home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Завидев наконец впереди берега Хэдмарланда, Сэла ощутила себя уже почти что дома. Первые четверо суток они плыли по Дане через Землю Тьмы, которая днем опускалась на дно, а ночью поднималась и море под кораблем становилось рекой. Оказавшись наконец в настоящем открытом море, «Конь Ран» сразу повернул на юго-восток, чтобы выйти к землям Морского Пути, больше не приближаясь к берегам Туаля. Не хватало пресной воды, запас которой негде было пополнить, беглецы страшились бурь в открытом море и колдовства оставленного за спиной, ограбленного и оскорбленного острова. И вот наконец все это позади, а впереди серые, поросшие вереском скалы Хэдмарланда!

– Ну, теперь если не наткнемся на какого-нибудь «морского конунга» из вандров, то все будет в порядке! – утешал спутников Оддбранд. – Да их особо и не осталось, Роллауг конунг не такой человек, чтобы терпеть на своей земле других конунгов, хотя бы и морских! Если такой ветер продержится еще несколько дней, то мы доберемся до северной трети, а там уж Хродгар ярл нас в обиду не даст.

– А если они опять прикроются «колдовским облаком»? – спрашивал Аринлейв.

– А откуда они его возьмут, если вся колдовская сила Туаля висит у меня на поясе? – отвечал Оддбранд, у которого в маленьком мешочке хранился надежно завязанный «глаз богини Бат».

– Чтобы вся – этого не может быть! – возражала Сэла. – У них немало сведущих в колдовстве и кроме фрии Эрхины. Хотя она, конечно, была самой сильной.

На следующий день Оддбранд заподозрил, что Сэла права: северный ветер, такой выгодный для них, сменился западным. А это означало, что теперь он попутный не для беглецов, а для преследователей, которые, возможно, пустились за ними через море от Туаля. Из-за ветра они прошли за день меньше, чем предполагали, и ночевать им пришлось под открытым небом, устроившись в распадке, чтобы их костра не заметили ни с моря, ни с берега. Все-таки здесь была чужая земля, а Оддбранд Наследство не искал лишних приключений.

Сэла отлично спала на свежем воздухе и даже во сне ощущала блаженство оттого, что она среди своих. Любое место на земле казалось ей домом, когда рядом находился Аринлейв и еще Оддбранд. За дни плавания она узнала много занятного: и о поездке Аринлейва через Черные горы (правда, о чем-то любопытном он явно умалчивал), и о замысле насчет квиттингских рабов, и о том, как плохо туальский набег сказался на чести Торварда конунга в глазах Морского Пути. Тем большую радость ей внушала удача собственного дерзкого предприятия – теперь все они будут отомщены! Для полного счастья ей не хватало только Торварда. Он остался среди туалов совсем один, и Сэла беспокоилась о нем.

Дозорный, Хрут, разбудил их совсем рано, когда только-только начало светать.

– Там корабль! – встревоженно объяснял он, показывая копьем куда-то на юг. – Большой такой корабль, скамей на пятнадцать-шестнадцать. Змея на носу, дреки, значит. Похоже, местный, хэдмарландский. Идет к нам, я с горы видел.

При этих словах у Сэлы отлегло от сердца: она боялась только кораблей со стороны открытого моря, то есть Туаля. Но Оддбранд и мужчины вокруг оставались такими же настороженными: а хэдмары еще лет десять назад славились разбоями на морях почти так же, как их северные соседи-вандры, и для их отражения фьялленландские конунги нарочно держали ярла с большой дружиной на северных рубежах. Только в последние лет семь, когда конунгом Хэдмарланда стал Роллауг Зашитый Рот, союзник Торварда, набеги хэдмаров на Фьялленланд почти прекратились. Но никакой конунг сразу не отучит людей делать то, что делали тридцать поколений их предков, и не стоило особенно полагаться на дружбу между конунгами, когда ни одного из них здесь нет.

Квитты, бывшие рабы, поспешно приводили в порядок одежду и разбирали свое вооружение. На помятых со сна лицах отражалось беспокойство и неудовольствие. Второй подряд тревожный поход – оплата их свободы – проходил совсем не так страшно, как ожидалось, и крайне обидно было вступать в бой с какими-то хэдмарами, в каких-то трех-четырех переходах от Фьялленланда, когда самое опасное уже позади!

– Ничего, если что, я докажу, что я – свободный человек! – с показной храбростью рассуждал Харья кормчий, с длинным копьем в одной руке и раскрашенным щитом в другой. – Лучше мне умереть свободным, умереть в бою и попасть в Валхаллу, чем тихо подохнуть в свинарнике! Не дрожи, ребята, если кому не повезет, так ужинать будем у Одина! Я вам верно говорю!

Аринлейв тоже вооружился копьем, в придачу к мечу дедовой работы, висевшему на поясе, надел шлем и попытался затолкать под край подшлемника свои русые кудри, придававшие ему, как он сам думал, слишком легкомысленный вид.

– Отойди в сторонку, только недалеко! – велел он Сэле, которая единственная не только сохраняла спокойный вид, но и в самом деле ничего не боялась. – И не показывайся, пока не станет ясно, как сложится. А не то попадешь в рабство еще раз, и неизвестно, как ты тогда выберешься. Мой плащ возьми, и мешок, и еще вот тебе кошель… Мало ли что! А там сама смотри, не маленькая!

Этим исчерпывались его наставления на случай, если дружина будет разбита и Сэла останется одна на чужом берегу. Но она только кивнула, сгребла в охапку все предложенное и отошла к первым стволам ельника. Она сама дивилась иногда своей бесчувственности, но боги просто позабыли научить ее бояться. Мысль о смерти внушала ей не ужас, а только легкое любопытство. Ведь и она выросла на той старой саге: каждый день наш – битва, в которой ты либо погибнешь, либо останешься жив, третьего не дано. Но достойно вести себя следует и в том и в другом случае.

Вооружившись, квитты расположились возле «Коня», готовые защищать его, если те неизвестные хэдмары плывут мимо не случайно. Вдоль береговой площадки тянулась неровная гряда валунов, и квитты устроились за ними как за стеной, вполне пригодной для обороны. За камнями виднелись только верхушки шлемов и настороженные глаза в отверстиях полумасок.

Уже рассвело, и на воде, отражавшей чистое небо и серый склон горы над фьордом, показались очертания чужого корабля. Ненужная при безветрии мачта была опущена, облегчая подвижность в ожидаемом бою, блестели мокрые лопасти весел – дреки со змеиной головой на переднем штевне направлялся прямо сюда.

С корабля донесся звук боевого рога – и Оддбранд взмахом руки велел Харье кормчему ответить тем же: пусть знают, что здесь мужчины, готовые защищаться.

– Кто там притаился на моей земле, как волк в засаде! – закричал с дреки решительный голос. – Если вы думаете поживиться здесь чем-нибудь, то это напрасно! Я, Рёгнир сын Рёгнира из усадьбы Рёгниров Брод, сумею постоять за свою землю! Кто ваш вожак? Откуда вы и зачем здесь? Отвечайте и давайте сразимся, чтобы знать, кто кому уступит дорогу!

При этом имени Сэла вдруг вскрикнула, Аринлейв охнул. Квитты, напряженно державшие оружие, оглянулись на них.

– Это же Рёгнир! – Бросив на землю все свое «наследство», Сэла подскочила к Оддбранду и вцепилась в его копье, приготовленное для броска в предводителя хэдмаров. – Рёгнир, тот самый, что тогда жил у нас в Дымной Горе в плену! Которого потом отпустили за выкуп! Я его помню! Из Рёгнирова Брода, все сходится! Ари, ты его узнаешь? Это он, точно он!

– И как ты думаешь, он согласится пропустить нас? – невозмутимо спросил Оддбранд.

– Да он же нас в гости приглашал! Клялся в дружбе!

– Иди поговори с ним.

– Нет, я пойду! – запротестовал Аринлейв, но Оддбранд повел своим копьем, отстраняя его:

– Нет, раз уж вы знакомы, то пойдет девушка. В тебя он сразу бросит копье, а ее выслушает.

Сэла, только того и ждавшая, выскочила из-за камней на открытую береговую площадку. Должно быть, хэдмары онемели, вдруг увидев вместо вооруженных воинов некоего светлого альва – молодую девушку, стройную, миловидную, окутанную волнами светло-золотистых волос, в зеленом нарядном платье, с золотым ожерельем на груди. Без всякого страха она подошла почти к самой воде, взобралась на камень и приветливо махнула рукой человеку в полном доспехе, которого видела на носу корабля.

– Ты ли это, Рёгнир сын Рёгнира? – крикнула она. – Четыре года прошло с тех пор, как мы виделись с тобой последний раз, но я рада убедиться, что ты здоров и полон боевого духа! Но ты ошибаешься, если думаешь найти в нас врагов! Я – Сэла дочь Слагви, сына Стуре-Одда из Аскефьорда, из усадьбы Дымная Гора! Помнишь ли ты меня?

Человек в шлеме, из-под которого виднелась рыжеватая борода, не ответил, но оглянулся на гребцов, словно спрашивая, не мерещится ли ему эта светлая дева.

– Все ли благополучно в твоем доме? – невозмутимо, словно в гостях, продолжала Сэла. Любопытные расспросы четырехлетней давности теперь сослужили ей службу. – Здорова ли фру Гудборг, твоя жена? И твоя мать, фру Ауд? А ваши дети? Должно быть, сын твой Ходлейв уже получил меч, ведь ему должно было сравняться четырнадцать лет? Он не с тобой? А младший твой сын Халар, я полагаю, ни в чем ему не уступит?

– Сдается мне, что ты впрямь из дома Стуре-Одда, – озадаченно вымолвил Рёгнир, опуская щит. – Говоришь, Сэла? В доме твоего деда немало было девиц, когда я там гостил… но, помнится, Сэла была проворнее и сметливее всех. Раз ты знаешь всю мою семью, то ты и впрямь Сэла. А иначе я решил бы, что к нам спустился светлый альв. Или что тут у меня на берегу заночевала дочь уладского рига, что сбежала из дома с возлюбленным. И за которой вот-вот погонится разгневанный отец с войском. Но чей это корабль? И что это за молодцы в шлемах и с копьями выглядывают из-за каждого камня, да так густо, будто их тролли туда насажали?

– Это я, Аринлейв сын Сёльви! – Аринлейв, которому больше невмоготу было сидеть молча, перепрыгнул через валун, отбросил щит и копье и быстро сдернул с головы шлем. – Ты мог не узнать мою сестру, Рёгнир, но уж меня-то ты должен узнать, у нашего деда ведь только один внук! Да, это мы, я и моя сестра Сэла. И нам, честно скажем, очень нужен друг в этих местах. Не станешь ли ты таким другом для нас?

Ясень и яблоня, кн. 2: Чёрный камень Эрхины

Дреки причалил к берегу, хэдмары высыпали на песок. Оддбранд вышел вперед с кое-кем из квиттов, и Рёгнир почтительно его приветствовал. Белобородый крепкий старик так походил на Одина, что от одного его взгляда робость пробирала даже неробкого человека, каким, несомненно, и являлся Рёгнир Рыжебородый из Рёгнирова Брода. Рыжебородым его прозвали потому, что при русых волосах борода у него была рыжеватая и оттого казалась позаимствованной у кого-то другого.

– Хоть нельзя сказать, что я по доброй воле гостил у вас целых два года, но будь я проклят, если обижу людей, которые обходились со мной благородно и сами нуждаются в моей помощи! – говорил он, сойдя на берег. – Но куда вы плывете и почему скрываетесь, как разбойники, ищущие добычи?

– Сестра моя была в плену на острове Туаль, но мы с Оддбрандом освободили ее и везем домой! – отвечал ему Аринлейв. – Так что ты не очень-то ошибся насчет разгневанного отца: разгневанная погоня за нами и правда может быть, особенно если западный ветер продержится еще несколько дней. И вот тогда на твоей земле действительно появятся люди совсем не в дружественном настроении.

– И их может быть до трех сотен! – добавил Оддбранд.

Но эти новости не смутили, а почти обрадовали Рёгнира.

– Ну, тогда выходит, этим летом я не зря остался дома! – отозвался он, помахивая снятым шлемом. – Приплывут, ну, тогда повеселимся! Говорят, что днем они непобедимы, зато ночью взять их проще простого!

– Я не стал бы очень полагаться на все это! – предостерег его Оддбранд. – Теперь все может заметно измениться. Едва ли в лучшую сторону для туалов, но, видишь ли, раньше мы знали, чего ждать от них днем, а чего ночью, а теперь они стали непредсказуемы.

– Ну уж нашего конунга им не обмануть! – с гордостью ответил Рёгнир. – Он сам непредсказуем и хитер, как Локи! Да и мы тут не робкого десятка, так что мимо наших земель им не пройти так легко, как они думают! Одного я не пойму: как им удалось добраться до Аскефьорда и взять в плен йомфру Сэлу, если у нас о них никто много лет не слышал? Не по воздуху же они перелетели мимо Хэдмарланда!

– Это длинная и увлекательная сага… – намекнул Оддбранд, и тут сам Рёгнир заторопился:

– Да, да, я неученый болван, что держу гостей на берегу, после того как сам чуть не набросился на них, как Хард Бешеный Лосось! Ха-ха, слышали про такого? Да, я вам еще тогда рассказывал! Ну, сталкивайте ваш корабль, я приглашаю вас несколько деньков отдохнуть у меня в гостях! Заодно расскажете, как там дела у вас в Дымной Горе, как родичи. Надо же, ты все про моих запомнила! – Рёгнир с уважением посмотрел на Сэлу, а потом вдруг ухмыльнулся. – Только вот, девушка, одну ты ошибочку допустила.

– Какую же? – Сэла почти обиделась: она имела хорошую память и не сомневалась, что не перепутала имена сыновей или женщин Рёгнировой семьи.

– А такую! Халар-то мой – не младший сын!

– Не младший? А какой же?

– А такой, что средний! – Рёгнир с удовольствием захохотал. – Младший-то теперь у нас Гуннар! Мы его родили на другой год, как я домой от вас воротился!

Когда «Конь» уже выгребал вслед за «Змеем» из заливчика, где ночевали, Сэла подумала: наверное, уж фру Гудборг сразу ее узнает. И может быть, у нее найдется подходящее простое платье. Незачем, в самом-то деле, расхаживать тут, как красавица Грайне после бегства с отважным Диармайдом.


Всю зиму и весну, все то время, как Торвард конунг почти в одиночку искал победы над своим врагом, Бергвид сын Стюрмира собирал на него войско. Вместе с дружиной, сестрой и кое-кем из приближенных он разъезжал по округам и усадьбам, собирал маленькие местные тинги, приносил жертвы в маленьких местных святилищах, напоминал о старых обидах и о смерти ненавистного Торбранда конунга, призывал квиттов в поход. Пламенные речи произносил в основном Марберг сын Донберга, к которому за это время уже пристало прозвище Красноречивый. Сам Бергвид в основном показывал свой кубок, Дракон Памяти, а говорить начинал только вечером на пиру у очередного хозяина. Речи его были угрюмы и бессвязны, но в глазах простолюдинов мрачная решимость потомка квиттингских конунгов выглядела значительно и внушала уважение. Набеги фьяллей остались в прошлом, и уже выросло новое поколение бойцов, жаждущих добычи и славы, но не имеющих плачевного опыта поражений и не знающих, что такое на самом деле война.

– А так всегда и бывает! – говорил Вильбранд Межевой Камень, хёвдинг округи Хетберг. – Именно поэтому мирные договоры конунгов обновляются каждые тридцать лет. Взять хотя бы слэттов и бьярров, или фьяллей и Южный берег, или раудов и кваргов. Во-первых, за тридцать лет умирает прежний конунг и новому требуется новый договор. А во-вторых, за тридцать лет вырастает поколение, жаждущее славы, и идет в набег, чтобы не отстать от отцов и дедов. А за набегом обычно следует договор. Заключается прекрасный выгодный брак между враждующими сторонами, чтобы через поколение внуки могли яростно передраться за наследство общего деда! Как говорится, у всякой палки два конца.

Вильбранд хёвдинг сам мог служить подтверждением многих этих истин. Сначала он был союзником Бергвида и даже отдал ему в жены свою сестру Хильдвину. Потом начались ссоры, да и фру Хильдвина через шесть лет развелась с мужем и ушла не к кому-нибудь, а к Вигмару Лисице с Золотого озера, в союзе с которым Вильбранд хёвдинг в прошлом году воевал против Бергвида. Но вот времена опять изменились, Бергвид сын Стюрмира примирился с другими хёвдингами, и Вильбранд из Хетберга одним из первых согласился идти в союзе с ним на фьяллей. Войско он мог дать не очень большое, но его благородное происхождение, ум, учтивая приветливость и здравый смысл очень помогали Бергвиду привлекать новых сторонников.

Тьодольв из рода Дрекингов, хёвдинг округи Эйнеркрет, согласился быстро и охотно, и таким образом весь западный берег Квиттинга присоединился к Бергвиду. Острый мыс в счет не шел, потому что почти все его боеспособное население составляло свиту Хильды Отважной.

Она же, Хильда, от имени Бергвида съездила в округу Нагорье к Хагиру Синеглазому, их родичу и наследнику славного рода Лейрингов. Сам Бергвид не смел показаться ему на глаза, и не без оснований.

– Тролли с ним, с Бергвидом и с кубком, я прощу ему моего серебряного дракона, если он наконец-то взялся за дело и будет воевать с фьяллями, а не с квиттами! – говорил Хагир. – Если он сам признается, что украл его у меня, то я пойду с ним в поход…

– Если бы он признался! – насмешливо поправила его жена, фру Хлейна. – Но только он никогда не признается, скорее лопнет, так что ты можешь, мой доблестный герой, спокойно оставаться дома!

– Ну и пусть идет к троллям! Ладно, я соберу тинг, пусть люди идут к нему, если им захочется, я никого не стану удерживать. А что об этом думает Даг Кремневый?

Только из двух квиттингских областей – Железного Кольца и Раудберги – войско Бергвида не получило ни одного человека. Вигмар Лисица был так решительно настроен против него, что не желал иметь с ним никакого дела, а его зять, Лейкнир хёвдинг из Раудберги, ни в чем не шел против воли Вигмара. Это было обидно, поскольку округа Железного Кольца могла считаться наиболее населенной и богатой после Восточного побережья, но просить о чем-то Вигмара Лисицу Бергвид не согласился бы ни за какие сокровища.

Однако еще за месяц до начала лета у него собралось около двух тысяч человек. Почти у всех усадеб западного побережья стояли боевые корабли, ожидая только знака. Больше ждать было некого, промедление могло только открыть фьяллям их намерения. Иные опасались, что две тысячи – маловато для войны с Фьялленландом, но Бергвид полагался на внезапность нападения, отвагу квиттов и правоту затеянного дела. А более расчетливые из его сподвижников надеялись на то, что как раз в это время Торвард конунг, никогда не проводивший лето дома, сам уйдет в поход и уведет из Фьялленланда немало воинов, притом лучших.

В первые дни лета[9] в святилище Хестирнэс снова приносили жертвы. Народу собралось еще больше, чем в день памятного тинга: теперь здесь были многие из тех, кого Бергвид успел за это время собрать. Западные, восточные, южные квитты в ярких разноцветных плащах, с блестящими шлемами на головах, с круглыми окрашенными щитами в руках заняли все пространство берега возле мыса Коней и склоны двух ближайших холмов. Оглядывая это блещущее оружием море с площадки святилища, Бергвид чувствовал, что грудь его раздувается от гордости и счастья, как парус на ветру. За всю его беспокойную жизнь у него в руках еще ни разу не собиралось такой могучей силы. Хотя трое вождей похода – он сам, Вильдбранд хёвдинг и Тьодольв хёвдинг – считались равноправными, все знали, что именно Бергвид, наследник квиттингских конунгов, был его вдохновителем и его душой. Поход в чужую землю служил ему только средством завоевать свою собственную.

В круге из белых камней перед ним лежали девять белых баранов, предназначенных для жертвы. Наученный Вильбрандом хёвдингом, Бергвид теперь умел и подготовить жертвы, и заклать, и раздать их, как подобает человеку знатного происхождения.

Славьтесь вы, асы!

И асиньи, славьтесь!

Рукам нашим мощь

И удачу пошлите!

Одина силу

Я призываю!

Мощь великанов

Зову я на помощь! —

заклинал он, стоя над жертвами со священным каменным молотом в руке.

И вся огромная толпа единым голосом подхватывала за ним строки заклинающей мольбы к богам. Бергвид, упоенный своей возросшей силой, а главное, признанием, которого тщетно добивался все эти десять лет, почти не различал людей перед собой. Сквозь туман ему слышалось, что его голосу вторят деревья Медного Леса, облака в небе, ветер с гор, волны озера, камни и корни всего полуострова, наконец-то признавшего его своим вождем.

– О-оди-ин! – протяжно провозглашал Бергвид; голос его катился по долине над головами толпы, отражался от дальних гор, и в самом звуке этого голоса уже был отклик божества.

Стоячие камни, ограждавшие со стороны суши площадку святилища, вдруг содрогнулись. Громко ахнула толпа, пламя в жертвенном круге пригнулось и взвилось снова, а два валуна, служившие воротными столбами святилища, качнулись навстречу друг другу и соприкоснулись вершинами. Раздался грохот, между серыми гранитными валунами вспыхнула бледно-желтая молния с синей горячей каймой.

Ясень и яблоня, кн. 2: Чёрный камень Эрхины

Земля дрогнула под ногами, даже Бергвид сделал шаг назад. А между валунами показалась фигура женщины в серой волчьей накидке, с густой копной рыжих волос, с ярко горящими желтыми глазами на бледном лице.

Она шагнула вперед, и Бергвид снова попятился: он почти забыл о ней в эти месяцы, когда у него появилось столько новых союзников. Внезапное появление ведьмы испугало – она была как тот забытый дух, через двенадцать лет пришедший требовать расплаты за услуги.

– Куда же ты, Бергвид конунг! – Дагейда шаловливо засмеялась, показывая белые острые зубки, и легко, как тень, как волна по песку, потянулась за ним. – Ведь ты звал меня, вот я и пришла! Пришла, чтобы опять помочь тебе!

Она смеялась над его испугом, а тот вовсе не казался неоправданным: с каждым шагом дочь великана росла и теперь уже стала ростом с самого Бергвида. Такой он никогда ее не видел, и ее преображение внушало ужас. Она выросла, душа Медного Леса, набралась новых сил, холодная и жадная душа корней и камней. Как знать, чего она потребует теперь и сможет ли кто-нибудь с ней справиться! Она была весела, полна лихорадочного нечеловеческого оживления, ее рыжие волосы колебались, как струи ручья. А Бергвид не мог оторвать глаз от ее груди, где висела, свившись в кольцо, как дикое ожерелье, живая серая змея с резким черным зигзагом на спине; она непрерывно извивалась, приковывая к себе взгляд и наполняя душу холодным ужасом.

– Боги благосклонны к твоему замыслу! – продолжала ведьма, подняв к серому небу руки с тонкими бледными пальцами. – В Аскефьорде тебя ждет быстрая и легкая победа! Торварда конунга нет в Аскефьорде, нет во Фьялленланде, он далеко от дома и не успеет даже узнать вовремя о том, что к нему пришли враги! Ты легко овладеешь его домом, его богатствами! Ты возьмешь в плен его мать, как он взял твою! Но запомни: ты отдашь мне обручье Дракон Судьбы, что она носит на руке!

– Но торговцы говорили, что он дома! – несколько овладев собой, возразил Бергвид. Новость произвела на него совсем не то действие, какого Дагейда ждала. – Говорили, что этим летом он не идет в поход, не собирается покидать Аскефьорд! Его видели там надежные люди!

Принесенное известие отрезвило его, охладило тот жутковатый восторг, в котором он начал это жертвоприношение. И вместо радости в нем поднялось разочарование, негодование, даже гнев. Нет дома! Да это насмешка – ты приходишь на поединок, как следует снарядившись и принеся жертвы, а твоего врага «нет дома»! Уж не хотят ли тут опять сделать из него, Бергвида сына Стюрмира, дурака! Выставить на посмешище! Превратить в нелепое недоразумение славнейший подвиг его жизни, который сделает его тем, кем он рожден стать, – конунгом квиттов!

– Это не он! – смеясь, воскликнула Дагейда. – Не он! Он давно уже покинул Аскефьорд! А на его месте сидит бродяга, безродный проходимец, на которого мать Торварда надела его облик, как чужой плащ!

– Не может быть! – в досаде крикнул Бергвид, и в этом «не может быть» звучало «я не хочу».

По берегу пролетел беспокойный гул. Отсутствие грозного Торварда конунга могло бы обрадовать, но смущало то, что его мать оказалась такой сильной колдуньей. И для чего ей это понадобилось?

– Еще бы не может! – насмешливо отозвалась ведьма. – Мне ли не отличить настоящего Торварда от поддельного – ведь он мой брат! Верь мне, Бергвид конунг, настоящий Торвард – далеко, на острове Туаль! А поддельный конунг фьяллей не сможет противиться тебе! Облик Торварда поможет ему так же мало, как старый сапог истинного конунга! Ты разобьешь его, как щенка, одним ударом!

– Мало мне чести в том, чтобы разбивать щенков! Будь он проклят! – Бергвид вдруг швырнул наземь священный молот и гневно затряс сжатыми кулаками. – Он обманул меня! Он сбежал! Он думает, что сможет отсидеться на каком-то там острове! Но нет! Я дождусь его!

– Как – дождешься? – Лицо Дагейды изменилось, в чертах вспыхнул гнев. Гадюка на ее груди подняла голову, повернулась в сторону Бергвида и зашипела. – Уж не хочешь ли ты сказать, что…

– Я не стану воевать с поддельным Торвардом! – перебил ее Бергвид, с ненавистью косясь на гадюку и на ее крошечные, как маковые зернышки, злобные черные глазки. – Не стану воевать с безродным бродягой, переряженным в конунга! Это унизит меня! Я никому не позволю говорить, что я способен побеждать только бродяг! Я должен одолеть Торварда сына Торбранда, и я его одолею! Его самого!

– Ты должен идти сейчас! – Гневный голос Дагейды тоже звучал как змеиный шип, а ее желтые глаза теперь изливали холодный, но пронзительный и режущий огонь. От нее потянуло тревожным запахом лесного болота, но Бергвид больше не пятился. – Ты должен достать мне Дракон Судьбы, и мне все равно, у какого конунга ты его возьмешь! Я приказываю тебе! Ты сделаешь это, потому что должен во всем повиноваться мне!

– Если тебе нужно твое обручье, то пойди и возьми его! А мне нужен мой враг! Мне нужна… моя честь… слава моего рода… – От сильного волнения Бергвид начал задыхаться и терять нить мысли, но не отступал ни на шаг, а на его побледневшем лице отражалась твердая решимость. Его гордость всегда страдала от необходимости повиноваться ведьме, а теперь, перед лицом войска, он чувствовал жгучую жажду сбросить эту власть. – Человек моего происхождения должен выбирать себе достойных противников! Я не позволю, чтобы про меня говорили, что я… Что я побоялся выйти на бой с настоящим сыном Торбранда и выбрал время, когда его нет дома! Что я дрался с каким-то… ра… рабом! – Ему было трудно произнести слово, которое всю жизнь жгло его раскаленным бичом, и он выталкивал его из себя по кускам. Даже не заметив, что ведьма, собственно, не говорила, будто на месте Торварда сидит именно раб.

– Он сам оставил свой дом на попечение чужого!

– Но я не унижусь до схватки со всякой швалью! Я – конунг, и достойным противником для меня может быть только конунг! Я дождусь его!

– Дождись его у него в доме!

– Я должен встретиться с ним в открытом бою! Так велит моя честь!

Вместо ответа Дагейда вдруг фыркнула, ее гадюка метнулась прямо ему в лицо. Отшатнувшись, Бергвид закрыл лицо руками, а когда убрал их, Дагейды уже не было на площадке святилища.

Новость перемешала все замыслы, и несколько дней после этого на берегах озера Фрейра, представлявших собой почти сплошной военный стан, стоял непрерывный шум. Всю ночь горели костры, всю ночь люди ходили от огня к огню, от землянки к землянке и говорили, говорили. Многие из пришедших, хотя и были напуганы явлением ведьмы, соглашались с ее словами: проще и вернее напасть на Аскефьорд сейчас, когда его главного защитника нет. Но вожди, в том числе Тьодольв из Эйнеркрета и Вильбранд из Хетберга, были смущены: нападение на конунга фьяллей со спины, исподтишка, не сулило им чести.

– Может быть, было бы и неплохо дождаться Торварда конунга в его собственном доме, но, весьма возможно, у нас на это не хватит сил! – рассуждал Вильбранд хёвдинг. – Для внезапного удара хватит и того, что у нас есть, но для того, чтобы подчинить Аскефьорд и удерживать его какое-то время, нужно войско побольше. Иначе Торвард конунг узнает о нас, а сам будет вне досягаемости!

– И наверняка тогда он вернется домой не один! – добавлял Сигвид Ворона, довольный случаем поучать и давать советы. – Ведь с ним в родстве кюна раудов. И ловушка, которую мы подстроим для него, станет ловушкой для нас!

– Если мы задержимся на севере, рауды могут ударить нам в спину!

– И прирезать себе еще кусок нашей земли! – гудели квитты, хорошо помнившие, что бывший Квиттингский Север теперь под властью кюны раудов.

– Нет, здесь конунг прав! – говорил Вильбранд хёвдинг, незаметно одалживая Бергвиду то звание, на которое тот, собственно говоря, еще не имел права. – Нам нужен один, но решительный, точный и успешный удар. А когда вашего противника нет на месте, нанести такой удар невозможно. Мы награбим что-то в Аскефьорде и по дороге туда, но сам Торвард конунг останется цел и непременно отомстит нам. И вместо возрождения славы мы получим новую тяжелую войну.

– Если вступать в схватку с Торвардом конунгом, то наверняка! – поддерживал его Сигвид. – А давать ему знать, что мы против него затеяли поход, пока сам он нам недоступен, – да это просто самоубийство!

– А еще неплохо помнить, что Торвард конунг – не единственный мужчина во Фьялленланде! – ворчала воспитательница йомфру Хильды, фру Аудвейг, с самого начала не одобрявшая сей воинственный замысел. – Они же все там берсерки!

Войско волновалось и бурлило серыми волнами недоумения, разочарования, обиды, как озеро Фрейра в грозу. Совсем уже готовый поход откладывался на неопределенное время, съестные припасы расходовались попусту, люди беспокоились о своих домах, оставленных без мужского присмотра, о хозяйстве, брошенном в самое горячее весеннее время. Среди вождей бродили смутные замыслы о том, что к фьяллям надо послать надежных людей, разузнать, где на самом деле Торвард конунг и насколько Аскефьорд без него защищен.

Бергвид же, казалось, ни о чем не беспокоился. Каждый вечер в Конунгагорде устраивались пиры, на пирах выпивалось много пива, пелось много старинных песен, и особенно часто – полюбившаяся ему песнь об отважном Вадараде и жутком драконе по имени Угг. Казалось, что в запасе у него, как у героя сказания, целая вечность, вся отданная немеркнущей славе. Йомфру Хильда заскучала и даже опять было собралась на Острый мыс, обустраивать дом и хозяйство. Огромное войско дрожало, как грозовая туча, растратившая всю силу, и вот-вот должно было рассыпаться стайкой мелких облачков, чтобы растечься по домам. Все уже ждали, что замысел будет отложен на другой год.

Но в один из тех дней, когда многие уже собирались восвояси, на озеро Фрейра приехал некий человек, никому здесь не знакомый. С собой он привел дружину из сорока воинов и привез Бергвиду богатые подарки: серебряные чаши, красное вино и двух выученных ловчих соколов. Назвался он Гудрёдом Рыжим, ярлом Эйрёда конунга из Тиммерланда. И прибыл он затем, чтобы от имени своего повелителя пригласить Бергвида сына Стюрмира вместе с его людьми в Тиммерланд, к самому Эйрёду конунгу.

Все были изумлены: с конунгом тиммеров, живших так далеко на юго-востоке, конунги квиттов не поддерживали никаких связей, ни родственных, ни дружеских, и никто не мог предположить, чего тому вдруг понадобилось от них.

– Эйрёд конунг прослышал о том, что ты, Бергвид сын Стюрмира, задумал возродить наконец славу твоих предков и мощь твоего народа, так долго прозябающего под гнетом фьяллей, – говорил в гриднице Конунгагорда Гудрёд Рыжий, красноречивый и ловкий человек, хорошо умевший в беседе обходить острые углы, которыми Бергвид был окружен так тесно. – Эйрёд конунг, все его ярлы и дружина, а также его дочь, прекрасная и разумная йомфру Хильдеборг, приглашают тебя быть их гостем, чтобы заключить с тобой союз уважения и дружбы.

– Йомфру Хильдеборг! – воскликнула Хильда, и глаза ее загорелись, точно ее осенила догадка. – У него, ты говоришь, есть дочь? Прекрасная и разумная! Сколько ей лет?

– Йомфру Хильдеборг исполнилось двадцать лет, – ответил посланец, слегка улыбаясь такому непосредственному любопытству.

– И уж наверное, у нее нет жениха! – Хильда все больше убеждалась в правильности своей догадки.

– Конунг пока не нашел человека, достойного стать мужем йомфру Хильдеборг. Ведь судьба так сложилась, что у Эйрёда конунга нет ни сына, ни другого наследника-мужчины. Его единственный сын, Халльфрид ярл, погиб, когда ему было всего пятнадцать лет. У Эйрёда конунга были тогда три дочери. Старшая, йомфру Гуннора, обучалась чародейству у мудрых и искусных волшебников Вандрланда. Немногие могли превзойти ее в искусстве вардлока и других чар, но вот уже почти шесть лет, как и ее нет среди живых. Теперь у Эйрёда конунга осталось две дочери: йомфру Хильдеборг и младшая, йомфру Рагнхильд, которая пока живет у воспитателя. Наследником Эйрёда конунга станет муж одной из них, тот, кто окажется более достойным. Но пока говорить об этом рано, поскольку ни одна из дочерей Эйрёда конунга еще не обручена.

Приманка была выложена настолько явно, что ее заметил бы и слепой. Квитты переглядывались. Те, кто попроще, ухмылялись, что, дескать, мы-то вашу загадку разгадали. Но Вильбранд хёвдинг бросил многозначительный взгляд Сигвиду Вороне, и тот понимающе опустил углы рта. Приманку видели и они, но не видели главного: какая в этом корысть конунгу тиммеров? Что за добычу он хочет поймать? Бергвид Черная Шкура – не самый блистательный жених Морского Пути, и, кроме неприятностей, от него пока никто ничего не видел. Неужели Эйрёд конунг так плохо осведомлен о здешних делах, что этого не знает? Он завлекает непризнанного конунга квиттов своей дочерью и своим наследством – но что он захочет взамен?

А сам тот, кого это касалось, не тратил время ни на торжество, ни на сомнения. Его, потомка квиттингских конунгов, зовет в гости конунг, равный ему происхождением, зовет со всей пышностью, какой только можно желать, – этого ему было достаточно. И едва Гудрёд Рыжий окончил речь, как Бергвид величаво кивнул ему со своего высокого хозяйского места:

– Я приеду к Эйрёду конунгу. И привезу с собой столько людей, сколько мне прилично иметь при моем происхождении.

Хильда едва удержалась, чтобы не запрыгать от радости: что она войдет в число этих людей, можно было не сомневаться. Остальные тоже заулыбались: посмотреть новые места и попировать у заморского конунга хотелось всем. А Вильбранд хёвдинг и Сигвид Ворона снова обменялись взглядом, означавшим: ну, что ж, поедем и на месте выясним, что и как.

Вот и вышло, что неделю спустя после начала лета Бергвид Черная Шкура со всем своим двором, с сестрой, дружиной и многими из тех, кто собирался с ним на север, отправился вдоль побережья Квиттинга в противоположном направлении – на юг.


Приблудившись к Хэдмарланду, Торвард вспомнил о вандрах: началось лето, и в этой части Морского Пути нередко можно было встретить их вождей, промышляющих грабежом кораблей и плохо защищенных усадеб (это называлось «искать подвигов, славы и добычи»). Но когда из-за мыса действительно показался сперва один корабль, а за ним еще три, Торвард не понял, удача это или одна из самых больших неудач в его жизни.

Первый корабль он узнал с первого взгляда. Все корабли Роллауга по прозвищу Зашитый Рот, хэдмарландского конунга в последние семь лет, так или иначе были посвящены Локи, его покровителю, и напоминали о тех или иных воплощениях Коварного Аса. Среди них имелась «Кобыла», имелся «Златоперый Сокол», был «Лосось», опутанный искусно вырезанной на бортах сетью. Самый новый его корабль назывался «Брокк», и на переднем его штевне красовалась голова свартальва, на лбу которого сидела муха. Эту голову, как Торварду было известно, сделал четвертый по счету мастер – трем первым оказалось не под силу угодить Роллаугу, но зато четвертый так искусно передал страдание, гнев и гордость на лице подземного кузнеца, которому злокозненный завистник мешает работать, что любой встреченный в море враг чувствовал дрожь во всем теле и не мог толком сражаться. Как видно, с наступлением лета хэдмарландский конунг отправился в дозор вдоль своих берегов, преграждая путь разбойникам-вандрам.

Самого Роллауга Торвард увидел почти сразу – тот бросился ему в глаза издалека, еще пока нельзя было разглядеть лица. Не зря его считали отчасти колдуном: он обладал способностью теряться в толпе, когда хотел, и выделяться из толпы, когда хотел. При виде этой высокой, худощавой и притом широкоплечей фигуры, этого посеребренного шлема и светло-русых волос длиной почти до пояса, густыми, как водопад, прядями рассыпанных по плечам, Торвард ощутил нечто похожее на восторг. Роллауг Зашитый Рот внушал ему восхищение со времен их первого знакомства почти восемь лет назад. У них имелось много общего, и при этом они были очень разными. Сильный и притом изящный, с небрежными и очень точными движениями, Роллауг был красив (когда хотел) какой-то странной, причудливой красотой, и чем дольше человек вглядывался в его беспокойное, изменчивое лицо, тем меньше понимал, чего же в нем такого обаятельного. Он стоял на носу своего «Брокка», опираясь на копье с посеребренным лезвием и голубым древком (все эти восемь лет он предпочитал такие копья). Облик его был прекрасен и грозен – как сама смерть, которая несет то ли ужас, то ли блаженство, но ты этого не знаешь заранее, а когда узнаешь, тогда уж будет поздно.

С «Брокка» зазвучал боевой рог, и Торвард привычным движением руки, не оборачиваясь, подал знак ответить тем же. Ответ последовал без промедления. Туалы шли напролом на любого противника, а Торвард, волей-неволей оказавшись их вождем, не мог их удерживать. Хотя у него, собственно говоря, не было причин сражаться с Роллаугом Хэдмарландским. Совсем наоборот. После того как Хельги ярл стал убийцей Торбранда конунга и тем самым умер для его сына, Роллауг Зашитый Рот остался единственным в Морском Пути вождем, которого связывали с Торвардом клятвы дружбы и взаимной помощи. Но ведь сейчас он не был Торвардом сыном Торбранда. Он был Колем, посланцем фрии Эрхины. Он мог вступить в переговоры с хозяином земель, мимо которых проплывает, но, если его не пропустят, должен будет пробиваться силой.

Кто-то тронул его сзади; обернувшись, он увидел одного из воинов, Иггмунда сына Конда, – тот держал перед ним шлем, щит и копье. Торвард кивнул и сбросил плащ: он привык, что ему подают вооружение перед боем, но то, что среди туалов нашлись добровольные оруженосцы, уже о многом говорило. Но об этом ему сейчас думать было некогда. Он словно раздваивался: перед ним показался враг, и от этого в крови загорался лихорадочно-веселый огонь – и перед ним был Роллауг! Две его половины, Коль и Торвард, на которые ему пришлось разделиться в последние месяцы, вступили в невидимую, но отчаянную борьбу между собой.

Если Роллауг откажется их пропустить – а скорее всего, так оно и случится, – Торвард будет вынужден принять бой. От имени Коля и Эрхины. Ради этих трех сотен туалов, которые все же признали его, пришельца, своим вождем. Там, на Туале, где распоряжалась Эрхина и только Эрхина, его роль военного вождя заключалась в том, что он делил ежевечернего кабана – обязанность почетная, но не более, а к внешним знакам почета Торвард был вполне равнодушен. Но с отплытием, на море, в его руки перешла настоящая власть. К ней он был приучен с детства и прекрасно разбирался в том, что и как нужно делать на корабле с дружиной. Ему казалось унизительным, что власть над этими тремя кораблями он получил из рук Эрхины, то есть женщины. Хмурясь, переглядываясь, косясь на него и тайком усмехаясь, туалы повиновались ему, потому что его устами им приказывала как бы сама фрия Эрхина. Им это казалось естественным и правильным, но Торвард втайне бесился от этого сознания и прикладывал все силы, чтобы завоевать свое собственное право на власть над этими людьми. Для этого он избрал самое простое, привычное ему и верное средство. Помня, что впереди у них, по замыслу, битва с конунгом фьяллей за украденный «глаз богини Бат», он каждый день заставлял людей упражняться – и с оружием, и без, на каждой стоянке и даже на плывущем корабле. Что вовсе не было излишним, учитывая, что предстоящее сражение с фьяллями вполне могло оказаться морским. Восемь лет назад, при первой встрече, они с Роллаугом дрались на двух веслах, перекинутых между бортами кораблей…

– Нам не очень-то нужны эти пляски! – надменно заявил ему в первый же день Фомбуль сын Снотра. – Сыны Туаля непобедимы при свете дня!

– Это я уже слышал, а память у меня хорошая! – спокойно ответил тогда ему Торвард. – Выходи!

И острием меча показал на свободное пространство. Еще не стемнело, но Фомбуль был убедительно разбит на глазах у дружины, и больше его голоса в таких случаях не раздавалось. С потерей амулета фрии исчез дар чудесной силы туалов. Они встревожились: привыкшие к своей непобедимости, потомки солнца оказались теперь в гораздо более тяжелом положении, чем те, кто подобного дара никогда не имел. Но у потери оказалась и хорошая сторона: заставив их упражняться после захода солнца, Торвард доказал им, что темнота теперь отнимает у них сил не больше, чем у севэйгов. Это открытие туалов весьма порадовало. А Торвард первые ночи спал вполглаза, хорошо помня, что он – один на три сотни людей, которые пока что ему не друзья.

Однако если не любить, но уважать себя как воина он мог их заставить. Кроме того, он был сэвейгом и знал Морской Путь гораздо лучше всех своих спутников. Он знал малейшие особенности их трех кораблей (происходящих из Аскефьорда), и его умение обращаться с ними казалось туалам чем-то вроде ясновидения, одной из тех чудесных способностей, которые так естественны для сыновей конунгов. За него говорил выбор фрии – и туалы волей-неволей видели вокруг его головы отблеск сияния Солнечного Оленя. Туалы вступали в чужой и неведомый им мир, притом без защиты «колдовского облака», как раньше, и потомок Харабаны Могущественного Отца, выросший здесь, был для них прямо-таки необходимым советчиком и проводником. Тем советчиком, без которого, как известно из сказаний, нечего надеяться на успех в Ином Мире.

И если Торвард возвращался домой, то для туалов Иной Мир только начинался.

Надев шлем, Торвард взял щит и копье и встал с ними на виду – чтобы его, предводителя, можно было различить с приближающихся хэдмарских кораблей.

– Кто вы такие и куда плывете мимо моей земли? – послышался с «Брокка» спокойный голос, произносивший слова без заметного напряжения, но так ясно, что их было прекрасно слышно, несмотря на ветер и шум волны. – Я – Роллауг Зашитый Рот, конунг Хэдмарланда. И если кто-то здесь еще не знаком со мной, то сейчас познакомится.

– Мы плывем с острова Туаль и не держим зла ни на кого в Хэдмарланде! – ответил ему на это Торвард. – Дайте нам дорогу, и разойдемся мирно.

– Где же вы намереваетесь искать подвигов? – спросил Роллауг. – Давно ли на священном острове Туаль завелись «морские конунги», которым не сидится дома?

В голосе его слышалась насмешка: он уже знал, куда и зачем плывут эти три корабля фьялленландской постройки. «Змей» Рёгнира из Рёгнирова Брода шел третьим в цепочке Роллауговых кораблей, и сам Рёгнир крепко сжимал копье, стоя на носу. Предупрежденный Сэлой и Аринлейвом о том, что туалы будут их преследовать, он собирался принять бой сам, но, когда поблизости появился Роллауг конунг с тремя кораблями, Рёгнир посчитал уместным предупредить и его.

– Наш путь лежит во Фьялленланд, – крикнул Торвард. – И по пути до Аскефьорда мы не тронем никого, могу тебе в этом поклясться. Твоей земле не будет причинено вреда.

– Зачем вам в Аскефьорд? – допытывался Роллауг. – Может быть, неучтиво с моей стороны расспрашивать гостя, который мне вовсе и не гость, но что поделать: меня воспитывал не отец и даже не дядя, а всего-навсего сводный племянник, так что с меня взять? Но оружие держать я умею, и никто еще не проплывал мимо меня, не удовлетворив моего любопытства.

– Нас послала фрия Эрхина, и тебе этого должно быть достаточно! – задиристо ответил Торвард, в душе улыбаясь своим словам и вместе с тем чувствуя, как близко к броску копье в руке Роллауга. – Скажи-ка, если ты действительно хозяин этой земли, не видел ли ты здесь корабля, на котором плыла девушка родом из Аскефьорда?

Сердце его замерло при этом вопросе: ведь он ничего толком не знал о Сэле, кроме того что поведал Эрхине дух ее бабки и что она сочла нужным объявить всем.

– Видел, несомненно! – охотно подтвердил Роллауг. – Один из моих людей, Рёгнир из Рёгнирова Брода, говорил с такой девушкой всего несколько дней назад.

– С кем она была? Где она сейчас? – с жадным нетерпением спросил Торвард, и чувства его при этом были совсем не те, что предполагали слушавшие их туалы.

– Отправилась дальше к берегам Фьялленланда и, думаю, уже изрядно к ним приблизилась! – с той же вызывающей готовностью ответил Роллауг. – Ее везет, как я слышал, ее родич, человек из дружины Торварда конунга. Так что она в полной безопасности.

Он не знал, что ничего приятнее для собеседника и нарочно не смог бы сказать.

– Эта девушка везет с собой нечто, что ей не принадлежит и принадлежать не может! – продолжал Торвард, с усилием возвращаясь в шкуру Коля. – Эта вещь принадлежит фрие Эрхине. И раз уж она, как ты говоришь, отправилась во Фьялленланд, то и наш путь лежит туда же! Всякий хозяин имеет право вернуть украденное!

– Да! – с насмешливой вежливостью согласился Роллауг. – Но, знаешь ли, кроме права нужна еще и сила.

– Фрия острова Туаль освятила и твою власть, Роллауг сын Хединвальда, и этого достаточно, чтобы ты не стоял у нее на дороге!

– Так со мной говорит фрия Эрхина! – Роллауг рассмеялся. – А я-то было подумал, что имею дело с мужчинами! Для женщины ты куда как лихо держишь копье, прекрасная госпожа!

Туалы позади негодующе зароптали, оскорбленные этой издевательской речью, на что, собственно, она и была рассчитана. Даже Торвард слегка побледнел, но постарался держать себя в руках.

– Я говорю от имени фрии Эрхины! – уже не так непринужденно ответил он. – И в этот поход нас благословила она! – Он взмахнул Красным Копьем Юга, и телохранители Роллауга при этом его движении мгновенно сдвинули щиты, заслоняя своего повелителя. – Ей нанесено оскорбление, и никто не вправе мешать ей требовать ответа от ее врагов!

– Если я правильно понял, то враг ее – Торвард конунг?

– Ты правильно понял. И хорошо сделаешь, если пропустишь нас, не наживая неприятностей.

– Я даже знать не хочу, в чем вражда прекрасной и мудрой фрии Эрхины с конунгом фьяллей, – уже спокойно сказал Роллауг. – Но, видишь ли, Торвард конунг – мой побратим. И если кто-то имеет что-то против него, то смело может обращаться ко мне. Незачем вам ездить так далеко за своей смертью. А мимо меня вы с таким делом не пройдете. Клянусь Коварным Асом!

Два передних корабля уже так сблизились, что кричать не приходилось. Торвард видел перед собой это продолговатое скуластое лицо, которое после двухлетней разлуки казалось новым и удивительным. Прямо на него смотрели знакомые темно-голубые глаза, близко посаженные под густыми черными бровями, острые, как льдинки, и блестящие, как звезды. Торвард едва понимал, что говорит: он был так рад этой встрече, что охотно перескочил бы на «Брокка» и обнял бы Роллауга; но узкие голубые глаза смотрели на него с холодной враждебностью, а сам он все еще звался Колем, который отнюдь не был побратимом конунга хэдмаров. Все эти месяцы Торварду удавалось быть другим, почти веря, что он и есть другой. Но перед Роллаугом оказалось так же трудно быть Колем, как перед Сэлой. Почти невозможно. Тем меньше Торварду хотелось с ним сражаться и тем больше – поскорее остаться с ним наедине. А к этому был только один путь.

– Ты не пропустишь нас? – с самым воинственным видом уточнил он.

– Ты удивительно догадлив.

– Тогда мы пройдем сами!

– Пройдите! – Роллауг даже изогнулся, словно пропускал гостей впереди себя в дом, хотя за спиной у него была носовая часть корабля.

– Мы очистим себе дорогу. А если ты, Роллауг конунг, так предан конунгу фьяллей, то я вызываю тебя на поединок!

Туалы за его спиной опять загудели, и на этот раз их недовольство было направлено на него самого.

– Почему ты хочешь взять все на себя! – с видом ограбленных возмущались они. – Мы тоже имеем право биться!

– Поберегите свой пыл для фьяллей! – быстро обернувшись, огрызнулся Торвард. – Вы забыли, что наш враг – не здесь? Я должен довести вас до Аскефьорда целыми! Всех! Здесь мы «глаз богини Бат» не найдем!

– Конечно, в юности каких только безумств я не совершал, но теперь я конунг и должен заботиться о своей чести! – ответил тем временем Роллауг. – Достаточно ли хорош твой род, чтобы я мог с тобой биться? Кто ты?

– Я – прямой потомок Харабаны Старого, по прозвищу Могущественный Отец! – ответил Торвард. Даже в чужом обличье он должен был дать достойный ответ на этот вопрос. – И, клянусь Владыкой Ратей, ни одного человека в Морском Пути не опозорит поединок со мной! Если он не трус, конечно!

Последнее он добавил, чтобы поддразнить немного своего изящно-заносчивого соперника, но тот и бровью не повел.

– Тогда веди корабль к берегу. Здесь неподалеку есть подходящее место. – Роллауг показал острием копья в сторону мыса, из-за которого вышел.

«Брокк» первым пристал к каменистому берегу, за ним последовал «Единорог». Остальные пять пока остались в воде, прошли чуть дальше и остановились напротив мыса, окружив его со всех сторон, так что свидетелей поединка было сколько угодно. Объявили условия: если предводитель туалов одерживает победу, то Роллауг конунг беспрепятственно пропускает их мимо своих земель. Если же он проиграет, то туалы могут так же беспрепятственно повернуть назад. Или биться с превосходящим численно противником, что означало заведомый проигрыш, поскольку туалы не имели никакого опыта морских боев.

На сам мыс, хорошо видный с моря и с берега, поднялись только Торвард и Роллауг.

– Позови твоего оруженосца, я не возражаю, чтобы щит был заменен дважды, – великодушно предложил Роллауг, снимая шлем и передавая его собственному оруженосцу.

Торвард мимоходом узнал румяное юношеское лицо: это был Торстейн, младший двоюродной брат Роллауговой жены, – и по привычке подмигнул ему, но встретил в ответ изумленный взгляд парня и мысленно выругался. Да уж, с Колем из Слэттенланда Торстейн никогда не встречался.

– Лучше мы положим запасные щиты на землю, и пусть оруженосцы стоят подальше, – сказал Торвард Роллаугу. – Нам не надо других свидетелей, кроме Одина! Здесь, конечно, не два весла, но тоже место неплохое!

Роллауг бросил на него значительный взгляд. Ему мгновенно вспомнились те два весла восьмилетней давности. Обладая быстрым умом и тончайшим чутьем, он сразу понял, что это сказано неспроста. Но даже Роллауг еще не мог угадать, что скрыто за этим намеком!

Торвард отдал шлем Иггмунду и знаком послал его к остальной дружине, которая ждала возле корабля.

– Именем Харабаны Старого, нашего общего предка, – громко, чтобы слышали дружины, провозгласил Роллауг. – Я, Роллауг сын Хединвальда, конунг Хэдмарланда, призываю Одина на это место, где встречаются земля и вода, и пусть он рассудит нас!

С самого начала поединка дружинам всех семи кораблей стало очевидно, что каждый из вождей повстречал достойного соперника. Обмениваясь осторожными выпадами, оба старались выяснить возможности друг друга. Теперь они были совсем рядом: Торвард мог рассмотреть даже маленькие белые шрамики, которые окружали рот Роллауга и которых почти не скрывала небольшая светлая бородка. Эти следы остались от проколов, через которые Роллаугу действительно когда-то зашили рот. И Торвард любил его за эти шрамы, чем-то родственные его собственной рваной щеке, – такие разные, они в самом деле были назваными братьями по беспокойной судьбе.

Оставаясь внешне невозмутимым, Роллауг чувствовал все большее недоумение. Он сразу понял, что противник не собирается ни убивать его, ни даже ранить, что совсем не сочеталось с заносчивыми и вызывающими речами, а еще заметил разницу между фигурой туальского вождя и силой его ударов. Роллауг Зашитый Рот был почти единственным в Морском Пути человеком, который ухитрялся совмещать противоестественное для мужчины занятие колдовством с выучкой прекрасного бойца.

И вдруг Роллауг начал говорить. Поначалу Торвард за звоном клинков не расслышал его, и первое, что дошло до его сознания, был не смысл слов, а выражение голоса: спокойное, почти деловитое, без следа той надменной насмешливости, с которой Роллауг говорил с ним перед поединком.

– Сдается мне, что ты вовсе не туал, – сказал Роллауг, ни на миг не прекращая двигаться.

– Я не туал, – подтвердил Торвард. – И даже Колем, сыном конунга слэттов, я был не всегда.

– У старого Хеймира нет такого сына. И если я хоть что-то в этом понимаю, – а иначе я не дожил бы до этой примечательной встречи! – драться тебя учили в Морском Пути. И не южнее Фьялленланда!

– Ты отлично разбираешься в этом! – весело одобрил Торвард, чувствуя, что его соперник-собеседник на правильном пути. – Меня учили держать меч в дружине Торбранда конунга. И я могу только гордиться, если по мне это видно!

– Тогда ты гораздо ближе к Торварду конунгу, чем к фрие Эрхине! Что же сделало тебя его врагом?

– Все, что я делаю, послужит к его чести. И к исполнению его желаний. Хотя эти люди, возможно, думают иначе.

– Есть ли у тебя знак, чтобы я верил твоим словам?

– Есть. Но не из тех, что можно увидеть. Или потрогать. Помнишь ли ты нож с оленьей рукояткой? Моховой пласт с брусникой? И красную росу на серой земле зеленого леса?

Роллауг впился в него глазами: все это означало одну, вполне определенную вещь. Обряд побратимства, который он сам, за свою богатую событиями жизнь, проходил только один раз.

– Кто мог это знать, кроме того, кому – Торвард – конунг – очень – доверяет! – в промежутках между выпадами проговорил Торвард.

– Если с тех пор все не изменилось! – быстро ответил Роллауг, имея в виду доверие, а лицо его выражало сомнение и беспокойство: происходящее пока не вмещалось в его понимание. Его зрение было в решительном несогласии с чутьем и памятью!

– Никогда я не был лучшим другом ему, чем сейчас.

Подтверждать это клятвой не требовалось: глупо было бы лгать с мечом в руке, на площадке поединка, куда призван Один.

– И он будет рад, если я доберусь до Аскефьорда живым и здоровым, – добавил Торвард.

– Ты. А те туалы? – Роллауг мимоходом кивнул на корабли перед мысом.

– Он попробует с ними договориться. В Аскефьорде.

– Я слышал о его делах с Эрхиной. Передай ему… я кое-что придумал на этот счет.

Торвард улыбнулся. «Передай ему» недвусмысленно означало намерение пропустить их к Аскефьорду, а в этом «я кое-что придумал» был сам Роллауг, не изменившийся за эти восемь лет.

– Я рад услышать, что ты по-прежнему друг ему! – искренно ответил Торвард, и в его глазах, в его улыбке промелькнуло что-то такое, что, словно молния, ударило Роллауга в самое сердце.

Уже отчасти догадываясь о смысле происходящего, ни на миг не прекращая ловких выпадов, он добавил, выжидательно глядя на противника:

– Да. Я друг ему. И если он хочет мстить за своего отца, то я в его распоряжении.

– Он не хочет мстить, – разом помрачнев при этом воспоминании, ответил Торвард и уже с трудом удержался, чтобы не сказать «я не хочу мстить». – Ведь это был поединок.

– Есть такой способ, при котором никто не обвинит его. Я кое-что придумал.

И у Торварда опять полегчало на сердце: Роллауг и в этом готов был «кое-что придумать» для него, не задавая вопроса, прав ли его побратим.

– Он не хочет мстить, – повторил Торвард. – Хельги ярл – не тот человек, кто заслужил месть.

– Уж не побратался ли с ним Торвард конунг? – ядовито и тревожно спросил Роллауг, настойчиво вглядываясь в лицо Торварда, как единственного человека, который мог на это ответить. – Я не ревную, но дом подожгу!

Торвард расхохотался, услышав уже знакомую шутку, и люди на кораблях дивились, глядя на этот странный, такой искусный и бескровный поединок, больше похожий на обрядовый танец.

– Нет! У Торварда конунга может быть только один побратим, такой же сумасшедший, как он сам! – весело ответил он, уже не боясь, что их кто-то услышит, и глядя прямо в глаза Роллаугу.

В самом деле, кто, как не они двое, так подходили друг другу в названые братья: Торвард, внук рабыни и сын ведьмы, – и Роллауг, убийца собственного сводного племянника, который двадцать пять лет выдавал себя за его дядю, укравший и отбивший невесту у собственного двоюродного внука?

Роллауг отступил на шаг, опустил меч и поднял левую руку со щитом над головой. Торвард, ждавший этого, тоже остановился. По лицу Роллауга разливался ясный внутренний свет: он искрился радостью, и его голубые глаза, глядя в темные, почти черные глаза Коля, видели и узнавали в них глаза Торварда сына Торбранда. Того, кто пришел ему на помощь как раз тогда, когда он отчаянно в этом нуждался, и своей открытостью, дружелюбием и отвагой вызвал любовь в его прохладном, насмешливом и отнюдь не щедром сердце.

– Я узнал тебя… Сигурд, – тихо произнес Роллауг, этим именем намекая, что он действительно все понял. Повидав в жизни немало разнородной ворожбы, он не стал изумляться, восклицать «Не может быть!» и прочее в таком роде, а просто принял то, о чем ему говорили сердце, память, зрение. Внешность Торварда стала чужой, но остались прежними выражение глаз, речь, привычки и способности ведения боя. А Роллауг умел верить сам себе. – Так неужели все это правда? Про Туаль? Что фрия разграбила твой Аскефьорд, увезла твою сестру в рабство – откуда у тебя вдруг взялась сестра? А ты даже не догнал…

– Вот потому-то я и здесь. Я ее догнал и еще догоню, только не сразу. Как не сразу положено мстить.

– А не боишься, что твои берега теперь сбегутся пощипать все, кроме совсем уж ленивых? Даже бьярры верхом на бревнах? Лучше бы тебе сидеть дома и защищаться!

– Странный совет! Особенно от тебя! Я предпочитаю защищаться, нападая. Я докажу, как опрометчиво было с ее стороны нападать на Аскефьорд, особенно пока меня там не было. И других охотников не будет.

– А как себя ведет Квиттинг?

– Тихо было… когда я уезжал, – ответил Торвард, впервые за много месяцев вообще вспомнивший, что на свете есть такой полуостров.

– С тех пор стало громче. Я расспрашивал людей и даже своих посылал поглядеть. Рассказывают, что Бергвид Черная Шкура всю зиму собирал на тебя войско и собрал от двух до трех тысяч. И исчез. Даже я все думаю, куда этот козел безрогий подевался, а тебе об этом подумать было бы еще уместнее. Говорят, его корабли видели на юге, за Туманным проливом. Не знаю, что он задумал. Но когда он вынырнет из тумана, обещаю, что буду с тобой. Это тебе сейчас нужнее, чем… вся эта «Песнь о сватовстве к Эрхине».

– Матушка наворожила, что я его убью, – сказал Торвард.

Думать о Бергвиде он сейчас совсем не хотел, но не мог не вспомнить кюну Ульврун и ее схожие предостережения. Она тоже, как и Роллауг, была очень умным человеком и вторым из двух его искренних друзей.

– А что он успеет наделать до того?

– Тролли б его побрали, стервеца недоношенного, как он мне сейчас некстати! – с вдруг прорвавшимся раздражением выругался Торвард.

– Настоящие враги всегда так и делают! – вполне хладнокровно отозвался Роллауг. – Они имеют глупую привычку появляться некстати. Что мне делать с твоими меднолобыми друзьями?

– Задержи нас на три-четыре дня и пошли сегодня же предупредить Аскефьорд, что плывет Коль с тремя сотнями туалов.

– Могу послать еще три сотни. Три сейчас и еще пять через пару недель.

– Пригодится. Но не сейчас. С тремя сотнями Аскефьорд и сам справится.

– Хотел бы я поглядеть, чем все это кончится…

– Поглядишь еще. Ну, пошли. Ребята скучают.

И они стали вместе спускаться с мыса опять на берег, где их в недоумении ждали дружины.


Глава 3 | Ясень и яблоня, кн. 2: Чёрный камень Эрхины | Глава 5