home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

ВСЕ О ПАРАМОНОВЕ

– А теперь я хочу знать о Парамонове все, – заявил голубоглазый майор, едва переступив порог моей квартиры.

– То есть? – Я обвела взглядом наполовину убранную комнату, посреди которой по-прежнему стоял пылесос с безвольно обвисшим шлангом-хоботом. Первый раз в жизни я чувствовала себя так неуютно в собственной квартире.

Чего нельзя было сказать о майоре Сомове, вполне непринужденно и безо всякого моего на то благословения расположившемся в моем любимом кресле. Впрочем, с непринужденностью я, пожалуй, перебрала, потому что, усаживаясь, он не заметил оставленного мною в кресле вязания и, кажется, наткнулся на спицу. Правда, если он и смутился, то самую малость, быстро сориентировался на местности и переложил пряжу на журнальный столик, заваленный выкройками.

– Что вы имеете в виду? – снова спросила я, поскольку голубоглазый не торопился с объяснениями. – Как это все о Парамонове? Что я могу о нем знать, если я его десять лет в глаза не видела! – Язык у меня чесался добавить: «И слава богу», но я смолчала. Зачем посвящать посторонних в подробности наших с Парамоновым взаимоотношений?

– Ну не разочаровывайте меня, пожалуйста, я ведь вас так долго искал.

Майор Сомов улыбнулся, в меру искренне и в меру широко. Должна сказать, его зубы меня не разочаровали, поскольку вполне соответствовали уже сформировавшемуся у меня образу доброго молодца.

– А зачем вы (меня искали? – я глупо захлопала ресницами.

– Сейчас все прояснится, – пообещал мне добрый молодец, он же майор Сомов, и протянул какую-то слегка пожелтевшую фотокарточку:

– Это ведь вы?

Я послушно уставилась на фотографию и с большим трудом узнала в запечатленной на ней пигалице саму себя. Да, это была та самая Галка Генералова образца тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, с дурацкой короткой челочкой и выражением безмятежной, ничем не замутненной доверчивости на простоватом личике, та Галка, которую отбывающий в ульяновский политех Парамонов бросил за ненадобностью вместе со старыми стоптанными тапками и побитой молью полосатой безрукавкой.

– Так вы или нет?

Я молча кивнула, а потом спросила потерянно:

– Откуда она у вас?

– Мы нашли ее в вещах Парамонова, – поведал добрый молодец и добавил:

– Там еще были ваши письма к нему.

Я вспыхнула. О каких письмах он говорит? Неужели же он имеет в виду мои слезливые послания Парамонову, эпистолярные вариации на тему «Вернись – я все прощу»? Выходит, тот их сохранил? Конечно, я давно и не понаслышке знала, что Парамонов подлец и вырожденец, но масштабы этого самого вырождения оказались новостью даже для меня.

А этот голубоглазый словно издевался надо мной:

– Вы уж нас извините, но письма нам пришлось прочитать. Работа такая, ничего не поделаешь.

Я опустилась на стул и принялась нервно теребить тряпку, которой вытирала пыль с мебели перед приходом голубоглазого майора. Он сказал «нам пришлось», «нам» (!!!), судорожно соображала я. Хотела бы я знать, сколько бездельников копалось в моих письмах? Может, вся Петровка, 38, ими зачитывалась? Представляю себе! Ну да, они ведь делали это не из праздного любопытства, а исключительно по долгу службы, им можно, они почти как врачи, черт бы их! побрал, а вместе с ними и Парамонова!

А исполненный служебного рвения майор Сомов щедро сыпанул добрую пригоршню соли на мои свежие раны:

– Хорошие, кстати, письма, трогательные…

Я вскочила со стула и забегала по комнате. Наткнулась на стоящую в углу швабру, с грохотом опрокинула ее на пол, подняла и снова прислонила к стене… Боюсь, что великий и могучий русский язык не предусмотрел слов, подходящих для описания обуревавших меня в тот момент страстей.

– Значит, письма мои очень трогательные? – уточнила я срывающимся голосом и подошла к окну, за которым беспечно звенели трамваи. – А-а… А как вы находите мой стиль? Ну, всякие там метафоры и гиперболы?

Черт побери, я имела полное право негодовать. Потому что для голубоглазого майора мои письма к Парамонову были всего лишь вещественными доказательствами, или, как там они говорят, – вещдоками, а для меня – осколками розовых очков, которые никому и никогда не склеить. Нет такого средства, технический прогресс до этого не дошел. Космонавты на земную орбиту летают, как к себе на дачу, а состав для склеивания разбитых розовых очков все еще не изобретен. Не сомневаюсь, тому, кто его откроет, Нобелевская премия автоматически обеспечена. Впрочем, это так, лирическое отступление.

Майор Сомов нахмурился, а его незабудковые глаза потускнели, он рассеянно поправил носком ботинка завернувшийся край недочищенного мною ковра и вздохнул:

– Я вас понимаю, уважаемая Галина Антоновна, это очень неприятно, когда посторонние читают твои письма, но что же делать? Работа у нас такая.

Ну вот, он уже повторяется. Я махнула рукой:

– Ладно, задавайте свои вопросы. Уговаривать его не пришлось.

– Когда вы в последний раз видели Парамонова?

– Вам точную дату? – хмыкнула я. – Боюсь, точной даты я вам не скажу. Давно это было, десять лет назад. Кажется, весной, в мае.

Если честно, я кривила душой. Наша последняя с Парамоновым встреча против моей воли врезалась мне в память, я бы и желала ее забыть, ан нет. Совсем неромантичное было рандеву, по большому счету. Мы стояли в подворотне возле университетского общежития, я крутила пуговицу на его куртке и шмыгала носом, Парамонов смотрел поверх моей головы куда-то в туманную даль, автомобильные выхлопы забивали нежный запах сирени, а еще где-то поблизости какой-то неумеха нещадно рвал струны гитары. Господи, какая живая картинка, даже страшно! Уж лучше не вспоминать.

– А в этот раз?

– Что? – Я с трудом вернулась в реальность.

– Ну вы же встретились в этот его приезд?

– С чего вы взяли? – я дернула плечом. – В этот раз мы так и не встретились. Была только записка в почтовом ящике.

Взгляд доброго молодца стал жестким, как у волкодава:

– Где эта записка?

– Тю-тю! – С помощью ладони я изобразила неудержимый полет ласточки над землей и торжествующе объявила:

– В мусоропроводе!

Странные вопросы задает этот майор, где же ей еще быть, записке от бросившего меня любовника? В мусоропроводе и только в мусоропроводе!

– Жалко, – опечалился добрый молодец. – Может, хотя бы припомните, что в ней было написано?

– Может, – согласилась я и наморщила лоб, вроде как усиленно вспоминая. А что там было вспоминать, когда я злосчастную записку наизусть вызубрила. Только не желала это демонстрировать, а то майор, начитавшийся моих писем к Парамонову, возьмет да и решит, будто я до сих пор по нему сохну. – Н-ну… Там было всего несколько слов. Что-то типа:

«Был, но не застал, заскочу завтра».

– Но не заскочил?

Я постаралась, чтобы голос мой звучал как можно более равнодушно:

– Честно признаться, я его особенно и не ждала. Может, он приходил, когда меня не было, я ведь с работы раньше семи не возвращаюсь.

Кажется, это называют ложными показаниями, потому что вы не хуже меня знаете, как все было на самом деле: я полдня проторчала дома, поджидая Парамонова. Но ведь в главном я не соврала – он ко мне так и не пришел.

– Понятно, – процедил сквозь зубы озабоченный парамоновским исчезновением майор. – Ну а день, когда вы обнаружили в почтовом ящике эту записку, надеюсь, не до конца стерся из вашей памяти?

В его голосе мне почудился подвох, а потому я посмотрела на голубоглазого повнимательнее, однако его смазливая физиономия оставалась непроницаемой.

– Не стерся, – буркнула я недовольно. – Это было несколько дней назад. Сейчас точно скажу. – Я сходила в прихожую полюбоваться настенным календарем, а вернувшись, отрапортовала:

– Седьмого, во вторник.

Майор задумчиво почесал затылок:

– Седьмого, м-да… А исчез он восьмого. Что ж, все совпадает.

Парамонов исчез восьмого, ну и дела! В тот самый день, на который я назначила акцию возмездия. Теперь мои «томагавки» заржавеют, не иначе. А если серьезно, то все это как-то… нереально, что ли. Словно Парамонов только для того и вынырнул из глубин затянутого тиной прошлого, чтобы тут же бесследно раствориться в тумане неизвестности. Думайте что хотите, но от всей этой истории попахивало виртуальностью, что ли… Хм, если виртуальность имеет запах, цвет и так далее.

– А теперь я повторю свой первый вопрос, – назойливо вклинился в мои размышления майор Сомов. – Я хочу знать о Парамонове все, что знаете о нем вы. Все.

– Например? Вот привязался!

– Например, то, что вас с ним связывает. Ведь зачем-то он к вам явился через десять лет.

– Нас? С ним? – Со мной случился приступ истерического веселья. – Ну раз это вас так интересует и раз уж вы этого не поняли из моих писем, то я вам скажу, я вам скажу, что нас связывает. Горячая любовь во времена дешевой колбасы, вот что! Если вы еще помните, какие цены были в восемьдесят девятом году. – Выпалив эту глупость, я уставилась на голубоглазого, чтобы не упустить его реакции.

Она, эта реакция, оказалась на редкость спокойной:

– И все? Ну и хам!

– А вам что, мало?

Добрый молодец и не думал смущаться:

– Может, было что-нибудь еще?

Например, какие-то деловые отношения или денежные?

На что он, интересно, намекает? На какие такие денежные отношения? Да когда Парамонов жил у меня, он был гол как сокол и сидел на моей шее, свесив ножки. Он самозабвенно корпел над своей диссертацией, имея за душой аспирантскую стипендию, вылинявшие джинсы да ту самую безрукавку, от которой я избавилась, разгребая завалы старого тряпья.

В общем, я рассвирепела:

– Да что вы такое несете? Какие денежные отношения? Вы хотя бы имеете представление, о ком мы говорим? Мы ведь говорим о Парамонове, а он и деньги – вещи несовместимые, как гений и злодейство! – Я саркастически расхохоталась, по крайней мере, мне очень хотелось в это верить. – Да когда он вошел в эту дверь, – я театрально указала перстом на прихожую, – у него носки были дырявые, как… как дуршлаг!

(По-хорошему, Парамонов в эту конкретную дверь никогда не входил, поскольку наш непродолжительный роман протекал вне этих стен, а точнее, в той квартире, которую я оставила своему бывшему супружнику, просто меня захлестнули эмоции.) – В таком случае с тех пор в его жизни очень многое переменилось, – загадочно обронил в ответ голубоглазый майор, которого моя патетическая эскапада нимало не тронула. – Теперь, он весьма состоятельный человек, даже по американским масштабам.

Я глупо захлопала ресницами:

– А при чем здесь американские масштабы?

Надо отдать ему должное, он не стал меня томить и выдал просто и обыденно, словно речь шла о чем-то таком, что случается с каждым и буквально на каждом шагу:

– Видите ли, ваш Парамонов давно живет в Штатах, занимается фундаментальными исследованиями в крупном университете и вполне преуспевает, точнее, преуспевал до приезда в Россию. Ну знаете, все эти причиндалы «их» жизни: собственный дом, счет в банке, пара-тройка машин. Не знаю, чего ему там не хватало, но неделю назад он объявился в Москве, поселился в «Марриоте», а потом пропал. И что с ним сейчас – неизвестно.

Я так и села, как в прямом, так и в переносном смысле. Мне еще повезло, что стул оказался рядом, иначе я бы рухнула на пол.

– Не может быть, – прошептала я, уставившись прямо перед собой. От такой новости у меня захватило дух похлеще, чем на американских горках.

– Теперь я вижу, что вы и впрямь десять лет не имели от него вестей, – констатировал голубоглазый.

Теперь? А раньше? Раньше он, выходит, не был в этом уверен? Думал, будто я плету какие-нибудь интриги или, того хуже, прекрасно осведомлена, где сейчас Парамонов? Да не воображает ли он, что я прячу этого свежеиспеченного американца под кроватью?

– Вот! – Я отдернула занавес, разделяющий мою двадцатиметровую комнату на две половины – гостиную и спальню, по крайней мере, я сама их так величала. – Можете проверить!

– Что такое? – Кажется, майор все-таки растерялся.

– Ну поищите, поищите Парамонова в шкафу или под кроватью, – подбодрила я его, – я, как хозяйка, вам это разрешаю. А еще можете заглянуть на антресоли и… вот еще хорошее местечко – ванная. Если предположить, что я расчленила его труп, там вполне могут обнаружиться следы крови.

Добрый молодец укоризненно покачал головой:

– Галина Антоновна, вы переигрываете. Вы, конечно, натура творческая, а потому эксцентрические номера по вашей части. Я это хорошо понимаю, но все же не стоит злоупотреблять моей снисходительностью. И время у меня не резиновое, поскольку я к вам не на блины явился, а по долгу службы.

Еще бы он явился ко мне на блины! А что он там наплел насчет эксцентрических номеров? Господи – я вспыхнула до корней волос – да ведь это может означать только одно: он все про меня знает. Навел обо мне справки, побывал на работе, и скорее всего накануне, когда у меня был выходной. Я живо представила себе нашу заведующую Зинаиду Терентьевну и как она испуганно частит: «Галочка, то есть Галина Антоновна, – наш лучший работник… Она энтузиаст своего дела, да весь наш театр на ней держится… Вот мы в прошлом году знаете что поставили – „Ромео и Джульетту“! Так она, она даже костюмы сама по ночам шила!»

Да уж, такая я творческая натура, то бишь дура, если чем-нибудь увлекусь, то пиши пропало. И не так уж важно, чем именно: самодеятельным театром или каким-нибудь физиком-шизиком. Я всегда очертя голову бросаюсь в очередную пучину, не думая о том, как буду из нее выбираться. Из этой же серии и постановка «Ромео и Джульетты» в нашем заштатном ДК. Каюсь, нашла на меня однажды такая блажь. Просто надоело быть бессменной Снегурочкой на детских утренниках, и я вспомнила, что когда-то училась на режиссерском отделении. Правда, так и недоучилась.

Впрочем, зачем лишний раз утомлять вас пространными отступлениями? Вас ведь интересует интрига, не так ли, и вы просто сгораете от любопытства, куда подевался Парамонов? Боюсь вас разочаровать, но пока я и сама этого не знаю, так что придется вам потратить время на чтение моих сумбурных записок, изобилующих всевозможными отклонениями от темы. В этом смысле рассказчик вам достался аховый, уж запаситесь терпением, если хотите добраться до конца моей истории. Истории, которая развивается по своим законам.

А дальше было вот что. На мою голову посыпались новые вопросы, я только успевала отбиваться. Голубоглазого майора интересовало буквально все: привычки Парамонова, друзья, круг его интересов и тэ дэ и тэ пэ. Как будто я обязана все это помнить целых десять лет!

– Друзья? – я потерла лоб. – Какие могут быть друзья у человека, повернутого на геофизике? Если только Алик, с ним они жили в общежитии в одной комнате. Алик, м-м-м, нет, фамилии я не помню. – Вообще-то я сомневаюсь, знала ли я ее когда-нибудь. Ведь Алик был для меня всего лишь соседом Парамонова по общежитию, неосязаемым, как тень отца Гамлета. – Увлечения? – призадумалась я. – Спросите о чем-нибудь попроще.

На уме у него всегда была одна лишь геофизика, геофизика и еще раз геофизика.

– Вы нарисовали такого сухаря! – усмехнулся голубоглазый.

– «Сухарь» – это еще мягко сказано, – фыркнула я и тут же спохватилась, что сболтнула лишнее. Чего я не должна делать ни при каких условиях, так это показывать свое истинное отношение к Парамонову.

– Ну что ж… – Майор Сомов поднялся с кресла, хотел было потянуться, но вовремя сообразил, что он не у себя в кабинете. – Вы нам очень помогли. Если вспомните еще что-нибудь существенное, позвоните.

Он вырвал из блокнота, в который записывал скудные сведения о Парамонове, листочек, что-то черкнул и оставил на краю журнального столика.

– Непременно, – пообещала я и проводила его до двери.

Захлопнув дверь за крепкой спиной майора Сомова, я немного поторчала в прихожей в некоторой растерянности, а потом вернулась в неубранную комнату, чтобы полюбоваться на пылесос и скучающую в углу швабру. Настроение продолжить уборку окончательно пропало, так же как желание полежать на диване с книжкой или, устроившись напротив телевизора, скуки ради поглазеть на перипетии мыльного сериала. Суббота была безнадежно загублена. А все Парамонов! Впрочем, что такое испорченная суббота по сравнению с лучшими годами юности, которые я потратила на этого негодяя?

Вздохнув, я включила пылесос и дочистила ковер, попутно размышляя о том, что поведал мне майор Сомов. Новости были хоть куда. Парамонов – новоиспеченный американец, к тому же богатый, в голове не укладывается! Я полчаса водила щеткой по одному месту, пытаясь представить своего геофизика в неведомой заокеанской жизни. Ничего у меня не вышло, притом что натура у меня и в самом деле творческая, а воображение богатое. Как я ни напрягала фантазию, красочных картинок типа «Парамонов на Канарах» или «Парамонов на Багамах» перед моим мысленным взором не возникало, хуже того, перед ним возникала только поношенная, изъеденная молью безрукавка в дикую желто-коричневую полоску.

Может, этот майор что-нибудь перепутал и пропавший Парамонов совсем не тот, из-за любви к которому я едва не свихнулась? Мало ли на белом свете людей с такой фамилией, даже в Америке их наверняка хватает. Вот только записка в почтовом ящике, а также мои письма и фотографии, найденные в номере фешенебельной гостиницы «Марриот», – с ними-то как? Слишком много совпадений, прямо как в киношной мелодраме. С одной поправкой: мыльные сериалы четко следуют канонам жанра, а потому все их перипетии легко предсказуемы и просчитываются наперед, чего не скажешь о Парамонове.


Глава 1 ОПЕРАЦИЯ ВОЗМЕЗДИЯ | Блефовать, так с музыкой | Глава 3 ЕЩЕ ОДНА РЫБЬЯ ФАМИЛИЯ