home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Уже к рассвету войско фьяллей выстроилось на равнине, где морской ветер еще раскачивал на ветви дуба жертву Отцу Ратей. Речь Торбранда конунга к войску была краткой.

– Один и Тор отдадут нам победу! – уверенно объявил он и показал сверкающим наконечником копья на юг, где ждало своей участи невидимое за лесом войско Стюрмира конунга. – Мы сбросим квиттов в их собственное море, и пусть их там пожрет их собственный Большой Тюлень! Тор и Мйольнир! Копье Властелина поведет нас!

Над лесом взвился столб дыма, сразу за ним еще два. Это дозорные подавали знак о приближении квиттинского войска. Три дыма означали три стяга.

И почти сразу на склоне дальнего холма показались передовые отряды Стюрмира. Человеческие фигуры издалека казались крохотными точками; этих точек высыпалось из леса все больше и больше, скоро они слились в густую темную тучу. Фьялли ждали противника на равнине, поскольку во всей окрестности не было другого открытого пространства, способного дать простор восьми или девяти тысячам человек. Торбранд и Стюрмир оба знали, что эта битва решит их судьбу, принесет победу или поражение их державам, и каждый из конунгов хотел сделать богов и людей свидетелями своей доблести.

Так начиналась битва, позже названная Битвой Конунгов. Война продолжалась уже три четверти года, но только сейчас, в начале весны, конунги фьяллей и квиттов сошлись лицом к лицу. Это была первая большая битва, но далеко не последняя; первая, которая что-то решит, но ничего не окончит. Хродмару и другим, видевшим эту войну от самого начала, казалось, что три четверти года – это много. Но знай они, что события этих месяцев будут отзываться еще полвека, пройденный путь показался бы им ничтожно малым.

Когда оба войска сблизились на полет стрелы, Торбранд отыскал глазами Стюрмира конунга. Метельный Великан заметно выделялся среди своих людей – не ростом и статью, не богатством доспехов и оружия, а какой-то тайной силой, невидимой глазу. Длинные пряди волос, почти совсем седые, спускались из-под золоченого шлема ему на плечи. Выражение красного обветренного лица показалось Торбранду мрачным, но он не удивился – так выглядит печать близкой смерти. «Того гляди, спросит, где это мы сейчас?» – подумал Торбранд и усмехнулся.

– Тор и Мйольнир! – выкрикивали с одной стороны фьялли, ударяя рукоятями мечей и боевых топоров о железные умбоны* щитов.

– Тюр и Глейпнир! – отвечали им квитты.

Над полем битвы повис железный звон, призывающий богов войны и валькирий к кровавому пиру.

Вдруг внимание Торбранда отвлек громкий наглый голос, долетавший из рядов противника. Словно тупой нож, он рассек звенящий железом и боевыми кличами воздух.

– Эй, Торбранд Тролль! – орал кто-то из квиттов. – Что ты делаешь здесь? Умный человек на твоем месте постарался бы оставить наследника, прежде чем погибнуть.

Торбранд побледнел от ярости, а взор с орлиной цепкостью выхватил из квиттинских рядов под стягом Стюрмира какого-то краснолицего бородача лет сорока, в кожаном доспехе, обильно обшитом стальными бляшками. Это был Халькель Бычий Глаз. Он воинственно размахивал копьем, надеясь, что незнакомые фьялли примут его за конунга. Даже сейчас его глупое тщеславие перевесило здравый смысл, но благодаря этому качеству он и запомнился лучше, чем того заслуживал.

– Ты уже потерял двух сыновей! – с торжествующим нахальством кричал он Торбранду. – И мы позаботимся, чтобы род твой не был продолжен!

Слова его попали в самое больное место. Вспыхнув, Торбранд конунг мгновенно поднял копье Властелина и с силой метнул его во вражеское войско.

– Тор и Мйольнир! – тысячей голосов грянула дружина фьяллей, приняв бросок за начало битвы. – Один возьмет свое!

Сверкающей молнией копье Отца Ратей пересекло пространство, разделявшее оба войска, и пронзило Халькеля Бычьего Глаза вместе с другим человеком, стоявшим за его спиной. Квитты вокруг них охнули: оба войска разделяло расстояние в два раза большее, чем обычный бросок копья, но удар Торбранда достиг цели! А Торбранд ощутил острый приступ досады и сожаления – он должен был метнуть копье в самого Стюрмира! Но конунг тут же отбросил глупую досаду – битва начата, время действовать!

Выстроив друг против друга две стены разноцветных щитов, войска фьяллей и квиттов сошлись. Передние ряды рубились мечами, из-за их спин кололи копьями, дальние ряды стреляли из луков. Обе стороны старались держать строй, люди из вторых рядов занимали места павших и раненых, но постепенно в обеих стенах образовались прорехи, превращающие единый бой в множество разрозненных стычек. Грохот железа и крики висели над равниной плотным облаком.

В окружении четырех телохранителей, прикрывавших его по бокам, Торбранд пробивался туда, где видел стяг Стюрмира. Торбранд слышал, что боевые кличи фьяллей окружают квиттинское войско, ряды щитов со знаком молота проламывают, разрывают, рассеивают шеренги щитов со знаком руки, и его наполняли новые силы, как будто сам конунг, подобно богам войны, питался духом убитых врагов. Если бы он не потерял так быстро копье…

Вдруг перед ним возникла высокая женская фигура – прекрасная дева с волной черных волос, с бешеным огнем в ярко-синих глазах. Из-под сверкающей черной кольчуги виднелась снежно-белая рубаха, словно сотканная из лебединых перьев. Белая нежность лебедя и стальная сила оружия – вот из чего созданы Девы Битв.

Регинлейв! Та, которой он не видел уже более десяти лет, снова была с ним. Еще ребенком он услышал предания о валькирии из рода Дев Грозы, по имени Регинлейв, которая издавна была покровительницей их рода. Позднее, когда он был подростком, в день посвящения отец, Тородд конунг, рассказал ему больше – Регинлейв становится возлюбленной каждого нового конунга фьяллей, если он проявляет достаточную доблесть. Иногда, очень редко, она становится матерью наследника престола. Но это – особая честь, заслужить которую удается немногим.

И еще одно свойство есть у валькирии Регинлейв – она ревнива и помогает только неженатому конунгу. Женившись, он теряет Деву Битв, как потерял ее когда-то сам Торбранд.

Но теперь она снова была с ним, ведь жены он лишился.

– Возьми! – звонким и глубоким голосом сказала валькирия и протянула ему копье. – Это дар Властелина, и оно само будет возвращаться после каждого броска, только позови его!

Торбранд взял копье, на миг забыв даже о битве, не в силах оторвать глаз от прекрасной Девы Битв. Регинлейв исчезла, но Торбранд знал, что теперь она снова с ним и снова прикроет своим щитом в случае опасности.

И он с новой силой бросился в битву. Копье Одина само, как живое, кололо и било квиттов, каждый удар отзывался громом в далеких тучах. Насыщенное железным звоном, хриплыми стонами, запахом свежей крови облако медленно поднималось от земли к небесам. Квитты падали вокруг Торбранда, как трава под косой, и сотни духов-двойников с воем уносилось вверх, к серому глухому небу.


– Смотри, они отступают! Стюрмир пятится! Смотри, смотри!

Хёрдис дико визжала, подпрыгивала, ушибая колени о каменный пол пещеры, и дергала за рукав сидящего рядом Свальнира, позабыв даже о том, что обыкновенно старалась к нему не прикасаться.

– Ну, отступают, – без лишнего воодушевления гудел великан, поглядывая через ее плечо. – Ты же видишь – там валькирии.

Но Хёрдис не слышала его, вся поглощенная чудесным зрелищем. Перед ней, прислоненный к каменной стене, стоял огромный, в рост человека, щит с черной блестящей поверхностью. Свальнир рассказывал, что этот щит сделан из чешуйки самого Нидхёгга и его не пробивает даже молния. «Умение быстро бегать и ловко прятаться – самый надежный щит!» – с ехидством думала Хёрдис, слушая похвальбу великана. В отличие от Дракона Битвы, щит не был способен менять размеры, зато показывал все, что творится в земном мире.

Как в огромном окне, Хёрдис видела Битву Конунгов, кипящую в долине между горами и берегом моря, как пестрая похлебка в котле. Но вот кровавое варево Хель отхлынуло и потекло частью на юг, частью на восток. Ясно виднелась фигура Торбранда Тролля, в руках которого сверкало какое-то волшебное оружие, но драконья чешуя не могла или не хотела его показывать, отражая только неясный стальной блеск. Зато хорошо были видны фигуры валькирий, носящихся над котлом битвы, и каждый взмах их мечей сносил головы квиттам, блестящие щиты ловили квиттинские стрелы, прикрывая фьяллей.

– Он отходит к горам! – кричала Хёрдис, сжав кулаки и постукивая ими друг об друга.

Зрелище битвы целиком захватило Колдунью, ей хотелось самой быть там, в самой гуще бурного кипения, смотреть, слышать, втягивать в грудь этот грохот, эти крики, свист оружия, стоны, пьянящий запах свежей крови. Ах, как хотела она быть такой же валькирией – сильной и свободной, свободной! Хёрдис вцепилась зубами в собственный кулак и глухо застонала от боли и обиды.

А драконья чешуя с какой-то злобной ясностью отражала, как рушатся и тают смешанные и разорванные ряды квиттов, как гнется и падает стяг Лейрингов, как былинкой на ветру дрожит среди схватки стяг Севера, златорогий олень. А у подножия его лежит лицом вниз молодой парень, успевший перед смертью воткнуть конец древка в землю. Хёрдис в себе ощущала чужие страх и боль, багряный хмель убийства, когда не видишь лиц, не успеваешь даже разглядеть гибнущих от твоей руки, не знаешь, что это были за люди, и убиваешь просто потому, что вечно голодные духи войны воют и стонут вокруг. На миг ей примерещилась громадная фигура черного дракона, распростершего кожистые крылья над полем битвы, тень от которых не разгонит никакой огонь… Хёрдис было жутко, она дрожала от возбуждения, от тоски, от радости, от торжества и отчаяния.

Стяг Стюрмира конунга был еще цел и быстро отступал к горам. Поняв, что его противнику помогает нечеловеческая сила, Метельный Великан с горстью своих людей вырвался из котла битвы и устремился к ельнику на склонах восточной горы. Вот драконья чешуя поймала смутно знакомое лицо. Напряженно хмурясь, Хёрдис склонилась ниже, заглядывая в свое «окно». Хродмар Рябой! «Хродмар Метатель Ножа! Ты еще жив! Из тебя еще не выросло дерево?» – с веселым изумлением подумала Хёрдис и тут же мысленно прикусила себе язык. Она вдруг испугалась, что может накликать на него смерть, и тут же удивилась, почему эта мысль так ужаснула ее. Она не хотела увидеть, как давний неприятель с честью погибнет в битве. Победительница фьяллей хотела сохранить для себя удовольствие вырастить над ним дерево.

А Хродмар, крича что-то неслышное, взмахом руки с зажатым мечом звал за собой своих людей. Слава Нидхёггу, щит не передавал звуков, а не то в гулкой пещере можно было бы оглохнуть от криков и звона железа, гремящего за много переходов отсюда. Какой-то квитт с волчьим хвостом на шлеме бросился на Хродмара с занесенным копьем, и Хёрдис азартно вскрикнула; словно предупрежденный, Хродмар взмахом меча отбил древко и следующим ударом перерубил квитту шею. И тут же устремился дальше, вслед за стягом Стюрмира. Шумящим, кипящим языком раскаленной железной лавы отступающие квитты и преследующие их фьялли втянулись в широкую долину, в конце которой в узком проходе между двумя горами темнел лес.

– Эй, чудовище! – На миг оторвавшись от увлекательного зрелища, Хёрдис обернулась к Свальниру, по старой человеческой привычке пихнула его в плечо и тихо взвыла, ушибив руку о камень. Но это не охладило ее решимости. – Послушай, чудовище, ты что, хочешь вот так сидеть и смотреть, как мерзкие фьялли колотят доблестных квиттов?

Свальнир вовсе ничего на этот счет не хотел и удивленно посмотрел на Хёрдис:

– А ты чего хочешь?

– Мы должны пойти туда! – заявила Хёрдис, и упрямство в ее голосе было крепче любого камня. – Ты и я. Прямо сейчас. Ты понял, чудовище? Ты сейчас возьмешь меня на руки и отнесешь туда, где они сражаются. Мы должны помочь нашему бедному конунгу. Я вовсе не хочу, чтобы Торбранд Тролль украсил его головой столб над почетным сиденьем у себя дома. Идем сейчас же!

Свальнир не стал возражать. Прошедшее время научило его, что «сокровище» способны порадовать не огромные груды мяса, а только неукоснительное исполнение всех ее желаний. Во всей полноте и прямо сейчас! Но это даже рождало в каменном сердце сладкое чувство умиления: люди так горазды на выдумки!

Шагнув из пещеры прямо в пустоту, Свальнир неуловимо быстро вырос во много раз, и на каменный склон ступила уже нога великана. Хёрдис нетерпеливо приплясывала у выхода. Свальнир протянул руку, и Хёрдис запрыгнула ему в ладонь, как ученая белка. Великан поднял ее на плечо, и она уселась верхом, крепко вцепившись обеими руками в его густые жесткие волосы.

– Ты хорошо сидишь? – бухнул у нее над головой громоподобный голос Свальнира.

– Хорошо! – изо всех сил заорала Хёрдис. Ухо великана было совсем близко, но из упрямства ей хотелось уравнять свой голос с его голосом. – Пошел быстрее! Если опоздаешь, я тебе голову оторву!

Великан шагнул и за один шаг перенесся далеко вперед. Мелькнуло и пропало рыжее пятно Раудберги, одна долина сменяла другую так быстро, что шевелящие ельниками отроги казались ползущими чудовищами. Но больше они не могли напугать Хёрдис – теперь она была здесь хозяйкой. Оглядывая просторы Медного Леса с огромной высоты, которой ничуть не боялась, она чувствовала горделивое удовлетворение сытого дракона, как будто проглатывала каждую долину, что оставалась позади. Нет, что ни говори, а иметь в хозяйстве великана совсем не плохо!


Устрашенные мощью копья Властелина, квитты позорно бежали, побросав оружие и прикрывая спины щитами. Дружина Хродмара гналась за стягом Стюрмира, который все еще мелькал впереди тремя волчьими хвостами, обозначая присутствие конунга. Разглядеть самого Метельного Великана было нелегко: он лишился золоченого шлема, доспех был порублен и залит кровью. Но вокруг него оставалось еще довольно крепкое кольцо, и немало фьяллей, подобравшихся слишком близко, сложили там головы.

– Не дай ему сбежать, Хродмар! – кричал где-то вдалеке голос Торбранда конунга, а может, это только чудилось. И это кричала тысячей железных языков сама битва, которой сотен и сотен жертв было мало. – Он должен пойти вслед за сыном! Один ждет его!

До узкой лощины между двумя горами оставалось не больше двух перестрелов, когда над вершинами вдруг вырос великан.

Однажды Хродмар уже видел чудовище, поэтому не испугался. Он знал, что лицо его смерти – не это. Ступая по земле Квиттинга, он постоянно ждал чего-то подобного и воспринял появление великана как естественное продолжение битвы. Великан держал в руке тот же громадный меч, похожий на черную молнию, распоровшую брюхо небесам. Размахивая над головой клинком, он приближался быстрыми шагами. Земля тяжелым подрагиванием предупреждала о приближении чуждой и страшной силы.

Но для Хродмара это был знакомый противник. Остановившись, он сосредоточился и нашарил под одеждой свой амулет-торсхаммер. Пальцы его дрожали от напряжения и усталости, но в душе он был почти спокоен, по опыту зная, что и на великана есть управа.

А вокруг раздавались вопли: и фьялли, и квитты оказались не готовы к появлению хозяина гор. Квитты, уже почти достигшие лощины, в беспамятстве от ужаса повернулись и побежали обратно, наткнулись на преследователей, смешались с ними, но и тем и другим уже было не до битвы. Давя друг друга и спотыкаясь о брошенное оружие, люди бежали назад, к морю. Смерть от руки противника-человека казалась не так страшна, как гибель под его каменной ногой.

– Жалкие козявки! – гремел над долиной голос великана – так гулко и страшно могла бы говорить каменной грудью сама гора. – Убирайтесь отсюда и не смейте приближаться к владениям хозяйки Медного Леса!

И никто из людей не видел маленькой женской фигурки, примостившейся на плече у великана и кричавшей ему в ухо эти слова.


Увидев великана, Торбранд конунг на миг замер, опустив руку с занесенным копьем, которое уже готов был метнуть в Стюрмира. Его вновь охватило чувство бессильной ярости, уже испытанное им однажды на проклятой земле Квиттинга – летом, на берегу, когда он сидел над обломками своих кораблей, выброшенных морем, и мысленно подсчитывал погубленных чудовищным тюленем. Опасаясь морского духа, конунг повел войско в зимний поход по суше. И вот им навстречу вышел дух квиттинских гор! Великан, чудовище, способное растоптать своими каменными ногами и перерубить черным мечом все его войско, почти одолевшее квиттинского конунга! Трудно стерпеть поражение от людей, но склонять голову перед местной нечистью Торбранд сын Тородда не собирался!

Ладонь его почти онемела, до бесчувствия крепко сомкнутая на плотном горячем древке. Копье Властелина! Если не оно победит квиттинского великана, то поможет только Мйольнир!

Рука сама взметнулась, выводя молнию на воздушную дорогу; Торбранд с силой метнул копье в темную тучу, нависшую уже над самой ложбиной. С низким гудением копье прочертило пространство, как будто распарывая воздух, и ударилось о широкую грудь великана. Раздался звон, треск… Великан пошатнулся, но устоял на ногах, а копье упало на землю, переломленное посреди наконечника.

Торбранд замер, не веря своим глазам. Для него Властелин Битв и его оружие были несокрушимы. Как же так? Забыв, как опасно предаваться растерянному раздумью на поле битвы, Торбранд зачарованно смотрел туда, где скрылись среди каменной россыпи обломки копья.

И вдруг перед его взором возникло серое туманное облако; оно было больше гор, больше великана, оно заполнило весь мир. Мгновенно в нем проступила высокая фигура старика, мелькнула белая борода, сверкнул из тумана горящий огнем единственный глаз. Горячий плотный ветер Силы обдул лицо Торбранда, и на краю зрения мелькнули удивленные лица валькирий.

«Заклятье! – зазвенел и раскатился над миром голос Властелина. – Цепь Глейпнир! Корни гор!»

«Корни гор… Корни гор…» – на разные голоса повторяли ближние и дальние скалы, валуны, морской берег и даже далекий дуб с висящим на нем телом жертвы. Еще не осознав всего целиком, Торбранд уже знал, что его чудесное оружие погублено запретом, который он нарушил.


Но исхода Битвы Конунгов уже ничто не могло изменить. Хродмар, до удивительного бесчувствия не боявшийся великана, снова устремился вдогонку за Стюрмиром. Позади бежали близнецы Сёльви и Слагви, привыкшие везде следовать за своим ярлом, вдогонку бросились другие.

Великан замер, оглушенный ударом, и сам стал похож на гору. Стюрмир конунг с двумя десятками хирдманов входил в лощину. Он сумел взять себя в руки и преодолеть страх перед великаном, зная, что у моря остался непримиримый враг.

– За ним! – сипел и хрипел Хродмар, сорвавший голос и не заметивший этого в грохоте битвы. – Не дайте ему уйти!

– Что ты застыл, чудовище! – дико визжала Хёрдис, прыгая на плече великана и колотя его по уху и по шее, в кровь обдирая ладони. – Ты заснул! Я сейчас спрыгну и убегу от тебя! Пусть меня растерзают фьялли! Ты не камень, ты жеваный клочок мха, ты крысиная чума, ты болотная лихорадка! Твой меч тебя стыдится!

– Нет, я не заснул! – как пьяный, пробормотал Свальнир, постепенно приходя в себя. – Я сейчас…

– Не дай Троллю догнать квиттов! – исступленно кричала Хёрдис, до острой боли жалея, что не может отобрать у великана его силу и вступить в схватку самой. – Не пускай их сюда! Стюрмир мой, ты слышишь! Мой!

– Сейчас… – неразборчиво гудел великан, и до людей его голос долетал как грохот камнепада. – Сейчас я все сделаю…

Шатаясь, он шагнул к лощине. Кучка людей, похожая на стайку черных муравьев, уже заползла в долину, миновав узкий проход между горами. Они были почти под ногами у Свальнира, но шустрыми живыми зернышками катились к сосновому лесу, стараясь держаться подальше от живой горы. Обожаемое сокровище не велело никого топтать, поэтому Свальнир осторожно шагнул и вгляделся, моргая. Новая волна черных муравьев бежала от равнины к проходу между горами. «Не пускай их сюда!» – велело сокровище.

Тогда великан взялся руками за вершины обеих гор, поднатужился и сдвинул их вплотную одну к другой.

Грохот был слышен за несколько дневных переходов, а тем, кто оказался по обе стороны от сдвинутых гор, показалось, что настало Затмение Богов – «солнце черно и земли канули в море». Только огня, лижущего небо, не хватало для полноты предсказания.

Земля дрогнула под ногами, словно в глубине ее проснулось чудовище и рвется на свободу; разом померк свет, камни и глыбы летели во все стороны, поднимая тучи пронзительно-холодной пыли. Пыль забивалась в глаза, в нос, не давала вздохнуть, а уши закладывало от дикого шума.

Когда грохот поутих и сменился быстрым шорохом осыпающейся гальки, Торбранд конунг очнулся. Он лежал лицом вниз, наполовину присыпанный комьями мерзлой земли и камнями, и все это давило на него ледяной могильной тяжестью. Во власти животного страха конунг стал отчаянно выдираться из-под обвала. Кто-то помог ему встать на ноги.

Протерев краем ладони лицо, Торбранд глянул вперед, моргая и не в силах сразу поверить, что видит это наяву. Перед ним, там, где какие-то мгновения назад был узкий проход в долину с темнеющим лесом на склонах гор, стояла плотная каменная стена. Горы по сторонам бывшей лощины сделались ниже, но их склоны и вершины теперь состояли из свежих острых обломов и стали непроходимыми. Еще был виден шов между ними, вдоль которого свисали вывороченные стволы сосен, похожие на сухие травинки.

Перед возникшей стеной лежали в нелепых позах человеческие тела, присыпанные комьями земли и каменными обломками, живых нельзя было отличить от мертвых. Но здесь были не все. Сомкнувшиеся ворота гор отрезали от берега Стюрмира конунга и Хродмара с горстью людей, успевших проскочить вперед вместе с бегущими квиттами.


Неожиданно оказалось, что уже наступили сумерки. Меж стволами сосен бродили серые тени, но люди не боялись их, а просто старались держаться подальше. После всего увиденного никто не принимал всерьез каких-то жалких лесных троллей.

– Да разве… это… тролли! – презрительно морщил нос неугомонный Слагви. Дыхание его прерывалось через каждое слово, но, несмотря на это, он пытался шутить. – Вот у нас в Аскефьорде тролли – это тролли! Загляденье! Один бергбур из Дымной горы чего стоит! Правда? Э!

Он толкнул локтем брата, и Сёльви отмахнулся:

– Не надо поминать здесь чужую нечисть! Я думаю, здешние тролли так же не в ладах с нашими, как мы сами – с квиттами!

– Нечего подобного! Нечисть всегда стоит друг за друга против доброго человека!

Слушая привычный спор между близнецами, Хродмар наконец поверил, что они все действительно остались живы. Он сидел прямо на холодной земле, прислонясь спиной к стволу сосны, а на тесной поляне перед ним расположились восемь человек из дружин Торбранда и самого Хродмара – те, кто успел проскочить вместе с ним следом за Стюрмиром. Потом, когда великан опять зашевелился и стал сдвигать горы, фьяллям стало, конечно, не до квиттинского конунга. Пусть бежит себе хоть к самой Хель! Если только Хель еще не пришла за ним прямо сюда, на что было очень похоже.

– Хорошо бы костер разжечь! – пробормотал кто-то из хирдманов, но в сумерках Хродмар даже не разобрал, кто это был. После битвы голоса у всех стали хриплые, дрожащие и едва узнаваемые.

– А ты помнишь, что кроме нечисти тут еще бродят квитты? – ответил ему Сигват кормчий, изумительно спокойный. – Десятка два квиттов с самим конунгом во главе. Как бы они не сбежались погреться на огонек!

– А разве их не засыпало? – разочарованно протянул Слагви.

– Они же бежали впереди нас! – укорил его брат. – Поэтому они все уцелели. Все, кто был перед нами.

– Они, как видно, уже ушли в глубь своих колдовских гор, грызи их всех Нидхёгг! – выбранился кто-то еще и хрипло закашлялся. – Нажрался я тут камней, как тролль какой!

– Слышу, в брюхе у тебя стучит! – отозвался товарищ и гулко похлопал его по спине.

– Надо полагать, квитты тоже сидят где-то под кустами и прикидывают, на земле они или уже под землей! – сказал наконец Хродмар. – Если мы разведем костер в ложбинке и со всех сторон загородим его… Щиты хоть у кого-нибудь остались?

– У меня, – отозвался Халльфинд.

– И у нас! – с гордостью заявил Слагви и предъявил половинку разбитого щита, где несколько уцелевших досок держались на одном упрямстве.

– Полтора щита на всех! – быстро подсчитал Хродмар. – Негусто. Ладно, разложим огонь между камней, издалека не увидят. А вы, близнецы, пойдете искать костер квиттов. Не ворчи, Слагви, я по голосу слышу, что ты устал меньше всех.

– Надеюсь, ты не думаешь, что это оттого, что я плохо сражался? – обиделся Слагви.

– Вовсе нет. Просто когда у человека в душе большие запасы смеха, он может ими греться и питаться. Поднимитесь вон на ту скалу и хорошенько оглядитесь по сторонам. Раз уж великан закрыл нам дорогу к морю, значит, мы сможем выйти из этого проклятого леса только с другой стороны. И я намерен вернуться к нашему конунгу не с пустыми руками. Где-то по этому лесу гуляет голова, которую он хочет видеть отдельно от тела. И он ее увидит!

Когда сыновья кузнеца Стуре-Одда поднялись на вершину скалы, уже совсем стемнело и черный лес едва-едва можно было отличить от темно-серого неба.

– Вон огонь! – вполголоса воскликнул Слагви, первым добравшийся до вершины.

Ветер задувал ему в глаза длинные пряди волос из расплетшихся в битве кос и мешал смотреть. В распадке сквозь густую тьму ельника еле-еле пробивался оранжевый огонек, дрожащий, как будто ему тоже было страшно.

– И вон там тоже! – подхватил Сёльви, показывая в другую сторону. Там, прямо на отвесном склоне скалы, виднелся маленький красный огонек, и он горел ровно и спокойно. – Хотел бы я знать – у квиттов здесь два отряда? Или это кто-нибудь еще?

– А это тролли! – уверенно ответил Слагви. – Кому еще здесь быть?


Он был на удивление прав, Слагви сын Стуре-Одда. Хёрдис наотрез отказалась возвращаться в Великанью долину, не узнав, чем все кончится. А Свальнир, обессиленный почти так же, как после поединка с Тором, не мог ей достойно сопротивляться. У него едва хватило сил на то, чтобы вырубить своим мечом пещерку в скале и развести огонь, дабы его сокровище не замерзло. Теперь он сидел, привалившись к стене пещерки и закрыв глаза, заново набирался сил от гор, с которыми составлял единое целое.

Хёрдис устроилась на жесткой охапке собственноручно наломанных сосновых веток. Закутавшись в накидку и обняв колени, она смотрела в багровый троллиный огонь и думала. Человеческий мир снова был рядом. Видения битвы и лиц, знакомых ей по прежней жизни, так живо напомнили обо всем прошедшем, что у нее сладко и больно защемило сердце. Снова вспоминались лодочный сарай и лицо Торбранда Тролля, целящегося в нее из лука. Даже давно зажившая рана на плече тихонько пискнула отголоском боли, напоминая о себе. Но Торбранд остался там, на берегу моря, отгороженный каменными воротами гор.

А здесь, неподалеку, был Стюрмир конунг, Метельный Великан. Благодаря щиту из драконьей чешуи Хёрдис знала о гибели Фрейвида Огниво. Сбылись предчувствия, полнившие ее в миг молчаливого прощания с отцом возле усадьбы Угольные Ямы, – они виделись в последний раз. Только он думал, что провожает на смерть свое злосчастное порождение, а вышло наоборот. Грозный хёвдинг Западного побережья не прожил после этого и месяца, а она, Хёрдис Колдунья, жива и собирается жить еще долго! Люди хотели погубить ее, а вместо этого невольно подарили ей огромное могущество. Хёрдис неприязненно покосилась на дремлющего великана и сжала зубы в приступе горестной досады. Она ненавидела Берга, жадно пьющего из нее тепло человеческой крови и остающегося при этом все таким же холодным камнем. Но сейчас великан был нужен ей. Хёрдис не могла и не хотела остаться равнодушной к вражде и борьбе человеческого мира. Хотя бы так она должна была поддержать свою связь с людьми, чтобы не стать такой же холодной и ко всему безучастной, от всего далекой и всему чужой, как сам Свальнир.

И сейчас она недолго колебалась, прежде чем решить, чью сторону принять. Теперь, когда Фрейвид Огниво сполна расплатился с судьбой за все те огорчения, которые причинил своей нелюбимой дочери, Хёрдис больше не чувствовала к нему враждебности. Один долг был взыскан, а вместе с этим появился другой.

– Спишь, чудовище? – Не желая снова ушибить руку, Хёрдис ткнула Свальнира толстым сосновым суком. Не вздрогнув, он поднял веки и устремил на нее тусклый взгляд темных глаз, пустых и ничегошеньки не выражающих. – Просыпайся! – с ненавистью, которой великан все равно не мог распознать, потребовала Хёрдис. – И думай, каменная твоя голова! Завтра тебе предстоит работа. Здесь ходит человек, которого я должна уничтожить! Что ты молчишь? – яростно крикнула она, потому что великан не отвечал, спокойно ожидая четких указаний. – Ты что, забыл, что я родная дочь Фрейвида Огниво?


Утром, едва дождавшись бледно-серого рассвета, Хродмар поднял своих людей. Ночью снова приморозило, и лесная земля звонко отзывалась на человеческие шаги. Смерзшаяся хвоя похрустывала под сапогами, но снега уже нигде не было, и Слагви шепотом радовался скорой весне.

– Как по-твоему, доберемся мы до человеческого жилья к Празднику Дис? – приставал он к брату.

Сёльви отмахивался, и за него ответил Хродмар:

– Это зависит от того, насколько быстро мы пойдем. Так что не трать время на разговоры, а веди нас туда, где вчера видел огонь.

– А я видел два!

– Я тебе еще вчера говорил: квитты не полезут на такую скалу! – напомнил Сёльви и махнул рукой в ту сторону, где ночью горел багровый огонек на отвесном склоне. – Это был троллиный огонь, Хродмар ярл. Можешь мне поверить.

Хродмар молча кивнул: хутор кузнеца Стуре-Одда, отца Сёльви и Слагви, стоял на самой вершине Аскефьорда, а поблизости, в Дымной горе, обитал бергбур – крупный и уродливый горный тролль, один из того многочисленного племени, что заполонило Черные горы в глубине Фьялленланда. Вообще-то бергбуры, которых считают помесью троллей и великанов, с людьми не дружили и даже, по слухам, были людоедами, так что их старательно избегали. Но бергбур из Дымной горы жил там издавна и остался, когда люди заселили Аскефьорд. Кузнецы с ближайшего хутора привыкли к жутковатому соседу, который, впрочем, при свете дня никогда не показывался, и даже обменивались с ним некоторыми услугами. Поэтому сыновья Стуре-Одда считались лучшими знатоками нечисти во всем войске.

Крохотный отряд тронулся в путь. Скорым ровным шагом фьялли шли по склону горы через сосновый лес, к низине, где братья видели огонь квиттов. Было тихо, только мерзлая хвоя поскрипывала под сапогами да шуршали ветки, задевая головы и плечи людей.


– Я их вижу! – Хёрдис обернулась к Свальниру. – Ты не спишь там, чудовище?

– Не сплю! – бухнул великан.

Сейчас он был ростом с обыкновенного человека, но голос его, как показалось Хёрдис, остался прежним, великаньим.

– Потише! – яростно зашипела она. – А не то они услышат тебя раньше времени, и тогда все пропало!

– Почему пропало? – удивился великан. Сидя на земле между валунов, он был среди них почти незаметен, только темные глаза его не отрывались от Хёрдис. Ей казалось, что сами камни смотрят на нее и чутко сторожат каждое ее движение. – Ничего не пропало. Даже если и увидят – куда они от меня денутся? Никуда. Я сделаю все, как ты захочешь, и никто никуда не денется.

– А! – Хёрдис в досаде махнула рукой и отвернулась.

Что он понимает, валун неотесанный! Хорошая месть должна хорошо выглядеть. Прежде чем умереть, обидчик должен понять, от чьей руки он умирает и за что. И по возможности горько раскаяться в содеянном.

Они приближались. Стоя у края скалы на самой вершине перевала, Хёрдис смотрела вниз и видела, как по каменистому склону горы прямо к ней упрямо поднимается отряд человек в двадцать. Впереди шел сам Метельный Великан, с красным лицом и разметавшимися по плечам белыми волосами, следом за ним какой-то щуплый, но очень упрямый на вид человечек нес на плече стяг с тремя волчьими хвостами. Конец древка был обломан. Стюрмир конунг, как видно, решил не ходить через Совиный перевал, который мог бы вывести его обратно на Западное побережье, захваченное фьяллями, а вел остатки дружины на юг, к озеру Фрейра.

Никто из угрюмо топавшей дружины не смотрел вперед и не видел Хёрдис. Ее не так-то легко было заметить: в косматой волчьей накидке, окутанная волнами длинных темно-русых волос, она почти сливалась со скалой. Она дождалась, когда Стюрмир подойдет шагов на двадцать, а потом вдруг резко шагнула вперед и встала на край валуна, выступив из тени скалы. Теперь ее было хорошо видно.

– Стой, Стюрмир конунг! – пронзительно крикнула Хёрдис и со злорадством отметила, что люди сильно вздрогнули.

Вздрогнул и сам Стюрмир и только после этого поднял голову. Отряд остановился.

А Хёрдис подняла руки ладонями вперед, как будто держала невидимую стену и преграждала идущим путь.

– Дальше ты не пойдешь, Стюрмир конунг! – объявила она.

Кто-то из людей схватился за оружие, кто-то – за амулеты. Хёрдис не знала, что от жизни возле Свальнира почти утратила жизненные краски и ее кожа стала серовато-бледной, как у настоящей подземной нечисти. Но люди видели это, и каждого обдала волна холодной дрожи: перед ними стояла женщина-тролль.

– Здесь кончается твой путь по земле! – с торжеством продолжала она. – Вспомни, сколько зла ты натворил! Ты обманом завлек в Тюрсхейм Фрейвида Огниво, заставил его войти туда одного и предательски убил! Ты думал, что у Фрейвида нет сына и за него некому отомстить! Ты ошибся! У него осталась дочь! И я отомщу тебе! Дальше ты не пойдешь, и могила твоя будет здесь, и эти горы станут поминальным камнем твоему вероломству и предательству! Давай, чудовище!

Последние слова предназначались Свальниру. Он не понимал, зачем говорить так много, но Хёрдис уже приучила его к повиновению. Дождавшись условленного знака, Свальнир встал из-за камней и мгновенно вырос до своего настоящего роста. Никто из людей на склоне даже не вскрикнул.

Позади них, у подножия склона, мелькнуло что-то живое.


– Вон они, я их вижу! – Проворный Слагви первым выскочил из сосняка и глянул вперед, на склон новой горы. – Шагают, как миленькие. И сам Метельный Великан с ними. Топает впереди, и стяг при нем. Волчьими хвостами хорошо заметать следы.

Хродмар вышел из-за рыжих сосновых стволов и встал рядом. Он тоже увидел квиттов, уходящих на юг.

– Послушай, Хродмар ярл, что я подумал, – сказал у него за спиной Сигват кормчий. – Квитты знают дорогу через эти горы. А мы, при всей нашей доблести, не знаем. Не умнее ли нам было бы дать им спокойно идти вперед, пока они не выведут нас на другой край Медного Леса? Я слышал, там где-то есть еще какой-то перевал, то ли Троллиные Ступени, то ли как-то вроде того называется, и я не знаю, как мы сами его найдем.

– Замысел хорош, если бы знать заранее, что по пути никто к ним не присоединится, – подумав, ответил Хродмар. – А если их станет больше, то наше дело пропадет. Нас и так восемь против двадцати.

– Восемь фьяллей – это всегда больше, чем двадцать квиттов! – убежденно заметил Слагви.

– Конечно! – согласился с ним брат. – Но если квиттов станет пятьдесят, то к концу схватки фьяллей останется… гораздо меньше. И неизвестно, будет ли кому донести голову Стюрмира до Аскефьорда.

– Умнее нам было бы не ходить по долине открыто! – снова сказал Сигват. – Если кто-то из них обернется, они сразу нас увидят. А место для боя должны выбрать мы сами. И пока я не вижу подходящего.

Хродмар молча кивнул и свернул к опушке сосняка. Путь по открытому месту был бы короче, но показываться врагам на глаза и правда не стоило.

Стюрмир со своими людьми добрался уже почти до гребня перевала, как вдруг Хродмар охнул, впился глазами в вершину и шагнул вперед.

– Что с тобой? – спросил Сигват.

Он тоже глянул в ту сторону, но ничего особенного не увидел.

– Это она… – прошептал Хродмар, как будто потрясение лишило его даже голоса. – Она… ведьма…

Из семи его нынешних спутников ни один не знал Хёрдис в лицо и не понимал в полной мере, что она значит для молодого ярла. А Хродмар разом побледнел так, что мелкие рубцы на коже проступили белой сеткой. Квиттинская ведьма, в серой накидке, с распущенными волосами до колен, стояла на валуне над перевалом. Пока она еще пряталась в тени скалы, усмехаясь каким-то своим темным мыслям, но Хродмар видел ее, и эта странная, половинчатая усмешка напомнила ему их самую первую встречу – над Тюленьим Камнем, неполный год назад, когда он метнул в нее нож.

Ах, если бы он тогда попал ей в горло, как метил! Ничего бы не было! Не было бы «гнилой смерти» на «Тюлене» и в Аскефьорде, не было бы погребального костра кюны Бломменатты и ее сыновей, не было бы этой войны и Битвы Конунгов, после которой Хродмар сам еще не знал, кого из товарищей и родичей придется поминать… Она, злая судьба, женщина-тролль в своем настоящем, мерзостном обличии, бледная до серости, стояла над перевалом – так близко!

Ни слова не сказав, Хродмар вырвал из-за пояса рукоять боевого топора и бросился вниз. Ему даже не пришло в голову позвать кого-то с собой – квиттинская ведьма была его собственным проклятьем, и расправиться с ней должен был он сам. Огромными прыжками Хродмар пронесся вниз по склону, миновал низину и стал подниматься на гору вслед за людьми Стюрмира. Но о квиттах он сейчас уже не думал – для него существовала только Хёрдис. Отчего-то сейчас ему верилось, что после смерти проклятой колдуньи все кончится, сделается так, как раньше, до их роковой встречи.

Увлеченный своим порывом, Хродмар не сразу расслышал каменный грохот. Когда из-за перевала вдруг выросла громадная фигура великана – на сей раз без меча, – Хродмар воспринял его как досадную помеху. Не сейчас было возиться с великанами, когда так близко хохотала его злая судьба!

А великан уперся обеими руками в громадный валун, целую скалу, и с небольшим усилием столкнул его. Медленно-медленно, как в жутком сне, валун покачнулся и ринулся вниз по склону, увлекая за собой большие и маленькие камни…


Грохот камня наполнил воздух до самого неба, поглотив все и заглушив дикий крик Хёрдис. Она заметила движущееся пятно внизу, но едва обратила на него внимание, приняв его за отставшего квитта, который торопится разделить судьбу своего конунга. Слишком поздно Колдунья разглядела блеск топора, взмахами которого он помогал себе бежать. Мелькнули длинные пряди светлых волос, и тут же что-то горячо толкнуло Хёрдис в грудь изнутри. Эта фигура, не слишком высокая, но ладно сложенная и ловкая, с косматым медвежьим мехом на плечах, с блеском серебра на поясе, туго затянутом вокруг стана, напомнила ей о чем-то столь важном… Со смешанным чувством изумления и ужаса Хёрдис узнала Хродмара.

Каменная глыба с грохотом катилась вниз, к кучке замерших от неожиданности людей, а за ней летела по склону целая лавина. Это глупое чудовище, Свальнир, упоенно крушил и крушил камни, ревел и грохотал, забавляясь, как ребенок. Было поздно. Теперь никакая сила, никакие тролли и великаны не остановят обвал, покуда тот не погребет под собой всех. Всех.

Нет! Дикий протест вспыхнул в сердце Хёрдис и толкнул ее вперед. Она не хотела, чтобы ее недруг умер так! Эту смерть она предназначила для Стюрмира, только для Стюрмира, убийцы ее отца. Хродмар Метатель Ножа, ее давний и самый драгоценный враг, был достоин иной участи, нежели быть случайно сметенным заодно с другими. Он был для Хёрдис не заодно со всем глупым, жестоким и неблагодарным человеческим родом. Он был отдельно.

С ловкостью настоящей горной троллихи Хёрдис спрыгнула с уступа и устремилась следом за грохочущей лавиной. Позади гулко вскрикнул Свальнир, и Хёрдис спиной ощутила, что он перестал шевелиться и бросать новые валуны. Но грохот не стихал, потревоженная гора сбрасывала покровы, обломки летели вниз, воздух, насыщенный ледяной и каменной пылью, стал холодным и плотным.


Хродмар был дальше от лавины, чем квитты, и раньше их заметил Хёрдис, успев приготовиться к неожиданностям. Увидев великана, толкающего утес, он быстро сообразил, к чему это приведет. Уже видя каменную глыбу, летящую ему навстречу, Хродмар отпрыгнул с прямого пути лавины и прижался к скале. Чтобы искать спасения в оставленном позади сосняке, надо было бы повернуться к лавине спиной, а это чистое безумие!

В неровной стене скалы обнаружилась щель глубиной локтя в два, образованная острым выступом. Хродмар забился в нее, быстро огляделся, прикидывая, выдержит ли его укрытие натиск лавины, не сдвинет ли камни, раздавив его в мокрую кашу, не накроет ли сверху. Больше ему все равно было некуда деваться. Первая сброшенная скала уже промчалась мимо, пронесшись по тому месту, где стояли люди Стюрмира. Хродмар не успел заметить, что с ними стало; ему было не до того, а по склону уже текла грохочущая река.

Один из обломков скалы задел острым краем выступ, за которым он прятался, и Хродмар на своем теле ощутил его громадную тяжесть, безжизненный холод, слепую, бездумную силу, готовую смять и раздавить все живое – не со зла, а просто потому, что такова ее суть.

Каменный поток стремился мимо Хродмара, с каждым мгновением нарастая. На лицо и волосы сыпались ледяная каменная пыль и крошка, мелкая галька больно стучала по лбу и щекам, дышать было трудно и страшно. Казалось, что каждый вздох может стать последним, что вот сейчас вдохнешь эту самую смерть, своим теплом выдашь ей присутствие живого существа, и тогда она расправится с тобой, поглотит своим холодом, но останется такой же холодной…

Хродмар жмурился, прикрывая лицо ладонью и стараясь уберечь глаза. Звериный страх толкал его сжаться, закрыть голову руками, и в то же время казалось, что если он перестанет смотреть в лицо своей смерти, то первый же валун мгновенно раздавит его. Всей кожей он ощущал, как холодная твердая смерть смыкает вокруг неразрывное кольцо, как зажимает слабую искру хрупкого и теплого человеческого тела стылый и твердый камень.

А дикий грохот висел над головой, заглушая все прочие звуки, если они еще остались в этом мире, полном неистовства оживших скал…


Прыгая с уступа на уступ, не замечая огромных глыб, летящих мимо нее, и сердито выдергивая подол, если какая-нибудь непочтительная каменюга смела за него ухватиться, Хёрдис мчалась вниз по склону, глядя только туда, где меж серо-бурых обломков скалы светлела голова Хродмара. Почему-то сейчас ее поразили мягкий цвет и нежность его волос рядом с безжалостно-холодными валунами. Там, в камнях, тлела искорка жизни, и Хёрдис в неосознанном порыве летела спасти ее.

Вот он! Хёрдис прыгнула на горбатую спину выступа, покачнулась, даже через толстую кожаную подошву башмаков ощутив холодный и острый скол кремня. Все вокруг гремело, дрожало и ползло вниз, неудержимое, гонимое собственной каменной тяжестью. И среди этого водоворота виднелось знакомое лицо, искаженное страданием, с зажмуренными глазами и приоткрытым ртом, жадно ловящим тяжелый каменный воздух. Любой из этих валунов грозил зацепить и утащить с собой человека. Хёрдис бросилась на колени, потом легла животом на выступ.

– Давай руку! – заорала она, сама себя не слыша. Ужас пронзил ее при мысли, что и он не расслышит ее голоса за грохотом лавины. – Давай руку, тролль рябой! – вопила она, как будто это ее должны были спасать, но он не поднимал головы.

Выступ дрогнул, покачнулся. Хродмар дернулся, неосознанно стремясь уйти из ловушки, но уходить было некуда. Откуда-то издалека к Хёрдис пришло воспоминание о пожаре Прибрежного Дома и об этом самом лице, искаженном ненавистью, с пламенным отблеском в глазах и на белых зубах, – лице ее смерти.

Как она ненавидела его тогда! Но разве что-то изменилось? Да, он по-прежнему – ее смерть, но исчезни Рябой Фьялль сейчас из мира, разве испытает она облегчение? Нет, мир опустеет, если из него уйдет эта борьба, эта опасность, эта игра с острым стальным клинком. У нее, Хёрдис Колдуньи, нет в душе ни любви, ни благодарности, ни радости. Есть только обида и ненависть. Только они привязывают ее к жизни, к человеческому миру. Пропади они – что ей останется? Фрейвида больше нет, нет и его врага, и последняя ниточка живого чувства связывает ее с Хродмаром сыном Кари, с ним одним.

Хёрдис протянула руку вниз и изо всех сил застучала по плечу Хродмара.

– Эй, очнись! – кричала она, холодея от мысли, что его уже не вытащить. – Ты куда собрался, урод косматый! Не уходи от меня!

Хродмар дернул головой, судорожно потянул в себя воздух, и Хёрдис восторженно затеребила его, чувствуя, как от каждого ее движения выступ дрожит сильнее.

– Не уходи от меня! – отчаянно кричала она, обращаясь не столько даже к Хродмару, сколько к самой судьбе, моля оставить ей последнюю, может быть, связь с людьми. – Не уходи, я не хочу без тебя жить! Я ненавижу тебя, ты мне нужен! Кроме тебя у меня ничего нет!

Хродмар снова дернул головой, повернул лицо к ней и судорожно заморгал.


Далеко не сразу Хродмар понял, что его тормошит за плечо не каменный обломок, а чья-то живая рука. Чей-то пронзительный, истошный голос пробивался сквозь грохот и свист мерзлой земли, но никак не мог пробиться. Хродмару казалось, что ему это мерещится. Но голос не отставал и не растворялся в шуме, голос кричал что-то о ненависти и жизни. Пальцы настойчиво дергали накидку Хродмара.

Разлепив тяжелые веки, с трудом одолевая резь от пыли в глазах, Хродмар посмотрел вверх и увидел смутное пятно бледного лица с безумно горящими глазами. Во сне и наяву, при жизни и после смерти он узнал бы ведьму, образ своей злой судьбы. Она сопровождала его во всех самых страшных мгновениях жизни: она принесла ему «гнилую смерть», пожар, Большого Тюленя, великана в Медном Лесу. Она породила эту лавину! Но ей мало этого, она не хочет оставить его в покое, а пришла полюбоваться, как ее долгие усилия наконец увенчаются успехом!

Хродмар мотнул головой, пытаясь отогнать дурное видение, но ведьма не отставала, исступленно кричала что-то, дергала его, протягивала узкую серую ладонь, замаранную каменной пылью. Таким жестом предлагают помощь. Но Хродмар охотнее принял бы лапу Нидхёгга, чем руку квиттинской ведьмы.

«Пошла прочь!» – хотел крикнуть он, но из горла рвалось только хриплое рычанье, больше похожее на рев разъяренного зверя.


Хродмар, несомненно, узнал ту, что пыталась его спасти; в глазах фьялля сверкнула такая восхитительная ненависть, что Хёрдис стало жарко, и волна новых сил выплеснулась откуда-то из неисчерпаемой глубины ее темной души. Она снова протянула руку, но Хродмар с трудом повернулся – каменные обломки уже засыпали его ноги выше колен, – стараясь отстраниться от ведьмы, качнул в руке топор, но поднять оружие не хватало сил.

Он не примет помощи от нее! Вот дурак – сейчас не время разбираться! Хёрдис задохнулась от негодования, хотела крикнуть что-нибудь обидное, но не придумала ничего подходящего и тем сберегла силы. Это урод предпочитает умереть, чем принять ее руку! Но если Хродмар откажется, то все кончится: и ненависть, и месть, и жизнь. Он должен принять помощь! Не от нее, так хоть…

Зажмурившись до боли, Хёрдис восстановила в памяти лицо Модольва Золотой Пряжки. Сейчас только этот человек из окружения Хродмара пришел ей на память, но в нем она была уверена – Модольву Хродмар доверяет как себе самому. Не помня никаких заклинаний, Хёрдис сосредоточилась. И, как всегда в мгновения сильных душевных потрясений, в глубине души проснулись темные и могучие силы.


– Хродмар! Мальчик мой! Давай руку, скорее!

Бледное пятно, склонившееся над качавшимся валуном, было лицом Модольва. Хродмар отчетливо видел растрепанные косы, свисавшие вниз, широкие щеки и толстый нос своего родича, рот в окружении желтоватых прядей бороды, искаженный волнением и страхом. Ему редко приходилось видеть Модольва ярла в волнении или тревоге, но нынешний случай, что ни говори, того заслуживал. Прямо перед глазами Хродмара была знакомая широкая ладонь, загрубевшая от многолетнего трения о весло и рукоять меча.

– Хродмар, давай же! – слышал он хриплый, прерывающийся от волнения и усталости голос. – Давай руку, я вытащу тебя, а не то будет поздно! Тебя засыплет! Лезь, мальчик мой! Подумай о матери!

«Подумай о матери!» Эти же самые слова Модольв говорил над ним, лежавшим в горячке «гнилой смерти». Едва ли Хродмар слышал и осознавал их тогда, но сейчас они нашли живой отклик в его душе. Он хотел жить!

С трудом подняв руку, Хродмар вцепился в ладонь дяди, дернулся, попытался высвободить ноги из каменных обломков. Отталкиваясь обухом топора, он полез вверх. Чья-то рука тянула его, наверху слышалось пыхтение и повизгивание, непонятно кем издаваемое, но Хродмар не задумывался об этом. Словно проснувшись, он захотел жить. Жить, выбраться отсюда, а остальное неважно.


Хёрдис хрипло дышала, постанывая от натуги, боли и жути. Молодой сильный мужчина и так был тяжел, а каменные обломки крепко держали его в плену и не хотели расставаться со своей добычей. Но упрямству Хёрдис Колдуньи могли позавидовать горы! Упираясь коленями в выступы скалы, она обеими руками схватила жесткое запястье Хродмара и тащила, тащила, слившись с ним в единое целое, готовая скорее сама кануть в жадную каменную реку, чем выпустить его. Лавина уже сорвала второй валун, осыпь, сожравшая ноги Хродмара, тянула его за собой, но Хёрдис держала. Пока еще он оставался на месте, но медленно, палец за пальцем, начинал сползать следом за лавиной, и Хёрдис тянуло следом. Ее голова и плечи уже свесились с валуна, в лицо дышал холодный зев смерти с острыми обломками каменных зубов… За грохотом Хёрдис не слышала собственного крика, не замечала, как от ужаса и напряжения по щекам льются слезы.

И вдруг какая-то иная сила обхватила ее поперек пояса и рванула в воздух. Внизу хрипло вскрикнул Хродмар – его дернуло так, что едва не оторвало ноги. А Свальнир застыл, попирая огромными ступнями скалы и держа в руках два тела. Каменная лавина жадной змеей ползла внизу, а он смотрел на человека, крепко сцепившегося руками с Хёрдис, и недоумевал, откуда тот взялся. Великан видел на камнях одну только Хёрдис и собирался спасать только ее. Но оторвать этот нежданный привесок, не повредив само сокровище, было трудно, и Свальнир подложил вторую ладонь под легкое тело чужака, чтобы тот не слишком сильно тянул руки обожаемой Хэксы, и понес их прочь от лавины.

Выбрав пустой склон, покрытый мхом, Свальнир осторожно сел, опустил свою ношу на землю и легонько подул в лицо Хёрдис. Она открыла глаза, заморгала. Свальнир старательно раздвинул широкий рот в улыбке – он уже знал, что у людей именно так принято выражать радость. А радость, скорее всего, сейчас будет кстати, и обожаемое сокровище останется довольно.

Хёрдис мотнула головой, потом вдруг подскочила, как ужаленная, и попыталась сесть.

– Где? – взвизгнула она.

И тут же заметила, что ее пальцы все еще безотчетно сжимают руку Хродмара. Он лежал на мху почти рядом с ней, запрокинув голову, и грудь его резко вздымалась, дыхание с хрипом вырывалось из приоткрытого рта. Из уголков зажмуренных глаз ползли слезы, промывая в серой пыли мокрые дорожки на висках. Не поднимая век, он вдруг закашлялся, хрипя и давясь, пытаясь выбросить из горла и легких давящую тяжесть. Хёрдис перевела дух и стала старательно отцеплять свои пальцы от его. Руки у обоих дрожали и были холодны как лед. Все тело болело, каждая мышца стонала, но боль и напряжение смывала мощная волна свежей, как холодная весенняя вода, радости – они живы!

– Тебе не больно? Тебе хорошо? – заботливо гудел Свальнир, нависая над ней, как гора.

Хёрдис замутило от воспоминания о только что пережитом, и она скривилась.

– Чудовище! – слабо крикнула она. – Хоть иногда от тебя бывает польза! Ты что, раньше не мог догадаться!

– Я не понял, чего ты хочешь, – виновато прогудел великан. – У тебя ничего не сломалось?

«Сейчас еще медвежатины притащит!» – сердито подумала Хёрдис, но на злость у нее сейчас не оставалось сил.

– У меня все хорошо. Я хочу только одного: уйди с глаз моих! Уйди вон за ту горку и там полежи. А потом я тебя позову.

Свальнир ничего не понял, но он чувствовал, что обожаемое сокровище и правда этого хочет. Стараясь ступать потише, он отошел точно за указанную горку, лег и пристроился так, чтобы не сводить глаз со своей Хэксы. Единственное желание сокровища, которое он никогда не выполнит, – это расстаться с ней.


Хродмар потерял сознание только на миг – когда неведомая сила рванула его вверх и дыхание перехватило так, словно тело вдруг оказалось разорвано пополам и воздуху больше некуда идти. Но сразу же он ощутил полет, движение вверх и холод стремительных воздушных потоков. Грохот и каменная пыль быстро ушли вниз, воздух вокруг стал гораздо чище и тише. Оказывается, эта жуткая каменная смерть заполнила не весь мир. Открыть глаз Хродмар не мог, как будто веки окаменели, и истерзанный грохотом слух онемел от тишины. В полусне от бессилия Хродмар смутно ощущал, что полет прекратился, что он лежит на твердой земле, ничто вокруг него не движется, не катится, не ползет и не тянет за собой. Болело решительно все, что только могло болеть. А значит, все было на месте.

Когда Хродмар наконец смог пошевелиться и поднял руку, чтобы протереть глаза, рядом с ним обнаружилось нечто живое. Поначалу он принял неподвижно сидящую фигуру за валун, но валун дышал. Квиттинская ведьма, вся запорошенная каменной пылью, с растрепанными волосами, сидела рядом с ним на земле и смотрела карими глазищами. Глаза, обведенные темными кругами, на бледном лице казались особенно большими и блестящими.

Поначалу Хродмар принял ее за дурное видение, но потом почему-то поверил, что она живая. Но никаких чувств близость Хёрдис у него не вызвала – на чувства просто не осталось сил. Ее присутствие даже показалось естественным: раз уж ведьма – его злая судьба, значит, они будут неразлучны, пока сам он жив.

Он жив! Хродмару казалось, что от всего мира уцелели только они вдвоем. Но само то, что они выжили, было так важно, что все прежние счеты казались несущественными. По крайней мере, сейчас.

Хродмар с трудом сел, опираясь ладонями о землю, помотал головой, приходя в себя. Ведьма сидела и молча ждала. Хродмар посмотрел на нее, но она и тогда не подала голоса, а продолжала смотреть ему в лицо своими огромными глазами. Им было нечего сказать друг другу.

Медленно одолевая головокружение, Хродмар поднялся на ноги и огляделся. Одна из гор позади, самая дальняя, показалась ему знакомой. Значит, на нее он и раньше смотрел с востока, то есть его товарищи должны остаться где-то поблизости. «Под ней», – сначала по привычке подумал Хродмар и содрогнулся. Он знал кое-кого, кто действительно остался под горой. Он огляделся.

– Там! – хрипло каркнула ведьма. Хродмар вздрогнул, словно с ним заговорил камень, и посмотрел на нее. Сидя на земле, она смотрела на него снизу вверх и показывала рукой куда-то в сторону. – Они там.

Хродмар не сразу узнал бывший перевал. Каменная лавина доползла до подножия той горы, что поросла сосняком, и там остановилась. Бывшая лощина была плотно завалена утесами и каменными обломками, и в середине ее даже громоздилось некое возвышение.

– Достойная могила для конунга, – невыразительно прохрипела ведьма.

По бледной коже щеки ползла темно-красная капля крови, похожая на слезу.

Хродмар смотрел на эту каплю, морщась от усилия сообразить, что это. Протянув руку, он кончиком пальца смазал ее, поднес к глазам. Ведьма выжидательно смотрела на спасенного снизу вверх. Она, похоже, знала, почему это важно.

И Хродмар догадался. Догадка насмешила его; он фыркнул, закашлялся, потом все-таки отрывисто и коротко рассмеялся.

– Асвальд все-таки дурак, – прохрипел он, вспоминая рассказ о синей крови.

Ведьма едва ли его поняла, но тоже заулыбалась правой половиной рта. Ее лицо казалось наивным и счастливым почти по-детски, но и сейчас в нем оставалось что-то неистребимо дикое.

У нее красная кровь!

Капля быстро сохла на грязных пальцах Хродмара – не синяя, как у нелюди, а живая человеческая кровь.

Хродмар вяло потер руку о штаны, зацепил какой-то лоскут, оглядел себя. Да, любой тролль выглядит получше! Каким-то чудом он сохранил оба башмака, покрытые густым слоем грязи. Медвежья накидка торчала клочьями и казалась седой от пыли. Седыми выглядели и слипшиеся пряди волос, упавших на грудь; Хродмар потер их пальцами, и проявился прежний светлый цвет. Удивительное дело, он даже не поседел…

– Ты и Хель противен! – с ехидным наслаждением сказала ведьма. – Она в пятый раз отказалась от тебя.

Хродмар не нашел что ответить. Соглашаться с ведьмой не хотелось, но она была права.

Ничего не сказав, он повернулся и медленно пошел прочь, стараясь выбрать взглядом наиболее простой путь к сосновой горе, где остались его товарищи. Искать Стюрмира никому больше не придется. Он остался под горой вместе с дружиной и стягом из трех волчьих хвостов. Теперь эту гору будут называть Курганом Конунга. А впрочем, кому ее называть? Троллям до этого дела нет, а люди… Откуда взяться людям в Медном Лесу?

Хёрдис все так же неподвижно сидела на земле и смотрела, как знакомая фигура Хродмара медленно удаляется вниз по склону, то останавливаясь, то спотыкаясь, придерживаясь за тонкие кривые сосенки. Теперь он будет о ней помнить. Теперь он и сам не скоро решит, ненавидит ее или благодарен за спасение, и потому будет думать о ней, часто, напряженно и подолгу. Будет думать гораздо больше, чем оставшаяся в Кремнистом Склоне родня или те люди, кто знал ее как прорицательницу Йорейду. А пока кто-то думает о ней, ее связь с человеческим миром не прервется.

Мир вокруг был тих, спокоен и удивительно хорош. Душу Хёрдис наполняли умиротворение и понимание. Она не просто знала, как закончили свою жизнь Фрейвид и Стюрмир, она знала, почему все вышло именно так. Почему Вильмунд оседлал своего Коня Ужаса. Почему Хродмар остался жив, хотя должен был погибнуть. Почему она сама оказалась в пещере великана, который явится за ней, как только Хродмар скроется из виду. И ни при чем здесь чудесные мечи, драгоценные обручья, волшебные огнива и копья, подаренные богами. Каждый идет дорогой своей судьбы, ведомый собственными душевными силами. Кто куда.

Хёрдис смотрела вслед Хродмару, который уходил все дальше, измученный, но живой. Она уже не помнила о Стюрмире и его людях, погребенных под каменной лавиной. Хродмар был жив, и впервые сердце Хёрдис согревалось чувством удовлетворенности от сделанного ею важного и хорошего дела.


Хродмар ярл с семью спутниками вышел к Острому мысу через три дня после Праздника Дис. Не зная, как повернулась война за время их блужданий по горам Медного Леса, они не стремились попасть именно сюда, но только в этом месте им удалось выбраться. Хирдманы сочли это лишним доказательством огромной удачи Хродмара ярла, а сам он в глубине души подумывал, не ведьму ли должно благодарить за это. Ведь только потом, рассказывая товарищам о своем спасении, он вспомнил, что видел лицо и руку Модольва. Но ведь Модольв уплыл с Ингвильдой к Аскефьорду и никак не мог оказаться в Медном Лесу! Значит, его все-таки спасла ведьма. Но жалеть об этом Хродмару не приходило в голову. Жить на свете не так уж плохо, особенно если война идет успешно, а дома ждет любимая невеста.

На Остром мысу их встретили люди Торбранда конунга. Он пришел сюда с войском сразу после Битвы Конунгов, потому что сражаться было уже не с кем. Раньше них сюда добрался с остатками дружины Гримкель Черная Борода и уже успел провозгласить себя конунгом квиттов и постоять на верхней площадке Престола Закона. Эти Лейринги – очень расторопный народ, никогда своего не упустят.

– И когда я услышал, что от имени всех квиттов Гримкель конунг предлагает платить мне дань, я поверил, что ты жив, Хродмар Удачливый! – говорил Торбранд, снова и снова хлопая Хродмара по плечу. Принимая Хродмара в усадьбе Лейрингов, он все никак не мог успокоиться и отделаться от чувства, что боги прислали ему подарок из Валхаллы. – Твоя удача еще долго будет помогать нам! Мы с Гримкелем конунгом заключили уговор, и он даже принес мне обет верности. Я думаю, несколько лет он будет даже соблюдать его. Все-таки мы хорошо их потрепали. От Лейрингов после битвы остались только женщины, мальчишки моложе двенадцати лет и пара безногих стариков. Ну, и Гримкель конунг, который в битве сумел вовремя понять, где кончается храбрость и начинается безрассудство.

– А где кюна Далла? – спросил Хродмар. – У нее ведь должен быть ребенок, сын, я так слышал. Она у нас?

– Нет. Она пропала.

– Неосторожно оставлять ее на свободе.

– Гримкель клянется, что не знает, где она. И я почти верю ему. Квитты говорят, что у Лейрингов есть внутренняя усадьба в этом же проклятом Медном Лесу, в двух днях пути от Восточного побережья. Она может быть там. Или где угодно. А в общем, ты прав. Ребенок, мальчик… Придет время, и он может стать конунгом квиттов. И примется мстить нам за отца…

– А что творится на Восточном побережье? – Это волновало Хродмара больше, чем будущие опасности, которые наступят только лет через двадцать.

– Ходят слухи, что к Празднику Дис должен был прислать свою помощь Хильмир конунг. Из-за нашего проворства слэтты опоздали, но все же… Как раз об этом я и думал! Вот что, Хродмар ярл! – Торбранд конунг снова хлопнул Хродмара по плечу. – Я дам тебе время отдохнуть, посмотреть на твою долю добычи, а потом… Кому-то все равно придется искать кюну Даллу или ехать на Восточное побережье проведать Хельги хёвдинга. Он-то еще не приносил мне никаких обетов. Я думаю, твоя удача будет очень кстати в любом из этих дел.

– Да, конечно, конунг! – улыбнулся Хродмар, поглаживая рубцы на щеке. – Но надо полагать, что Асвальду Сутулому тоже не терпится проявить свою удачу.

– Ты не хочешь? – Торбранд удивленно поднял брови. – А я думал, что после всего тебя можно смело посылать хоть в Нифльхель!

– Можно, да. Но сначала я хотел бы съездить домой. Хотя бы ненадолго.

Хродмар потер пальцами нос, и Торбранд вдруг вспомнил.

– Ну конечно! – воскликнул он. – Я совсем забыл! У тебя же там невеста!

– Так ты отпустишь меня? – спросил Хродмар, не зная, надеяться или нет.

Торбранд перестал улыбаться и помрачнел.

– Да, этой войны нам хватит надолго. Я не ясновидящий, но все же возьмусь предсказать, что ее хватит и нашим детям, и внукам. Прежде чем дальше испытывать судьбу, следует позаботиться о том, чтобы эти дети и внуки были. Так что можешь отправляться к своей невесте и справлять свадьбу. Сколько тебе понадобится на дорогу, знает один Ньёрд, а на свадьбу я даю тебе семь дней. Через семь дней ты должен отправиться обратно. И не считай, что у тебя очень скупой конунг. Так получается. Мне нужна твоя удача.

Хродмар кивнул, не споря и даже не обижаясь. Среди бурь и лавин этой войны он все же увидел просвет. Доблесть, слава и добыча – все это хорошо, но человеку хочется чего-то еще. Даже в злобной ведьме обнаружилась красная человеческая кровь. А человек, пока он жив, продолжает стремиться к счастью. Семь дней – это гораздо меньше, чем хотелось бы, но гораздо лучше, чем совсем ничего.

– Да, вот еще! – крикнул Торбранд, когда Хродмар был уже у двери.

Обернувшись на голос, Хродмар вернулся. Торбранд вынул из-за пазухи что-то длинное и плоское, завернутое в льняную плотную ткань.

– Возьми, – сказал он и вложил сверток в руки Хродмара. И тот сразу понял, что это такое.

– Это обломки копья Властелина, – подтвердил его догадку Торбранд конунг. – Потом подобрали. Древко и нижний конец клинка засыпало камнями, их не нашли, а острие нашлось. Если будешь разворачивать, то осторожнее – он еще острее, чем язык Асвальда Сутулого. Отдай Стуре-Одду, пусть сделает из него нож. Оружие Властелина остается оружием Властелина. А я теперь хорошо запомнил заклятье.

– Заклятье? – Хродмар посмотрел на Торбранда, пытаясь сообразить.

– Ну да. Разве я не успел тебе рассказать тогда? Один сказал мне, что я не должен направлять его копье на то, из чего сделана цепь Глейпнир. Не морщись, я сам тебе скажу! – Торбранд усмехнулся и перечислил: – Женские бороды, шум кошачьих шагов, птичья слюна, медвежьи жилы, рыбьи голоса… И корни гор. Я метнул копье в великана, и оно сломалось. К кошкам, рыбам и птицам он явно не имеет отношения. Значит, дело в корнях гор. Каменный дух Медного Леса – это и есть великан. Ох, и хватит нам еще забот с этим Медным Лесом, Хродмар Удачливый! – со вздохом добавил Торбранд.

Хродмар молча кивнул. Ему вспомнилось бледное лицо ведьмы, ее блестящие карие глаза и капля красной крови на щеке. Она засыпала каменной лавиной Стюрмира, но вытащила его самого. Она владеет корнями гор и потому будет сильнее любого конунга. И пусть погиб Стюрмир, разбито войско квиттов. Медный Лес остался нерушим. И он будет стоять, неподвластный даже самым сильным захватчикам, пока держит его часть цепи Глейпнир, на которой стоит мир, пока не пришло Затмение Богов и Фенрир Волк не сожрал солнце. Силы Медного Леса спят в годы благоденствия, но просыпаются и многократно возрастают во время бедствий. А глубина этих сил неизвестна даже его порождениям.

Ведьма ничего не сказала на прощание. И Хродмару почему-то казалось, что там, в дремучих глубинах Медного Леса, дочь Стоячих Камней все так же сидит на холодном мху и смотрит ему вслед.


Глава 7 | Стоячие камни, кн. 2: Дракон судьбы | Предания Северного замка