home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

В очередной раз поднимая телефонную трубку, Давыдов заметил, что у него безобразно дрожат руки. Это была слабость, а он не должен был сейчас выглядеть слабым. Судьба будто вознамерилась окончательно раздавить его, обрушивая на его голову одну неприятность за другой. Телефон сегодня звонил не переставая – и ни одной хорошей новости. Давыдов даже подумал, что стоило бы на все плюнуть, запереться где-нибудь и запить по-черному. Но в нужные моменты он всегда умел себя обуздывать. Во всяком случае, верил, что умел. Поэтому он стоически выслушал очередной телефонный напев – зловещую увертюру новой неприятности – и взял трубку.

Давыдов был готов к чему угодно, но только не к тому, что позвонит Пашка, про старого друга он забыл начисто. С удовольствием бы забыл навсегда, но тот взял и напомнил. Давыдов даже зубами заскрипел от отчаяния. Уж кого-кого, а Ковбоя ему меньше всего хотелось сейчас слышать. Но разговора прерывать Давыдов не стал – могло выйти еще хуже.

– Чего тебе? – сухо спросил он. – Совершенно занят сейчас. У меня чудовищные неприятности, и я…

– Знаю, – спокойно сказал Пашка. – Знаю про твои неприятности. Но это не повод нарушать свое слово.

– Что? Какое слово? Ты о чем? – растерялся Давыдов.

– Привет! Ты мне вчера кое-что обещал, – неумолимо продолжал Пашка. – Понимаю, обещанного три года ждут, но у меня другой случай. Надеюсь, ты не пойдешь на попятный?

Давыдов оторопел. Он совершенно забыл не только про Пашку, но и про вчерашний разговор. Данное сгоряча обещание казалось теперь чудовищной глупостью, но невыполнение его грозило дальнейшими неприятностями. Пашка не отстанет, а контакты с ним в сложившейся ситуации грозят настоящей бедой. Нужно было как можно скорее решать этот вопрос.

– Нет, на попятный я не пойду, – сказал Давыдов. – Я выполню то, что обещал. Но сегодня я не пришел, потому что совершенно закрутился. Только что вернулся из прокуратуры. А до этого ездил в морг, в милицию, бог знает куда еще… Произошло что-то ужасное. У меня убили шофера. Не понимаю, кому этот бедолага мог перейти дорогу?

– Ладно, расслабься! – перебил его Пашка. – Прямо сейчас выходи. Нам нужно поговорить. Я буду ждать тебя за углом, около газетного киоска. Только не забудь захватить с собой что обещал. И не обманывай меня второй раз.

– Но…

– Никаких но! – грозно произнес Пашка. – Разговор срочный. Тебя касается.

Все это очень не понравилось Давыдову. Не то чтобы ему было жалко денег… Нет, денег ему, конечно, тоже было жалко, но предстоящий разговор был даже хуже, чем потеря денег. Все эти несчастья слипались в какой-то грандиозный, неподъемный ком, который грозил вот-вот раздавить Давыдова. Он отправился на встречу, решив порвать с Павлом без проволочек, пусть даже придется для этого набить ему морду. Правда, Давыдов не был уверен, что сумеет это сделать, но он был уверен, что правда за ним, и сознание этого должно придать ему сил.

Конечно, можно было сделать это, и не отдавая денег, но чувствительная натура Давыдова не позволила ему так поступить. Он должен был сдержать слово. И к тому же деньги помогут ему избавиться от опасного друга.

Но уже подходя к назначенному месту, Давыдов начал испытывать мучительные сомнения. Ему вдруг вспомнились слова Павла, оброненные тем в телефонном разговоре. Он сразу сказал, что знает о неприятностях Давыдова. Но откуда? Откуда он мог про это знать?! Давыдова подняли с постели ранним звонком и в безапелляционной форме предложили приехать в… отдел МВД. Он ничего не понял и поначалу даже возмутился. Но когда на другом конце провода поинтересовались, не знаком ли он с гражданином Кашиным Савелием Ивановичем, Давыдов всполошился и вызвал такси. Он уже понял, что Савелия вызывать бесполезно, хотя звонивший наотрез отказался давать какие-либо объяснения.

Уже на месте, в милиции, предварительно подвергнув Давыдова настоящему допросу, ему наконец сообщили о трагедии. Это было настоящим ударом, почти нокаутом. Давыдов был настолько потрясен, что даже не сумел выяснить толком подробностей. Подробности он вылавливал по крупице потом – в прокуратуре, морге, снова в милиции. У него голова до сих пор шла кругом. Откуда же мог знать подробности Пашка?

Давыдов боялся делать какие-то предположения. Мозг отчаянно сопротивлялся – отбрасывал от себя каверзные вопросы. Но это мало помогало. На душе у Давыдова лежал огромный камень.

Возле киоска Пашки не было. Давыдов уже привык, что тот появляется последним и всегда из неожиданного места. Он принялся вертеть по сторонам головой и вертел до тех пор, пока к тротуару не подъехала "Тойота Королла" с затененными стеклами и в приоткрывшуюся дверь не высунулся Пашка.

– Садись, начальник! – с легкой иронией сказал он. – Только побыстрее, здесь нельзя стоять.

Давыдов был вынужден подчиниться. Он сел на переднее сиденье, и они сразу же отъехали. Миновав квартал, Пашка свернул направо и молча вел машину по прямой, пока через несколько улиц не повернул снова, на этот раз в тихий переулок. Здесь он остановил машину и с улыбкой обратился к Давыдову.

– Боюсь даже начинать разговор, – сказал он. – Уж больно ты хмурый сегодня.

– Значит, есть с чего, – неприязненно ответил Давыдов. – Но я тебе помогу. Ты хочешь денег? Забирай!

Он полез в карман пиджака и вытащил две тонкие пачки долларов, протянул их Пашке.

– В одной – четыре, в другой три, – сказал Давыдов. – Всего семь, как и обещал. А теперь убирайся на все четыре стороны и больше здесь не появляйся. Мы в расчете.

– Ты так думаешь? – спросил Пашка, но деньги взял и, взвесив их на ладони, отправил во внутренний карман пиджака.

– Я в этом уверен. – Давыдов старался говорить как можно жестче, чтобы не вызвать у своего спутника никаких сомнений. – Ты считаешь себя моим благодетелем, но для меня твое появление – кошмарный сон, от которого хочется побыстрее избавиться. Ты этого еще не понял?

– Нет, это ты ничего не понял, – покачал головой Пашка. – Ты прожил на свете столько же, сколько и я, а не знаешь и половины того, что знаю я. Кошмарный сон – это то, что происходило с тобой до моего появления. Кстати, это ты захотел меня увидеть. Ты выскочил из машины и побежал за мной, хотя мог проехать мимо. Выходит, это перст судьбы. Грех жаловаться.

– Ничего себе, перст судьбы! – горько сказал Давыдов.

– Да, считай, что я послан небом, чтобы спасти тебя от финансового краха, – криво улыбнулся Пашка. – Конечно, за работу тебе придется раскошелиться, но лучше потерять часть, чем потерять все. Я не прав?

– Что значит – раскошелиться? – насторожился Давыдов. – Больше ты от меня ни гроша не получишь, не надейся.

Пашка окинул его долгим неприятным взглядом, задумчиво постучал ладонью по рулевому колесу.

– А я, честно говоря, намерен получить еще, – твердо сказал он. – И получить немало. Я ценю свой труд. Он очень вреден. Ты не представляешь себе, насколько он вреден. Иногда я завидую таким, как ты. Ты думаешь, что у меня внутри? Душа? Как бы не так! У меня внутри одно дерьмо. Это очень неприятно, но мне приходится с этим жить, и, чтобы иногда забывать об этом, мне нужны деньги. Рестораны, курорты, девки… Ну, все, как положено.

– Сочувствую, – сказал равнодушно Давыдов. – Но при чем тут я?

– Как это при чем? Чьими проблемами мы сейчас занимаемся?

– Ты к моим проблемам больше не имеешь никакого отношения! – отрезал Давыдов. – Об этом я сказал тебе еще вчера. Больше мы не встречаемся. Я решил твердо.

– Он решил! – скривился Пашка. – Между прочим, когда ты вчера убежал, разыграв истерику, я понял, что не отступлюсь. Польза будет обоюдная. Ради этого можно и рискнуть. Тем более ты пообещал мне аванс. Я был просто окрылен. И предпринял еще кое-какие шаги.

Давыдов тревожно посмотрел на него.

– Какие шаги? Что ты говоришь? Мы договорились, что никаких шагов ты больше…

– Ты слишком эмоциональный и несовременный человек, – снисходительно заметил Пашка. – Поэтому я сам решил. Я решил, а не ты. И с этой минуты все буду решать только я один. Прошу зарубить это на носу.

Давыдов почувствовал, как у него снова начали позорно трястись руки. С трудом справляясь с охватившим его волнением, он произнес:

– Постой! Что ты говоришь? Ты… Постой! Если ты приложил руку к смерти Савелия – я тебя убью! Слышишь?

– Любопытно, – усталым голосом сказал Пашка. – Тебя лупят все, кому не лень, ты сдачи дать не можешь, а старого друга ты готов убить ни за понюх табаку. Любопытно. Ты надеешься, что я окажусь легкой мишенью?

– Мне плевать, какая ты мишень! – Давыдов намеренно распалял себя. – Но то, что ты стал большой сволочью, я уже понял, а сволочей…

– Подожди, не тараторь! – с досадой сказал Пашка. – Сволочь – понятие субъективное. Наступил человек тебе на ногу – вот он и сволочь. А ведь он может быть распрекрасный человек. Но я готов принять на себя этот титул. Только давай поговорим дальше спокойно. Нам многое надо решить.

– Сначала ты мне скажешь – ты имеешь какое-нибудь отношение к смерти Савелия? Только отвечай прямо!

– Как раз об этом я и собирался поговорить. Да, я имею отношение к смерти этого придурка. И не какое-нибудь, а самое прямое. Это я его убил.

Давыдов ждал этих слов и выбросил вперед руку, сжатую в кулак, уже слыша, как хрустит под его ударом наглая Пашкина челюсть. Но произошло невероятное. Пашка едва пошевелился и спокойно перехватил запястье Давыдова в сантиметре от своего лица. А потом он так сжал его, что у Давыдова даже дух захватило от боли. А Пашка стал медленно выворачивать его руку, наблюдая за его реакцией с терпеливым любопытством исследователя. Давыдов понял, что еще секунда, и ему придется самым позорным образом просить у этого мерзавца пощады. Иначе его рука переломится, как сухая ветка. От унижения у него даже слезы навернулись на глаза. Но в последний момент, когда Давыдов уже был готов завопить от боли, Пашка неожиданно отпустил его руку.

Давыдов старался, чтобы на лице у него не отразилась та гамма ощущений, которая бушевала в его душе, но он сам понимал, что это ему плохо удается. И рука его онемела, будто охваченная параличом. Нечего было и думать о том, чтобы нанести второй удар. Бой был проигран по очкам, но вчистую.

– Никогда не пытайся делать то, что тебе не свойственно, – тихо сказал Пашка.

В голосе его не было ни торжества, ни насмешки, и, как ни странно, Давыдов был ему сейчас за это благодарен.

– Ты умный человек, интеллектуал, организатор, – продолжал Пашка. – А грязная работа, удары по черепу, выкручивание рук – это моя специальность. Так что давай разделять обязанности.

– Какие обязанности? Ты за что Савелия убил, мразь? – уныло проговорил Давыдов.

– За то, что дурак, – ответил Пашка. – И не просто дурак, а опасный дурак. Опасный не только для меня, но и для тебя тоже. Конечно, если бы не случай, его дурость не вылезла бы на поверхность. Но, к сожалению, шестого июля, когда мы с тобой мирно беседовали за чашкой кофе, он поставил твою машину не туда, куда надо. Знаешь, почему он предостерегал тебя от общения со мной? Потому что он узнал меня. Он, оказывается, был свидетелем небольшого инцидента на улице Полтавской. Припоминаешь?

– Так ты и этого человека убил… – протянул Давыдов.

– Совершенно верно, признаюсь тебе в этом, как другу, хотя чувствую, что делаю непростительную ошибку. Впрочем, ладно. Теперь нас столько связывает, что на некоторые детали можно не обращать внимания. В общем, твой Савелий в любую минуту мог заложить меня ментам. А следом бы пошел и ты. От него нужно было избавиться, Леша!

– А ты не боишься, что я продолжу его дело и сам теперь пойду в милицию? – с вызовом спросил Давыдов. – Может быть, лучше сразу и меня убьешь?

– Лучше я поработаю на тебя, – сказал Пашка. – А ты мне денег заплатишь. Скоро все устаканится, дела твои опять пойдут в гору, и ты забудешь все сегодняшние неприятности. Ведь я все сделал так, чтобы принести тебе максимальную пользу. Я убрал потенциального стукача, но не примитивно, а так, чтобы подозрение в убийстве легло на человека из окружения Величко. Как я это сделал, тебе знать необязательно, но можешь быть уверен, сейчас и этому типу, и его наглому хозяину приходится несладко. Ну, представь себе, что получается – сначала кто-то звонит помощнику Величко и предупреждает, что того ждут неприятности. Потом этого помощника убирают. Явных улик нет, но Величко в силу испорченности своего характера решает, что это сделано с твоей подачи. Он устанавливает за тобой слежку… Ты не догадывался? А вот я догадался и подсуетился малость. Теперь пришла пора думать ментам, почему люди Величко убивают твоих людей и что все это значит. Говоря образным языком, акции Величко начинают стремительно падать. Еще немного – и ты будешь свободен, Леша! У Величко появится столько новых проблем, что он выбросит из головы мысль о рейдерстве. Но тебя это не коснется, уверяю! Я уже разработал кое-какие схемы. Например, мне известно имя человека, которому Величко должен большие деньги. Там у них все полюбовно, но если постараться, то можно так повернуть ситуацию, что они вцепятся друг другу в глотки, со всеми вытекающими отсюда последствиями…

У Давыдова в кармане запел мобильник. Он машинально дернул рукой, чтобы достать трубку, но резкая боль в запястье заставила его застонать. Давыдов побледнел от бессилия, но потом все же преодолел боль и каким-то сверхусилием сумел добраться до телефона.

– Да! – зло бросил он в трубку. – Я слушаю!

– Алексей Петрович! – в большом волнении обратился к нему его собственный бухгалтер. – Я тут с ног сбился, вас разыскиваю. Вы где? Тут счета пришли и от поставщиков прайс-листы. Они взвинтили цены на десять-пятнадцать процентов! А по счетам вообще отдельный разговор…

– Я занят! Понимаете? Занят! И попрошу больше мне не звонить! Когда будет нужно, я сам вас извещу! – он резким движением сунул телефон в карман.

– А вот это зря! – сочувственно заметил Пашка. – Тебе нельзя сейчас нервничать. Нервный человек всегда вызывает подозрения. То есть легкая взволнованность, вызванная гибелью знакомого человека, не противопоказана, но, пожалуйста, без вспышек эмоций. Нельзя привлекать к себе внимание, Леша!

– Ты, кажется, окончательно записал меня в сообщники? – мрачно проговорил Давыдов.

– В партнеры, Леша, в партнеры, – поправил его Пашка. – Помнишь, как Леня Голубков говорил? И если ты взвесишь все, пропустишь, так сказать, через свой аналитический мозг, то поймешь, что иного выхода у тебя нет. Ну, то есть не совсем так – выход, конечно, есть, но он тебе не понравится, этот выход. Придется через этот выход в наручниках идти, с низко опущенной головой, понимаешь?

– Это еще не факт, – упрямо сказал Давыдов.

– Это более чем факт, – возразил Пашка. – Ведь если ты выберешь этот вариант, тебе придется сдать меня, а я буду держаться своей линии – заказчик убийств ты. У меня теперь и доказательство имеется материальное – твои деньги. Ментам будет несложно доказать, что это твои деньги. Надеюсь, об этом ты догадываешься?

Давыдов похолодел. Вчера вечером он снял эти деньги со своего счета в банке и там же обменял их на доллары. Доказать это ничего не стоит. Он пропал – ловушка захлопнулась.

– Так вот оно что! – проговорил он медленно. – Вот, значит, что ты задумал! Спасибо, дружок драгоценный! Я думал, что встретил Пашку Сенчукова, Ковбоя, веселого доброго парня, а встретил…

– Чудовище, – подсказал Пашка. – Ну ты же знаешь, что в одну реку нельзя войти дважды. Никогда не возвращайтесь в прежние места… Так, кажется? Кто тебе велел выходить в тот раз из машины? Проехал бы себе мимо, белый и пушистый, и горя бы не знал. Оттяпал бы сейчас у тебя Величко фирму, и стал бы ты свободным художником без гроша в кармане – зато какие впечатления! И какое самоуважение! Увы, все это уже в прошлом. Как говорится, Аннушка уже разлила масло… Так что ты выбираешь, Леша, – партнерство ради прогресса или лесоповал? Решать ты должен сейчас. Времени совсем не осталось.

– Если я скажу «нет», ты меня прикончишь? – спросил Давыдов. – Как Савелия? Наверняка эту машину ты угнал. Выстрелишь мне из пистолета с глушителем в сердце и пойдешь себе дальше, а я останусь сидеть в чужой машине, пока меня не найдет милиция. Никаких следов, никаких свидетелей…

– Вообще-то насчет машины ты прав, – заметил Пашка. – Но убивать тебя я, конечно, не стану. Не такое уж я чудовище. Я просто исчезну из города, а ты будешь сам расхлебывать эту кашу. Гарантирую, что расхлебать ее тебе не удастся. Через пару месяцев ты уже будешь хлебать баланду.

В их разговоре наступила пауза. Рука у Давыдова постепенно отходила, и в ней появилась настойчивая дергающая боль. Впрочем, это были пустяки по сравнению с тем, в какую он попал передрягу. Выбора у него действительно не было, или, лучше сказать, ему не хотелось никакого выбора. Заказ на убийство – преступление тяжкое. Вряд ли суд захочет проявить к нему снисхождение. Бизнесмены и так не пользуются в обществе почетом, а когда их руки обагрены кровью, их побивают камнями с особым удовольствием. Смешно думать, что за явку с повинной его решат пощадить. Пусть не по максимуму, но срок ему обеспечен. Но тюрьма – не для него. Он не выдержит там даже месяца. А что будет здесь с его семьей? Нет, все – руки у него связаны, а на шею накинута удавка. Чем больше он будет дергаться, тем хуже ему будет. Но как все это произошло? Как получилось, что в несколько дней он из нормального честного человека превратился в преступника? Это было похоже на колдовство. Где он допустил ошибку? Что сделал не так? Давыдов не мог этого понять, и эта непостижимость пугала его сильнее всего.

– И сколько ты хочешь получить с меня за убийство моего собственного шофера? – хмуро спросил он, не глядя на Пашку.

– Немного, – спокойно сказал тот. – Не больно крупная сошка. Правда, попутно удалось подставить нашего главного врага, и за это ты должен выплатить бонус. В общей сложности – пятнадцать штук «зеленых». Думаю, это по-божески. Но если мы собираемся и дальше вести борьбу, то ты должен приготовиться к более значительным тратам. За окончательную деморализацию противника я намерен получить с тебя сотню. Это будет окончательный расчет. Ну, не считая всяких накладных и непредвиденных расходов, потому что они неизбежны. Между прочим, цена совсем небольшая, учитывая, какой крупный куш стоит на кону. Но я не живоглот. Клюю, так сказать, по зернышку, памятуя, что именно жадность фраера сгубила.

– Мне будет сложно собрать сто тысяч, – сказал Давыдов. – Несмотря на то, что такая сумма кажется тебе небольшой. И вообще, я не уверен, что стоит продолжать эту борьбу, как ты ее называешь. И так уже наворочали – дальше некуда.

– Это хорошо, что ты наконец говоришь "мы", – удовлетворенно заметил Пашка. – Значит, кое-что в голове у тебя проясняется. Вот только сомнения твои мне непонятны. Получается, что ты согласен выбрасывать деньги просто на ветер, без расчета на результат. Ты выплатил мне семь тысяч. Теперь очередь за пятнадцатью. Итого двадцать две. Это пустяки, конечно, но не в твоем положении. Сейчас такая уникальная ситуация, что чем больше ты заплатишь, тем больше сохранишь и приобретешь. И не волнуйся, если ты сам себя не выдашь, никто и не догадается о твоем участии. Ты будешь у всех на виду. Никаких подозрительных контактов. На возможных допросах отвечай все как есть – тебе нечего скрывать, кроме одного-единственного факта. Этот факт – встреча со мной. Остальное додумаешь сам, не бином Ньютона. И перестань нервничать – ты кажешься полным идиотом, когда нервничаешь.

– А ты, похоже, никогда не нервничаешь, – сказал Давыдов. – Вообще ты испытываешь какие-нибудь человеческие эмоции – страх, жалость, раскаяние? Или все это в тебе уже умерло?

– Ну вот, например, страх. Как от него избавишься? – ответил Пашка. – Он заложен в человеческую природу. Зашит, так сказать, в программу. Наверное, и другие эмоции тоже. Но человек – многозадачная система. Эмоции можно обуздать, отключить на время… Насовсем не получается, конечно, но когда вся гадость начинает лезть наружу – можно справиться с ней известными способами. Я тебе про них уже говорил. А вообще тут вся суть в одной очень простой вещи. Любой способ, который помогает каждой конкретной особи выжить, оправдан. Ну и что с того, что я выбрал вот такой способ? Господи, есть из-за чего тревожиться! Подумай, пройдет полвека – и о нас с тобой даже памяти не останется. Никакой – ни плохой, ни хорошей. Время всех сотрет в порошок. Так что плюнь ты на все эти гуманистические штучки. Мир, в конечном счете, справедлив – он все уничтожает, и хорошее, и плохое, и все начинается с нового листа.

– Где же ты видишь здесь справедливость? – угрюмо спросил Давыдов.

– Справедливость в том, что абсолютно ничего не имеет значения, – сказал Пашка. – Все это наши с тобой выдумки.

– И как же жить?

– Выживать, – лаконично заключил Пашка.

Они снова замолчали. Примерно через минуту Пашка сказал совсем другим, деловитым тоном, точно командир, поясняющий боевую задачу:

– Надеюсь, я тебя убедил. Ты всегда был в ладах с логикой и понимаешь сегодняшнюю ситуацию – или борьба, или тюрьма. Больше я на тебя давить не буду. Как решишь, так и выйдет. Встречаться теперь будем совсем редко и с большими предосторожностями. Но тебе тут волноваться не о чем. Безопасность – моя забота. Я сам определю, имеется ли за тобой слежка, и сам решу, как поступить. Возможно, я передам тебе записку, возможно, позвоню или пришлю весточку с человеком. А ты пока приготовь пятнадцать тысяч, потому что мне вскоре понадобятся деньги. И держи хвост пистолетом – и месяца не пройдет, как Величко отступится от твоей фирмы. Ты вздохнешь свободно и поймешь, как я был прав.

– И свободно отстегну тебе сто тысяч "зеленых", – добавил Давыдов.

– Не без этого, – согласился Пашка. – Дружба дружбой, а табачок врозь. Любой труд должен оплачиваться. Как деловой человек, ты должен понимать это лучше других.

– Скоро я вообще перестану что-либо понимать, – мрачно заявил Давыдов.

– К сожалению, это редко кому удается, – усмехнулся Пашка. – Это наша главная беда – слишком многое мы понимаем… Ну, давай прощаться! И не держи на меня зла. Это бессмысленно – злиться на человека, которому потом будешь говорить спасибо. Извини, обратно я тебя подвозить не стану. Не стоит дважды появляться в одном месте.

– Доберусь, – с облегчением сказал Давыдов.

– Ну и отлично. До встречи! – сказал Пашка и вдруг протянул Давыдову ладонь. – Пожмешь другу руку или опять морду бить будешь?

Давыдову стало нестерпимо стыдно за свой дурацкий бессильный удар, вообще за все свои унижение и безысходность, и сил сопротивляться этому стыду уже не было. Он наскоро пожал протянутую руку, ощутив новый приступ боли в вывернутом запястье, и быстро вышел из машины. «Тойота» сорвалась с места и через минуту исчезла в уличной круговерти.


Глава 11 | Каталог киллерских услуг | Глава 13