home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22

КАК ОСЧАСТЛИВИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО

– Галчонок, прости меня, но у меня не было другого выхода. Они угрожали расправиться с Люськой, а она тут совершенно ни при чем, – шепнул мне Борька в прихожей.

В ответ я только презрительно усмехнулась и поискала взглядом эту самую Люсеньку – что-то ее не видно. Зато я увидела Парамонова, он и впрямь сидел за кухонным столом и пил чай из большой кружки с петухами. Когда-то я привезла эту кружку из Суздаля и подарила ее Борьке. Куцый парамоновский бушлат, придававший ему сиротский вид, лежал рядом, на табурете.

На ввалившихся в квартиру крючконосого и желтоглазого Парамонов не обратил ни малейшего внимания, зато, заметив меня, сначала застыл с кружкой в руке, а потом стал медленно подниматься с табурета.

Я предприняла последнюю попытку спасти его, заведомо обреченную на провал, и заявила:

– Да это не он… Какой же это Парамонов? Я не знаю этого человека!

Говоря это, я незаметно подмигивала Парамонову левым глазом, но он ничего не понял.

По его лицу пробежала то ли робкая улыбка, то ли судорога, а в глазах блеснули слезы.

– Галка, это ты, что ли? – спросил он растерянно.

Не могла же я ему сказать, что я – это не я. Поэтому я наплевала на окрики и бросилась к Парамонову, а он ко мне. Наверное, со стороны этот наш взаимный порыв выглядел трогательно, но вряд ли присутствовавшие при нашей встрече бандюги его оценили.

– Сиди, сиди. – Я присела рядом с Парамоновым и заглянула ему в лицо. На скулах у него были грязно-желтые пятна, такие остаются после синяков, а руки в ссадинах, притом что в общем и целом он очень мало изменился за прошедшие десять лет. Такая же худая мальчишеская шея, чуть впалые щеки и тонкий породистый нос с едва заметной горбинкой. Кажется, даже очки у него те же, только одно из стекол с трещиной посредине.

– Что с тобой случилось? – спросила я, изучая его лицо. Вид у него был более чем нездоровый.

– Я приехал, видишь, я приехал. – Парамонов схватил меня за руку. Ладонь у него была влажная и слабая.

– Я вижу, вижу, – кивнула я и вздрогнула, потому что рассмотрела у него на затылке, под коротко стриженными белокурыми волосами, корку запекшейся крови. – Скажи мне лучше, что у тебя болит?

– Душа. – Парамонов беззащитно улыбнулся, и я разглядела еще кое-что, от чего сердце мое болезненно сжалось. Свежую щербинку в ряду безукоризненных прежде зубов. Ну и сволочи же эти омоновцы!

– Ну все, голубки, поворковали – и будя, – в кухню просунулся гоготун-говорун и, подхватив Парамонова под мышки, поволок его в прихожую.

– Куда вы его тащите?! – отчаянно завопила я. – Разве вы не видите, он же болен!

– Не боись, – хрюкнул хохотун, – плохо ему не будет. Его в такой санаторий поместят, как падишаха.

– Отпусти, скотина! – Я повисла у него на спине и вцепилась ногтями в его бычью шею.

– Сучка! – взревел он и просто-напросто припечатал меня к стене своей широкой спиной.

Я рухнула на пол и заскулила. Не столько от боли, сколько от осознания того, что все мои жертвы были напрасными: мне не удалось помочь Парамонову, который, похоже, ничего не понимал в происходящем. Стоял посреди прихожей и озирался по сторонам, как ребенок, потерявшийся в универмаге. Крючконосый маячил за его спиной, у двери, укрывшись в поднятом воротнике по самую макушку, Борька с совершенно идиотским выражением лица подпирал стенку.

– Ну помоги же, что стоишь! – крикнула я ему.

Борька только беспомощно развел руками. Еще бы, он ведь Люсеньку свою спасал. Знал бы он, какая она беззащитная.

А желтоглазый говорун-хохотун уже подхватил Парамонова под мышки, а тот даже не сопротивлялся. По-моему, он ничего не понимал.

– Стоять! – рявкнула я. – Стоять, сволочи!

Мой крик заставил толстомордого вздрогнуть. Он даже Парамонова отпустил, обернулся и толкнул меня своей потной пятерней прямо в лицо:

– Ну когда ты уже успокоишься?

– Зачем он вам? Он же ничего не соображает, разве вы не видите? – Я поднялась с полу. – (Вы от него ничего не добьетесь, ничего… Оставьте его в покое, а я отдам вам его бумаги.

Стоило мне заговорить о парамоновских черновиках, как крючконосый высунулся из воротника и сверкнул маленькими алчными глазенками.

А я поспешила заручиться Борькиной поддержкой:

– Ты же помнишь, как мы ремонт делали? Нам газет тогда не хватило, зато на антресолях были бумаги, ну, вспомнил? И мы эти бумаги поклеили вместо газет, а на них обои.

Растерянная Борькина физиономия выражала не больше парамоновской, он только хлопал глазами и шумно дышал.

Тогда я повторила еще раз, специально для крючконосого:

– Бумаги в комнате, под обоями, я поклеила их вместо газет.

Этим своим сообщением я рассчитывала внести смятение в стан противника, и мне это удалось. А помогла мне, как ни странно, Борькина Люсенька, выкинувшая неожиданный финт. Эта коза выскочила в прихожую, как какая-нибудь Никита, и наставила на толстомордого маленький, но очень убедительный пистолетик.

– Все, козлы, приехали! – объявила она.

Самое интересное, что худосочная ручонка, в которой она сжимала пушку, и не думала дрожать. Лихая девка, жаль, связалась с придурками. Я даже немного ее зауважала.

Вот Борьку надо было видеть. Глаза у него стали как чайные блюдца. Кажется, до него стало что-то доходить. Что до крючконосого, то он скрылся в воротнике с макушкой. Ни дать ни взять, всадник без головы. Один только толстомордый говорун еще хорохорился:

– Ты что, девочка, это не игрушка!

– Вот именно, – процедила сквозь зубы Борькина зазноба, – а поэтому без глупостей. – И бросила сердитый взгляд в мою сторону:

– Что стоишь, варежку раззявила, хватай своего физика и жми отсюда. Быстро.!

Ей не пришлось меня долго уговаривать, я схватила Парамонова за рукав и потащила к выходу, а он еле ноги переставлял. Не знаю, что происходило в квартире, но мы успели спуститься только на этаж, как вслед за нами толстомордый и крючконосый вывалились на лестничную площадку. А еще я увидела в подъезде того, что приставлял мне пистолет к переносице. Он издевательски улыбался и манил нас пальчиком:

– Давайте сюда, голубчики! Но тут за его спиной громко хлопнула дверь. Он обернулся, и физиономия его перекосилась.

– Менты! – отчаянно выкрикнул он и галопом побежал вверх по лестнице, мимо нас с Парамоновым.

Остальное нас уже не касалось. Пока наверху орали, топотали, пыхтели и ругались матом, мы с Парамоновым сидели на том самом подоконнике, на котором когда-то целовались. Он положил голову ко мне на плечо, а я его качала, как маленького, и приговаривала:

– Ну вот теперь все будет хорошо, все будет хорошо…


Врачиха была молодая и заносчивая, то и дело сыпала медицинскими терминами, вместо того чтобы объяснить все простым человеческим языком. Сомов слушал ее вполуха, только под конец поинтересовался:

– А когда память к нему вернется полностью?

– Когда пациент преодолеет последствия стресса, – докторша строго сверкнула на него очками.

– А когда он их преодолеет? – подхватила я эстафету у Сомова.

– Это будет зависеть в том числе и от вас, – она перевела на меня свои сердитые очки. – Пациенту показан полный покой, а его мучают вопросами. – Это уже в сомовский огород булыжник, как я поняла.

Окончательно задурив нам головы медицинскими терминами, докторша гордо уплыла в ординаторскую, предупредив меня напоследок:

– Никаких расспросов.

– Да я рта не открою, – торжественно поклялась я, – просто посижу и посмотрю на него. Как-никак я его десять лет не видела.

Если у меня и были вопросы, то не к Парамонову, а к Сомову, и я воспользовалась представившейся оказией.

– Почему бы вам не приставить к Парамонову охрану? – набросилась я на него. – Мало ли кому еще вздумается его похищать!

– Думаю, это ни к чему, – на удивление легкомысленно отозвался он, – никто на него теперь не покусится.

– Но ведь… – растерянно пробормотала я.

Сомов махнул рукой:

– Это все старый авантюрист Палтус. Он запустил этот слух, и в Америку он звонил. И, в конце концов, сам себя переиграл…

– Как звонил?.. Вы хотите сказать, что он задумал похищение?..

– Да какое там похищение, он всего лишь воспользовался ситуацией. Запустил утку, потом предложил кое-кому свои услуги по поиску Парамонова. Естественно, деньги слупил за это дело. На это клюнул небезызвестный вам галантный господин, а также самодеятельные нефтяники из одной кавказской республики. Но не все оказались такими наивными, кое-кто на него рассердился и…

– Кто его взорвал, первые или вторые? – не утерпела я.

– Скорее уж третьи, – усмехнулся Сомов.

– Ничего не понимаю, – замотала я головой.

– Ладно, идите к Парамонову, – напомнил Сомов, – он вас ждет.


Парамонов лежал на кровати спокойный и благостный, будто спал с открытыми глазами. И свою реакцию на мое появление в палате он обозначил только улыбкой. «Наверное, его лекарствами накачали», – подумала я.

– Привет, – шепнула я и положила на тумбочку пакет с яблоками и апельсинами.

– А чего ты шепчешь? – спросил он.

– Потому что мне запрещено с тобой разговаривать. – Я покосилась на дверь. Вдруг заносчивая докторша подслушивает?

– А ты и не говори, ты слушай, а я буду рассказывать…

– Тебе нельзя, – испугалась я, – у тебя память не до конца восстановилась.

– Нет, ты слушай, слушай. – Я начинала понемногу узнавать Парамонова, которого когда-то любила. Тому упрямства было не занимать. – Слушай, я буду рассказывать кратко, но по порядку… Не знаю, когда это началось… Наверное, тогда, когда я окончательно понял, что наши расчеты не оправдались. Я тебе не рассказывал, но в одной из экспедиций мы с Аликом… Черт, у меня до сих в голове все перепутано. Вообще-то Нас было трое, еще Игорь Бражников. Короче, это была наша совместная идея, если можно так сказать. В той же экспедиции, в Новохатске, Игорь трагически погиб, сорвался с нефтяной вышки. – Парамонов перестал бесконечно сбиваться и заговорил быстро, даже очень быстро, словно опасаясь, что самая главная мысль все-таки ускользнет от него. – Мы с Аликом поклялись довести все до конца, но у нас не получалось. А потом он взял и женился, ну и начались у него семейные радости, короче, не до работы. Я назло укатил в Ульяновск, что было там, ты знаешь, я же тебе писал…

Когда речь зашла о письмах, я заволновалась, но перебивать его не стала, пусть выскажется, для него это очень важно, может, даже важнее, чем для меня.

– Ну вот, – продолжал Парамонов, – а потом вышла оказия перебраться в Штаты. Короче говоря, утек я туда вместе с мозгами. И хорошо устроился, условия для работы зашибенные, фундаментальные науки у них отлично финансируются, опять же в душу никто не лезет со всякой дурью. Я там много чего наворочал, но при этом и нашу идейку не забывал. Провел много экспериментов, расчетов… Ты знаешь, оказалось, что это все-таки утопия, а так, черт возьми, хотелось осчастливить все человечество… Ну и когда я это понял, меня такая тоска обуяла, ты не можешь себе представить. Надо же, думаю, десять лет жизни коту под хвост. И ты только не смейся, – он зыркнул на меня смущенными, почти детскими глазами, – так захотелось тебя увидеть. Потому что никто меня так не любил, только ты. – Он уставился в окно, за которым кружила декабрьская метель. – Что, скажешь, мелодрама, дешевые штучки?

Я только покачала головой. А Парамонов с размаху хлопнул кулаком по подушке:

– Не поверишь, но я так отчетливо увидел, как ты стоишь под окнами физического корпуса ищешь меня. Стоишь и ждешь, а я в это время воровато выглядываю из окошка: ушла или нет? И мне так захотелось тебя увидеть. Впрочем, это еще в Ульяновске началось, там я стал эти дурацкие письма писать. Писал, но не отправлял… Мне не хотелось, чтобы это кончилось, как у Алика, – бытом, дрязгами… У меня ведь была идея. Идея! И я не имел права ее загубить на корню.

Теперь уже я не удержалась от вопроса, буквально прикипевшего к языку:

– Те письма, что я в конце концов получила, они…

– Ну да, да, – подхватил Парамонов, – они те самые. Я их писал в Ульяновске, а потом таскал с собой все десять лет и в Россию с собой захватил… Это, конечно, детский сад, но я собирался их тебе продемонстрировать, чтобы доказать, как я в действительности к тебе относился. С этими письмами я притащился на твою старую квартиру, узнал, что ты там больше не живешь… Выяснил твой новый адрес и туда заявился с ними же, но тебя не было дома, и я оставил записку.

– Но не пришел, – отозвалась я эхом.

– Да я собирался прийти и пришел бы, если бы не стал искать Алика… Я ведь когда из Штатов ехал, у меня план был: встретиться с тобой, Аликом и съездить в Новохатск, ну, туда, где Игорь погиб. А тот день был такой суматошный… Сначала ко мне в гостиницу какой-то тип пришел, толстый такой и лысый. И понес такую чушь, про мое якобы открытие. Я ему говорю: чушь все это, блеф. А он в ответ: и плевать, главное, деньги заработать можно, продать технологию каким-то людям. Помню, он все повторял: пятьдесят на пятьдесят…

Боже, так ведь это он про Палтуса! Значит, Сомов был прав, утверждая, что эту кашу заварил старый проходимец.

А Парамонов продолжал:

– Короче, я его прогнал, конечно, а потом пошел к Алику домой. Но ни Алика, ни его жену не застал, а соседи сказали, что он теперь бомжует, а один подсказал, что он на свалке обретается, ну, и где эта свалка. Короче, я туда и отправился, думал, что до вечера вернусь в Москву, уже с Аликом, а там… Алика я не нашел, зато какие-то камуфлированные обезьяны меня там так отдубасили, что…

– Не стоит об этом, – возразила я, – я и так все знаю.

Но Парамонов уже не мог остановиться:

– А потом у меня в голове все переклинило. Так получилось, что весь американский период жизни как бы отошел на второй план, точнее, он вообще перестал существовать. Ну, после того как они, эти милиционеры, меня выбросили, у меня при себе ничего не осталось, кроме писем. Я помнил только одно: мне нужно съездить в Новохатск, а потом вернуться к тебе. Деньги они у меня отняли, про те, что остались в гостинице, я совершенно забыл, добирался до Новохатска на перекладных, кажется, продал что-то из одежды… Я был как в сумерках, когда эти письма отправлял, но там все правда, правда, как и десять лет назад. Ты мне веришь?

– Верю, – кивнула я, прислушалась к себе, и вот что я поняла: его слова были мне приятны, больше того, они мне льстили, но и только. Сердце мое уже не отбивало привычной чечетки, просто исправно качало кровь, как ему и положено.

– Сейчас я скажу одну вещь, сейчас… – заволновался Парамонов, а это ему было совершенно противопоказано. – Только прошу тебя, не смейся. Наверное, это прозвучит банально, но, собираясь осчастливить человечество, начинать нужно с себя. Как ты думаешь, у меня это получится?

– Конечно, получится, – пообещала я. Если я приврала, то самую малость.


Глава 21 КРУГОМ ОДНИ ПРЕДАТЕЛИ | Блефовать, так с музыкой |