home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 16

В промежутке между ночными телефонными звонками я успел среди прочего завести будильник, и на следующее утро он чуть не свел меня с ума своим дурацким дребезжанием. Я выбрался из постели, пошатываясь, полез под душ, кое-как побрился и заглотал первую чашку кофе. Немного придя в себя, я включил радио, отрезал пару ломтиков хлеба с отрубями, намаслил, намазал джемом, съел, выпил еще кофе, отодвинул занавески и искоса, опасливо выглянул на свет.

А день обещал быть хорошим. На востоке темные тучи еще скрывали восходящее солнце. Но на западе небо было чисто. Ветер, обычно дующий оттуда, гнал вчерашнюю непогоду на Атлантику, и над Гудзоном уже голубело.

Выпив еще одну чашку кофе, я устроился в самом удобном кресле с телефоном в одной руке и справочником – в другой. Я бросил грустный взгляд на свою Мортонову ногу и начал звонить.

Первым мои пальцы набрали номер Американского нумизматического общества (АНО), располагающегося в четырех милях к северу от моего дома, на пересечении Бродвея и Сто пятьдесят шестой улицы. Подошедшему к телефону дежурному я представился Джеймсом Клэвином из «Нью-Йорк таймс» и сказал, что готовлю статью о никеле с головой статуи Свободы чеканки 1913 года. Не мог бы он сообщить кое-какие сведения относительно этой монеты? Верно ли, что сохранилось всего пять экземпляров этого пятицентовика? Известно ли, где они находятся в настоящее время? Может быть, он случайно знает, когда последний раз продавался и покупался такой никель и за какую цену?

Редкий человек откажется пойти навстречу прессе. Назовите себя журналистом и смело закидывайте собеседника кучей каверзных вопросов и затруднительных просьб. Единственное, о чем люди просят взамен, – чтобы вы правильно указали их имя. Служащий, с которым я разговаривал, некий мистер Скеффингтон, сказал, что ему нужно кое-что уточнить, и предложил перезвонить через несколько минут. Я сказал, что ничего, пусть не беспокоится, я подожду, и прождал добрый десяток минут, потягивая кофе и теребя большие пальцы на ноге, пока он рылся вместо меня в картотеках.

Вернувшись, мистер Скеффингтон поведал мне больше, чем требовалось, повторив при этом многое из того, что рассказал Абель вечером во вторник. Да, известно о существовании пяти экземпляров этой монеты, четыре находятся в общественных хранилищах, один – в частной коллекции. Он сообщил мне названия четырех организаций и имя коллекционера.

Что касается стоимости монеты, мистер Скеффингтон оказался менее осведомленным. АНО преследует сугубо научные цели, его интересуют многообразие монетного дела и исторический контекст хождения монет, а не житейские вопросы их стоимости. Последняя зафиксированная у них сделка состоялась в 1976 году, когда никель был продан за 130 тысяч долларов. Об этой сделке я уже знал от Абеля, который добавил, что позже была еще одна, и за никель взяли значительно больше.

Затем я обзвонил все четыре музея. В Смитсоновском институте в Вашингтоне отделом монет и медалей заведовал джентльмен со скрипучим голосом и трудной фамилией, пишущейся через дефис. Он подтвердил, что никель 1913 года был подарен институту миссис Р. Генри Норвеб в 1978 году и с тех пор хранится в его нумизматической коллекции.

– Он у нас в постоянной экспозиции и привлекает всеобщее внимание, – сообщил он. – Посетители млеют от восторга, глазея на монету. Еще бы: у нее такой красивый серебристый блеск, но в остальном монета ничем не отличается от прочих пятицентовиков с головой статуи Свободы. И рисунок у нее с точки зрения нумизматики ничем не примечателен. Я понимаю, когда спорят о художественных достоинствах четвертака со статуей Свободы в полный рост или золотой двадцатидолларовой монеты с рельефом Сент-Годенса, но этот никель... Что еще привлекает людей? Почтенный возраст, ничтожное количество сохранившихся экземпляров и, разумеется, множество связанных с ней легенд. Народ охает и ахает над бриллиантами, но кто на самом деле отличит их от шлифованного стекла? Во всяком случае по виду? Что конкретно вас интересует в связи с нашей монетой?

– Мне хотелось убедиться, что она еще у вас.

В трубке раздался сухой смешок.

– У нас, у нас!.. Мы еще не настолько обеднели, чтобы тратить последние центы. Да и много ли теперь купишь на пятак? Так что пока подержим этот никель...

Дама из Бостонского музея изящных искусств заявила, что никель чеканки 1913 года с изображением головы статуи Свободы поступил в их собрание вскоре после войны и с тех пор занимает одно из почетных мест на стендах музея.

– Это чрезвычайно ценный нумизматический экспонат, – четко, словно читая каталог-путеводитель, говорила она. – Мы гордимся тем, что он находится в Бостоне.

В том же духе высказался о третьем никеле помощник директора Музея наук и промышленности в Цинциннати, где он хранился с середины тридцатых годов.

– Последние годы мы деаквизировали значительную часть нашего собрания монет, – сказал он. – Мы решились на этот шаг в связи с финансовыми проблемами, а также из-за того, что монеты так возросли в цене, что их суммарная стоимость стала непропорционально велика по сравнению с их научной и выставочной ценностью. У нас даже раздавались голоса в пользу ликвидации нашей монетной коллекции, как мы это сделали с марками, хотя наш филателистический раздел всегда был более чем скромен, а никель чеканки 1913 года – главный экспонат нашего музея. У нас нет планов расставаться с ним, мне, во всяком случае, о них неизвестно. Никель пользуется необыкновенным успехом у посетителей, особенно у детей. Вполне вероятно, что его разглядывают как раз в эту минуту.

Никель номер четыре принадлежал Музею исторического общества в Балтиморе вплоть до прошлого года – вот что сообщила мне женщина, чей выговор указывал на то, что родом она из мест, лежащих гораздо южнее Балтимора.

– Это была наша единственная ценная монета, – сказала она. – Вообще-то мы в первую очередь заинтересованы в приобретении предметов, связанных с историей нашего города, однако люди нередко передают нам личные ценные вещи, и мы их с благодарностью принимаем. Этот никель хранился у нас много лет, стоимость его значительно возросла, и некоторые начали поговаривать о том, чтобы выставить его на аукционе или продать какой-нибудь родственной организации. Затем одно филадельфийское учреждение, специализирующееся исключительно на нумизматике, предложило нам обменять монету на портрет Чарлза Кэр-рола из Кэрролтона работы Копли.

Она длинно объясняла, что Чарлз Кэррол, родившийся в Аннаполисе, был членом Континентального конгресса, что его подпись стоит в числе других под Декларацией независимости и что впоследствии он стал сенатором Соединенных Штатов. Кто такой Копли, я знал и без нее.

– От такого предложения мы не могли отказаться, – торжественно заключила она, а я представил себе Марлона Брандо в роли Дона Карлсоне – как он приставляет револьвер к головке красавицы с Юга и требует обменять никель на портрет.

Учреждение в Филадельфии называлось Выставка американских и зарубежных металлических денег. К телефону подошел Милош Грачек, он повторил свое имя по буквам. Мистер Грачек объяснил, что он заместитель директора, директор у них Говард Питтерман – это имя он тоже повторил по буквам, – но мистер Питтерман по субботам не работает.

Грачек подтвердил, что среди их экспонатов действительно имеется пятицентовик выпуска 1913 года.

– Он является частью нашего типового набора монет Соединенных Штатов, – продолжал он. – Вы знаете, что такое типовой набор? Это собрание монет одинаковой стоимости, но с разными изображениями и легендой. Типовые наборы очень популярны у коллекционеров, поскольку немногие могут позволить себе приобрести монеты разных лет чеканки, выпущенные различными монетными дворами. Конечно, это не главное соображение, ибо мистер Руслэндер великодушно пожертвовал значительные суммы нашей выставке.

– Мистер Руслэндер? Кто это?

– Гордон Руслэндер из монетного двора «Колокол Свободы». Вы, должно быть, встречали их коллекционные медали?

Да, я встречал их. Как и Монетный двор имени Франклина, тоже находящийся в Филадельфии, «Колокол Свободы» выпускал наборы памятных медалей и распространял их по подписке, давая этим понять, что с течением лет стоимость их возрастет. В розничной продаже эти медали были неходким товаром. Не раз и не два я оставлял эти серебряные кружочки в столах владельцев, считая их побрякушками, не стоящими того, чтобы марать об них руки. Теперь, когда стоимость серебра так возросла, цена на медальки подскочила втрое по сравнению с реальным содержанием драгметалла.

Мне рассказали также, что мистер Руслэндер – это человек, который и учредил Выставку американских и зарубежных металлических денег, заложив в ее основу собственную богатую коллекцию вместе с щедрым пожертвованием в виде наличности. Типовой американский набор, куда входил никель 1913 года, всегда привлекал массу посетителей.

– Для рядового типового набора, – объяснял мистер Грачек, – годится любая монета, выполненная по данному эскизу. Однако в музейной коллекции должны быть представлены самые редкие экземпляры в смысле даты и места чеканки, а не те, что имелись в массовом обращении. Приведу один пример. В 1873 – 1874 годах чеканились десятицентовики, на которых была изображена сидящая статуя Свободы и стрелы по обе стороны даты. Образцы такой монеты были изготовлены в Филадельфии и Сан-Франциско. Теперь эти десятицентовики, если они сохранили первоначальный вид, идут по цене от шестисот – семисот долларов до тысячи – тысячи двухсот. У нас же хранится монета, отчеканенная в 1873 году в Карсон-Сити, и тоже новенькая; ее обычно обозначают 1873-КС. Так вот, наш экземпляр гораздо более высокого качества, нежели тот, что был продан семь лет назад на аукционе Кэджина за двадцать семь тысяч.

– Первоначально место пятицентовика в нашей коллекции занимал пробный экземпляр выпуска 1885 года. Это наиболее редкий год среди никелей этого образца. Цена его достигала тысячи долларов, то есть больше чем вдвое превышала стоимость той же монеты серийного производства. Часть наших специалистов вообще были против никеля 1913 года, поскольку официальный статус этой монеты подвергается сомнению. Потом нам стало известно, что Балтиморское историческое общество может уступить нам свой экземпляр, и мистер Руслэндер не мог успокоиться, пока никель не перекочевал к нам. Дело в том, что у него случайно оказался портрет работы Копли, который давно разыскивали балтиморцы и...

Мне пришлось второй раз выслушать историю Чарлза Кэррола из Кэрролтона. Когда мистер Грачек наконец выдохся, мне оставалось только позвонить в Стилуотер, что в Оклахоме, человеку по имени Дейл Арнотт. Мистер Арнотт, как выяснилось, владел большими наделами земли в графстве Пейн, на которых привольно паслись его неисчислимые стада мясного скота, иногда перегоняемые с одного места на другое, дабы освободить участок под нефтяную скважину. Да, в 1976-м он приобрел никель за 130 тысяч, но года два назад продал за двести.

– Позабавился-таки я с этим никелем, особливо на сборищах наших на монетных. Выгребешь его, бывало, из кармана с горстью мелочи и говоришь: «Ну, ребята, кто со мной в орлянку на пару пива?» Ну натурально физии у всех – умрешь не встанешь. А по мне пятак – он и есть пятак, отчего не метнуть на «орла» или «решку».

– Вы не опасались, что это скажется на его цене?

– Не-а. Да и не самый, видать, лучший экземпляр у меня оказался. То ись по науке все тип-топ, но вот поистерся порядком, это факт. Другие, должно быть, в лучшем состоянии. Видел я один в Смит-соновском институте. Тот, ясное дело, не чета моему: баба вся из себя четкая, серебристая, а поле – смотреться можно. Нет, позабавился я с ним, что ни говори. Потом один мужик хорошие мне деньги за него предложил, я ему: «Давай, – говорю, – для круглого счета ровно двести штук и забирай мой пятицентовик». На том и сошлись. Мог бы и имя этого мужика сказать, да не знаю, как он на это посмотрит.

Я спросил, по-прежнему ли никель у этого человека.

– У него, ежели не загнал, – сказал мистер Арнотт. – А вы чего, тоже монетами промышляете? А то могу звякнуть, узнать, глядишь – продаст.

– Я всего лишь репортер, мистер Арнотт.

– Знаем мы репортеров по телефону. Легче легкого, сам в свое время таким был. И баптистским проповедником был, а несколько раз и адвокатом. Не обижайтесь, сэр, я человек простой. Хотите быть репортером, будем считать, что так оно и есть. А ежели хотите узнать, продается ли никель...

– Мне только хотелось бы знать, у него еще монета или нет. Покупать я не собираюсь.

– О'кей, давайте ваш телефон, через часок звякну.

Я дал ему домашний телефон Каролин.


* * * | Взломщик, который изучал Спинозу | * * *