home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Гуров не очень удивился, когда ему сообщили, что его позвали к телефону, пояснив, что звонит какой-то Бобков из поселка Глухово. Он ожидал чего-то подобного, правда, не так быстро. Вначале Бобков показался ему если не железным, то уж точно упрямым как осел человеком. Полковник Крячко буквально через день еще раз ездил в Глухово, надеясь, что Бобков одумается и даст чистосердечные показания о происшествии в ночь на шестнадцатое августа. Однако этого не произошло – Бобков по-прежнему долдонил свою сказку про злых разбойников, вышедших из леса и устроивших кровавые разборки под его забором. Крячко плюнул и уехал ни с чем, оставив, впрочем, Бобкову номер служебного телефона. И вдруг через день после этого Бобков позвонил сам.

Голос его показался Гурову невеселым и даже каким-то смиренным. Говорил Бобков торопливо, явно опасаясь, что его прервут. Он просил Гурова приехать – обязательно и как можно скорее. Он обещал сообщить нечто важное.

Эта странная перемена заинтересовала Гурова. Он не стал ломаться и строить из себя большого начальника – сел за руль и поехал. Крячко брать с собой не стал – не видел смысла ехать всей гурьбой туда, где, судя по всему, основные события уже закончились. По рассказам того же Крячко, в Глухове вся милиция стояла на ушах, и больницу, где лежал Бобков, охраняли, как военный объект. С капитаном Сурковым дело обстояло похуже – его в тот же день отправили вертолетом в Москву, и теперь он лечился в госпитале МВД, где ему уже сделали две операции.

Когда Гуров приехал в поселок, еще не было десяти часов. Он прямиком направился в больницу и тут же выяснил, что к Бобкову никого не пускают. Палата находилась под охраной. На двух дюжих, с тяжелыми челюстями, омоновцев гуровское удостоверение не произвело никакого впечатления.

– Без разрешения начальника не положено! – категорически заявили ему. – Будь вы хоть сам господь бог! В крайнем случае, бумага из прокуратуры. У нас приказ применять самые строгие меры.

Гуров немало подивился подобной строгости. Но дальше все пошло еще хуже. Начальник милиции, как оказалось, выехал в Москву на совещание, прокурор тоже был в отъезде, а больше Гурову помочь никто не мог или не хотел, что было гораздо ближе к истине. В небольшом поселке даже небольшой начальник – царь и бог. Ослушаться его – значит нарушить весь строй жизни. Гуров еще раз попытался уговорить бравых омоновцев, получил еще более свирепый отказ и отступился.

Он покинул больницу и, усевшись в машину, стал думать, как ему разобраться в этой запутанной ситуации. Суперсекретность, которую развели вокруг Бобкова, показалась ему очень странной, если не сказать подозрительной. В сущности, он был не чужой в этом деле, хотя и проходил пока только в качестве свидетеля. Но он был не обычным свидетелем, а свидетелем в погонах полковника милиции. В прошлый приезд здесь к нему отнеслись куда уважительнее. Что же произошло за эти дни? О нападении моторизованных банд на Глухово с целью убийства Бобкова слышно не было. Тогда что же?

На всякий случай Гуров съездил на край поселка, посмотрел на коттедж Бобкова. Дом был опечатан, и, несмотря на это, у ворот сидела охрана. Это тоже были люди в форме ОМОНа, здоровенные и неприветливые. Разговаривать с Гуровым они не захотели. Ему с ними тоже было неинтересно разговаривать. Омоновцы были явно не местные и вряд ли что-то знали. Гуров решил порасспрашивать о новостях жителей района, который находился неподалеку.

Опыт общения с местными жителями у него уже имелся. Граждане здесь были наблюдательные и словоохотливые. Вряд ли такие значительные события могли пройти мимо их внимания. Гуров рассчитывал хотя бы из слухов почерпнуть какую-нибудь информацию.

Оказалось, однако, что и сами жители теряются в догадках. Широкой огласки происшедшего не было ни в газетах, ни в программах местного радио. Поговаривали, что будто бы в больнице Бобков едва не умер и, желая перед смертью очистить совесть, признался в убийстве. Кого он убил, за что и почему в конце концов сам не умер – на эти вопросы никто Гурову ответить не мог. Зато один степенный мужичок, обтесывавший бревно у ворот своего дома, сообщил Гурову весьма неожиданную вещь.

– Тут раньше благодать была, – с сожалением вздохнул он. – Жили себе да жили. Тишина, покой. У нас даже эти… олигархи смирные были. Так, чтобы до убийств, дело вообще никогда не доходило. Взять того же Бобкова. Не знаю, может, он и бандюга, но держал себя в рамках. В магазинах я у него затаривался пару раз. Приличные магазины, и обслуживают культурно. А тут вдруг все как с цепи сорвались. Одного убили, другого…

– Другой-то кто? – насторожился Гуров.

– Да милиционер-то! – махнул рукой мужик. – Сурков, что ли… Он ведь помер вроде?

– Жив он, – сердито заметил Гуров. – И борется за жизнь изо всех сил. Нас, ментов, так просто не убьешь.

– А? Ну да. И слава богу, – перекрестился мужик. – Пускай живет. Я просто к тому, что беспокойно стало в Глухове, куда там!.. И люди какие-то все время ходят, интересуются… Я не про вас, а так, вообще…

– А кто еще интересовался? – оживился Гуров.

– Да вот намедни тоже женщина приезжала, – пожал узкими плечами мужик. – Ну видно, что из Москвы. Ядреная баба! Нет, серьезно. Такая ладная – глаз не оторвать! Но это дело десятое, конечно. Я к тому, что тоже здесь ходила, спрашивала.

– Да про что спрашивала?!

– Про все. Про дом спрашивала. Чей, говорит, у рощи дом такой красивый? А где хозяин? А чего он в больнице? Что с ним приключилось? Ну и все в таком же духе. Не у меня лично спрашивала, а у баб. У моей, например. Все в подробностях расспросила и тихо так уехала. Больше я ее в Глухове не видал.

– Так-так-так! – загорелся Гуров. – Значит, из Москвы приезжала красивая женщина, спрашивала о судьбе Бобкова?

– Да не так все было! Не сказал я, что красивая, – заявил мужик. – Ядреная – это да. Бывают такие бабы, – он сладко прищурился, – что и не красавицы вроде, а за душу берут! Не знаю, как тут объяснить.

– Да и не надо, – сказал Гуров. – Про это я уже понял.

– Ага. Ну а про ее интерес я тоже не так говорил. Вроде она не конкретно расспрашивала, а так, для интересу. Хотя получается, что интерес у нее с вами один и тот же. Как про Бобкова все узнала, так и пропала.

– Ясно. Ну а как она тут появилась? – спросил Гуров. – На своей машине?

– Да нет, пешком была, – ответил мужик. – Значит, или автобусом, или электричкой. У нас тут немного пассажиров бывает – может, запомнили ее на станции, поспрашивайте.

– Это обязательно, – кивнул Гуров. – Спасибо за информацию.

Таким образом, в этой странной истории появилось еще одно действующее лицо – привлекательная женщина, которую интересовала судьба Бобкова. Не лихие ли мотоциклисты подослали сюда эту женщину? Это было похоже на правду.

Но, как бы то ни было, с Бобковым Гуров должен был увидеться. Он снова поехал в больницу. По дороге Гуров пытался придумать способ проникнуть в палату к Бобкову. В принципе, он мог использовать властные рычаги – связаться с генералом Орловым, через него – с начальником ОМОНа и добиться, чтобы дюжих парней в камуфляже привели в чувство, но этот вариант требовал времени, и, видимо, долгого времени. Пожалуй, генерал Орлов тоже находится сейчас на совещании, и достать его, пока оно не кончится, нереально. Откровенно говоря, Гурову даже и не очень хотелось этим заниматься. Авантюрная жилка, постоянно натянутая в его душе, настраивала на более решительные поступки.

Приехав во второй раз в больницу, Гуров прежде всего выяснил, какой врач лечит Бобкова, и пошел прямо к нему.

Травматолог оказался крупным, добродушным, склонным к своеобразному юмору человеком. Он изучил удостоверение Гурова, выслушал его объяснения и неожиданно пришел в восторг.

– Отлично! Я всегда говорил, что у наших «органов» один орган не ведает, что творит другой! Страдаем от этого, конечно, мы, законопослушные граждане. Значит, вы, полковник милиции, предлагаете мне натянуть нос ОМОНу? Шикарно! Я уже вижу себя в застенках местного гестапо… Вам-то что, упорхнете, как вольная птица… Но вообще я с удовольствием. Меня эти бегемоты самого раздражают. В моей практике это первый случай. Обычно тут смотрят на такие дела сквозь пальцы. Похоже, Бобков здорово их достал.

– А в чем дело? – поинтересовался Гуров.

– Да не в курсе я! – махнул рукой врач. – Мое дело – конечность ему восстановить. Ранение серьезное, кость задета. Ведет он себя смирно, к побегу, как говорится, не склонен… Да и не убежишь далеко на такой ноге. А что там у него за дела с вами – это меня не интересует. Тем более мне никто ничего не говорил. Видите, даже вам от ворот поворот. Но это как раз поправимо. Мы сейчас с вами обход делать будем. Халатик я вам выдам, масочку на лицо – будете вылитый профессор Сеченов, ха-ха-ха!.. Только держитесь уверенно, как у себя дома. Вообще-то, что я говорю – милиционер везде как дома! Ха-ха-ха!

Посмеиваясь и отпуская шуточки, он переодел Гурова в белый халат, повязал ему на лицо марлевую маску, а на макушку водрузил накрахмаленную шапочку. Взглянув в зеркало, Гуров не узнал себя.

– Я сейчас на айсберг похож, – пробормотал он.

– Вот и отлично! Будете доктор Айзенберг, – давясь от смеха, решил травматолог. – Мой ассистент. Держите для солидности, ассистент!

Он вручил Гурову стальную коробочку с хирургическими инструментами, и в таком виде они отправились в палату к Бобкову.

Угрюмые от безделья омоновцы насторожились, когда перед ними предстали две внушительные фигуры в белых одеждах. Однако у них не было приказа задерживать медработников, и после некоторой заминки они расступились, позволив Гурову проникнуть на охраняемый ими объект.

Но Бобков, неподвижно лежащий на кровати и тоскливо разглядывающий потолок, тоже забеспокоился, узрев на пороге людей в белых халатах, да еще с полным набором каких-то страшных орудий. Он сразу приподнялся и с негодованием произнес:

– Опять, доктор?! Ну, мочи уже нет! Уже ведь и перевязку сегодня делали. Только успокоилось копыто…

– Тихо! – строго сказал травматолог. – Не тронем твое копыто, не трепещи. Человек вот с тобой поговорить хочет, а его свои не пускают. Отсюда и конспирация.

Гуров поставил на столик инструменты и снял маску. Не сразу сообразивший, что к чему, Бобков постепенно осознал, кто к нему на самом деле пришел.

– Ух, черт! Это вы! Думал, уже не появитесь… А я утром чудом мобилой разжился. Эти мордатые отлучились на пару минут, а мне сестричка дала трубку – я вам скорее и позвонил. А мои дела плохи. Видите, что делается? Когда этот ваш напарник приезжал, этого еще не было.

– А что стряслось-то? – спросил Гуров, присаживаясь на край кровати.

– А то и стряслось, что тут у нас в козлы решили кое-кого записать, – криво усмехаясь, сказал Бобков.

– Это так надо понимать, что не кое-кого, а как раз тебя и решили записать, – подхватил Гуров. – Образно, но не совсем понятно. Растолкуй подробнее.

– Вы разговор наш помните? – с некоторой неуверенностью произнес Бобков. – Вы же первый засомневались насчет того трупа. До вас тут ни одна собака на меня не думала. Да чего там, начальник милиции за ручку здоровался, другом называл! А еще бы не друг, когда я ему ежемесячно по две штуки отстегивал! Хорошая прибавка к милицейской зарплате. Тут поневоле задружишься.

– Я вот этих последних слов не слышал, – встрял в разговор травматолог. – Я с начальством не на такой короткой ноге, чтобы эти байки повторять. Бездоказательные они какие-то.

– Да вы, доктор, не волнуйтесь, – сказал Гуров. – То, что здесь вы услышите, вообще нигде повторять не нужно. Разговор сугубо частный, на суд общественности выноситься не будет.

– Ну, слава богу! – с облегчением сказал врач. – А то шутка ли – ежемесячно! Две штуки!

– Я вот только не понял, – обратился Гуров к Бобкову. – Эти две тысячи – они как образовались? Я ведь не первый день живу. К сожалению, в нашем диком капитализме разбираюсь немного. Говорят, бизнес у вас не очень. А вы и домик себе спроворили, и машина у вас неплохая, и спонсорскую помощь оказываете… Откуда, как говорится, дровишки?

– В корень смотрите, гражданин начальник, – смиренно сказал Бобков. – Но все не так, как вы думаете. Во-первых, магазины у меня сейчас – лучшие в поселке. А во-вторых, есть у меня еще одно дело – я вам как на духу признаюсь. Тут про меня болтают, будто я наркотой занимаюсь, только это трепотня, гражданин начальник. У меня в столице доля в футбольном тотализаторе. Сейчас народ чумеет – не знает, куда денежки бешеные вложить. Вот и вкладывают – кто во что. На тотализаторе многие играют. Ставки большие. Сами понимаете, это не детский сад, не пионерлагерь. По-честному такие дела не делаются. Но я вам секретов сейчас раскрывать не стану. Вы же футболом не интересуетесь?

– Не очень, – подтвердил Гуров. – Я про козла послушать хочу.

– Ну, слушайте! – неприятно усмехнулся Бобков. – В общем, пораскинули они тут мозгами своими куриными и догадались, на кого всех собак повесить. Я теперь тут главный злодей. Мокруху тоже на меня записали. В общем, гнилое мое дело, начальник!

– Так, значит, насколько я понял, тебя обвиняют в убийстве неизвестного гражданина, совершенном в ночь на шестнадцатое августа в непосредственной близости от твоего дома. Ну что же, в логике вашим следователям не откажешь. Областная прокуратура поддержала обвинение?

– А вы думаете, ОМОН откуда? – зло сказал Бобков. – Все, надели удавку!

– Да, положение не из приятных! – покачал головой Гуров. – Только не пойму, я-то тут при чем? Мне зачем звонил? Я прокуратуру подменять не могу и в коллегию адвокатов не записан. В твоей истории сплошные темные места, между прочим. Но я думаю, следствие и суд разберутся.

– Они разберутся! – огрызнулся Бобков. – Знаю, как они разбираются. Лет на восемь закатают и глазом не моргнут. А все, между прочим, с вас началось!

– А может, правильно началось? – спокойно спросил Гуров.

– Не убивал я этого отморозка, гражданин начальник! – с неожиданной страстью сказал Бобков. – Хотя честно скажу, мог бы убить. И рука бы не дрогнула. Но так вышло, что без меня обошлось.

– Значит, знаешь, кто убил?

– Знаю, – твердо сказал Бобков.

– Расскажешь?

– Еще не решил. Если расскажу – паскудой буду всю жизнь себя чувствовать.

– Ну, я тебе не священник, – развел руками Гуров. – Меня не исповеди, меня признания интересуют.

– Это я понимаю. Но и вы меня поймите. Ведь я близкого человека предам. Мне важно знать, что вы по справедливости с ним поступите. Я про вас слышал. Вы – настоящий человек. Если слово дадите, что все путем будет…

– Вообще-то, я на эту встречу не напрашивался, – заметил Гуров. – И условий никаких принимать не буду. Это прошу учесть сразу, чтобы больше к этому вопросу не возвращаться. И потом, если тебе нечего мне сказать – зачем звал?

Бобков ударил себя кулаком по лбу и скрипнул зубами.

– Да ведь они меня, как катком… Вы что, не понимаете? Меня на зону, а все, что мое, приберут к рукам. Дом, бизнес, все… Я знаю, кто на это дело глаз положил! Они бы без вас не доперли, а теперь… – Голос его сорвался.

– Это чересчур вольная интерпретация, как мне кажется, – подумав, сказал Гуров. – Не советую широко ее озвучивать. Для подобных обвинений нужно иметь веские основания. Ну, хотя бы такие, какие имеются для возбуждения уголовного дела в отношении тебя самого.

Бобков посмотрел на него с болью во взгляде. Гуров понимал его. Не все из тех, кто прошел тюремные университеты, с легкостью воспринимают мысль о возвращении за решетку. Да, пожалуй, никто. Но для некоторых это особенно тяжкое испытание. Бобков уже почувствовал вкус хорошей жизни. Менять ее на нары и алюминиевую миску с баландой ему не хотелось до смерти. Но и на признание он никак не мог решиться. Однако Гуров понимал, что оно все равно состоится – если бы Бобков не принял в душе решение, он ни за что бы не назначил эту встречу. Нужно было только проявить немного терпения.

Некоторое время они все молчали. Веселый доктор явно заскучал. Ему хотелось действовать, шутить и говорить о привычных вещах. Однако обстановка этому совсем не способствовала. А еще доктору было любопытно, что за секрет в конце концов выложит его необычный пациент, и он тоже терпеливо ждал.

– Ладно, прав ты, гражданин начальник! – вдруг сказал Бобков, отворачивая лицо. – За язык никто меня не тянул. Да и брат не виноват. Надеюсь, учтете этот факт. Это была необходимая оборона. Там таким мочиловом пахло!.. У него другого выхода не было, понимаете? Он и так еле ушел. Я вот не знаю, живой он еще. Он говорит, его уже давно пасут.

– Стоп-стоп-стоп! Давай-ка по порядку, – остановил его Гуров. – Что за брат? Кто пасет? Зачем?

– Я только тебе признаюсь, гражданин начальник, – проникновенно сказал Бобков, окончательно переходя на доверительное «ты». – Своим легавым я и слова не скажу. Они все равно все против меня повернут. Ты вот не веришь, что они меня, как липку, хотят…

– Проехали! – сердито перебил его Гуров. – Давай ближе к теме. Я вопросы задал. Отвечай по порядку.

– Брат у меня есть, Николай. Николай Бардин. Троюродный он. Примерно моих лет. Вообще-то он москвич, но жилья у него там практически нет. Он вообще по жизни бродяга. Старатель он. На Урале изумруды ищет. Я в эти дела не вникал, а сам он не очень-то и рассказывал. Так обоим спокойнее.

– В каком смысле?

– В прямом. Изумруд, если крупный, то один карат – не меньше штуки баксов стоит. Я так полагаю, что Колька за сезон много камушков набирал. Он вообще везучий. Вот только бабки у него в руках не задерживаются. Да для него, по-моему, это и не главное. Для него главное – процесс. Повернутый он на этом деле. Да еще, как теперь говорят, ему нужно, чтобы адреналин в крови играл. Сами понимаете, на камни много охотников имеется. И в прямом, и в переносном смысле. Этим делом старательские артели занимаются, и у каждой «крыша». Народ суровый и одиночек не любит. В тайге да в горах запросто пулю в затылок схлопотать. Кольку уж сколько раз завалить хотели, да все как-то выбирался. А на этот раз прижали его крепко. С самого Урала, говорит, пасли. И видно, с возможностями ребята, потому что на меня вышли. Ну, что мы с Колькой родственники, из этого секрета мы никогда не делали, но ведь тоже не всякий знает. А тут узнали. Было это как раз в ночь на шестнадцатое. Он поздно пришел, чтобы никто не видел. Мы и поговорить толком не успели. Подъехали на мотоциклах, стали в ворота долбиться…

– Постой, что за люди? – спросил Гуров. – Колька твой говорил?

– Да не знает он! Незнакомые какие-то. Но будто по наводке действовали. Такое у него чувство было. Правда, в тот раз он сначала не уверен был. Спрашивал, не со мной ли разбираться приехали. А у меня до сегодняшнего дня все в ажуре было. Но я на всякий случай горячку пороть не стал – ружье взял, собаки там у меня – и вышел к этим. А они сразу – где брат? Я из ружья и шмальнул, чтобы Кольке сигнал дать.

– В кого стрелял? – спросил Гуров.

– Да ни в кого, – пожал плечами Бобков. – В небо. Они, видать, поняли. Во двор рваться не стали, кинулись вокруг забора. Колька через забор уходил. Через минуту слышу – из «ТТ» шарахнули…

– На слух определил? – с подковыркой спросил Гуров.

– «ТТ» я Кольке сам дал, – твердо сказал Бобков. – Был у меня. Для самообороны. Вот, пригодился.

– Да уж, в самый раз, – сказал Гуров. – Хорошо, один труп. А милицию вызвать не догадались? Или, как это у вас говорится, западло?

– Ну, милиционеру всего не скажешь, гражданин начальник, сами понимаете, – с некоторым смущением ответил Бобков. – И беспокоить вроде неудобно. Думали, сами справимся.

– Справились отлично! – фыркнул Гуров. – Брат к тебе прямо с Урала вернулся. Значит, с камнями?

– Да нет, пустой он был, – сказал Бобков. – Только не спрашивайте, где у него камни. Я про это тоже не спрашивал.

– Понятно, – сказал Гуров. – Я про другое спрошу. Где его искать, Николая Бардина?

– Тяжелый вопрос, – замялся Бобков. – Я к нему в гости не ходил. Знаю только, что с женщиной он живет. В районе метро «Бабушкинская». У нее там квартира двухкомнатная. Зовут Анюта. Анна, значит. А фамилия, по-моему, Вербина. Я потому запомнил, что верба. Нравится мне это дерево почему-то. Вообще, он мне и адресок записывал. Только я не помню, куда я ту бумажку дел. Дома смотреть надо, а дом, скорее всего, опечатали.

– Опечатали, – подтвердил Гуров. – И охрану поставили.

– Собак хоть кормят? – с отчаянием в голосе спросил Бобков. – Загубят ведь собак, гады!

– Боюсь, не могу здесь ничем помочь, – с сожалением сказал Гуров. – Все может сдвинуться с мертвой точки только тогда, когда мы твоего брата найдем. Ну, с фамилией и примерным адресом это будет не так уж сложно, если только ты не напутал чего-то. Кстати…

Гуров рассказал Бобкову о женщине, наводившей о нем справки, вспомнив характеристику, которую дал ей словоохотливый мужичок, описал внешность. Бобков задумался.

– Могла быть и она, – хмурясь, сказал он. – Так, как вы говорите, вообще-то похожа. Мне Колька как-то раз ее фотку показывал. Не красавица, это верно, но зажечь может вполне. И в принципе Колька мог ее сюда послать. У него душа за брата тоже болит. Если сам еще живой, конечно.

– Кому Бардин сбывает изумруды? – продолжил Гуров.

– На эту тему мы вообще никогда не говорили, – ответил Бобков. – Он меня тоже не спрашивал, откуда я беру деньги.

– Ясно. Тогда еще вопрос. Труп в заброшенный дом ты сам прятал?

– Само собой, – кивнул Бобков. – С утреца вышел, посмотрел, в тачку запихал, в багажник, и отвез куда подальше. Зачем мне такая радость под боком?

– Да уж, радость невеликая, – согласился Гуров.

Он надолго задумался, глядя в окно, а потом похлопал Бобкова по плечу и встал.

– Если все так и было, как ты описал, обещаю, что брат твой отделается по минимуму. Если, конечно, еще каких глупостей не натворит. За твою судьбу ручаться пока не могу. Фактов у меня маловато. В этом деле факты нужны железные. А факты все у Бардина. Так что сиди, молись, чтобы мы его побыстрее нашли. И выздоравливай. Пулю ты, кстати, по-глупому словил. Для чего за ружье схватился?

– Да это как раз понятно, для чего, – невесело усмехнулся Бобков. – Шугануть этих паскуд хотел. Если бы вы их взяли, они могли бы и про нас с Колькой рассказать. Не хотелось мне этого.

– Ну вот теперь расхлебывай! – сказал Гуров и направился к двери.

– Масочку не будете надевать? – заботливо спросил доктор.

Гуров вернулся за маской, и тут Бобков вдруг вспомнил:

– Да! Не знаю, нужно это вам или нет. Только сейчас вспомнил. Года два назад Колька тут в Глухове дом купил. Вообще-то развалины. И участок запущенный. Строиться хотел, что ли? Да так и не собрался. Но дом у него тут есть. Если хотите, могу вам адресок черкануть, где это поместье находится.

– Хочу, – сказал Гуров.


Глава 8 | Сейф олигарха | Глава 10