home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Светик оказалась дебелой девицей, выглядевшей на все двадцать пять, при том что в действительности ей едва исполнилось семнадцать. Из-под обесцвеченной соломенной челки на меня смотрели пытливые серые глазки-буравчики, она словно бы проверяла, насколько реальная «тетя Женя» соответствует заочному образу, который она для себя сконструировала в далеком Барнауле. Похоже, несмотря на юный возраст, Светик была весьма прозорливой особой, поскольку легко и безошибочно просчитала особенности моей психологии. Для этого ей одного взгляда хватило. А тут еще я сама, вместо того чтобы попенять ей на навязчивость, зачем-то стала оправдываться, объяснять, почему я ее не встретила в аэропорту.

— Да ладно вам, теть Жень, — беззаботно отозвалась Светик, перегородившая своим огромным чемоданом всю прихожую. Кстати, этот чемодан поверг меня в жуткую панику, ибо, если судить по его размерам, троюродная Иванова племянница прибыла в Первопрестольную не на одну недельку.

Мои коммунальные соседки тоже почувствовали опасность, сердито захлопали дверями, и это был единственный случай в моей жизни, когда я с ними мысленно солидаризировалась.

— А вы тут, что ли, не одна живете? — спокойно отреагировала на демарш коммунальных волчиц Светик.

— Нет, я живу здесь не одна, — отрывисто бросила я и попыталась сдвинуть с места чемодан — совершенно неподъемный.

— Куда? Сюда? — Светик кивнула на мою дверь и без особенных усилий переместила свою поклажу в мою комнату, уменьшившуюся на глазах, подобно знаменитой шагреневой коже.

Я едва не расплакалась, глядя на небольшой свободный пятачок пола возле кровати, и как можно тверже сказала:

— Видишь, удобства у меня минимальные, поэтому ты побудешь у меня только до тех пор, пока твой дядя не вернется из командировки.

А сама подумала: «Если он вообще в командировке». А потом вспомнила «командировки», в которые он регулярно отправлялся в те далекие времена, когда в моем паспорте еще стоял штамп ЗАГСа и которые закончились разводом. Что, если это в точности такая же история?

— А что? — огляделась Светик. — Здесь вполне нормально. Я неприхотливая, запросы у меня скромные…

Ну началось! Мало мне всего, что свалилось в последние пару недель на мою голову, так еще и эта наглая девица со своим чемоданом!

Потом события переместились на кухню. И пока я потчевала барнаульскую нахалку сосисками и чаем, она не замолкала ни на минуту. Рассказывала о «моих» барнаульских родственниках, приобретенных только потому, что у меня хватило дури на пятом курсе выскочить за Ивана (уж лучше бы я в старых девах осталась!), о каком-то московском Светиковом поклоннике, с которым она познакомилась через газету (!!!), и о прочих благоглупостях.

Я слушала ее вполуха, потому что из головы у меня не выходила недавняя встреча с Генкой Поваровым в Шереметьево-2 и наш разговор в машине, оставивший в моей душе какой-то странный, почти необъяснимый осадок. А тут еще беспокойство о Нинон, которая неизвестно где пропадала. Даже если она решила снова перебраться в Дроздовку, могла бы все-таки меня предупредить. А то сиди здесь и переживай!

В конце концов я не выдержала, бросила новоявленную племянницу на кухне, а сама кинулась в прихожую — звонить. Странно, но телефон Нинон по-прежнему не отвечал, уж по крайней мере Генка, который теперь наверняка там, мог бы отозваться. А вдруг повреждение на линии или с телефоном что-нибудь? Что ж, и это не исключено. У меня возникла идея поехать к Нинон на квартиру, чтобы все узнать на месте, но после непродолжительных раздумий я дала ей отбой. Чем черт не шутит, а ну как Генка с Нинон специально отключили телефон, чтобы спокойно разобраться в своих сложных взаимоотношениях, а тут я: здрасьте, я ваша тетя. Нет уж, лучше я до завтра подожду.

Приняв такое мудрое решение, я вернулась на кухню, где прожорливая Светик все еще работала челюстями, попробовала даже сосредоточиться на последних барнаульских новостях, но мне это снова не удалось. Теперь меня мучили воспоминания о дыре в заборе и белой тряпице на кустах смородины. Я просто покоя себе не находила! В общем, я опять бросила Светика в одиночестве и снова понеслась к телефону. Причем тревога, обуявшая меня в одночасье, оказалась настолько мощной, что я махнула рукой на любознательность своих соседок, — пусть слушают, если им так хочется.

— Слушаю! — Голос был все таким же сердитым.

— А Шерстобитова можно? — пролепетала я, уверенная, что сейчас мне ответят: его нет, он будет позже.

В трубке же раздался невнятный шорох, и другой голос, тоже мужской, только молодой и звонкий, произнес:

— Да, я слушаю.

— Шерстобитов? — отказывалась я верить собственному счастью.

— Шерстобитов, Шерстобитов, — подтвердила трубка. — А в чем дело?

— Шерстобитов, — я чуть не добавила «миленький», — мне нужно срочно переговорить с Андреем Беловым.

На другом конце провода повисла тягостная пауза, а я заволновалась.

— Это невозможно, — наконец ответил Шерстобитов.

— Почему? — глупо спросила я, и в голову мою полезла всякая белиберда: перестрелки, засады. Следователь — это вам не дворник все-таки. И вроде бы какое мне до всего этого дело, после того как он наплевал мне в душу, а предательская влага уже начала скапливаться в уголках моих глаз. Вот она, всепрощающая женская сущность! — С ним… С ним что-то случилось? — заорала я на всю квартиру.

— А с кем я говорю? — спросил Шерстобитов.

— Это… это Женя… То есть Евгения Пастухова…

— Все ясно. — Интонации Шерстобитова ни с того ни с сего стали откровенно враждебными. — Так вот, уважаемая Евгения Пастухова, пока с ним ничего страшного не случилось, если не считать временного отстранения от работы и преждевременных родов у его жены, но вы ведь на этом не остановитесь, не так ли?

— Что? — Я сразу охрипла. — Я… я не совсем понимаю…

— Да ладно вам, — Шерстобитов повысил голос, — не прикидывайтесь овечкой. Ведь подметные письма — ваша работа!

— Какие еще подметные письма? — пробормотала я растерянно, но Шерстобитов уже бросил трубку на рычаг.

Не буду подробно останавливаться на том, как я провела остаток этого суматошного дня. Скажу только, что Светик трещала без умолку, а я несколько раз пыталась дозвониться Нинон, причем абсолютно безуспешно. Ночь я провела будто на раскаленных угольях, можно сказать, совсем не спала, только ворочалась с боку на бок, а в моем разгоряченном мозгу то и дело прокручивались обрывки непонятных фраз: «Подметные письма… Отстранен от работы… Не прикидывайтесь овечкой… Это она так сказала?.. Это она так сказала?..»

Я встала в семь утра, когда Светик еще спала, и побежала к телефону. Номер Нинон, как и накануне, не отвечал. Я стала лихорадочно собираться и, видимо, достаточно шумно, раз моя самозваная племянница изволила разлепить свои нахальные серые глазки:

— Теть Жень, вы уже уходите? Так рано?

— Ухожу, — пробурчала я, проверяя содержимое своей сумки.

— На работу?

— По делам, — сухо ответила я, — мой стол ты знаешь, холодильник тоже, так что с голоду не пропадешь. А это ключи, — я бросила на стол запасную связку, — на случай, если тебе вздумается погулять. Только не очень грохочи, мои соседки этого не любят.

— Эти грымзы, что ли? — усмехнулась Светик. — Не бойтесь, теть Жень, все будет в порядке.

— Не сомневаюсь, — мрачно сказала я. На душе у меня было муторно из-за скверных предчувствий.

За дверью московской квартиры Нинон было тихо, ни малейшего шороха, несмотря на то что я давила на звонок, пока палец не побелел. Мимо прошла молодящаяся старушка с собачкой. Спустившись на один этаж, она остановилась на лестничной площадке и бдительно поинтересовалась:

— А вы к кому?

Неужто за грабительницу меня приняла? Вот так финт!

— А я к Нине, Нине Поваровой. Вы случайно не знаете, где она может быть?

— Понятия не имею, — пожала плечами бдительная старушка, — их давно тут не было.

Собачка натянула поводок и потащила свою почтенную хозяйку к выходу. Я еще немного постояла у двери и медленно пошла вниз по лестнице. Все, что мне оставалось, — отправиться в Дроздовку, чтобы успокоиться, если Нинон там, или встревожиться еще сильнее, если Нинон на даче не обнаружится.

Пытка неизвестностью продолжалась для меня еще сорок минут — ровно столько времени электричка тащится до Дроздовки, останавливаясь чуть ли не возле каждого столба. Из головы у меня не выходило то, что сказал мне Шерстобитов. В чем он меня обвинял? Какие такие подметные письма имелись в виду? И за какие провинности и прегрешения Андрея отстранили от работы? А если… Меня бросило в жар: неужели причина в наших с ним отношениях, уже прерванных? Но ведь об этом никто не знает! А Нинон? Ну нет, ни за что не поверю, что она могла как-то способствовать утечке этой особо секретной информации. Она же мне обещала!

Тогда кто? Я сжала виски пальцами и закрыла глаза, восстанавливая картину нашей с Нинон откровенной беседы на лужайке перед домом поэта-песенника. Нет, Широкорядов слышать ничего не мог, поскольку отошел за очередной партией выпивки и закуски. Что до банкира Остроглазова, то он был пьяный в стельку и все твердил про какую-то непонятную маржу. А если… Если он притворялся?! Делал вид, что лыка не вяжет, а сам мотал на ус? А мы с Нинон потом, как дуры, надрывались, тащили его на себе. Стоп, а Лиза? Я забыла о Лизе. Ведь откуда-то она взялась? Вдруг она пряталась неподалеку и все слышала? И теперь, когда над ее головой сгустились тучи, вперед выступила многочисленная армия адвокатов, нанятых Лизиным папашкой, «не вылезающим из телевизора». Теперь они сомкнули ряды и единым фронтом двинулись против бывшего мужчины моих несбывшихся снов. Мне бы радоваться его неудачам, да что-то совсем не хотелось.

В Дроздовке, как всегда, вышло несколько человек, точнее сказать, шестеро. Причем пятеро сразу же взяли курс на деревню, и только я побрела в сторону дачного поселка. На маленькой площади я ненадолго остановилась, посмотрела на задраенную амбразуру ларька, в котором десять дней назад мы с Нинон покупали шампанское и конфеты. И услужливый Сеня мечтал всучить нам еще что-нибудь. Теперь он уже в могиле. Подумав так, я вздрогнула и прибавила шагу. Только бы с Нинон ничего не случилось, иначе я себе этого никогда не прощу!

Уж как я обрадовалась, когда еще издали увидела свою подружку на террасе, просто слов не подберу, чтобы описать свое состояние. Я даже побежала, чтобы поскорее ее обнять и заглянуть в ее близорукие глаза, а заодно раз и навсегда выяснить, что она не имеет никакого отношения к подметным письмам, о которых говорил Шерстобитов. Только спросить ее об этом надо как-нибудь потактичнее, а то еще обидится.

— Это ты? — удивилась Нинон. — А я как раз сегодня хотела тебе позвонить…

Я перевела дух:

— Ох, ты меня и испугала. Звоню-звоню, никто не отвечает. Представляешь, какие у меня мысли?!

— Ну, извини, — совсем по-детски улыбнулась Нинон и убрала за ухо белокурую прядку, выбившуюся из небрежного пучка на затылке, — каюсь, совсем об этом не подумала. Посидела в Москве два дня, чувствую, больше не могу, а тут и погода немного наладилась…

— А мне-то почему не позвонила? — допытывалась я.

— Да знаешь ли… Побоялась, что ты подумаешь: вот опять за свое. А потом, я ведь немного, как бы это сказать, воспряла духом. Ты права, хватит уже мне убиваться, пора посмотреть на вещи трезво… А ты, ты чего это такая бледная?

— Спала плохо, — призналась я.

— Из-за меня? — всплеснула руками Нинон.

— Да не только… — Я замялась. — Ты, Нинон, пожалуйста, не обижайся, но я задам тебе один вопрос, не очень приятный. — Я пристально посмотрела на сразу же посерьезневшую Нинон. — Скажи, ты случайно никаких писем в прокуратуру не писала?

— Писем? Каких еще писем? — Облачко искреннего непонимания затуманило ясное лицо моей подружки.

— Тут такое дело, — промямлила я, мне было уже ясно, что Нинон тут совершенно ни при чем, — Андрея отстранили от дел из-за какой-то телеги. Я точно не знаю, что там было написано, но думаю, не с нашим ли романом это связано…

Нинон приложила руку к груди:

— Женя, клянусь, я в таких делах — могила. Да чтобы я проболталась! Он, этот твой сыщик, конечно, гад, но подметные письма не мой стиль.

Я вздохнула с облегчением:

— Я так и думала. Скорее всего это Лизин папа нанял ищеек, которые до всего докопались.

Нинон посмотрела на меня долгим взглядом, склонила голову набок:

— Ох, не нравится мне, как ты выглядишь. Такая бледная, изможденная… Ты хоть завтракала сегодня?

— Честно говоря, нет. — Я только сейчас почувствовала, что и в самом деле голодна.

— Ну вот, так я и знала! — констатировала Нинон. — Так ведь недолго себя до ручки довести. Пойдем-ка я тебя покормлю.

Честно говоря, я ничего не имела против.

Пока Нинон управлялась на кухне, я уютно устроилась на диване в гостиной. Возбужденное состояние, в котором я пребывала весь вчерашний день и сегодняшнее утро, постепенно уступало место если не умиротворенному, то, по крайней мере, более-менее спокойному. Мне бы поскорее расквитаться с еще одной проблемой… Похоже, Нинон пока ничего не знала о приезде Генки, а я не знала, как с ней заговорить об этом. Так, чтобы она не сильно расстроилась.

Я мысленно прикидывала разные варианты перехода к столь болезненной для Нинон теме, покусывая нижнюю губу и водя взглядом по стенам, словно на них были начертаны полезные советы на случай подобных затруднений. И вот в какой-то момент, когда я без толку таращила глаза, я и увидела эту куртку, слишком приметную, чтобы ее можно было перепутать с какой-нибудь другой. Неудивительно, что я так и прикипела к ней взглядом.

Из кухни появилась Нинон, вытиравшая руки полотенцем, — Ой, — сказала она, перехватив мой взгляд, — кажется, Остроглазов забыл свою куртку. Он приходил недавно, спрашивал соль. А знаешь что, ты пока завтракай, а я быстренько к нему сбегаю — отнесу. Хорошо? — Она улыбнулась, сняла куртку со спинки стула и выпорхнула за порог.

Я осталась сидеть с открытым ртом. Куртка, которая так привлекла мое внимание, никак не могла принадлежать банкиру, потому что буквально вчера я ее видела на Генке Поварове!


Глава 26 | Маньяк по вызову | Глава 28