home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА XXII

Сражение у Брода

На следующий день, с восходом солнца, в чаще ущелья укрывалось двадцать адлерштейнских рейтаров, держащих каждый коня за узду. Позади были слуги и работники, вооруженные топорами, косами, сохами, некоторые даже луками. Мейстер Мориц облегся по военному, в шляпе, латах, наручниках, с мечом и с новым в то время оружием – пистолетом, оба барона надели блестящее рыцарское вооружение – совершенно одинаковое, начиная от золотой шпоры, до орлиного пера, красовавшегося на верхушке их шлема. Они с нетерпением ходили взад и вперед, стараясь открыть неприятеля. Ждали они так долго, что начали подозревать фальшивую тревогу. Но наконец, поблизости послышался шорох, а за ним поспешные шаги и бряцание оружия. Эббо кинулся в седло, и подал сигнал. Мейстер Мориц подошел к нему.

– Удержите ваших людей, барон, – сказал он. – Пусть неприятель яснее выкажет свои намерения. Не надо, чтобы о нас сказали, что мы напали на него врасплох, в то время, как он ехал на императорский призыв.

– Мы бы только действовали наступательно, также как он поступал с моим отцом, – прошептал Эббо, едва сдерживаясь при виде блестевшего оружия на том берегу.

Оба брата впервые увидали врага своей семьи. Он в полном вооружении сидел верхом на крепком вороном коне. По-видимому, то был человек с громадным запасом сил, но отяжелевший с годами. Близнецы могли бы узнать его по дракону, украшавшему шлем, не имея надобности в проклятии, сорвавшимся с губ Шнейдерлейна, Когда к берегу подошел вооруженный отряд, превышающий двенадцатью человеками отряд адлерштейнских партизан, за которым следовали люди, несшие солому и смоляные факелы, граф скомандовал остановиться и, казалось, отдал некоторые приказания.

– Злодей! он подстрекает их и теперь, – начал Эббо.

– Нет, – перебил Мориц, – ничто нам не доказывает, что он не идет мирно в лагерь.

Сгорая от нетерпения, Эббо удержал своего коня в то время, как Шлангенвальд направлялся к прежнему руслу Браунвассера; там он остановил коня и, как статуя, держась на стременах, воскликнул:

– Лентяи еще не на ногах! Мы разбудим их… Факелы вперед! А теперь…

Серый конь Эббо вздрогнул.

– Кто осмеливается тревожить моих работников? – воскликнул Эббо.

– Мне все равно, кто бы вы ни были!.. – отвечал граф. – Когда я вижу чужих, находящихся без дозволения на моих землях, то сжигаю их хижины.

– Назад! – закричал Эббо. – Кто коснется до одного камня на Адлерштейнской земле, – раскается!

– Вот как! – сказал граф. – Так вот тот молокосос мещанской породы, который называет себя бароном Адлерштейнским?

– Граф, – возразил Эббо, – я вызываю тебя в качестве рыцаря, и, как законный владетель Адлерштейна, провозглашаю свои права на эту землю!

– Так ты этого хочешь? – сказал граф, принимая тяжелое копье из рук конюха.

И, спустя забрало, он осадил коня, чтобы лучше пустить его с разбега. Эббо сделал тоже самое; Фридель с одной стороны, Иером фон Шлангенвальд с другой – выстроили своих людей, как бы для сражения, и ждали исхода битвы между двумя предводителями. Они напали друг на друга с поднятым копьем, но не нанеся ран. Тогда каждый обнажил меч, и стал наступать один на другого, как вдруг Гейнц увидал, что Шлангенвальдский стрелок целится в юного барона, и тотчас предупредил его.

С этой минуты свалка сделалась общая, и посреди ее Фридель потерял из вида главный поединок между графом и братом. Вдруг послышался тяжелый треск, за ним крик победы слился с воплем агонии, и обе стороны поняли, что начальники их пали. Фридель увидал, что Эббо упал под коня; над ним склонился неприятель, чтобы зарезать его. Он кинулся на этого человека и сбросил его с седла, нанося удар мечом; тогда он позвал своих, и те окружили его. Партизаны Шлангенвальда, видя своего господина павшим, отступали в беспорядке перед силой Адлерштейна, несмотря на то, что превышали их количеством. Однако, только что Фридель заметил, что прогнал врага с поля сражения, как им снова овладело беспокойство о брате, и он поспешно вернулся назад в сопровождении Морица, предоставляя людям своим погоню за врагом. На зеленой траве лежали распростертыми с одной стороны серый конь Эббо и под ним его господин, – с другой, тяжелое тело графа. Несколько раненых и убитых лежало на камнях и на берегу реки.

– Эббо, мой Эббо, взгляни на меня! – кричал Фридель, спрыгивая с лошади и развязывая шлем брата.

– Фридель!.. – прошептал слабый голос. Вблизи находилось несколько работников, и с их помощью освободили из-под лошади молодого рыцаря; который не мог удержаться от стонов, хотя Фридель поддерживал его по возможности осторожнее. Тогда убедились, что рана, нанесенная ему в грудь мечом графа, не была опасна, но что мушкетная пуля пронзила его бедро прежде, нежели ударилась в бок лошади. Кроме того, оно было раздражено судорожными движениями околевавшего животного. Эббо был почти без памяти; но когда Мориц смыл его лицо и смочил губы, в то время, как брать поддерживал его в своих объятиях, он открыл глаза и сказал:

– Убил я его? Не он, а выстрел сразил меня. Пойди узнать это, Фридель, и заставь его сдаться.

Фридель повиновался, оставив брата на руках Шлейермахера, и подошел к низвергнутому врагу. Все обиды Адлерштейна действительно были отомщены, ибо кровь лилась ручьем из глубокой раны выше ключицы и слабая рука графа бессознательно блуждала около крючков нагрудника.

– Дайте, я вам помогу, – сказал Фридель, становясь на колени и забывая приказание брата из жалости к умирающему, и снял его шлем.

Лицо его, суровое и грубое, так почернело от солнца и горело от невоздержания, что даже близость смерти не могла его заставить побледнеть. Выражение ненависти отразилось в его взгляде, и он вздрогнул от изумления и бешенства, когда встретился глазами с Фриделем.

– Опять, тигренок! Я думал, что покончил с тобой! – проворчал он, но Фридель, весь погруженный в мысль, которая его более чем когда занимала, не слыхал этого и наполнял водой шлем Эббо. Он поднес его к губам графа и, наклонясь сказал:

– Граф, битва теперь кончена. Именем неба заклинаю вас, скажите, где мне найти отца?

– А! ты хотел бы его найти? – сказал Шлангенвальд, устремляя взгляд на заплаканное лицо юноши, а рука его блуждала у пояса, словно в нервной судороге умирающего.

– Да, я бы вас вечно благословлял, если бы мог его освободить!

– Так знай же, – сказал граф, пристально глядя на юношу, – знай же, что твой злодей-отец невольник у турок: если только он не там… как я надеюсь… где сын его, подлый выродок…

Внезапный блеск, и за ним выстрел сопровождал эти слова; Фридель подался назад, пошатнулся, потом упал. Эббо, в ужасе, на половину приподнялся, призывая брата.

– О стыд! измена! – закричал Мориц.

– Я беру вас в свидетели, что не сдался, – сказал граф. – Это проклятое отродье наконец истреблено!

И он закрыл глаза с дьявольской улыбкой. Все это произошло с быстротой молнии. Фридель, бросившийся к брату, в минуту своего падения приподнялся на одной руке, схватил другой руку Эббо, и сказал:

– Это ничего, успокойся! – И он снова хотел прилечь на колени Эббо, как вдруг из его левого бока хлынула черная кровь.

– Ах, барон Фридель! – воскликнул Мориц. – Изменник не дал промаха. Ваша рана не из легких!

И, с помощью одного из работников, он начал хлопотать о способе переноски раненых в замок.

Эббо все лежал на траве, прислонясь к руке Фриделя. Они смотрели друг на друга, поглощенные обоюдным созерцанием.

– Господин барон, – сказал наконец Шлейермахер, – будет ли у вас силы протрубить в рог, чтобы созвать ваших людей.

Эббо попробовал, но силы ему изменили. Встряхивая свое оцепенение, Фридель взял рог и начал в него трубить по всем направлениям, но ценой новых потоков крови.

Гейнц уже повернул назад и, возвратясь первый к своим молодым господам, ужаснулся найти их обоих опасно раненых. Пока из досок, припасенных дли постройки моста, изготовляли род носилок Фридель сказал:

– Мне кажется, что я был бы в состоянии совершить путь верхом, если бы мне помогли сесть на лошадь. Таким образом наша мать менее испугается.

– Умно придумано, – сказал Эббо. – Иди же вперед и успокой ее. Покажи ей, что ты можешь держаться на седле… каково бы ни было мое положение… – добавил он с тоскливым стоном. Фридель перекрестил брата.

– Да сохранит Господь тебя и мать нашу, – сказал он, наклоняясь, чтобы помочь уложить Эббо на доски, покрытые плащом. Потом, целуя его в лоб, он добавил: – Мы скоро снова будем вместе.

Носильщики подняли Эббо на своих плечах, а Фридель хотел приподняться с помощью Шнейдерлейна, но опять упал назад. Мейстер Мориц смутился.

– Спинной хребет поражен, – сказал он. – Барон Фридель, позвольте лучше вас снести.

– Нет, из любви к моей матери!.. Да к тому же, мне так хотелось бы еще раз проехаться на моем добром коне, – сказал он с мольбой.

И когда его после больших усилий усадили на лошадь, он выпрямился и обменялся приветствием с Эббо, проезжая мимо носилок. Это приветствие стоило большого усилия Фриделю, и он почти окоченел на седле, как вдруг увидал свою мать у крыльца. При этом виде он снова собрался с силами, попросил Гейнца отнять свою руку и, собравшись с силами, воскликнул:

– Победа, милая матушка! Эббо победил графа! И вы не должны приходить в отчаянье, что это стоило немного крови.

– Увы, сын мой!.. – Христина не могла ничего более сказать, видя мертвенную бледность его лица и латы, покрытые кровью.

– Матушка, – продолжал Фридель, когда та подошла к нему на столько, что могла обнять его шею, – Эббо будет иметь большую надобность в тебе.

Потом, с улыбкой, в которой не было уже ничего земного, он прибавил:

– Матушка, тебе остается большая радость. Правда, я хотел бы сам его к тебе привести. Матушка! Он не умер.

– Кто?.. Эббо?..

– Нет… Твой Эбергард, наш отец! – сказал Фридель, привлекая к себе лицо матери. – Граф сознался в этом при своем последнем вздохе. Отец в неволе у турок и, конечно, небо возвратит нам его, чтобы утешить вас. О! матушка, как долго я питал эту надежду! Но, слава Богу, убедился я в этом ценой своей жизни!

Последние эти слова были произнесены едва слышно, ибо силы покидали Фриделя и, когда его сняли с седла, он склонился на гриву лошади, прошептав:

– Ах, бедный друг! Ты будешь одинок… Желаю тебе часто носить Эббо…

Христине было некогда предаваться горю. Желание близнецов было не разлучаться, и вскоре они были положены вместе на одной большой постели; Эббо был в обмороке, истомленный переноской, а Фридель лежал на боку, чтобы встретить первый его взор. Очевидно было, что раны обоих братьев, кроме той, которая была нанесена Эббо мечом графа, превышали познания Христины, которая могла только пытаться остановить кровь в ожидании помощи врача, за которым Мориц послал в Ульм.

Архитектор уверял, что он далеко не отчаивался в жизни Эббо; но Христина мало верила этому, ибо раны, нанесенные огнестрельным оружием, были в то время мало знакомы хирургам, – и почти всегда имели роковой исход. Ею, кроме того, овладело мрачное предчувствие: ей казалось, что обе эти жизни должны были пресечься в один час. Быть вместе, казалось братьям достаточным утешением; и когда взволнованный капеллан пришел совершить последнее таинство церкви, Эббо умолял его молиться за него.

– Фридель настоящий святой, – сказал он, пожимая руку брата, – но я не был таковым. О, отец мой! подумайте: я буду осужден один оставаться в чистилище, тогда как он будет в раю!

– Что ты говоришь? – прошептал Фридель, отчасти приведенный в сознание этими словами и невольным пожатием руки… – Нет, Эббо, есть только одно покаяние, один крест, одна надежда!

Когда священник выслушал обе исповеди, он мог бы сравнить близнецов с двумя потоками горной воды: оба они были одинаково чисты от всяких внешних нечистот, но один из них бурный, неукротимый, а другой прозрачный, чистый, отражающий ясный свет неба. Помощь искусства была ближе, чем они надеялись. Весть, посланная накануне, была получена обеими корпорациями, и войска их двинулись сейчас же в путь. Начальник, как осторожный человек, никогда не отправлялся в поход, не взяв с собой хирурга. Таким образом, солнце еще не закатилось над этим грустным днем, как в высокий покой был введен доктор Иоганн Бутман. Его встретила Христина с благодарностью во взоре, но со смертельной тоской в сердце. Врач сейчас же увидал, что один из братьев ранен смертельно, но то не был Эббо, хотя он и страдал более Фриделя, и упал в обморок от прикосновения зонда. Перед накладыванием перевязок, доктор сказал:

– Я отвечаю за выздоровление одного барона, но только, в том случае, если другого не будет на этой же самой постели.

– Понимаю, – сказал Фридель, – хорошо. Эббо узнает, что не моя вина, если я один обращусь к покою и молитве, предоставляя ему борьбу. Милый брат! Настанет день, когда мы соединимся навеки! Я тебя покидаю из любви к тебе. Унеси меня, Гейнц, прежде нежели он очнется.

И Фридель запечатлел прощальный поцелуй на челе Эббо. Потом его перенесли в комнату маленькой башни, где и началась для него последняя борьба жизни со смертью. Когда Эббо очнулся и не увидал брата около себя, волнение его чуть было не опровергло предсказания врача, как вдруг из соседней комнаты до его слуха донеслось кроткое и грустное пение.

– Фридель, – прошептал он, притаив дыхание, чтобы лучше слышать.

До конца дня пение не умолкало, – это был то гимн, воспоминание о соборном хоре, то рыцарская песня, то священная легенда. Эббо оставался неподвижен, почти нечувствителен к своим страданиям в то время, как голос был слышен. Фридель совершенно бессознательно был ангелом-хранителем своего брата.

Сентябрьское солнце закатилось, сумрак распространялся; доктор окончил свою тяжелую обязанность и Эббо, утомленный, лежал на подушках, когда мать его тихо вошла в комнату и села около него, надеясь, что он не заметит ее присутствия. Но он, открыв глаза, прошептал:

– Теперь Фридель больше не поет…

– Он поет там, откуда мы его слышать не можем, – сказала Христина.

И кроткий голос матери продолжал то чарующее действие, которое производило на Эббо пение умирающего Фриделя. Он уснул, точно убаюканный отголосками этого голоса.


ГЛАВА XXI Фридмунд в облаках | Голубица в орлином гнезде | ГЛАВА XXIII Раненый орел