали духи и разливали их по флаконам.

За дверью, которая вела в магазин, было тихо. Его закрыли до утра. Хорошо, она так и хотела. Положив дневник на длинный стол, стоявший в центре комнаты, Джолетта взяла с полки мензурку и набор пипеток и поставила рядом. Затем достала из-под прилавка два маленьких блокнотика, чтобы их листками заложить страницы дневника с медными застежками, те страницы, которые начинались рисунками Вайолетт.

Чтобы зашифровать формулу своих духов, Вайолетт на самом деле применила очень простой метод: рисунки и даты. Рисунков было много, но большая часть их располагалась на отдельных страницах или на полях. Те же, что имели значение, находились вверху страницы, рядом с датами. Нарисованные цветочки и фигурки животных обозначали масло или эссенции. Цифры, указывающие месяц и день, давали пропорцию этого масла по отношению к целому.

Джолетта, внимательно изучив записи, двинулась вдоль полок, уставленных флаконами темного стекла с драгоценными маслами. Кончиками пальцев прикасаясь к этикеткам, она выбирала нужные и ставила их на стол. Выстроив флаконы в соответствии со страницами дневника, Джолетта вооружилась пипеткой и приступила к работе.

Через некоторое время вокруг нее заструились ароматы. Она была так поглощена своим делом, что поначалу не чувствовала их, но в их сочетании была некая правильность, которая ее успокоила, — так булочник, нюхая поднимающееся тесто, понимает, что хлеб подходит как надо, строго по рецепту.

Она работала осторожно и точно, отмеряя нужное количество капель каждого масла и ни полкапли больше, в указанном порядке, тщательно следя, как ее учила Мими, чтобы ни одна капля не попала на предыдущую, чтобы ненароком не сотрясти мензурку, перемешав масла, — это может повредить запаху.

Глядя, как бледно-зеленые, светло-желтые, золотистые и оранжево-красные капли сливаются, источая смесь ароматов, Джолетта вдруг поняла, что попала в свою стихию. Раньше она всегда готовила духи под наблюдением Мими и вот впервые решилась создать что-то свое. Оказывается, это огромная разница — она думала и чувствовала совершенно иначе. Ей нравилось держать в руках стеклянные пузырьки и флакончики, нравилась их тяжесть и гладкость, а больше всего ей нравилось экспериментировать, чувствовать себя творцом. Тот факт, что она создает аромат, который не витал в воздухе, быть может, много сотен лет, льстил ей. Она ощущала себя колдуньей, творящей некое мистическое подобие жизни, которая приобретала свою силу лишь в союзе с теплом человеческого тела на несколько мимолетных часов.

Теперь Джолетта знала, что ей нужно. Она будет делать духи, как это делали Мими и Вайолетт, и все другие женщины рода Фоссиер, жившие до нее. Это было у нее в крови, это было у нее в сердце.

Наконец она закончила отмерять капли и осторожно налила в мензурку чистого спирта для придания запаху летучести, чтобы он легче испарялся и тем самым воздействовал на обоняние. Потом подождала немного, нанесла духи на листок чистой белой бумаги, дала впитаться и вдохнула получившийся аромат.

Победа! Она точно воссоздала духи Вайолетт, те, что были в ожерелье. Однако это были не «Ле жардин де кор». Похоже, очень похоже, но не совсем. Джолетта знала, что этого не могло быть. Чтобы окончательно рассеять сомнения, она капнула духи на запястье и поднесла руку к лицу. Нет, определенно нет.

Вдруг она услышала звук шагов по каменному полу. Джолетта повернулась, да так быстро и неловко, что стеклянной пипеткой, которую все еще держала в руке, задела мензурку с духами. Мензурка опрокинулась. Духи, словно вода, огромной лужей растеклись по столу, экзотические масла заблестели в лучах света лампы, висевшей над столом. Воздух наполнился густым ароматом, сильным до тошнотворности. Потом в тихой комнате зазвучали голоса.

— Мне казалось, что эти духи считаются утраченными, — сказала Натали.

— Я так и знала, что ты врешь.

— Не говори глупости, — быстро ответила Джолетта и протянула руку к дневнику. Его плотные страницы пропитались духами — запах будет устойчивым, неистребимым.

— Тогда что же это такое? — Вопрос исходил от Тимоти, который вслед за сестрой вошел в комнату. Тетя Эстелла, с потемневшим от злости лицом, войти еще не успела и пока стояла в коридоре.

— Я хочу сказать, что ваши надежды напрасны. — Джолетта прижала дневник к груди. — Вы и сами поняли бы это, обладай хоть один из вас чутьем парфюмера.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — гневно воскликнула тетя Эстелла. — Я требую объяснений по поводу того, что ты делаешь, и я хочу получить их сейчас!

Искушение послать их всех куда следует со всеми их требованиями и обвинениями было настолько сильным, что на мгновение кровь ударила Джолетте в голову. Однако уже достаточно было секретов и взаимных недопонимании, и не имело смысла все это продолжать.

— Говорю вам, духи, запах которых вы сейчас чувствуете, это не «Ле жардин де кор», и, следовательно, не те знаменитые старые духи, которые мы ищем уже долгие годы. Мне кажется, они составляли основу той смеси, но я думаю, что Вайолетт изменила их немного, по причине… ну, по одной ей ведомой причине.

— Как это могло быть? — ледяным голосом осведомилась тетя Эстелла. — Моя мать, а до нее — ее мать использовали рецепт Вайолетт. Я слышала это столько раз, что могу повторить с закрытыми глазами.

— Возможно, они слегка изменяли его — то одно, то другое, в зависимости от того, что каждой из них нравилось, а может быть, и просто в зависимости от наличия тех или иных масел. Например, в формуле Вайолетт нет ветиверии, а вы знаете, у Мими это было одним из самых употребляемых масел, потому что в Новом Орлеане любят ее свежий древесный запах.

Эстелла и ее дети обменялись быстрыми взглядами. Видя, что на их лицах отразилось горькое разочарование, Джолетга продолжила:

— И не думаю, что дело ограничилось этим. Я сомневаюсь, что духи, которые Вайолетт привезла из Европы, духи императрицы Евгении, — точно такие же, как те, которыми пользовалась Жозефина. Непохоже, что хоть одна женщина станет сопротивляться искушению в один прекрасный момент добавить немного своего любимого аромата. К примеру, Жозефина страстно любила тяжелый запах фиалок, и он входит в ту формулу, которую я опробовала, но весьма сомнительно, что маслом фиалок несколько десятков веков назад располагала Клеопатра, учитывая климат Древнего Египта. Впрочем, Клеопатра наверняка тоже внесла в общее дело свою лепту. Считается, что в своих духах она воспроизвела запах фимиама, который курили жрицы богини Луны, в таком случае они должны быть очень простыми, с преобладанием древесных ароматов. Более того, египтяне любили духи…

Тетя Эстелла подняла унизанную браслетами руку.

— Хватит. Я тоже выросла при духах и поняла, что ты хочешь сказать.

— Тебе не кажется это логичным? — спокойно спросила Джолетта.

— Очень похоже на правду, — неохотно согласилась тетя.

— Так ты говоришь, мы никогда не сможем воспроизвести «Ле жардин де кор»? — вмешалась Натали.

— Я говорю, что нет смысла это делать, даже по соглашению с Лорой Каморе. «Ле жардин де кор» имеют весьма отдаленное сходство с обещанными ей знаменитыми духами прославленных женщин.

— Не может быть! — крикнула Натали и ударила по столу кулаком. — Слишком многое поставлено на карту, чтобы это было правдой.

— Но это так, — настаивала Джолетта, — и с этим никто из нас ничего не может поделать.

— Кроме тебя, — гневно бросила тетя Эстелла. — Ты можешь использовать рецепт Вайолетт, чтобы продолжать делать духи, похожие на «Ле жардин де кор».

Джолетта задумчиво кивнула:

— Да, но не точное воспроизведение, а нечто очень близкое.

— Выходит, ты победила.

Джолетта не ответила. Подойдя к рулону бумажных полотенец на другом конце стола, она оторвала кусок и стала вытирать разлитые духи.

— В самом деле, — легкомысленным тоном заметил Тимоти, — какая разница?

— Не глупи, — прошипела его мать. — Разумеется, разница есть.

— Какая? — продолжал настаивать на своем Тимоти. Он стоял в проеме двери, опираясь на косяк. — Ведь только мы знаем, что это не те духи. — Его голос звучал по-детски наивно.

Натали переводила взгляд с Тимоти на мать. Пожилая женщина, нахмурившись, пристально смотрела на сына. Натали переключила внимание на Джолетту, и ее глаза погасли. Она пожала плечами:

— Не пойдет. Джолетта знает и может рассказать все первому, кто спросит, — даже если ей самой не нужна эта формула. Но поскольку она ей нужна, то ей достаточно только снять трубку и позвонить Лоре Каморс.

Тетя Эстелла заговорила, поджав губы:

— Моя дорогая, Лора любит деньги, но она — поборница честной рекламы, поскольку носится с добрым именем фирмы как курица с яйцом. А это ей все испортит.

— Если мы не найдем возможности убедить Джолетту молчать. — Натали устремила вопросительный взгляд на сестру.

— Что ты имеешь в виду? — с ленивым смешком спросил Тимоти. — Камень на шею — и в Миссисипи? Отличный план, сестренка. Не надо будет делиться двумя миллионами, не надо будет уговаривать ставить свою подпись под соглашением.

— Очень смешно, — оборвала его мать. — Направь лучше мысли на что-нибудь полезное, если можешь.

— А как насчет щедрого выкупа? — поинтересовался Тимоти. — Что у нас есть такого, чего бы хотелось Джолетте?

— Ничего, — отрезала Джолетта. — Я не хочу от вас ничего. Я вообще не хочу иметь дело с «Каморс Косметикс».

Лицо Натали озарилось надеждой.

— Ты имеешь в виду, что отдашь нам права на формулу без всякого отступного и никому ничего не скажешь?

— Я этого не говорила. — Джолетта скомкала бумажное полотенце, выбросила его в мусорную корзину под столом и оглядела родственников. — Вы представляете себе, что случится, если кто-нибудь обнаружит, что духи

— подделка, уже после того, как они пойдут в производство? «Фоссиерс Ройял Парфюмс» будет совершенно дискредитирована, магазину придет конец, не говоря уже о нашей репутации в городе.

— Совершенно викторианское рассуждение, Джолетта, — рассмеялась Натали. — Мы ведь получим деньги, не так ли?

— Джолетта не так сильно заботится о деньгах, как ты, сестренка, — тихо сказал Тимоти. — Но, может быть, она не захочет, чтобы ее семья выглядела стадом дураков.

— Это самые осмысленные слова, какие ты произнес за долгое время, Тимоти, — заметила тетя Эстелла, обращая свой взгляд к Джолетте. — Можем мы на это рассчитывать?

— Лично я бы не стала, — сказала Натали. — У меня есть другая идея.

— Хватит, хватит! — Тимоти посмотрел на сестру с осуждением.

Ответив ему уничтожающим взглядом, Натали продолжала:

— Послушай, Джолетта, ты говоришь, что рецепт старых духов другой. Но, может быть, ты взялась бы воссоздать «Ле жардин де кор» по формуле, основанной на результатах химического анализа?

— Думаю, это возможно. — Джолетта прислонилась к столу позади нее и скрестила руки.

— Отлично. Тогда отдай нам старую формулу из дневника. Мы объявим, что ею пользовались до Мими и что именно Мими внесла в нее изменения, добавив эту ветиверию и так далее. Иными словами, мы превратим эту формулу в два разных аромата: один для тебя, для магазина, а другой — для нас.

Джолетта поняла, что это и есть тот выкуп, который предлагал Тимоти. Неужели они не понимают, что она видит их насквозь? Или они не считают нужным скрывать свою жадность от нее, поскольку она тоже член семьи и поэтому не в счет?

— Вы думаете, Лора Каморе согласится на это? Или Роун?

— Вполне возможно, особенно если объяснять будешь ты. Если тебе угодно, мы могли бы даже признать, что со времен Клеопатры формула изменилась, но, так или иначе, до наших дней дошли французские духи. Для рекламы будет достаточно впечатляюще, если мы упомянем Жозефину и Евгению. Не говоря уже о том, что это правда, ведь так?

— Я не знаю, правда это или нет. Вайолетт об этом не пишет.

— Но настолько похоже на правду, что ты подтвердишь это, так ведь? — взволнованно спросила Натали, все сильнее хмуря брови.

После некоторого колебания Джолетта отрицательно покачала головой.

— Наверное, не смогу. Во всяком случае, не Лоре Каморе и, уж конечно, не Роуну.


предыдущая глава | Дерзкие мечты | cледующая глава