home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

КАЖЕТСЯ, Я НАШЛА ПАРАМОНОВА

С Чуней и Раисой я распрощалась в овраге, поскольку теперь, когда я выяснила, что произошло с Парамоновым, наши дорожки разошлись. Они намеревались вернуться на свалку, предварительно убедившись в том, что «шакалы» оттуда убрались, а я собралась на станцию – выяснить судьбу Парамонова после того, как его увезли в «обезьянник». Своих планов я не афишировала, но проницательный Чуня посоветовал мне напоследок:

– Лучше ты к ним не суйся, а то сразу заметут. Они с бомжами даже не разговаривают.

Толковое замечание, между прочим, особенно после того, что я видела на свалке, да и перспектива оказаться в кутузке меня как-то не вдохновляла.

И что теперь делать? Может, позвонить майору Сомову? А наш договор с Самуилом? Вот именно. И потом, Самуил помешан на Парамонове не меньше моего. Доберусь до станции, найду там телефон… Словом, в тот момент я решила, что нашла выход из ситуации, но вскоре выяснилось, что никакой это не выход.

А началось все с того, что до станции я добиралась целый час. Сначала не было автобуса, а когда он наконец подкатил, то сломался, едва отъехав от остановки. Потом, когда я все-таки очутилась на станции, то не нашла ни одного телефона, с которого можно было бы позвонить в Москву. Какая-то сердобольная старушка посоветовала мне отправиться на почту, но, узнав, что это чуть ли не дальше знаменитой свалки, я поняла, что быстрее до Москвы доеду. В конце концов так я и поступила, хотя и без особенного энтузиазма.

Дальше все было просто. Я взяла из камеры хранения сумку с одеждой и снова переоделась в туалете. Мое второе перевоплощение не заняло много времени, и уже через десять минут я выглядела среднестатистической молодой женщиной, каких в Москве тысячи и тысячи, правда, уверенности мне это не прибавило. Сунув тряпки, в которых я изображала бездомную, в сумку, я направилась к ближайшему телефону-автомату и набрала номер Палтуса. Номер не отвечал. Один раз мне понадобился этот лис Самуил – и на тебе.

Я призадумалась. Потом, взвесив все или почти все «за» и «против», позвонила майору Сомову. На этот раз телефон отозвался энергичным баском, ответившим мне, что майор Сомов будет только завтра. Я чертыхнулась, предварительно повесив трубку. Вот и надейся на них в следующий раз! Лишний раз убедилась, что в любом деле нужно рассчитывать только на себя.

Здравый смысл подсказывал мне, что лучше отправиться домой и уже оттуда время от времени названивать Палтусу или дождаться завтрашнего дня, когда появится майор Сомов, но я его не слушала. Я в очередной раз махнула рукой на элементарное благоразумие и навострила лыжи в обратный путь, все туда же, на тридцать седьмой километр.

«А что, – убеждала я себя дорогой, – скажу, что я его жена, и спрошу, задерживали они Парамонова или нет. Вежливо так спрошу, не повышая голоса. И посмотрю на их реакцию. А уже потом сориентируюсь, как действовать дальше. Ну да, да, я не стану утверждать, что Парамонов у них был, прикинусь дурочкой, скажу, что разыскиваю его везде…»

Можете не верить, но тогда мне казалось, что эта моя «легенда» не вызовет сомнений у «шакалов» с тридцать седьмого километра.


Через сорок минут, когда я выходила на платформу тридцать седьмого километра, уже начинало смеркаться, и приземистое здание станции и маленькая безлюдная в этот час площадь перед ней выглядели особенно бесприютно. Я подняла воротник пальто и ступила на мост, ведущий через железнодорожные пути, спустилась по обледеневшим ступенькам, остановилась, чтобы перевести дух, хватила морозного воздуха и закашлялась. В этот момент дверь станции распахнулась, и на площадь вышел человек в камуфляже. Я вздрогнула: возможно, это был один из тех, что приезжали на свалку отлавливать бомжей-мусорокопателей.

Омоновец шумно высморкался в снег, вытер руку о штанину и зашагал в сторону ларька, увешанного разноцветными фонариками, какими украшают новогодние елки, а я пересекла площадь и толкнула дверь неказистого здания станции, состоящего из двух небольших зальчиков. В первом были билетные кассы и скамьи, на которых сидели человек пять-шесть, обшарпанная дверь с табличкой «Дежурный по станции» и ничего похожего на «обезьянник», о котором мне так красочно рассказывал Чуня.

Я прошла в следующий зал, еще более грязный и заплеванный, где, собственно, и обнаружила искомое: замызганную дверь с надписью «Милиция», банально соседствующую со смердящим станционным туалетом, который за три версты найдешь по специфическому запаху.

– Неплохо устроились, – хмыкнула я и потянула на себя дверь знаменитого «обезьянника». За нею обнаружилось нечто похожее на конторку, за которой, подперев голову кулаком, восседал белобрысый жлоб в сером милицейском кителе. Он курил вонючую папиросу, стряхивая пепел прямо на затоптанный пол. Дверь я предусмотрительно оставила приоткрытой (надеюсь, после того, что я увидела и услышала на свалке, такая моя осторожность никому не кажется странной), а потому в комнату потянуло сквозняком и стойким амбре из сортира.

Милиционер поморщился и недовольно посмотрел на меня.

– Здрасьте, – пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу.

– Здрасьте, – отозвался он без какого-либо намека на приветливость. Взгляд у него был тяжелый и пристальный. Ну просто рентген.

Я сделала пару шагов к конторке и только после этого заметила еще одну дверь, справа, а за нею – железную решетку. Как в тюрьме. Что за ней, можно только предполагать, но именно там, как я предполагала, держали Парамонова чуть больше недели назад. Бросили на нары, или как там у них называется… Бр-р, пожалуй, это слишком даже для него.

– Вы что хотели? – дежурный за конторкой поскреб за ухом желтым пальцем.

– Я… Тут у вас… В общем, я хотела узнать, не было ли у вас моего мужа.

– Когда? – коротко и деловито осведомился он и склонился над своей конторкой.

– Да я точно не знаю, девятого, десятого… – голос мой дрожал, мне и притворяться не надо было.

– Как фамилия?

Бац – на конторке возникла толстая бухгалтерская книга в сером переплете.

– Па… Парамонов. – В горле у меня пересохло от волнения.

– Парамонов, Парамонов… – Дежурный шумно перелистывал страницы своего гроссбуха, роняя на них пепел со своей цигарки. – Нет, не было такого, ни девятого, ни десятого, ни одиннадцатого, ни двенадцатого…

– Да вы получше посмотрите… – меня уже трясло. – О… Он непременно должен был… Ну проверьте, проверьте… Такой худой, высокий, нервный, он… он совершенно неприспособленный… Вы посмотрите еще раз.

– Все у нас тут нервные и неприспособленные, – недовольно буркнул дежурный. – Ну не было, не было у нас никакого Парамонова, в журнале такой не значится.

– А… может, его не записали в журнал?

– Вы хоть соображаете, что говорите? – дежурный повысил голос. – Мы всех записываем, по закону так положено, и протоколы составляем. – В слове протоколы он делал ударение на первом слоге.

– Но как же так… – У меня было ощущение, что земля уходит из-под моих ног. Я была уверена, что там, на свалке, был именно Парамонов, а этот милицейский дежурный не может найти его в своем поминальнике.

На конторке зазвонил телефон, милиционер рывком сорвал трубку и гаркнул браво:

– Дежурный Быков слушает. Судя по тому, сколько раз за время разговора дежурный Быков рапортовал «есть» и «так точно», его долго и нудно инструктировало вышестоящее начальство.

Все это время я подпирала стенку и ждала, когда у милицейского начальства кончатся инструкции, чтобы задать дежурному Быкову еще один вопрос, а заодно от нечего делать рассматривала все, что попадало в поле моего зрения. Когда комнатушка дежурного была изучена мною до распоследней трещинки на потолке, я переключилась на видный мне в приоткрытую дверь кусок станционного зальчика. Там тоже не происходило ничего особенного, только уборщица гремела ведрами в сортире. Я даже разглядела ее черный халат, швабру и унитаз – уборка была в самом разгаре.

Наконец дежурный положил трубку на место и уставился на меня с некоторым удивлением: мол, ты еще здесь?

Я набралась нахальства и спросила:

– А кто дежурил в те дни, девятого и десятого?

На ответ, если честно, я не очень-то рассчитывала. А что, он вполне мог сослаться на какую-нибудь служебную тайну.

Однако дежурный Быков продемонстрировал поразительную покладистость и вновь пододвинул к себе свой гроссбух:

– Девятого – Сафронов, десятого – Азраткин.

– А когда они будут дежурить в следующий раз?

– У нас дежурят по сменам, – он спрятал учетную книгу в стол, – значит, Сафронов будет завтра, а Азраткин послезавтра.

– Спасибо, – прошептала я и вышла за дверь.

Остановилась у большого окна, выходящего на площадь, за которым было совсем темно. Только ларек, украшенный елочными гирляндами, подмигивал фонариками редким прохожим. Все, что мне оставалось, – вернуться в Москву, а я почему-то медлила, словно ждала чего-то.

– Иди на улицу, к ларькам, – приказал кто-то за моей спиной.

Я обернулась и увидела пожилую женщину в черном халате уборщицы. У женщины было простое широкое лицо.

– Иди на улицу и подожди меня там, – повторила она и заговорщицки добавила:

– Иди, иди, не оглядывайся.

Я втянула голову в плечи и послушно вышла на площадь, немного постояла у расписания электричек и побрела на призывное мерцание елочных фонариков, украшающих продуктовый ларек. Вспомнив, что ничего не ела с утра, я купила в нем пачку чипсов и стала их лихорадочно запихивать в себя. Меня бил озноб. Когда я наконец увидела уборщицу, которая торопливо шла через площадь, мои нервы гудели, как высоковольтные провода.

А она заговорила, не глядя мне в глаза:

– Был тут такой, какого ты описывала, худой да длинный. Они его со свалки привезли с бомжами. Кто его бил, не знаю, не видела, но он был весь синий. Потом вызвали «Скорую», но он помер еще до нее. Тогда приехала труповозка. Уж не знаю, кто такой, твой, не твой. Иди в морг и там посмотри.

Я судорожно сжала пальцы, пакет в моих руках захрустел, а чипсы рассыпались на рыхлый снег.

– Только учти, я тебе ничего не говорила, – предупредила меня уборщица и быстро пошла прочь.


Больница была у черта на рогах. Я чуть с ума не сошла и совершенно выбилась из сил, пока ее разыскала. А все потому, что аборигены с тридцать седьмого километра по непонятной мне причине каждый раз посылали меня в совершенно разные концы. В результате у больничных ворот, к счастью для меня, открытых, я оказалась в начале девятого вечера, огляделась и поспешила к ярко освещенному трехэтажному корпусу, возле которого стояли три машины «Скорой помощи». Эти яркие огни после непроглядной темени сыграли со мной коварную шутку: ослепленная ими, я потеряла протоптанную в сугробе дорожку и, оступившись, скатилась в какой-то ров. Мне еще повезло, что он был не очень глубокий и наполовину засыпанный снегом. Но ногу я все-таки ушибла, хорошо хоть не сломала.

Выбравшись из канавы, я снова взяла курс на больничный корпус и уже через несколько метров смогла прочитать надпись на входе: «Приемное отделение». А мне нужен морг. От одной мысли об этом меня мороз по коже пробирал. Я никогда прежде не бывала в морге, а уж что говорить о самом поводе: опознать Парамонова, человека, которого я безумно любила десять лет назад и который ускользнул от моей любви теперь уже навсегда.

В приемном отделении мне популярно объяснили, где находится морг, попросту махнув рукой:

– Там.

Я догадалась, что «там» это в каком-то дальнем и темном углу больничного двора, и принялась их методично обследовать. В конце концов отыскалась низенькая избушка без каких-либо опознавательных знаков, с темными окнами и тусклым фонарем над крыльцом. Хоть я и понимала, что это безнадежно, все-таки дернула наглухо запертую дверь, обошла вокруг избушки и постучала в одно из окон: мне показалось, что из-за плотной шторы, которой оно было завешено изнутри, пробивается тусклый свет. Постучала и побежала к двери – ждать реакции. Она, надо сказать, была почти молниеносной.

– Кто там? – спросил надтреснутый голос, такой тихий и слабый, что, окажись я более суеверной, непременно испытала бы панический страх.

– Здесь морг? – уточнила я на всякий случай.

– А в чем дело? – прошамкали за дверью.

– У вас тут один человек, которого мне нужно опознать. – Меня просто раздирало от страстного желания убежать куда глаза глядят.

А потому с моих плеч точно камень свалился, когда загробный голос из морга дал мне от ворот поворот:

– Посещения до шестнадцати часов. Приходите завтра.

Я механически отметила про себя странный термин «посещения» и пошла прочь, утешая себя мыслью о том, что я сделала для Парамонова все возможное. И еще тем, что он для меня и такого не сделал бы, если бы, не дай бог, умерла я, а не он. Проживал бы себе спокойненько в своей Америке и в ус не дул. Так я себя успокаивала, но на душе у меня было так плохо, так муторно…

Потом я вернулась на станцию и в последний момент запрыгнула в электричку, отходящую от платформы. И только через три остановки догадалась, что она идет не в Москву, а в противоположную сторону. Мало того, она оказалась последней. У меня не было другого выхода, кроме как выйти на конечной остановке и дожидаться утра, когда пойдет первая электричка.

Ночь я провела в каком-то маленьком холодном вокзальчике, без сна, но в кошмарах. Все-таки я нашла Парамонова, но уж лучше бы я его не находила.


Глава 14 ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ПАРАМОНОВА | Блефовать, так с музыкой | Глава 16 ВОДОВОРОТ