home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

– Посмотри, Хродмар, там опять камень! – воскликнул Снеколль и тронул товарища за локоть.

Обернувшись, Хродмар увидел, что его веселый приятель многозначительно двигает светлыми бровями и кивает куда-то в сторону. Они вдвоем шли впереди небольшой дружины из двух десятков хирдманов, посланной Торбрандом конунгом разведать дорогу. Снеколль Китовое Ребро, которого ничто не могло заставить долго молчать, уже успел сравнить их отряд с языком дракона, которым тот сначала ощупывает добычу, прежде чем съесть, и теперь искал, чем бы еще позабавиться. Вот только Хродмар был не слишком склонен поддерживать разговор.

– Ну и что? – спросил Хродмар и на всякий случай окинул быстрым внимательным взглядом серую гранитную скалу, выдающуюся во фьорд. Скала была похожа на дракона, который лежит на брюхе мордой к самой воде, как будто пытается выпить море. – Камень как камень. Чем он тебе не нравится?

– Там, возле усадьбы Фрейвида Огниво, тоже был камень, помнишь? Такой большой, бурый, а под ним жил тот тюлень. Помнишь, от которого мы едва ушли живыми?

– Ну и что? – повторил Хродмар, стараясь не показать недовольства, но брови его сами собой хмурились.

– Вот я и подумал: может, у квиттов под каждым большим камнем живет по своему чудовищу? – с притворным ужасом продолжал Снеколль.

– Тебе надо было оставить дома твой язык! – сурово сказал Хродмар, вовсе не желая улыбнуться в ответ.

Ему было очень неприятно вспоминать события лета, принесшие фьяллям так мало славы. Но Снеколля это, кажется, забавляло. Свои подвиги он начал с того, что еще в семнадцать лет, живя в усадьбе отца, при дележке китовой туши пришиб одного из соседских работников китовым ребром, за что и получил соответствующее прозвище. Злоязыкий Асвальд сын Кольбейна говорил иногда, что Снеколлю, как видно, и самому досталось по лбу другим концом того ребра, и с тех пор он смеется, как дурачок, от всякой малости. Это было преувеличением, но иной раз и Хродмару хотелось, чтобы его товарищ получше понимал, над чем не стоит шутить.

– А этот камень похож на дракона! – увлеченно продолжал Снеколль. – Смотри, смотри, он шевелится! Вот сейчас он встанет…

– Тебя он съест первым! – отрезал Хродмар. – Умоляю тебя – помолчи!

Снеколль посмотрел на товарища, вздохнул.

– Раньше ты не был таким, Хродмар! – печально сказал он. – Я знаю тебя почти восемь лет – ты всегда был веселым, разговорчивым и не запрещал другим смеяться. Ты был почти скальдом, а теперь я уже и не помню, когда ты в последний раз сложил хотя бы самый простенький кеннинг. Хотя бы слов из пяти-шести… Что с тобой случилось? Та квиттинская ведьма заколдовала тебя? Или ты беспокоишься о своей невесте?

Хродмар не ответил, но дернул уголком рта, и Снеколль торопливо продолжал, стараясь высказать все, что думал, пока Хродмар снова не велел ему молчать:

– Ты забыл слова богов: от судьбы не уйдешь! А это хорошие слова! Если дочь Фрейвида предназначена тебе богами, ты получишь ее! Получишь, даже если все ведьмы и великаны Квиттинга и Йотунхейма* захотят тебе помешать!

– Я в этом не сомневаюсь! – упрямо сказал Хродмар, не глядя на Снеколля и обращаясь как будто к самой судьбе.

Тоска по Ингвильде уже стала ему привычной, как боль незаживающей раны.

– Вот и хорошо! – Снеколль опять повеселел. – Значит, ты идешь на свою свадьбу! Помни об этом, и пусть тролли грустят и вздыхают, пока не лопнут!

Хродмар покосился на его румяное воодушевленное лицо и наконец улыбнулся. Ему было трудно поверить, что Снеколль старше его на целый год и что дома, в Аскефьорде, его ждут жена и трехлетний сын. В своей неукротимо-радостной вере в лучшее Снеколль казался подростком, еще не узнавшим горестей и разочарований. Но сейчас он был, пожалуй, не так уж и неправ. Да, путь на собственную свадьбу у Хродмара получился длинноват. Он тянется уже полгода – через свои и чужие земли, через Островной пролив и реку Бликэльвен, на которой остановилась большая часть того войска, которое дал фьяллям Бьяртмар конунг, через север Квиттинга, через множество усадеб и недолгих битв с их хозяевами, через окраины Медного Леса, куда никто из чужих не пойдет по доброй воле.

Теперь север полуострова кончился, уже несколько дней фьялли шли по земле, которая звала своим хёвдингом Фрейвида Огниво. Никто во всем войске, не исключая и самого Торбранда конунга, не думал об этом человеке больше Хродмара. Для него это имя было связано со множеством противоречивых чувств – с острой ненавистью и щемящей тоской по утраченному счастью. Ингвильда уже казалась ему прекрасной мечтой, сладким сном, а не живой девушкой; он почти не верил, что когда-нибудь снова увидит ее наяву, но стремился вперед, ближе к тем местам, где она жила, противореча сам себе в своих надеждах и опасениях. Где Фрейвид и где Ингвильда? Только об этом Хродмар и думал, вступая на землю Западного побережья Квиттинга. Поэтому он и попросился у Торбранда в передовой отряд, сам вызвался захватить какой-нибудь хутор или усадьбу и разузнать у квиттов что-нибудь об их хёвдинге.

– Пахнет дымом! – сказал Снеколль, смешно дергая носом, и Хродмар очнулся от задумчивости. – Должно быть, близко жилье.

Он оказался прав. Пройдя еще немного, дружина Хродмара заметила впереди крыши хутора. Затаившись на опушке, фьялли выждали некоторое время и не заметили ничего подозрительного. Ворота были закрыты, со двора не доносилось почти никаких звуков. Вот две женщины прошли по двору, негромко переговариваясь. Скрип двери в тишине густеющего вечера показался особенно громким, слышным далеко.

– Там пусто! – сказал Снеколль. – То есть там нет мужчин. Должно быть, все ушли в войско Фрейвида.

– А где само это войско, хотел бы я знать? – пробормотал Хродмар.

– А вот это мы сейчас и узнаем. Ты ведь не запретишь нам зайти в гости, Хродмар ярл?

Конечно, Хродмар не стал этого запрещать. Перелезть через низкую ограду хутора не составило труда. Увидев на пороге дома вооруженных мужчин и с первого взгляда узнав в них фьяллей, домочадцы и не подумали сопротивляться. Женщины с визгом кинулись прятаться по углам, работники не двинулись с места, чтобы их не приняли за воинов и не убили второпях. Впрочем, из мужчин в доме были только старики и подростки, да еще калека, волочащий правую ногу. Фьялли рассыпались по хутору, раскрывая все двери, осматривая все помещения и закоулки. В отгороженном дощатой стеной закуте стояли три коровы, в крошечном хлеву на дворе лежали на соломе четыре свиньи – все здешнее богатство.

– Кто хозяин этого жилья? – спросил Хродмар. – И как называется эта троллиная нора?

– Называется Угольные Ямы, а хозяин здесь Асгрим бонд, – безразлично ответил один из престарелых рабов. Судя по выговору, он был родом из уладов, а в плену прожил так долго, что стал ко всему равнодушен и не беспокоился, какую прическу будет носить его новый хозяин. – Только его нет дома. Он ушел в войско Фрейвида хёвдинга. Сам хёвдинг тоже был здесь не так давно. Ты хорошо сделал бы, клен копья, если бы не стал жечь этот дом. Его хозяин не так уж вам навредил – с ним всего-то шесть человек.

– Так Фрейвид хёвдинг был здесь? – быстро спросил Хродмар, отмахнувшись от рассуждений о хозяине хутора. – Когда он был, куда ушел?

– Он ушел к Острому мысу! – торопливо заговорила хозяйка, видя, что фьялли не убивают всех подряд, и спеша их задобрить. Это все-таки случилось – враги пришли в ее дом, а защитить его оказалось некому. – Хёвдинг ушел отсюда два дня назад, а перед этим жил тут целых три дня. Он задержался у нас из-за своей дочери…

– Что? – Хродмар переменился в лице и порывисто шагнул к женщине. Хозяйка вскрикнула и отшатнулась: она никак не ждала, что эти ее слова так взволнуют фьялленландского ярла. – Его дочь была здесь?

– Да, она была… – бормотала хозяйка. Изуродованное болезнью лицо фьялля нагоняло на нее еще больше страху, и она говорила, едва ворочая языком, став еще менее толковой, чем была обычно. – А потом ее отправили в Медный Лес, в ту, другую их усадьбу…

– В Кремнистый Склон? – переспросил Хродмар.

У него закружилась голова: подумать только, Ингвильда, которую он почитал чуть ли не жительницей иного мира, была здесь, в этом самом доме, всего каких-то два дня назад! Мысль о какой-то другой девушке не могла прийти ему в голову, а о Хёрдис он никогда не думал как о дочери Фрейвида. В его глазах она была ведьмой, отродьем троллей. А дочь Фрейвида – это Ингвильда!

А хозяйка, напротив, знать не знала ни о какой другой дочери Фрейвида хёвдинга, кроме той, что наделала здесь такого переполоха и дала пищу для разговоров в течение многих зим.

– Да, в Кремнистый Склон! – поспешно подтвердила она. – В святилище Стоячие Камни. Хёвдинг сказал, что принесет ее в жертву богам, и тогда у него будет удача…

– Что?!

Можно ли обвинять бедную невежественную женщину, напуганную до полусмерти, в том, что не сумела толком рассказать то, что знала? И стоит ли удивляться тому, что Хродмар, истомленный тоской по невесте и тревогой за нее, не нашел в себе терпения расспросить домочадцев Угольных Ям как следует?

Хродмар вцепился в волосы на затылке, зажмурился и несколько мгновений постоял, стараясь собраться с мыслями. Он был сейчас как смесь огня и льда: одна часть его существа онемела от изумления и ужаса, а вторая рвалась немедленно мчаться вслед за Ингвильдой. В Стоячие Камни! В жертву! О Фенрир Волк!

Даже Снеколль, слышавший их беседу, не стал смеяться над такими вестями.

– Я слышал про одного древнего конунга, который под старость стал каждые десять лет приносить в жертву Одину одного из своих сыновей и тем продлевать собственную жизнь! – протянул он. – Но в конце концов сыновья кончились, а новых он не мог родить по дряхлости, и пришлось ему все-таки умереть. Еще я слышал про одного конунга, который принес своего сына в жертву Одину, чтобы выиграть битву с врагом. Битву-то он выиграл, но остался без наследника, и, когда он умер, тот самый враг и захватил его землю. Так что…

Все время этой поучительной речи Хродмар стоял, пытаясь сообразить, где он и что он. И это ему удалось даже несколько раньше, чем Снеколль исчерпал свои воспоминания о древних конунгах, жадных до жизни или до побед. Внезапно сорвавшись с места, Хродмар бросился вон из дома.

– Уходим! – закричал он так, что его услышали одновременно во всех уголках хутора и даже за воротами. – Сёльви и Слагви, вы вернетесь к конунгу и все ему расскажете. А мы идем в Кремнистый Склон!

– Прямо сейчас? На ночь глядя? В Медный Лес? – недоуменно переспрашивали те, кто не слышал его беседы с хозяйкой. – Что ты узнал? Туда ушел сам Фрейвид?

– Туда увезли его невесту, ту самую, и хотят принести в жертву богам! – уже на бегу разъяснял всем Снеколль. – А Хродмару она нужна самому!

Фьялли исчезли так же внезапно, как и появились, а домочадцы Угольных Ям не могли опомниться до самого утра. Они едва верили, что так легко отделались, лишившись всего одной свиньи и кое-каких съестных припасов. Но, несмотря на испуг, женщины расслышали последние слова Снеколля. И долго еще по округе бродили рассказы, будто бы фьялленландский ярл, уродливый лицом, как настоящий тролль, оказался женихом злобной ведьмы. Вот уж пара, так пара!


Обитатели усадьбы Кремнистый Склон давно и с нетерпением ждали вестей. Последние новости об отце привез еще Асольв, которого Фрейвид отослал домой после обручения Ингвильды с Вильмундом, когда сам собирался ехать с дочерью в Конунгагорд на озеро Фрейра. Новых гонцов он не слал, а сами собой вести в глушь Медного Леса не доходили, и в Кремнистом Склоне не знали ни о провозглашении Вильмунда конунгом, ни о начале войны, ни о возвращении Стюрмира от слэттов. Фру Альмвейг не находила себе места от беспокойства, лишившись разом и мужа, и дочери. Асольв ходил хмурый и неразговорчивый; как и раньше, он старался помогать фру Альмвейг по хозяйству, но его прежнее добросовестное рвение пропало. Никогда ему не бывать законным сыном и наследником Фрейвида, не назвать усадьбу Кремнистый Склон своей! После того как Ингвильда обручилась с Вильмундом ярлом, это стало невозможно – нельзя же навязать в родню самому конунгу сына рабыни! Асольв понимал это, но от этого его разочарование не делалось легче. Он с унынием вспоминал давнее, еще летом сделанное, предсказание Хёрдис: никогда ему не стать благородным человеком! Проклятая ведьма, невесть куда пропавшая, опять оказалась права!

Появление Хёрдис со связанными руками и в сопровождении Альрика Сновидца с хирдманами переполошило всю усадьбу. Правда, фру Альмвейг твердила, что чего-то подобного ожидала всегда, но с лица у нее при этом не сходило выражение потрясения и ужаса. Даже рабы побросали дела и сбежались под двери хозяйского дома послушать новости. А от новостей этих волосы вставали дыбом. Хёрдис колдовством мешала Фрейвиду хёвдингу собирать войско! Вильмунд ярл был провозглашен конунгом, но его отец вернулся, и теперь обручение разорвано, Ингвильда в плену у Стюрмира, а Фрейвид и Вильмунд объявлены врагами конунга! И Фрейвид поехал на Острый мыс, прямо волку в зубы! А фьялли уже на побережье, в нескольких днях пути отсюда! Этого было слишком много для мирной усадьбы, надежно защищенной древними горами и их невидимыми обитателями от всего остального мира.

– Пошлите скорее за Гормом! – причитала фру Альмвейг. – Пусть он решает! Я не знаю, что делать!

– Фрейвид хёвдинг сказал, что нужно делать! – убеждал ее Альрик. – Он требует, чтобы ведьма была принесена в жертву богам. Горм – сведущий человек, он сумеет справиться с этим делом.

Фру Альмвейг замолчала. На ее памяти никогда не приносили человеческих жертв, и сам этот обычай считался принадлежностью давно прошедших Великаньих Веков. Давно не случалось несчастий, для борьбы с которыми требовались бы такие сильные средства!

Горм явился еще до того, как за ним сообразили послать. Рассказ Альрика он слушал невнимательно, глядя сквозь полутьму дома в огонь очага: колдун знал обо всем заранее. Теперь все поняли, отчего он был так мрачен и задумчив с самого начала зимы.

– Скажи, ведь это поможет? Это спасет моего мужа и всех нас? – ломая руки, настойчиво расспрашивала его фру Альмвейг. – Фрейвид хёвдинг вернется невредимым? Я еще увижу мою дочь?

Ее бросало в дрожь от мысли о человеческом жертвоприношении, даже если речь шла о Хёрдис Колдунье, от которой всегда были одни неприятности. Тревога о муже и дочери совсем ее сломила, и она то принималась плакать, то затихала, но не могла вымолвить ни одного разумного слова.

– Да, я думаю, да! – отвечал Горм, но тревожное выражение не сходило с его морщинистого лица, белые брови хмурились. – Я давно знаю, что сердце Медного Леса желает взять ее себе. Она ушла из дома, и Медный Лес был разгневан. Мне сказали об этом священные камни. Теперь она вернулась, и Медный Лес возьмет ее жизнь как выкуп за свою помощь. Если она будет отдана Стоячим Камням, то боги и духи Медного Леса защитят от бед ваш дом. Но сначала я должен узнать срок…

С собой Горм принес связку прутьев орешника и рябины. Сев на пол перед огнем и разложив прутья на земле, он стал бормотать заклятья, передвигать прутики, переворачивать их и бросать, закрыв глаза. Домочадцы забились по углам и наблюдали за ним оттуда, едва дыша. Оставаться в одном доме с колдуном было страшновато, но рядом с ним было спокойнее. Ведь совсем близко, в чулане, где хранилась чесаная шерсть, сидела ведьма!

– Богам угодна наша жертва! – сказал наконец Горм и подозвал к себе Альрика и фру Альмвейг. – Посмотрите.

Осторожно подойдя, они увидели в его руке ореховый прут с вырезанным рунным знаком. Склонившись, Альрик рассматривал прут в руке жреца.

– Руна «гебо»! – воскликнул он. – Руна Дара! Значит, боги велят нам принести жертву и обещают помощь?

– Да, и наша жертва пойдет на пользу! – подтвердил Горм. – До полнолуния осталось всего две ночи – боги ждут жертву и с готовностью примут ее!

– А когда Ингвильда вернется домой? – тихо спросил Асольв.

Ему было очень не по себе: однажды Хёрдис уже приносили в жертву, надеясь разом избавиться от нее и ублаготворить врагов, но вышло только хуже – если до того врагом Торбранда, конунга фьяллей, была только она, то теперь он ополчился на весь Квиттинг. Что же будет теперь?

Асольв оглянулся на свою мать, но Гудрун так яростно чистила котел, будто собиралась протереть в нем дыру. Теперь она уже не говорила, что Хёрдис вернется. И если Хёрдис должна умереть на древнем жертвеннике великанов, то когда боги пошлют ответный дар?

Фру Альмвейг тайком всхлипнула и поднесла к глазам край головного покрывала. Лицо Горма оставалось таким же замкнутым.

– Я не видел Ингвильду дочь Фрейвида под кровлей родного дома, – сказал он наконец. – Норны говорят, что она не вернется домой. Но ей обещана долгая жизнь. Я не знаю, как сложится ее судьба, но тебя, хозяйка, пусть утешает то, что она не умрет.


Большой серый пес с серебряной гривной фьялленландского берсерка на шее мчался через долины Медного Леса. Он бежал давно и порядком выдохся; изредка замедляя бег, он жадно лизал подтаявший снег и устремлялся дальше. Все его тесное сознание было заполнено смертельным страхом. Долго он следовал за отрядом, увозившим знакомой дорогой его единственную хозяйку, долго пытался пробраться к ней в чулан, но замерзшая земля не поддавалась его когтям. Без огнива Хёрдис не могла передавать ему свои мысли и приказания, но Серый не зря столько дней носил гривну ярла и учился думать. Страх за хозяйку и давящее чувство безвыходности подсказали-таки ему выход. Сам Серый ничем не мог помочь ей, своей богине и покровительнице, сильной, доброй, щедрой и прекрасной. Но было на свете одно существо, которое могло это сделать! Шерсть вставала дыбом, и зубы сами скалились при одной мысли о нем, дрожь пробегала по спине и таяла в лапах, но иного выхода не было. Только он , брат камней и земли, мог спасти ее. И Серый бежал, забыв о еде и отдыхе, мечтая только об одном – встретить того, кого все собаки и люди стараются избегать.


Приближалась полночь, когда Хёрдис вывели из чулана.

– Эй, ведьма, выходи! – позвал кто-то из рабов, открыв дверь и держа перед собой горящий факел, как оружие и защиту одновременно.

Хёрдис слышала в узком переходе дыхание множества людей и ощущала волны холодного липкого страха, источаемого ими. Они все боялись ее, боялись до дрожи в коленях, и, как всегда, чужой страх наполнял ее силой. Это была уже не та сила, которая помогла ей вызвать Большого Тюленя или одним ударом опрокинуть на землю сильного мужчину. Та прежняя сила ушла с огнивом и только с ним могла вернуться, но все же сейчас Хёрдис могла идти не шатаясь. От долгой неподвижности, от скудной еды, от недостатка воздуха и света она чувствовала себя немногим лучше, чем летом в лодочном сарае. И вот снова ее приносят в жертву, думая этим защитить свои жалкие жизни от гнева богов, и снова некому помочь ей. Кроме нее самой. А это, как оказалось, не так уж мало!

При выходе ей связали руки, но Хёрдис не противилась. Гораздо хуже будет, если они решат завязать глаза. Она предпочитала видеть свою последнюю дорогу по земному миру. Но этого делать не стали, и Хёрдис увидела серое небо, облака, освещенные полной луной, темные спины гор вокруг Кремнистого Склона. Все было как всегда – эти горы стояли, когда она родилась, а сегодня она умрет, и горы сожрут ее, но останутся точно такими же. И не изменятся, даже когда и прах ее истлеет, и образ растает в непрочной памяти людей. От обиды Хёрдис закусила губу: в ней вдруг с дикой силой вспыхнуло безумное желание переупрямить и пережить даже эти горы. И пусть оно кажется несбыточным, ведь это единственное, что она по-настоящему умеет – хотеть, желать и стремиться к цели всем своим существом. И еще посмотрим, кто кого.

В окружении хирдманов Альрика Сновидца Хёрдис медленно шла по каменистой тропе, ведущей к Раудберге, на вершине которой помещалось святилище, где ждал ее с огромным жертвенным ножом колдун Горм. Хёрдис старалась не думать об этом ноже, но прогнать его образ не могла – она не раз видела его в прежние годы во время жертвоприношений, когда боги удовлетворялись бараном или быком. И сейчас этого вполне бы хватило! Не могут боги в здравом уме желать сожрать ее, Хёрдис Колдунью, такую костлявую и наверняка ядовитую! До такой глупости ни один великан не додумается!

Альрик шел позади, не торопя ее, а путь от усадьбы до святилища был неблизким, и от размеренного шага по свежему прохладному воздуху она постепенно успокоилась. Мысли потекли ровнее, потом вовсе исчезли. На душе у Хёрдис стало совсем тихо.

Откуда-то вдруг потянуло тонким запахом влажной свежести. Хёрдис вздрогнула от неожиданности: да ведь это тает снег! За время ее походов и битв весна подошла вплотную. А весна на Квиттинге наступает рано; еще немного – и снег растает, бурные ручьи побегут с гор, склоны зазеленеют, скотину погонят на пастбища и рабы переселятся в хижины, покрытые дерном, так похожие на домики горных троллей, и молодые служанки будут бегать к пастухам якобы за молоком, но являться только утром, принося в волосах дурманящий запах свежей травы… Неужели она, Хёрдис Победительница Фьяллей, уже не увидит этой весны?

Хёрдис смотрела вокруг и не верила в это. Полная луна ярко освещала местность, но Хёрдис и без света знала, что вокруг нее. Все эти горы, пестрые россыпи кремневой гальки, ели и сосны, хранящие зелень, такие же упрямые в борьбе со смертью, как и она сама, и рыжий тонкий можжевельник, и бурые валуны, и моховые проплешины, покрытые белесой изморозью, – все это является ее собственным живым продолжением, все они смотрят на нее сотнями невидимых глаз, тянутся к ней сотнями дрожащих рук, так разве может она умереть? Горы Медного Леса бессмертны, они родились одновременно с миром и погибнут только вместе с ним. А до этого еще далеко!

Поднимаясь по склону Раудберги, Хёрдис шагала так спокойно и даже величественно, что Альрик смотрел на нее с удивлением. Ему и его хирдманам было слишком не по себе в этом месте, полном таинственных и древних сил самой земли, под ярким светом полной луны – солнца умерших. Чем ближе к вершине, тем плотнее и гуще казался воздух. Каждый сомневался в душе: а дозволяют ли мне боги войти сюда? Только ведьма держалась так бесстрашно и уверенно, как будто это были ее собственные владения.

Лучи лунного света заливали огромные, в три-четыре человеческих роста, черные валуны, окружавшие площадку святилища на вершине. В этом призрачном свете камни казались живыми: в них снова проснулись древние великаны, которыми они были когда-то. Мудрецы помнили даже их имена: Фростивинд – Морозный Ветер, Блэндаснёр – Слепящий Снег, Авунд – Зависть, Ванветт – Безумие, Фиентли – Вражда… Но даже самый сильный колдун не сразу решился бы назвать эти имена здесь, в полночь полной луны.

Хирдманы остались на склоне горы перед входом в святилище, на саму площадку поднялись только Альрик и Хёрдис. Перед двумя валунами, которые ограждали проход и служили воротами на площадку, Альрик разрезал ремень на руках Хёрдис: боги не должны видеть, что жертву им отдают силой. А убежать отсюда ведьме уже некуда.

Горм Провидец ждал их внутри круга стоячих камней. Окаменевшие великаны смотрели через площадку друг на друга, дышали холодным дыханием Имира, и все пространство было покрыто сетью каменных взглядов и вздохов. Человек, маленькая хрупкая искра живого тепла, был неуместен здесь, стоячие камни давили и пригибали его к земле. Нет, напрасно люди вообразили себя хозяевами чужого святилища. Никто, даже мудрый Горм, не знал древних рун, высеченных на боках валунов, и не умел управлять их силой.

Вступив в круг, Хёрдис сразу увидела Горма. Одетый в красный плащ, колдун сидел перед огнем, а на плоском камне-жертвеннике лежал тот самый нож. Завидев Хёрдис и Альрика, Горм поднялся и хотел сказать что-то важное, но Хёрдис опередила его.

– Ты так наряден, что тебя можно принять за жениха на свадьбе! – насмешливо воскликнула она, и Альрик, вошедший следом за ней, онемел от такой дерзости. – Только не надейся, что я стану твоей невестой! Ты так стар, что тебе в невесты годится только уродливая троллиха, такая же дряхлая развалина, как ты сам! А я найду себе кого-нибудь помоложе!

Горм несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь собраться с мыслями. Ему тоже было не по себе в круге стоячих камней, и он не сразу нашелся с ответом. Но спорить с ведьмой не было смысла: она уже не принадлежит земному миру.

– Да, ты всегда будешь молодой! – беззлобно и торжественно сказал он. – Этой ночью ты перестанешь стариться! Боги возьмут тебя к себе, и там, в палатах Одина…

– У меня будет на выбор три сотни женихов, из самых доблестных и сильных героев! – хвастливо воскликнула Хёрдис, ехидно сузив глаза. – Я очень хочу поскорее попасть к ним, вот только не знаю, сумеешь ли ты отправить меня туда! Что-то мне не верится! Чтобы принести такую важную жертву, надо быть большим мудрецом! Сам Один за эту мудрость отдал свой глаз и однажды был принесен в жертву сам себе! Он девять дней провисел на дереве с копьем в сердце, прежде чем обрел мудрость! А с тобой когда-нибудь было такое? Что ты отдал в обмен на мудрость? Отвечай-ка! Молчишь? – с торжеством заключила Хёрдис. – Тогда отвечай: что означают эти руны? – Она широким взмахом обвела площадку. – Ты, должно быть, догадываешься, как опасно колдовать, не зная рун! Может быть, ты даже слышал, что говорил об этом Властитель, к которому ты хочешь меня отправить!

И ведьма принялась выкрикивать священные строки, которые слышала в благословенной усадьбе Моховая Кочка от вечно пьяного и неизменно веселого Бранда Бурого:

Руны найдешь

и постигнешь знаки,

сильнейшие знаки,

крепчайшие знаки,

Хрофт их окрасил,

а создали боги

и Один их вырезал [11]!

Хёрдис кричала во весь голос, высоко подняв голову и желая, чтобы ее услышали горы, и небо, и ручьи на склонах, и корни в земле, и даже далекая Великанья долина с черным отверстием пещеры. Все это был ее мир, источник ее силы, и Хёрдис пела ему песню, ожидая ответа и зная, что он придет.


– Я вижу усадьбу! – закричал Снеколль, и Хродмар подался вперед.

Дни и ночи он не знал покоя, томясь тревогой, нетерпением и ужасом при мысли, что может не успеть. Снег уже подтаял, каменистые тропы обнажились, и даже без лыж можно было подвигаться вперед довольно быстро. Дорогу фьяллям указывали следы дружины Альрика, и Хродмар мог бы быть вполне спокоен: квитты опережали их совсем не намного. За время пути фьялленландская дружина даже приблизилась к Альрику. Но догнать его надежды не было, и от неутихающего беспокойства Хродмар не мог уснуть даже во время коротких ночных остановок. Последний ночлег он отменил вовсе: у него не было сил лежать неподвижно, зная, что до Ингвильды каких-то полперехода! Жуткое слово «жертва» жгло его огнем, каждое мгновение было дорого. От тревоги он не осознавал толком даже того, что идет по Медному Лесу. Должно быть, местные тролли и великаны, по слухам живущие здесь под каждой кочкой, были удивлены дерзостью чужаков и на всякий случай попрятались.

Хродмар торопливо подошел к Снеколлю. С гребня открывался вид на долину, и в свете полной луны была видна усадьба, стоявшая под откосом рыжей кремневой скалы, – большая, из полутора десятков построек, огороженная высокой земляной стеной. Над крышами домов поднимались дымовые столбы, ворота были закрыты, большого оживления не наблюдалось.

Обшаривая усадьбу жадным взглядом, Хродмар ощутил тесноту в груди. Наконец-то он был возле главной своей цели, не дававшей ему покоя уже больше полугода. Это был дом Ингвильды, ее родной дом, где она впервые увидела свет и получила имя, где дисы, приходящие к новорожденным, дали ей судьбу. Она выросла в этой усадьбе, ее взор каждый день скользил по этим горам. Жаркое чувство тоски и нежности стиснуло сердце Хродмара; ему казалось, что сейчас, встретившись с той, кто была неотъемлемой частью его жизни, он сам стал ближе к ней. Неужели она здесь? И он наконец-то увидит ее? Увидит, чтобы навсегда увезти отсюда.

– Что будем делать, ярл? – спросил у Хродмара Сигват, кормчий с «Кленового Дракона». – Не похоже, что в этой усадьбе много людей, но я вижу там целых три дружинных дома…

– Всех хирдманов Фрейвид забрал с собой! – сказал Снеколль. – Посмотри, в двух домах даже очаги не дымят. Они пусты.

– А третий? В нем поместится больше людей, чем есть у нас.

– А это дом для семейных. Конечно, жены и дети здешних хирдманов остались дома.

– Но ведь кто-то должен их защищать? Не думается мне, что такой человек, как Фрейвид, ушел на войну, бросив свой дом беззащитным.

– А мне думается именно так! – сказал Хродмар. – Считается, что эту усадьбу защищает сам Медный Лес. Никто из соседей не посмеет напасть на дом Фрейвида, поэтому здесь не нужно много хирдманов. Свою дружину он забрал с собой. Но даже будь здесь целое войско, я все равно пойду туда. Кто-нибудь хочет со мной?

Спустившись по склону горы, фьялли вышли к самой стене усадьбы. Она, казалось, спала, за воротами было тихо.

В лесу заранее вырубили несколько длинных крепких жердей, и преодолеть стену было нетрудно. Хродмар первым спрыгнул во двор, вслед за ним несколько человек побежали к воротам, чтобы открыть их и в случае надобности обеспечить отступление. Снеколль с товарищами кинулись к обитаемому дружинному дому и, не заглядывая внутрь, подперли дверь бревном. Даже если там целое войско, то оно там и останется на все время, которое понадобится фьяллям. Остальные во главе с Хродмаром устремились к хозяйскому дому, но дверь сама раскрылась им навстречу: должно быть, внутри услышали шум.

Женщина в дверях истошно завизжала, на лице ее были ужас и изумление. Не этих гостей она ждала. Ее отшвырнули в сторону, десяток фьяллей мгновенно рассыпался по дому. Всюду им попадались перепуганные женщины, кое-кто из мужчин хватался за оружие, в разных концах дома мгновенно вспыхивали быстрые схватки и тут же затухали. Мужчин было мало.

Ворвавшись в гридницу, Хродмар сразу увидел несколько знакомых лиц, памятных ему по Прибрежному Дому. Возле очага застыла хозяйка, жена Фрейвида. Открыв рот и вытаращив глаза, она смотрела на Хродмара и не верила, что перед ней не морок и не страшный сон. Фьялли в ее доме! В Кремнистом Склоне, который со дня основания не знал врагов и захватчиков!

– Где твоя дочь? – сразу спросил Хродмар, опустив меч. Он даже не задумался о том, почему глухой ночью тут никто не ложился спать.

Фру Альмвейг смотрела на оружие безумным взглядом и молчала, не в силах даже взять в толк, о чем ее спрашивают.

– Хродмар! – раздался вдруг в углу чей-то знакомый голос. Резко обернувшись, Хродмар узнал брата Ингвильды, Асольва. – Хродмар! – продолжал тот, глядя на нежданного гостя с изумлением, но без особого страха. – Это правда ты?

Такой вопрос удивил Хродмара.

– Конечно, я! – с недоумением воскликнул он. – Ты – Асольв, я не перепутал? Может, хоть ты скажешь мне, где твоя сестра?

– Ты пришел за ней? А мы думали, что вы – морок, который навела Хёрдис. Она это умеет! Недавно она заставила людей подумать, что дом вот-вот обрушится им на головы. Только мы думали, что сейчас она должна быть уже у богов…

– К троллям и турсам вашу ведьму! – теряя последние остатки терпения, крикнул Хродмар. Гнев исказил его лицо, и сейчас он был так страшен, что женщины едва смели вдохнуть. – Где Ингвильда?

– Так тебе нужна Ингвильда? – почему-то удивился Асольв.

– А кто же еще? Она – моя невеста, и я получу ее, если только она жива! Ее привезли сюда, я знаю! Где она, ну!

– Сюда привезли Хёрдис! – перебивая его, воскликнул Асольв. У него тоже была в голове полная путаница из страхов и надежд, но он чуть ли не единственный на свете сейчас помнил, что у Фрейвида две дочери, а у него самого две сестры. – Сюда привезли Хёрдис и увели в Стоячие Камни, чтобы отдать в жертву богам! Так велел отец! А Ингвильды здесь не было с самого осеннего тинга! Она должна быть на Остром мысу, у Стюрмира конунга.

– Хёрдис? – повторил Хродмар, не в силах сразу уразуметь, о чем речь. – А Ингвильды здесь нет? Так это я, выходит, гнался, как безумный великан, за Хёрдис?

Хродмар опустил меч, чувствуя, что у него задрожали колени. Такого с ним не случалось еще никогда, и он принял было это за признак какой-то внезапной болезни. Он знал, что «гнилая смерть» никогда не возвращается к тому, у кого побывала в гостях, но сейчас ему вспомнилось начало этой хвори.

Огонь, горевший в его груди, погас, перед глазами стало темно и пусто. Однажды он уже пережил такое же страшное разочарование – в Страндхейме, полгода назад. Тогда Ингвильда ушла от него в Кремнистый Склон. И вот он здесь, в Кремнистом Склоне, в самом сердце Медного Леса, что само по себе – подвиг, достойный саги. Но все это дым и прах по сравнению с тем, что ее снова здесь нет!

Больше у Хродмара не было сил на гнев и даже на отчаяние. «Чтоб тебе пусто было!» – так говорят, когда не могут подобрать подходящего проклятия. Теперь Хродмар испытал это на себе. Ему стало пусто. Он сел на край ближайшей скамьи и закрыл лицо ладонями. Ему хотелось исчезнуть, совсем исчезнуть, чтобы не существовать и не ощущать этой ужасающей, давящей пустоты.

В гриднице было тихо. Обитатели Кремнистого Склона и фьялли смотрели на Хродмара с одинаковым недоумением. А Хар, заметно выросший за последние полгода, тихо выскользнул из гридницы и метнулся к свиному хлеву. У ворот стояли фьялли, но в хлеву был подрыт лаз за стену усадьбы. Хар обнаружил его уже после бегства Хёрдис и не раз успел воспользоваться им.


Огонь перед жертвенником постепенно набирал силу; увлекшись беседой с ведьмой, Горм забывал подкладывать топливо, но пламя разгоралось само собой. Языки его росли и ширились, как будто огненный дракон, проснувшись, поднимается, тянется, расправляет крылья и готовится закрыть ими полмира. Вот пламенный столб взметнулся так высоко, что скрыл за собой валуны на задней стороне площадки.

– Смотрите, смотрите! – закричал Альрик, внезапно заметив это.

– Огонь разрастается! Боги ждут жертву! – воскликнул Горм. – Ведите ее сюда.

– Подождите! – вдруг произнес незнакомый низкий голос.

Звук шел откуда-то сверху, и поначалу каждый подумал, что ему послышалось. Горм и Альрик вздрогнули от неожиданности, а Хёрдис быстро повернула голову. Ей был знаком этот голос.

И тут же она вскрикнула, и вместе с ней вскрикнули все, бывшие на площадке.

Перед одним из стоячих камней возникла человекоподобная фигура с него ростом, то есть в три или четыре раза выше обычного человека. Его лицо и тело медленно выступали из плотной громады камня, будто вытаивая из нее. Волосы и борода, кожа и одежда были того же цвета, что и черноватый валун, но глаза смотрели прямо на людей, и взгляд их был пустым и глубоким, как подземелья Нифльхегг. От всего облика великана веяло холодной нездешней силой, и сама эта сила сковала, обездвижила людей. Как темные альвы, застигнутые солнцем, они окаменели перед лицом ожившего камня, не в силах подать голос или пошевелиться. Они забыли даже, зачем пришли сюда. В свете полной луны сами люди казались валунами, а великан сделал шаг к огню, и грохот его каменных ног разлетелся далеко по темным горам.

Взгляд великана остановился на Хёрдис.

– Хэкса! – сказал он, и его низкий голос дрогнул, в темных глазах мелькнуло какое-то живое чувство. Оно казалось неуместным, пугающим, как живые глаза, внезапно открывшиеся на каменном лице горы. А житель валунов продолжал с какой-то грустной мольбой в голосе: – Хэкса, зачем ты ушла от меня? Я искал тебя, я нашел твой след. Я шел за тобой. Я хотел тебя вернуть, но ты обманула меня и убежала. Зачем ты убежала? Нигде тебе не будет лучше, чем у меня. Я показал тебе еще не все мои сокровища. Пойдем со мной, и все они будут твои.

Хёрдис слушала, глядя ему в лицо широко раскрытыми глазами. Она узнала Берга: он был почти таким же, как раньше, только теперь стал побольше ростом… Его слова почти не доходили до ее сознания, главным чувством было изумление перед собственной глупостью: как она раньше не догадалась?

Великан сделал еще шаг к ней и уменьшился в росте, как будто для того, чтобы получше ее разглядеть. Она смотрела в это лицо с неподвижными грубыми чертами, как будто вырубленными из камня, и ей казалось, что ее взор проникает все глубже и глубже, что она начинает видеть самую его суть. То ли за время своих путешествий она стала мудрее, то ли сила Стоячих Камней прибавила ей зоркости, но Хёрдис ясно видела то, что раньше было от нее скрыто. Обманный человеческий облик Берга таял и медленно сползал с него, как серый снег весной сползает со склонов гор под горячим взглядом солнца…

– Куда ты зовешь ее? – стараясь сдержать недостойную дрожь в голосе, спросил Альрик. Теперь, когда великан уменьшился почти до обычного человеческого роста, он нашел в себе силы заговорить. – Кто ты? Разве ты не знаешь, что эту женщину боги избрали в жертву?

– Эта женщина – моя, – сказал Берг, переведя взгляд на Альрика, и тому стало вдруг тяжело, как будто один из этих черных валунов лег ему на грудь. – Моя по закону. Я заплатил за нее выкуп. Я дал ей золотое обручье Дракон Судьбы. И ее отец сказал, что я могу забрать ее. Я пришел за ней.

– Но она обещана Медному Лесу! Медный Лес давал ей колдовские силы, и…

– Медный Лес – это я. Она принадлежит мне.

На это возразить было нечего. Ведьму обещали Медному Лесу, и он сам пришел за ней.

В тишине отчетливо прозвучали негромкие легкие шаги, и в проем между двумя валунами, служившими воротами святилища, вбежал Хар. Мальчик глянул вперед с опаской, боясь увидеть окровавленное тело на жертвеннике, но Хёрдис стояла живая, и Хар успокоенно перевел дух. Незнакомца в темной одежде он просто не заметил. Его переполняла новость, и он даже не задумался, отчего все тут неподвижны, как камни, и только огонь своим живым биением освещает застывшие фигуры.

– Послушайте! – задыхаясь от долгого бега в гору, отрывисто заговорил он. Никто к нему не обернулся, и Хар отчаянно повторил: – Послушайте! Там пришли фьялли!

Альрик услышал знакомое тревожное слово и наконец повернул голову к мальчику. Несколько мгновений он смотрел на Хара пустыми глазами, то ли не узнавая его, то ли не соображая, кто он сам и где он.

– Пришли фьялли, их много, целых пять десятков! – возбужденно рассказывал Хар, стараясь докричаться наконец до сознания этих странных людей, которые почему-то заснули с открытыми глазами. От испуга он больше чем вдвое увеличил дружину Хродмара. – Их привел тот самый рябой ярл, который летом болел у нас в Прибрежном Доме. Ну, Ингвильда еще лечила его огнивом, а потом отец обещал отдать ее ему в жены! И теперь он пришел искать ее! Пришел прямо сюда, вы понимаете! Они в Кремнистом Склоне!

Хёрдис вдруг усмехнулась. Это была ее привычная усмешка правой половиной рта, и при виде этого Альрик и даже Горм немного опомнились от изумления. А Хёрдис внезапно стало весело. Вот уж от кого она не ждала помощи, так это от Хродмара Рябого! Однако он очень вовремя пришел! Да и Берг тоже хорош! Хёрдис еще не знала, как все сложится, но уже смотрела на жертвенный нож без малейшей боязни. Теперь она была уверена, что останется в живых.

– Послушай меня, дух Медного Леса! – сказал Горм, обращаясь к великану. Он уже пришел в себя и даже сообразил, что перед ними сам Свальнир, но не был уверен, что того можно называть по имени. – Ты знаешь, какая беда пришла в наш дом. Мы хотели принести эту женщину в жертву богам, чтобы они избавили нас от бед. Если ты сделаешь это, она будет твоей.

– Я сделаю это, – невыразительно сказал Свальнир, не сводя глаз с Хёрдис. – И она будет моя. Ждите меня здесь. И не смейте ее трогать. Иначе я разнесу по камешкам всю вашу усадьбу и ни один из людей не уйдет от меня живым. Ни один.

Повернувшись, он на миг показал людям широкую спину и вдруг исчез. Никто не успел увидеть, пал ли он с кручи или вошел в камень, в свою таинственную дверь между мирами.

– Он сделает это! – повторил Горм, дрожа, как в лихорадке. – В нем – сила! Это сам Свальнир. Последний из великанов Медного Леса. Он может все. А если…

– А если он не справится с фьяллями, то они сами принесут в жертву эту женщину, – дрожащими пальцами вытирая лоб, подхватил Альрик. – Они не меньше Фрейвида хотят избавиться от нее. И уж теперь мы не оставим ее в сарае, а передадим им из рук в руки. Она сгодится как выкуп за Кремнистый Склон.

Хёрдис молчала. Ее веселье пропало, его место медленно занимала холодная тьма страха. Ее не убьют, но… но какая участь ждет ее вместо смерти? Если бы ей предлагали выбирать, она без колебаний выбрала бы фьяллей.


Наконец Хродмар поднялся со скамьи и окинул гридницу осмысленным взглядом.

– Похоже, ярл, нам нечего здесь делать, – сказал Сигват кормчий. – Если тебе нужна твоя невеста, то искать ее следует на Остром мысу.

– Ты прав, – отстраненно согласился Хродмар. – Я сам виноват, что не расспросил толком тех квиттов в усадьбе возле серого камня. Нам не пришлось бы напрасно ходить в такую даль. И сейчас я был бы гораздо ближе к Острому мысу!

– Ничего! – утешил его Сигват. – Зато теперь мы знаем, что та ведьма мертва. Если Фрейвид захотел ее смерти по-настоящему, то он этого добился.

– Лучше бы он сделал это пораньше! – вставил Снеколль. – Что будем брать? Я тут видел в конюшне десяток лошадей. Оружие эти квитты взяли с собой в святилище, но седла и упряжь на месте. А по кладовкам шарят Ульвар с братьями.

– Берите лошадей и съестные припасы, – распорядился Хродмар, окончательно опомнившись и собравшись с мыслями. – Нам нужно идти быстрее, и лишняя тяжесть ни к чему.

– А можно я возьму вон ту, рыженькую? – Весело оскалившись, Снеколль кивнул на Вану.

Девушка охнула и прижалась к фру Альмвейг, даже закрыла глаза, надеясь, что так ее не найдут.

– Я же сказал – лишняя тяжесть ни к чему! – сурово повторил Хродмар. – А это – самая бесполезная добыча, какая только может быть!

– Ну вот, ему можно, а мне, значит… – обиженно заворчал Снеколль, но Хродмар уже вышел.

Сбор в обратную дорогу не занял много времени. Хродмар велел забрать всех лошадей, чтобы затруднить врагам погоню. Вскоре фьялли покинули усадьбу и по своему же следу тронулись обратно в горы, к далекому побережью.

– Что-то мне здесь не нравится! – сказал вдруг Сигват кормчий на первом перевале, озабоченно нюхая воздух. – Если бы мы были в море, то я сказал бы, что надвигается буря.

– Просто ты соскучился по морю, – ответил ему Хродмар.

Мыслями он был уже на побережье, возле самого Острого мыса.

– Здесь, в Медном Лесу, свои бури! – с видом знатока заметил Снеколль. – Наверняка за нами погнался какой-нибудь великан.

Хродмар усмехнулся. Снеколль оглянулся назад, как бы в поисках подтверждения, и вдруг воскликнул:

– А что я говорил! Смотрите, великан!

– Ну да. Два великана, – невозмутимо согласился Сигват, и не подумав оглянуться.

– А следом ползет тот серый дракон, что был на побережье! – подхватил Хродмар.

– Да я вам говорю – великан! Великан , вы понимаете! – закричал в ответ Снеколль, и в голосе его был такой восторженный ужас, который трудно принять за притворный.

Хродмар оглянулся.

Из глубины Медного Леса на них надвигалась живая гора, очертаниями смутно напоминающая человека. Полная луна заливала светом одно плечо, выше самых высоких елей, половину лица с неразличимыми чертами, руку с поднятым мечом… Ниже ничего нельзя было рассмотреть за лесом, достававшим великану примерно до пояса, но и увиденного было достаточно, чтобы кровь застыла в жилах. Исполинская фигура, полная грозной силы, казалась несокрушимой и приближалась с каждым мгновением. Меч в руке великана сверкал черно-желтым в свете луны и, казалось, извивался, как железный змей, рвущийся догнать и проглотить добычу.

Замерев от ужаса, фьялли не могли даже вздохнуть, а великан делал один шаг за другим, подходя все ближе и ближе, земля дрожала под ногами, словно ей тоже было страшно. Люди не верили своим глазам: им приходилось слышать, что в глубине полуострова уцелели живые великаны, но никто не думал, что с одним из них придется столкнуться наяву!

– Тор и Мйольнир! – вскрикнул Хродмар, первым опомнившись. Пережив «гнилую смерть», погоню за ведьмой через огонь и буйство Большого Тюленя, он, казалось, привык к дыханию смерти на своем лице. – Не ждите, пока он нас раздавит! В лес! Великаны глупы и плохо видят! У нас же лошади! Скорее, Фенрир вас пожри!

Хродмар первым ударил коня плетью и устремился вниз с перевала, потянул за собой повод еще чьей-то лошади. Грохоча копытами по кремневой гальке, дружина помчалась по склону к темнеющему внизу сосновому лесу.

– Не оглядывайтесь! – на скаку орал Хродмар. – Тор поможет нам! Не теряйтесь!

Лавиной ссыпавшись с крутого откоса и чудом не вылетев из седел, фьялли оказались возле леса. Мельком оглянувшись через плечо, Хродмар увидел великана уже совсем близко. Его черная тень накрыла опушку сосняка: сразу стало темно, как в мешке, и пронзительно холодно. Дыхание каменной крови выстуживало человеческую кровь, руки и ноги коченели, а в душе страх сменялся тупым равнодушием.

– Скорее, скорее, дальше в лес! – сам себя не слыша за грохотом каменных шагов, кричал Хродмар. – Рассыпься! По одному он нас не переловит! Бросайте лошадей!

Верхом и бегом фьялли вкатились в лес, и в это мгновение великан настиг их. С воем и свистом стальная черная молния пронеслась над самыми их головами, и воздух наполнился грохотом падающих деревьев. Огромные сосны, каждая из которых годилась для мачты боевого корабля, были обрублены на середине ствола, словно былинки, и падали, цепляясь ветвями за уцелевшие деревья, с шумом и гулом обрушиваясь вниз. В треск деревьев вмешалось несколько слабых криков. Тяжеленный удар потряс землю, так что Хродмара подбросило, и он упал, успев увидеть, как в нескольких шагах от него топнула тяжеленная каменная нога. «Ну, вот и все!» – со странным спокойствием подумал он, не чувствуя ни страха, ни горя, а только равнодушное спокойствие, как будто речь шла о совсем чужом и ненужном ему человеке.

От нового удара он покатился по земле и налетел грудью на ствол сосны. Дальше было некуда, но и повернуться он не успевал. Воздух позади стал плотным, как будто ледяная гора придавила его к этой сосне. Всем телом Хродмар ощущал огромную тяжесть, которая приблизилась к нему вплотную и готова была раздавить, не оставив даже мокрого пятна на каменистой земле.

Вдруг его грудь обожгло что-то маленькое и очень горячее. «Кровь», – мельком подумал Хродмар. И тут его осенило: это же торсхаммер – серебряный амулет-молоточек. Тор и Мйольнир! Победитель великанов! Если есть управа на потомков Имира, то только он!

Надежда на помощь придала сил: Хродмар мгновенно перевернулся и отпрянул в сторону. Сосна, к которой он только что прижимался, с грохотом рухнула, раздавленная каменной ногой. Темная громада нависала над Хродмаром, чудовищно тяжелые ноги-скалы раз за разом топали, сотрясая землю, но рядом был утес, который выдержит напор великана хотя бы несколько мгновений. Хродмар отскочил за каменный выступ, схватил горсть снега, сунул в пересохший рот, судорожно сглотнул и заорал, подняв голову к серому облачному небу, дрожащему среди мятущихся сосновых вершин:

– Тор! Аса-Тор, Эку-Тор, Хозяин Козлов, Житель Трудвангара! Владелец Мйольнира и Пояса Силы! Отец Моди и Магни! Помоги же нам, Гроза Великанов!

Хродмар не успел окончить, как громовой удар потряс небо и заглушил его голос. Заглушил он и треск ломаемых деревьев, и грохот великаньей поступи. Меж серых зимних облаков ударила молния, столб огня прожег ворота в небе, и в проеме показалась исполинская фигура, окруженная пламенем. Огненная вспышка осветила темноту, заставив померкнуть даже луну; горячим ветром дохнуло сверху, шевельнуло волосы Хродмара и сосновую хвою. Ловко прыгая с облака на облако, будто с камня на камень, размахивая на бегу молотом, бог-громовик из небесных далей мчался вниз, туда, где заметил одного из своих вечных противников.

Завидев Тора, великан застыл на месте. Бог был все ближе. Его рыжие огненные волосы стояли дыбом, буйное пламя играло в бороде и билось по ветру, и каждая искра этого пламени грозила великану смертью. Взор Владыки Молний был столь страшен, что ни одно земное существо не могло его выдержать, и даже Хродмар, сам не веря в силу своей удачи, лег на землю лицом вниз и закрыл голову руками.

Оказавшись над самой долиной, Тор мгновенно метнул Мйольнир, целясь в великана. Не знающий промаха огненный шар помчался вниз, с громовым грохотом разрезая плотный воздух.

Но за мгновение до встречи с ним Свальнир исчез. Разом уменьшившись во много раз, он проворнее мыши юркнул в какую-то каменную щель. Мйольнир ударил в скалу. Огненная вспышка сожгла темноту, земля содрогнулась до самого основания, подпрыгнула и подбросила все, что было на ней. С грохотом брызнули во все стороны обломки скалы и тучи промерзшей земли; сосны, вывернутые с корнем, летели, вращаясь, как легкие палочки. Скала обрушилась на землю грудой каменных обломков. А Мйольнир, погасший в миг удара, снова оказался в руке Тора, и железная рукавица громовика крепко держала железную рукоять.

Тор стоял среди облаков, наблюдая последствия удара. От него исходили волны плотного жара, сам воздух полнился ощущением грозной силы. Но на земле все было тихо. Потомок Имира не показывался и не желал вступить в схватку. Видно, глупых великанов, надеявшихся его одолеть, Тор перебил еще в древности. Остались только умные.

И облака сомкнулись. Закрылись огненные ворота, Тор вернулся в свое жилище, недаром названное Полями Силы, а может, отправился искать новых побед.

Не зная, сколько прошло времени, день он пролежал здесь или целый год, Хродмар медленно-медленно поднял голову. С его рук и спины сыпались земля, каменная крошка, еще какая-то труха. Уже светало, в рассеянном сером свете можно было различить жуткую мешанину земли, камней, обломанных стволов, измочаленных веток… и оторванную лошадиную ногу, висящую на толстом, тоже обломанном суку в нескольких шагах впереди. По мерзлым камням было размазано несколько пятен крови.

Хродмар несколько раз моргнул и потом огляделся. Он лежал на крохотном уцелевшем куске скалы, и взору его представилась такая ужасная картина разрушения, что ему уже не любопытно было бы глядеть на Затмение Богов*. Весь лес превратился в чудовищную смесь каменных обломков, разбитых в щепки сосновых стволов и перевернутых пластов земли. Рыжие прожилки болотной руды казались полосами засохшей крови какого-то чудовища. Ни горсти снега не уцелело там, где пролетел Мйольнир, и теперь земля дымилась струйками горячего пара.

С ломотой в затекшем теле Хродмар смотрел на все это, и ему казалось, что в живых остался он один. Не только здесь, но и вообще во всем Медном Лесу. Отряхнув руку, Хродмар протер лицо, оперся о скалу и встал. Дрожащими руками смахивая землю, каменную крошку и труху с одежды и волос, он со странным спокойствием думал, что у него впереди еще лет семьдесят жизни. Казалось, Хель уже всеми мыслимыми способами пыталась заполучить его и наконец убедилась, что он ей не по зубам. А значит, ему нужно идти дальше.

Впрочем, все-таки не он один оказался таким удачливым. Сигват, Снеколль и еще двенадцать человек, грязные, избитые и дрожащие, в конце концов выползли из щелей и из-под обломков. Были сломанные и вывихнутые конечности, выбитые зубы и перебитые носы, а ушибы и ссадины имелись у всех без исключения. Но погибли только шестеро, и их даже не пришлось хоронить – это сделала битва Тора и великана.

Даже нескольких лошадей удалось найти, и после полудня, немного придя в себя, перевязав раны и приладив к седлам носилки для двоих, которые не могли сидеть верхом сами, фьялли тронулись в путь. Им следовало бы передохнуть подольше и набраться сил, но никто не предложил задержаться или вернуться в Кремнистый Склон. Лишнего мгновения не хотелось оставаться рядом с этой изувеченной долиной, а все мыслимые опасности Медного Леса казались детской забавой по сравнению с тем, что они пережили. Вся нечисть, напуганная появлением Тора, затаилась надолго.

Снеколль шел серьезный, баюкая на перевязи вывихнутую руку, которую Сигват сумел ему вправить и даже обещал, что скоро она будет в порядке.

– Болит? – спросил Хродмар. – Что-то я больше не слышу, чтобы ты смеялся.

– Я сочиняю сагу! – с важностью ответил Снеколль. – Такое не с каждым бывает. Об этом любой конунг захочет послушать. А мне надо успеть сочинить побольше, потому что завтра я посчитаю это все страшным сном и мне будет неловко об этом рассказывать. Ведь правда, это достойно саги?

– Надо полагать, да, – спокойно ответил Хродмар.

Сам он вовсе не считал, что повредился рассудком или видел сон. Похоже, наконец-то начал привыкать.

– А я бы с удовольствием послушал, какую сагу об этом сложат квитты! – сказал Сигват. – Наверняка из Кремнистого Склона и с Рыжей горы все было видно.

– Встретим – спросим, – невозмутимо обронил Хродмар. – Мы здесь не в последний раз.

Он ошибся. Хродмар сын Кари никогда больше не бывал возле Кремнистого Склона. Но, должно быть, Лив и Ливтрасир* тоже не станут возвращаться туда, где переживут Затмение Богов.


Вот и все. Огонь перед жертвенником погас, последние струйки дыма растаяли на ветру. Хёрдис сидела на жестком холодном камне прямо там, куда упала, когда Раудберга содрогнулась в первый раз и фигура Берга вдруг выросла от человеческой до великаньей. Перед глазами Хёрдис стоял то образ великана с мечом, достигающим самого неба – подумать только, когда-то она сама держала этот меч и рубила им, и он был ей по руке! – то огненный призрак Тора, скачущего с облака на облако, для равновесия размахивая молотом. И вот все это кончилось. Ни Тора, ни фьяллей, ни великана. Никого.

Альрик, Горм и Хар тоже сидели на земле – никто не удержался на ногах в тот миг, когда Мйольнир ударил в скалу и вся земля содрогнулась. И все молчали. Такое зрелище – не для человеческих глаз, и человеческие слова бессильны его передать. Весь мир опустел. Верхний и нижний миры на миг показались, сшиблись в яростной схватке и снова скрыли от человеческих глаз свои силы и свои тайны.

Один из темных валунов на краю площадки вдруг покачнулся. Хёрдис, сидевшая к нему ближе всех, слабо вскрикнула и хотела отползти. Но ноги не слушались ее. Однако валун не падал. На его темных боках, изрезанных таинственными рунами великанов, проступили очертания человеческой фигуры. Теперь уже было ясно, что это означает. Голова, плечи, грудь, опущенные руки медленно вытаивали из глубины камня. Хёрдис зачарованно смотрела, не чувствуя страха, и как-то отстраненно подумала, что вот так же, наверное, под трудолюбивым языком коровы Аудумлы понемногу выступал из камня великан Бури. Он был хорош собой, высок и могуч…

Только это оказался не Бури, а Берг. То есть Свальнир. Он тоже был высок и могуч, но не сказать, чтобы уж очень хорош собой. Если вообразить себе пьяного или больного великана, то он выглядел бы примерно так.

Наконец Свальнир отделился от камня и шагнул к середине площадки. Люди зачарованно смотрели на него и ждали, что он скажет: человеческая способность бояться и удивляться имеет пределы, и сейчас эта способность у видевших битву Тора с великаном истощилась на много лет вперед.

– Так ты не умер? – безразлично спросила Хёрдис, и собственный голос показался ей чужим. – А я думала, что от тебя осталось немножко каменной пыли.

– Нет, я не умер, – глухо выговорил великан, и слова его едва можно было разобрать. Его лицо оставалось темным, как камень, черты почти стерлись, глаза были закрыты – у него сейчас не хватало сил поддерживать свой человеческий облик. Только темная ладонь была сомкнута на рукояти волшебного меча. – Я сделал… – пробормотал Свальнир, ни к кому не обращаясь и никого не видя.

Его слепое лицо было обращено в сторону Хёрдис, и она ощущала, что он видит ее не глазами, а всем телом, всей сутью своего странного каменного духа. Это дух тянул к ней множество нитей и пут, невидимых, но крепких, как Цепь Фенрира, сотканная из корней гор, шума кошачьих шагов, женской бороды, птичьей слюны, медвежьих жил и рыбьего дыхания. И если ты прежде о таком и не слыхал, ты можешь и сам, рассудив, убедиться, что нет тут обману: верно, примечал ты, что у жен бороды не бывает, что неслышно бегают кошки и нету корней у гор[12] А прочнее той цепи нет на свете ничего…

– Она – моя! – наконец выдохнул Свальнир, и вздох самой горы не был бы так глух и глубок.

По площадке повеяло затхлым холодом каменного подземелья.

Альрик наконец встал, за руку поднял Хара и на неверных ногах двинулся к валунам, служащим воротами наружу. Горм тронулся за ним, первые два шага сделав на четвереньках, не в силах так сразу подняться, но дикий гнетущий страх гнал его, живого, прочь от каменной нежити. И Хёрдис поняла, что они уходят. Люди уходят, оставляя ее в добычу каменному жителю.

– Нет, постойте! – хотела крикнуть она, но не смогла, из горла ее вырвался только сдавленный свистящий шепот.

Ей стало так жутко, что слезы мгновенно переполнили глаза и хлынули по щекам. Она забыла, что совсем недавно они хотели ее смерти; ведь это были люди , такие же живые и теплые существа, как она сама. Но люди уходили прочь – человеческий мир отказался от нее, отдавая горам Медного Леса. Ледяной холод наполнил тело Хёрдис и потек по жилам, словно горячая кровь, столь желанная для великана, покидала ее, заменяясь инеистой кровью племени Имира. Она отвернулась от людей, и вот теперь они отвернулись от нее, и некому было защитить ее от злой судьбы.

Не оглядываясь, люди ушли из круга стоячих камней. Свальнир шагнул к Хёрдис и протянул к ней руки. Она сжалась, дрожа и плача от острого страха и чувства беззащитности, попыталась отползти, но великан даже не заметил ее попытки. Для него это была драгоценная искра живого тепла, способная вернуть ему утраченную силу. Словно лоскуток меха, он поднял Хёрдис на руки и шагнул назад, к валуну.

– Вы еще пожалеете об этом! – с безумным отчаянием, из последних сил крикнула Хёрдис вслед ушедшему человеческому миру, хотя сама не знала, какое наказание может ждать его, помимо запоздалого и бесплодного раскаяния. – Вы еще вспомните обо мне! Вспомните!

Голос ее прервался от рыдания. Да никто и не слышал ее. Она вдруг увидела землю где-то далеко-далеко внизу, а серое зимнее небо стремительно рванулось навстречу. Она лежала на каменной площадке какой-то горы, и эта гора быстрыми широкими шагами двигалась куда-то в незнакомую даль. С каждым шагом позади оставалась новая долина, а Хёрдис лежала на холодной каменной ладони великана и плакала, не зная, что каждая ее слеза жжет сына Имира как небесный огонь самого Тора. Ее горячее сердце, способное желать, мечтать, ненавидеть и стремиться к цели, было драгоценной добычей для инеистого великана, но и заплатил он за нее дорого. Сумеет ли удержать?

Но сейчас Хёрдис не могла и подумать о том, что когда-нибудь вырвется из этих могучих каменных рук. Обитаемые людьми земли оставались позади, а перед ней открылась Турсдален – Великанья долина, где никогда не бывал никто из живых. Ни один человек. С севера Великанью долину заграждала Пещерная гора, и во всю высоту склона там распахнулся черный зев пещеры. Там и будет ее новый дом, в самом сердце Медного Леса.


Глава 4 | Стоячие камни, кн. 2: Дракон судьбы | Глава 6