home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

ПОБИТАЯ МОЛЬЮ СНЕГУРОЧКА

– Ничего себе! – я даже присвистнула. – Какие еще бумаги? Псевдо-Кира воодушевилась:

– Черновики, наброски, ну… Ну все, что сохранилось…

– А вам они зачем? – вежливо осведомилась я.

– Мне? – псевдо-Кира вздрогнула. – Просто как память о человеке, к которому я испытывала глубокую привязанность. И потом, вам же они не нужны.

– А может, я тоже хочу сохранить их как память? – усмехнулась я. – Чем я хуже вас?

Моя невзрачная визитерша вспыхнула:

– Тогда… может, вы мне их хотя бы покажете?

Эта затянувшаяся беседа нравилась мне все меньше и меньше.

– Не покажу и не отдам, – заявила я твердо и поднялась с кресла. Псевдо-Кира тоже подскочила:

– Это ваше последнее слово?

– Ага, – злорадно подтвердила я.

– Вы… вы… – она тяжело задышала, – ограниченная и мстительная самка. Из-за своей мелкой бабской обиды вы способны предать талантливого ученого…

Конечно, я разозлилась.

– Да пошла ты! – Я схватила ее за рукав и поволокла в прихожую, благо она была легкая, прямо-таки невесомая, и совсем не сопротивлялась. Только повторяла как заведенная:

– Вы не правы, не правы, вы в корне не правы…

– Скажи спасибо, что с лестницы не спустила, – прорычала я, выставляя ее за дверь.

Хоть праведный гнев и затуманивал мой мозг, кое-какие выводы для себя я сделала незамедлительно. И они, эти выводы, были не обнадеживающие. Помнится, кто-то обещал мне в связи с исчезновением Парамонова беспокойную жизнь. Один гражданин с рыбьей фамилией. Сдается мне, что недавний визит очкастой пигалицы как раз он и организовал. Чтобы довести меня до нужной кондиции. А вот и фигушки ему, фигушки!

С таким боевым настроем я отправилась жарить себе омлет из двух яиц, и, надо Признать, последний удался мне на славу. После того как я славно перекусила, меня потянуло в сон. Почистив зубы и натянув пижаму, я с удовольствием нырнула под одеяло, сладко зевнула и тут вспомнила кое-что существенное.

«А откуда она знает про парамоновские черновики? – спросила я себя. – Она ведь так и сказала: я знаю, что его черновики остались у вас. Может, на пушку брала?» А, ладно, зачем забивать себе этим голову, все равно от тех бумажек ничего не осталось, они давно сгинули в мусоропроводе вместе с прочим парамоновским барахлом.


У всех нормальных людей воскресенье – выходной день, но бойцов культурного фронта (крылатое выражение нашей заведующей Зинаиды Терентьевны) трудно отнести к категории нормальных. Мы в выходные трудимся аки пчелки, и движет нами неприлично голый энтузиазм, потому что гроши, которые мы получаем, оправдать наше, подвижничество не могут. По крайней мере, мое и Алкино. За остальных я не ручаюсь, поскольку у каждого свои рас клады: кому год до пенсии остался, у кого дети маленькие, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Думаю, вы не хуже моего знаете, что в солидных организациях не очень-то поощряют бесконечные больничные, а нашему руководству выбирать не из чего, вот и терпит.

Что до меня, то в последнее время энтузиазма у меня поубавилось. Идея создания самодеятельного театра, с которой я носилась последние четыре года, больше не греет мою одинокую душу по причине полной утопичности, притом что на бумаге он (театр) существует. И грамоту наш ДК за него получил, и одна подмосковная районка о нем хвалебный отзыв напечатала, и тем не менее он фикция. Потому что мои наивные девичьи мечты, по своему обыкновению, сильно разошлись с реальностью. Выражаясь афористичным языком публичных политиков, я хотела как лучше, а получилось как всегда. Мое детище оказалось на редкость уродливым, и я все чаще размышляла, не прибегнуть ли мне к эвтаназии, чтобы раз и навсегда от него избавиться. Сделать это проще простого – взять Я уволиться, а я все тяну и тяну, хотя с недавних пор каждая репетиция для меня хуже пытки на дыбе. Трудно в этом признаться, но придется: мои самодеятельные артисты ни на что не годятся, декорации и реквизит – ни к черту, а сама я – всего лишь недоучка.

Собственно, вы уже знаете, что я настропалила лыжи из нашего ДК. Может, я уже сегодня написала бы заявление об уходе, но предпраздничная суматоха заставила меня немного повременить с уходом. Короче говоря, пожалела родной коллектив по причине неумолимо надвигающихся новогодних празднеств. Вот кончатся все эти елки и утренники, тогда и рассчитаюсь.

И неважно, что я пока не знаю, куда податься потом, главное – перевернуть страницу, а(дальше разберемся, тем более что не каждый день такая возможность предоставляется – начать новую жизнь вместе с новым веком, да что там веком – тысячелетием! Правда, по этому поводу мнения, как говорится, разделялись, некоторые утверждают, что третье тысячелетие начнет свой отсчет только в 2001-м, но лично я не согласна ждать еще целый год, чтобы хоть что-нибудь изменить в своей судьбе. И надо же было такому случиться, чтобы история с Парамоновым приключилась со мной в столь сложный, переломный период моей жизни! А может, в этом есть некий знак, указующий перст судьбы, хотя я бы на ее (судьбы) месте выбрала на такой случай какой-нибудь другой способ.

Вот чем были заняты мои мысли во время репетиции новогоднего представления по сценарию, написанному нашей заведующей лет двадцать назад и с тех пор претерпевшему очень мало изменений. В те времена Зинаида Терентьевна самолично исполняла роль Снегурочки, а потому синий жупанчик из вытертого бархата и искусственную белокурую косу до копчика я унаследовала непосредственно от нее. Ясное дело, в этот наряд пора огородное чучело обряжать, но денег на новый у ДК нет как нет.

Чтобы хоть как-то замаскировать это безобразие, приходится изощряться: обшивать бархатный подол елочным «дождиком», блестками и прочей мишурой. С прошлого года Снегурочкин наряд обветшал пуще прежнего, его впору было расстелить на полу у входа в ДК, чтобы вытирать ноги в ненастную погоду. Разумеется, я довела свое мнение на сей счет до заведующей, большей частью для проформы, поскольку хорошо знала, что она ответит: «Ну придумай что-нибудь, в следующем году новый купим».

Возмущаться и спорить было бессмысленно, и я утешилась тайным знанием, что следующее новогоднее представление в нашем ДК пройдет без моего непосредственного участия. Тайным для бедной Зинаиды Терентьевны, которая не догадывалась, какую свинью я собираюсь «подложить ей в третьем тысячелетии.

– Ладно, нашью еще блесток, чтобы прикрыть дырки, – буркнула я и поплелась на сцену, где меня поджидали Дед Мороз, Винни Пух и Буратино, нетерпеливо переступающие с ноги на ноги. Все трое имели не менее жалкий вид, чем я.

– Моль всю шкуру побила, – печально поведал мне Алкиным голосом куривший в кулисах Винни Пух.

– Да ну? – не поверила я. – Она же искусственная!

– Подумаешь, искусственная! – присвистнула Алка. – Моль сейчас такая, капроновые чулки жрет! Видишь, уши какие?

Присмотревшись к Алкиным, тьфу ты, медвежьим ушам, я и впрямь заметила довольно обширные прогалины, через которые бессовестно проглядывала «начинка» – белый синтепон.

– Да, впечатляет, – посочувствовала я Алке и посоветовала:

– Попробуй залатать.

– Еще чего! – фыркнула Алка. – Пусть все видят, что мой Винни Пух – бомж.

– Хватит вам, свиристелки, давайте репетировать, а то мне сегодня внука из детсада забирать, – вмешался в нашу беседу Дед Мороз – пожилая библиотекарша Клара Семеновна. У Клары Семеновны зычный командирский голос и солидная комплекция, а потому в роли Деда Мороза она просто неотразима. Особенно если учесть то немаловажное обстоятельство, что наша самодеятельность испытывает хроническую нехватку мужчин.

– Да сколько можно репетировать одно и то же! – возмутилась Алка, жадно затянулась, как бывалый солдат перед атакой, и сунула окурок в банку из-под майонеза, стоящую на крышке старого расстроенного пианино. – С какого места начинаем?

Дед Мороз Клара Семеновна невозмутимо заглянула в потрепанный сценарий:

– Вот отсюда – «Елочка, зажгись!»

– Я так и знала, – хмыкнула Алка и пошкандыбала на сцену.

За нею проследовала безмолвная тень Буратино, роль которого досталась руководительнице кружка бисероплетения миниатюрной и моложавой Дине Макаровне. Мы с Кларой Семеновной остались за кулисами, поскольку по сценарию должны были появиться несколько позже, после знаменитого клича «Елочка, зажгись!». Однако до этого так и не дошло, и репетицию пришлось прервать в самом начале.

А произошло следующее. В строгом соответствии со сценарием Алка и руководительница кружка бисероплетения Дина Макаровна притворными детскими голосами задушевно вывели:

«Елочка, зажгись!», мы с Кларой Семеновной, громыхая валенками, выкатились на сцену, я открыла рот, чтобы проблеять: «Здравствуйте, дорогие ребята!» – и остолбенела. В двух шагах от сцены стоял майор Сомов и криво улыбался, склонив голову набок.

– Елочка, зажгись! – повторили Алка и Дина Макаровна расстроенным хором.

Я молчала, будто в рот воды набрала.

– Здравствуйте, дорогие ребята… – услужливо подсказала мне Клара Семеновна бодрым баском Деда Мороза.

– Здравствуйте, дорогие ребята, – сказала я тоскливо, глядя в безоблачно голубые глаза майора Сомова.

Он наградил нас вялыми рукоплесканиями, я уныло раскланялась и слезла со сцены.


– Прошу прощения за то, что сорвал ваше мероприятие, но я очень ограничен во времени. – В подтверждение своих слов Сомов посмотрел на часы, которые, насколько я в этом понимаю, были не из дешевых. Без сомнения, он приобрел их на свое скромное милицейское жалованье.

– Не стоит извиняться. – Я тяжело плюхнулась в ближайшее зрительское кресло в первом ряду.

Сомов последовал моему примеру и умостился по левую руку от меня.

– Вы еще не нашли Парамонова? Чтобы чем-то себя занять, я принялась рассматривать задник сцены, такой же старый и вылинявший, как и все в нашем дышащем на ладан ДК.

– Да нет пока. – Особенных угрызений совести по этому поводу майор не выказал. – Вся надежда на вас, глубокоуважаемая Галина Антоновна.

– На меня? – я даже поперхнулась. – А не много ли вы все от меня хотите? Как, впрочем, и все остальные.

– Все? – несмотря на обманчивую внешность доброго молодца, Сомов был довольно-таки въедливым типом. – Что вы хотите этим сказать?

Я усмехнулась:

– У вас слишком много конкурентов. Смотрите, как бы они вас не опередили.

– Галина Антоновна, выражайтесь пояснее, пожалуйста, – призвал меня к порядку голубоглазый майор. – Что вы имеете в виду?

– Вот. – Я не стала особенно распространяться, просто протянула ему карточку, оставленную гражданином с рыбьей фамилией. Сама не знаю, что меня надоумило захватить ее с собой.

Сомов взял карточку в руки и присвистнул:

– Смотри-ка, и этот старый интриган туда же! Вот уж у кого нюх… И чего он хотел?

– Он был не оригинален, желал узнать все о Парамонове.

Кто бы знал, как мне все это надоело!

– А вы?

– А что я? Сказала, что ничего не знаю о Парамонове уже десять лет, вот и все.

Я вздохнула и возвела очи горе, в результате чего в поле моего зрения попал пыльный, украшенный потрескавшейся лепниной потолок. И я привычно-лениво прикинула, как долго он еще продержится без капитального ремонта: год, два, десять? Хоть здание и построено добросовестными военкопленными немцами еще в конце сороковых, и у него есть свой предел прочности. В любом случае не хотела бы я оказаться под этой крышей в тот момент, когда ей надоест ждать ремонта.

– Значит, вас посетил Самуил Аркадьевич… – задумчиво произнес Сомов. – Занятно, занятно… Не поверю, чтобы он так просто от вас отстал, – высказал он сомнение. Вполне обоснованное, кстати говоря.

– А что ему еще оставалось? – эмоции меня прямо захлестывали. – Я… Я его выставила за дверь! Я ведь имела на это право!.. И вообще… Я не обязана перед ним отчитываться в том… ну, в моих отношениях с Парамоновым, хватит с меня уже… – Я хотела сказать, хватит с меня уже того, что от официального следствия мне не отвертеться, но благоразумно решила не нагнетать обстановку раньше времени. Впрочем, надолго меня не хватило. – И еще… И еще этот, как вы выразились, старый интриган, он пообещал, что покоя мне не будет, и уже вечером его предсказание сбылось. Ко мне явилась некая особа, отрекомендовалась бывшей возлюбленной Парамонова и потребовала, чтобы я ей отдала его черновики, давно мною выброшенные. В связи с этим, – голос мой неожиданно зазвенел, – я хочу сделать заявление. Официальное, – добавила я, а сама подумала ну и чушь я несу. – Я не видела Парамонова больше десяти лет, а потому мне, мне… – Я наткнулась взглядом на Сомова, который смотрел на меня с улыбкой, мерзкой, снисходительной улыбкой, и, потеряла мысль. – Ну… ну… Не могу же я разорваться… Если… если они все на меня набросятся, что же тогда будет? – К концу своей пламенной речи я окончательно смешалась.

Если мое «официальное заявление» и произвело на Сомова впечатление, то самое минимальное.

– Вы ее хорошо знаете? – спросил он невозмутимо.

– Кого ее?

– Ну, эту бывшую возлюбленную…

– Да откуда мне ее знать, когда я ее в первый раз видела! – выпалила я в сердцах.

– Фамилия? Вы знаете ее фамилию?

– А она мне не представилась. Я немножко растерялась, потому что только с его подсказки задумалась о совершенно очевидных вещах: моя вчерашняя визитерша осталась для меня невзрачной бабенкой в старомодных очках. И только. Но ведь как-то она назвалась…

– Кира? Ой, Вера! – Я так обрадовалась, что поспешила поделиться своим открытием с Сомовым:

– Вера, ее зовут Верой, точнее – Верой Игнатьевной.

– Это все? – обреченно уточнил Сомов. Его смазливая физиономия выражала глубочайшее разочарование.

– Все, – кивнула я. Может, кому-то это покажется странным, но Сомову я нисколько не сочувствовала.

Раздосадованный добрый молодец зажмурился и беззвучно шевельнул губами. Мне кажется, я даже разобрала, что он собирался сказать, но не сказал: одно частоупотребимое нелитературное словечко. Я отвернулась и, подперев рукой подбородок, задумчиво уставилась на опустевшую сцену.

– Расскажите-ка мне эту историю поподробнее, – спустя минуту выдавил он из себя.

Я демонстративно вздохнула и занудным тоном пономаря изложила обстоятельства вчерашнего происшествия. Сомову этого показалось мало, и он заставил меня во всех подробностях описать, как выглядела явившаяся ко мне накануне самозванка.

– Ничего особенного, – я презрительно скривилась. – Такая серенькая мышка в очочках, глазки в кучку, носик остренький, не представляю, что он мог в ней найти! – Я осеклась, потому что сказала лишнее.

Жаль, спохватилась я поздно, Сомов «оперативно» отреагировал на мою оплошность, обронив с фальшивым сочувствием:

– Я вас понимаю, Галина Антоновна, я вас очень хорошо понимаю, и все же…

Ох, лучше бы ему помолчать. Эта невинная на первый взгляд, к тому же недосказанная реплика подействовала на меня, как спичка, брошенная в бочку с авиационным керосином – я немедленно взорвалась:

– ..Какого черта, какого черта! Как вы мне все надоели! Оставьте меня наконец в покое! Ну не нуждаюсь я в душеприказчиках, не нуждаюсь! Если вы не в курсе, то спешу вас известить: на носу новый, двухтысячный год, до него, между прочим, меньше двух недель осталось, и я хочу его встретить… – Я запнулась, с удивлением обнаружив, что в гневном запале совершенно неожиданно для самой себя очутилась на сцене.

– Продолжайте, прошу вас, – совершенно охамевший Сомов подбодрил меня ленивыми аплодисментами, – довольно смелый текст для Снегурочки, по крайней мере, на детских утренниках мне такого слышать не приходилось, хотя… С тех пор как я присутствовал на подобном мероприятии в последний раз – в костюме зайчика, если мне не изменяет память, столько воды утекло…

Здорово он меня поддел, но разве я этого не заслужила? Что может быть нелепее брошенной любовником тридцатилетней женщины в дурацком наряде Снегурочки?


Глава 4 ДОНЖУАН ПАРАМОНОВ | Блефовать, так с музыкой | Глава 6 ДЕЖА ВЮ