home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Принцип Жеглова

Около восьми часов утра камеру открыл пожилой милиционер в помятой застиранной форме:

– Чтобы через пять минут вас здесь не было!

Михаил поехал в общежитие привести себя в порядок. На всякий случай он спросил у Жени, где того найти.

Когда Михаил вошел в кабинет, оперативка уже закончилась. Манюня был заведен и куда-то спешил:

– Я скоро вернусь, тогда поговорим.

Михаил обратился к Анатолию:

– Что произошло?

– Парень, который убил свою мать, повесился ночью в СИЗО…

Манюня действительно вернулся через полчаса. Михаил рассказал ему о вчерашних приключениях.

– Ситуация переросла рамки отдела. Нужно подключать руководство. Иначе с Сумченко нам не справиться. – Манюня включил переговорное устройство. – Тамара Борисовна, соедините меня с Сумченко!

– Сумченко на линии! – сообщила Тамара Борисовна спустя несколько минут.

Манюня поднял трубку:

– Иван Игнатьевич? Я подожду… Иван Игнатьевич! Я к Вам с жалобой и просьбой о защите. Мой практикант стал объектом провокации с участием работников прокуратуры. Он занимается расследованием по делу об убийстве Белостенной…

Тут его, очевидно, прервали. Манюня жестом предложил Михаилу поднять параллельную трубку.

– …ведет себя недопустимо, явно превышая свои полномочия. На него уже поступали жалобы. В данном случае он шантажировал врача городской больницы Маркову, угрожал ее изнасиловать, нарушил неприкосновенность жилища ее соседей выше этажом, перепугал ребенка, – услышал в трубке уже знакомый голос Михаил.

– Все это нужно доказать, – попытался вставить Манюня.

– Его фотографию узнали соседи Марковой. Сама она написала заявление. Завтра вам поступит соответствующее представление. Наше мнение такое, что Гречку необходимо от прохождения практики отстранить и направить в распоряжение учебного заведения, пусть они с ним разбираются… Ваше расследование мы прекратим, так как осужденный отозвал свою жалобу.

– Расследование мы продолжим. Если нужно, обратимся в областную прокуратуру. У нас есть показания, опровергающие вашу версию преступления… А Ярмак уже много раз менял свои показания, поменяет еще раз.

– Это версия уже не моя. Ее принял суд…

– Но вы же от нее не отказываетесь?

После некоторой паузы Сумченко ответил уже более сговорчивым тоном:

– Мы не отказываемся также от рассмотрения любых новых объективных свидетельств.

– Первое объективное свидетельство – недобросовестная экспертиза Марковой. Ей не удастся прикрыться разными чисто женскими уловками. Теперь мы ее вызовем повесткой в Управление. Будем настаивать на решении об эксгумации трупа Белостенной. Теперь о проступке Гречки. Возможно, он нашел не лучший выход – убежать через балкон. Я не знаю, как бы поступил сам в подобной ситуации, когда женщина рвет на себе халат, а в дверь уже стучит милиция. Соседям же мы принесем извинения официально.

– Необходимость эксгумации нужно еще обосновать! А что касается поведения Гречки, тут не может быть других мнений. Мы будем настаивать на своих предложениях.

– Мы назначим служебное расследование, и до его окончания никаких оргвыводов принимать не собираемся, при всем нашем уважении городской прокуратуры и лично вас, Иван Игнатьевич.

– Ну, это только ваше мнение. Руководство Управления может иметь другое! – Сумченко повесил трубку.

– Он не очень вежлив, бросил трубку первым и даже не попрощался, хотя позвонили ему вы, – сказал Михаил

– Вежливость в нашей бюрократической системе в своей односторонности подобна луне: лицом всегда к начальству, а задом к подчиненным! Пора мне включаться в расследование, так сказать, лично. Это не выражение недоверия. Просто, у меня больше шансов нейтрализовать козни Сумченко… Завтра едем в колонию к Ярмаку. На служебной машине часа за четыре успеем обернуться.

– Давайте возьмем с собой его мать. Вдруг придется уговаривать.

– Хорошая мысль! Только предупреди ее сегодня, что выезжаем в десять утра. Лучше, если она приедет сюда… Да! Готовь документы для эксгумации. Тамара Борисовна покажет образцы. Ох, и хлопотное это дело!


Дом, точнее домик, где жила мать Ярмака, Михаил отыскал в «шанхае». Так называли квартал из нескольких кривых коротких улочек под шлаковой горой металлургического завода.

Доменный шлак здесь не сливали уже лет двадцать, однако никакая зелень здесь не росла. И пейзаж вокруг квартала сильно напоминал лунный, с многочисленными кратерами от ковшей экскаваторов – шлаковую гору потихоньку растаскивали. Правда, во многих дворах имелись овощные грядки и цветочные клумбы на привозном грунте.

Стены домов, как правило, сделаны из того же шлака с добавкой известкового раствора, крыши и заборы из металла самых разнообразных форм и расцветок, но по преимуществу ржавого. Все это было вынесено из цеха по переработке металлолома, куда можно запросто зайти среди бела дня через пролом в заборе. Михаил увидел эту картину с насыпи от шоссе, когда вышел из автобуса.

«Прекрасная декорация для фантастического фильма о закате цивилизации», – подумал Михаил.

Городские власти грозились снести самострой с послевоенных времен. Но с каждым годом это становилось все более неподъемной задачей для городского бюджета. Маленькие домики, буквально один на другом, с площадью застройки двадцать-тридцать квадратных метров, за небольшим исключением, были тесно заселены рабочим людом.

Таким исключением был домик, где жила мать Андрея Ярмака одна. Как и у всех, никаких удобств – туалет во дворе, водозаборная колонка в трехстах метрах.

Пожилая женщина еще работала машинистом крана в прокатном цехе. Муж сбежал с молодой на другую стройку, когда сыну было десять лет. Хорошо, что успел построить хоть этот дом – пять лет скитались по углам в этом же квартале.

Во время своего рассказа она всплакнула несколько раз, особенно когда вспоминала детство Андрея. Он рос добрым и любил мать. Только уж очень поддавался влиянию – и хорошему, и дурному.

– У нас есть доказательства, что Андрей невиновен, – сказал Михаил, переводя разговор в конкретное русло.

Он сидел на диване с матерчатой обивкой, на котором спал когда-то Андрей. Дом состоял из двух крошечных спален и кухни с печкой на каменном угле. В комнате Андрея кроме дивана стоял однотумбовый письменный стол, несколько книжных полок над ним и два стула. Занавешенный угол служил гардеробом.

– Я никогда не верила, что Андрей может убить человека, тем более девушку!

– Тогда вы должны знать, что его заставило взять вину на себя? – спросил Михаил и, видя, что у женщины беспокойно забегали глаза, добавил как можно искренне. – Доверьтесь мне, я ему сочувствую и никому не скажу.

– Ему дали деньги, – поколебавшись, продолжила. – Двадцать тысяч. Сказали: признавайся, ведь все равно осудят и еще могут присудить расстрел. А так за признание дадут меньше. Обещали семь лет, а дали двенадцать… Обвинитель на суде требовал расстрел. Я тогда чуть с ума не сошла. Отец Садовского меня успокоил. Сказал, что расстрела не будет, это для публики…

«Вот она в действии, формула: добровольное признание смягчает наказание. Хватаем невиновного, убеждаем, в том числе кулаками, что его обязательно осудят, а потом предлагаем эту формулу», – подумал Михаил и спросил:

– Кто платил? Наверное, Садовский?

– Да, он, – удивилась осведомленности Михаила мать Андрея. – Садовского здорово потрусили. Кому он только не платил. И врачам, и судьям, и адвокатам… Теперь эти деньги наполовину обесценились, и Андрей страшно переживает.

– Нужно было купить новый дом. Да и сейчас еще не поздно.

– Андрей хотел машину.

– Купите машину.

Женщина махнула рукой:

– Я не хочу даже браться за эти проклятые деньги!


В колонии, куда они быстро добрались на служебной «Волге», неожиданно возникли сложности.

Ярмак отказывался давать показания, несмотря на уговоры матери.

– Мама! Лучше я выйду через восемь лет, чем через восемь дней ты получишь мой труп!

Манюне пришлось пообещать и потом предпринять меры по обеспечению безопасности Ярмака:

– Мне кажется, вы преувеличиваете риск. И все же мы постараемся его уменьшить. Во-первых, пустим в ход показания только в крайнем случае, если не будет другого выхода. Во-вторых, перед этим переведем Вас в одиночку и перестанем водить на работу.

– И однажды утром меня найдут в одиночке повешенным и скажут, что покончил жизнь самоубийством.

– Хорошо. Мы тебя заберем отсюда в Управление, – Манюня для убедительности перешел на «ты». – Посидишь в КПЗ до решения суда о твоем освобождении.

– Когда заберете, тогда и дам показания!

– Без твоих показаний это будет трудно. Я еще раз обещаю, что воспользуюсь ими только в крайнем случае.

– Ладно! Восемь лет я все равно не выдержу. Лучше умереть, чем здесь гнить. Давайте! Что Вам подписать?


Накануне 9 мая Михаил уехал в свое село.

Он надеялся в душе, что приедет и жена, хотя он и запретил ей это, считая переезды в переполненных автобусах по нашим дорогам вредными для будущего ребенка и для нее. Через полтора месяца после экзаменационной сессии приедет уже насовсем.

Сестра собралась замуж. Уже подали заявление, чтобы оформиться до распределения жениха. Тот заканчивал в июне летное училище. Михаил еще не был с ним знаком. Жених не приехал – участвовал в военном параде в Киеве.

Три дня дома прошли в хозяйственных хлопотах. Накопилось много, по выражению бабушки, «михайловских» дел.

Утром десятого он побывал на кладбище.

Могилы были приведены в порядок еще в апреле. Кругом убрано. Чистая изумрудная зелень покрывала мягким ковром почти все. Уже пробивались цветы на могилах. Бабушка и сестра здесь бывали часто.

С кладбищенского холма все село как на ладони. Сады в цвету, деревья в дымке молодой листвы. Пробуждающаяся природа будит мысли о будущем, о жизни. Даже на кладбище.


Угрозы Сумченко оказались не пустыми. В понедельник по почте поступило представление городской прокуратуры с известными обвинениями против практиканта Гречки.

В конце рабочего дня позвонил по междугородке профессор Берман. На факультет пришла такая же бумага. Михаил попытался объяснить суть дела по телефону, но Берман сказал, что это длинный и не телефонный разговор и объяснительную записку все равно писать придется. Короче говоря, нужно срочно ехать в университет и отмываться. Как назло, Манюни не было на месте. Берман успокоил Михаила тем, что пообещал связаться с Манюней еще сегодня. Однако если начальник не появится в течение часа, то в областной центр ему сегодня не попасть. Хотелось приехать домой вечером, чтобы побыть немного с женой. Он очень скучал по ней.

Буквально через минуту после разговора с Берманом в рабочую комнату Михаила влетел возбужденный Манюня и сообщил:

– А я ездил не напрасно. Встретился с Марковой в поликлинике. Все-таки неудобно пассию главного прокурора вызывать повесткой в Управление. И она оценила мой жест. Во-первых, обещала забрать свое заявление. Я помог ей сформулировать обоснование, чтобы как-то сохранить лицо. Во-вторых, она, наконец, объяснила причину, почему не делала вскрытие. Угадай почему?

– Кто-то очень попросил?

– Правильно! А теперь угадай, кто?

– Родственники, наверное… Мать?

– Точно! Логика у тебя уже профессиональная. И все же признайся, ты удивлен?

– И да, и нет!

– Почему?

– Если было что скрывать, что-то постыдное, о чем мать должна была узнать раньше всех, хотя они и были не очень близки… Все-таки мать есть мать!

– Теперь есть основание спросить мать, что она хотела скрыть.

– К сожалению, не могу Вам помочь. Звонил Берман. Туда тоже пришла бумага от Сумченко, и мне нужно завтра написать объяснительную.

– Хорошо. Поезжай! Все равно с матерью Ларисы встречаться нужно мне. А Берману я позвоню вечером по домашнему телефону.


Появление Михаила в общежития, где они жили с женой после женитьбы, было неожиданным.

Анастасия встретила его холодно. Она была заплакана, волосы непричесанны. Поверх халата одета шерстяная кофта: в таком виде лежала на кровати под одеялом перед тем, как открыть Михаилу.

– Что случилось? Ты заболела? – спросил Михаил в тревоге.

– Это с тобой случилось! Это ты давно болен!

– О чем ты? Откуда ты знаешь о письме?!

– Секретарь декана распечатывает почту. Она мне все рассказала. Все равно ты бы не смог скрыть свои похождения…

– Какие похождения?! Неужели ты веришь подобным бредням, что я пытался изнасиловать?

– Что ты пытался, не верю, наоборот, это тебя всегда насиловали женщины.

– В свое оправдание могу только сказать, что поддавался только тем женщинам, которые мне нравились. Ты ведь меня тоже долго добивалась, даже речку переплыла… – при этих словах Михаил взял нежно руку Анастасии.

Она отдернула руку, словно обожглась, упала ничком, но осторожно, скорее легла на кровать и запричитала:

– Так тебе они все нравились: и малярша, и медсестра, и эта мускулистая дылда-спортсменка, и еще бог знает кто, о ком я не знаю, а теперь престарелая докторша…

– Бог мой! Вот это разведка! Откуда ты знаешь о медсестре?

– Все обошлось без ЦРУ и КГБ! Она написала твоей сестре письмо. Вроде сочувствовала, почему тебе не пишет твоя невеста. Ах, он так переживает, у него какой-то там синдром после ранения, ему нужны положительные эмоции и все такое… Я думаю, психотерапией, точнее постелетерапией она занялась сама. На самом деле ей нужно было узнать, есть ли у тебя девушка и насколько это серьезно. Я, дура, попросила Марию написать, что ты женат и жена с ребенком тебя ждет не дождется.

Михаил присел рядом на кровать, взял массажную щетку и молча стал расчесывать роскошные волосы жены.

Вскоре он заметил, что она меняет позу и поворачивает голову, чтобы ему удобно было расчесывать. «Теперь мы можем без опаски рассчитывать и на поцелуй», – подумал весело и поцеловал жену в шею. Для следующего поцелуя она подставила ему губы…

Потом она хлопотала у электроплиты, готовила ужин для двоих.


Они лежали в постели на двух сдвинутых кроватях. Анастасия положила голову ему на плечо и слушала долгий рассказ Михаила.

– Нет, все-таки ты мне изменяешь! Ты меня уже за женщину не считаешь! – запустила руку под одеяло. – О! Да он уже готов!

– Давно готов, но мы потерпим. Мне с тобой и так хорошо. Врачи не рекомендуют… Да и маленький уже бодается, неудобно при мальчике.

– Может, это девочка.

– Тем более неудобно…

– Современные врачи говорят, даже полезно, только нужно быть осторожным.

– В этом вопросе лучше верить старым врачам! Я счастлив от одного прикосновения к тебе.

Действительно, Михаилу казалось что ее горячее, сухое, нежное, с удивительно гладкой кожей тело сплошь покрыто маленькими иголками, которые приятно покалывают в каждой точке, где его обнаженное тело соприкасается с ее.

Она заснула под аккомпанемент его поцелуев. Тело ее как всегда при засыпании вздрогнуло несколько раз в момент релаксации. Михаил еще долго не мог уснуть, полный нежности и неудовлетворенного желания. Все его существо было переполнено комплексом физических ощущений, психических переживаний и мыслей, которые люди привыкли называть счастьем или любовью, что, в сущности, одно и то же.

Он вспомнил всех женщин, которых знал и любил, пусть мимолетной любовью. Как сложилась их жизнь? Он был им благодарен за то, что без них не мог бы понять до конца, насколько счастлив сейчас.

Вспомнил госпиталь, где на него навалилось еще никогда не испытанное состояние безысходности. Этот выстрел в спину, рана, которая может поставить крест на занятиях спортом, свадьба Анны с Юрием, односельчанином, который на год раньше ушел служить и уже вернулся, усталость от жестокой бессмысленной войны – все вместе привело его на грань нервного срыва.

Анну он уже не любил, но почему-то ощутил резкий укол самолюбию. Тут еще эта, как ему казалось, унизительная поза на животе или на левом боку – рана не позволяла лечь иначе.

Медсестра, молодая красивая брюнетка с круглым, цвета персика лицом и ярко-алыми губами, словно чувствуя его состояние и желая утешить, задерживалась у его кровати дольше, чем нужно для процедур, и не пропускала случая украдкой погладить руку или голову.

Михаила это приятно возбуждало и злило одновременно. Ревнивые глаза соседей по палате скоро это заметили, и Михаил с медсестрой стали объектом шуток.

– Сестра! Вы ему на матрац положите фанерку потолще, а то он, пока выздоровеет, совсем испортит казенное имущество…

– Ха-ха-ха! Хе-хе-хе!.. – хохот в разных тональностях ходил волнами по большой комнате с двумя десятками раненых.

– Сестра! Вызовите мне тоже того врача, который прописал ему поглаживание. Может, и мне пропишет?

– А не боишься, что врач тебе пропишет уборщицу бабу Машу?!

– Хо-хо-хо! Хи-хи-хи! – некоторым и смеяться было нельзя – могли разойтись швы на ранах.

Медсестра попросила Михаила, как только он достаточно окреп, приходить на процедуры в манипуляционный кабинет.

Там это и случилось однажды вечером. Она была такой упругой и активной, что Михаилу иногда становилось не по себе. Возникало чувство, что его насилуют.

Однако «постелетерапия», как назвала это Анастасия, вскоре принесла свои плоды. Настроение, самочувствие, аппетит – все пошло вверх. Появились мысли и планы на будущее. Пришел наградной лист – и ему вручили орден прямо в палате. Майор уже выздоровел и прислал благодарность и поздравления.

Правда, у майора были неприятности – его операция была, то ли не совсем согласована, то ли даже запрещена какой-то военной инстанцией. Поэтому и награда Михаилу могла быть весомее.

Михаил узнал, что его могут отпустить досрочно для сдачи вступительных экзаменов, чем и воспользовался, не дослужив три месяца.

Он выбрал юридический факультет. С первого дня учебы жил в напряженном темпе. Время экономил на всем, кроме библиотеки и спортзала.

Постепенно восстанавливались функции правой руки. Пуля, пробив бронежилет, правую лопатку уже не смогла пробить, но дел натворила.

На втором курсе он уже играл в волейбольной команде университета. Предлагали также участвовать в соревнованиях по самбо, но он отказался. Спортивное самбо требовало существенной перестройки навыков, а он этого не хотел.

На тренировках волейбольной секции еще на первом курсе он познакомился с тренером, преподавателем кафедры физической культуры Верой Вершининой. Она в четырнадцать лет стала мастером спорта по художественной гимнастике, но так бурно росла, что в институте физкультуры уже специализировалась по волейболу и баскетболу. На высоких каблуках она была почти вровень с Михаилом, а ведь он – самый рослый в волейбольной секции.

После тренировки волейболистов Михаил почти всегда задерживался для отработки на манекене приемов боевого самбо. Он часто покидал спортзал последним. В мужской душевой было уже пусто.

Однажды к нему в душевую зашла Вера со словами: «Может, ты хоть сейчас покажешь мне свое ранение?! Надеюсь, оно не ниже пояса!».

На тренировках и в играх Михаил никогда не снимал при всех спортивной рубашки с длинными рукавами и его шрам редко кто видел.

“Смотрины” закончились на спортивных матах в кладовой спортинвентаря рядом с душевой.

Их связь продолжалась почти год. Они появлялись вместе на университетских вечерах и вечеринках, пока однажды (уже на третьем курсе) Михаила в общежитии не разыскала Анастасия.

Она в том году стала студенткой экономического факультета сельскохозяйственного института.

– Миша! Сделай одолжение, пригласи меня на вечер в вашу «бурсу». Говорят, у вас парней избыток и вечера интересно проходят.

Перед ним стояла красивая, со вкусом одетая девушка. Давно и очень знакомая и совсем незнакомая.

– Нет проблем! Чем только не пожертвуешь ради землячки, тем более соседки.

– Ну, ну! Не набивай себе цену. Твоя мужская репутация только повысится, когда тебя увидят с другой девушкой, а не только с этой каланчей.

– Не возражаешь, если с нами будет и «каланча»? Я ей уже обещал…

– Ради бога! Мне бы только войти в зал для танцев, потом я вас оставлю тушить ваши пожары.

Но она схитрила. На вечере не отставала от них ни на шаг под предлогом, что у нее еще нет здесь знакомых. Благодаря стараниям Михаила и Веры у нее появилось их больше десятка. Да и особых стараний не требовалось. К их троице парни присоединялись сами. Незнакомая красавица не нуждалась в рекламе. Но Анастасия упорно не покидала пару и висела у Михаила на левой руке.

– Я их совсем не знаю, дайте присмотреться!

Михаилу пришлось делить танцы между обеими девушками поровну, благо, и делить не всегда нужно – большинство танцевало общей толпой. Анастасия нещадно эксплуатировала права соседки и друга детства, чтобы «монополизировать» Михаила.

Вера почувствовала себя лишней или, по крайней мере, не захотела участвовать в потешном представлении, устроенном Анастасией, демонстративно, с преувеличенной страстью, борющейся за партнера на танцплощадке. Вера под каким-то предлогом ушла. Она жила рядом в общежитии преподавателей и аспирантов. Михаил должен был провожать Анастасию на окраину города.

Михаил и Анастасия остались вдвоем. Теперь никаких общих танцев, только тело к телу, голова на груди и руки на плечах у Михаила. Взгляд Анастасии стал другим и лицо задумчиво-серьезным. Она перестала щебетать – уже не нужно было ломать комедию. Наслаждалась близостью с человеком, которого давно любила до дрожи в коленках, до остановки сердца.

Михаил почувствовал эту перемену. Оказалось, тело его не забыло невольных объятий в тот день, когда он ее спас. И он почувствовал такое влечение к девушке, что сам испугался неожиданности и силе чувства. Михаил постарался скрыть свое новое состояние от Анастасии, но ему это плохо удавалось.

У подъезда дома, где Анастасия снимала комнату еще с двумя подругами, перед прощанием она сказала с улыбкой, в которой за маской юмора прятались надежда и отчаяние, уверенность и сомнение:

– Ну ладно, поцелуй, не мучайся!

После он отнес ее на руках на четвертый этаж, хотя в доме был лифт. На каждой площадке они делали остановку для поцелуев. Перед дверью квартиры Михаил сказал полушутя:

– Кажется, я в тебя безумно влюбился, но предупреждаю, что для сохранения мужского авторитета, женюсь на тебе только, если переплывешь речку. Условия остались прежними!

– Я еще подумаю, стоит ли из-за этого мерзнуть в речной воде! – в тон ему ответила Анастасия.

Никогда раньше ему не было так трудно расстаться с девушкой и никогда раньше не были такими сладкими ее поцелуи и упруго податливыми губы.

С того вечера они проводили вместе все свободное время. Очень скоро Анастасия доверила ему свою невинность так естественно и с такой страстью, с какой отдается жена любимому мужу после продолжительной разлуки.

После летней сессии Михаил отправился в Тикси на заработки. Он избегал студенческих стройотрядов и команд шабашников. Все они в той или иной степени обеспечивали высокий заработок за счет взяток. Конечно, были и одуряющая по шестнадцать часов в сутки работа, и скандалы при дележе заработка.

В армии Михаил получил права шофера-профессионала – десантников учили водить любой вид транспорта, и теперь ездил на Север в портовые города работать водителем.

Период навигации, когда на Север завозилась основная масса грузов, совпадал с отпускным периодом, поэтому временную работу всегда можно было найти. После первой поездки Михаила знали и принимали с радушием.

Расставаться с Анастасией, которая на лето возвращалась в родительский дом, было трудно и тревожно. Но для поездки появилась дополнительная причина – Михаил серьезно думал о женитьбе.

В тот год он вернулся с Севера раньше – хотел провести неделю до начала занятий с Анастасией в родном селе. Бабушка и сестра обрадовались неожиданному приезду Михаила. Последние годы он редко бывал дома больше двух-трех дней подряд.

Мария сразу доложила с видом заговорщицы, что Анастасии два дня не будет. Уехала в соседнее село на свадьбу двоюродной сестры.

«Неужели Мария все знает?» – подумал Михаил.

В этом ничего удивительного – они ведь подруги с детства. Поэтому он стал говорить Марии, куда направлялся ловить рыбу или купаться.

Было одно место на реке в трех километрах от села, куда редко заглядывали рыбаки и купальщики – уж лучше тогда на море. Его когда-то облюбовали родители Михаила. Туда надо было идти по заросшей травой тропе, затем переплыть реку. На другом берегу было все: луг с копнами вересковых зарослей и копнами сена, столетние деревья с густой тенью, чистый песчаный пляж с глубокой водой для взрослых, мелкая теплая заводь для детей.

На следующий после приезда день Михаил здесь плавал, читал лежа под солнцем на копне скошенного камыша, собирал на лугу шампиньоны.

Стоял чудесный безоблачный день, так характерный в этих местах для конца августа, с прозрачным, сухим, уже приятно прохладным воздухом, но еще очень теплым солнцем.

От чтения на солнце устали глаза, приятная дрема обволакивала все тело. Слух улавливал только слабые шумы далекого села и трескотню кузнечиков на лугу. Иногда стайка воробьев залетала на ближнее дерево и устраивала гвалт.

Для полной гармонии не хватало Анастасии. Михаил ругал себя, что не дал телеграмму домашним о своем приезде. Тогда, возможно, Анастасия дождалась бы его.

Но вот на реке раздались странные шумы: хлюпанье, фырканье и повизгивание. Михаил поднял голову, и не поверил глазам. С другого берега к нему плыла Анастасия. С испугу он бросился в воду и вскоре очутился рядом. Ее округлившиеся глаза выдавали страх и возбуждение.

– Тебе помочь?

– Нет! Я сама!

Он поплыл следом. Она плыла неумело, по-собачьи, и даже повизгивала от страха, как щенок впервые попавший в воду. Каждый метр давался ей со все большим трудом.

Но вот нащупала ногой песчаное дно. Еще несколько отчаянных движений – и она твердо стоит на ногах. Грудь высоко вздымается, частое дыхание неровно. Михаил подплыл уже спокойный за ее жизнь, но взволнованный встречей, и стал рядом.

Она вдруг бросилась ему на шею, обхватила ногами талию, как в тот день, когда он спасал ее здесь, на этой реке.

– Неси на берег, я замерзла!

Они больше не проронили ни слова, их губы были заняты поцелуями. Это были уже поцелуи супругов.


Профессор Берман сразу же усадил Михаила за приставной стол в своем кабинете и заставил писать объяснительную.

– Вчера вечером мне домой позвонил Манюня и все рассказал. Думаю, мы этот вопрос уладим. Вот только с утра не могу связаться с Сумченко.

Профессор поднял телефонную трубку и начал набирать код междугородки. После доброго десятка попыток, наконец, удалось.

– Добрый день, Иван Игнатьевич. Как ваши дела? Да… Да… Это можно исправить только новыми выборами… Меня сейчас больше волнует судьба студента Гречки. Думаю, вы в этой ситуации заняли ложную позицию. Это дело обязательно всплывет. Перехватывайте инициативу… Причем здесь Демплатформа? Они избавятся от вас, как только почувствуют, что вы уязвимы для критики политических противников… Еще раз повторяю мой совет: принимайте решение об эксгумации и перехватывайте инициативу! Новые факты и признание в судебной ошибке публика должна услышать лично от вас, иначе через месяц вы – политический труп! …Может быть, я говорю неприятные вещи, но известна банальность, которая от этого не перестает быть истинной, что лекарства всегда горьки. Поднимитесь выше своего самолюбия и жажды мести! Мы все равно будем ждать результатов служебного расследования с места практики, то есть из городского Управления. Подумайте еще раз… Гречка также числится в списках Демплатформы партийной организации университета, и Координационный совет не отдаст его без борьбы… Хорошо! Жду вашего звонка.

Берман некоторое время молчал, очевидно, осмысливая состоявшийся разговор, затем сказал:

– Если Господь хочет нас наказать, он лишает нас разума! Но думаю, Сумченко хитрее, чем кажется. Возможно, эта кляуза уже является первым шагом по перехвату инициативы. Давайте вашу объяснительную и можете ехать обратно. На язык просится примитивный каламбур. Что-то я не помню в своей практике такой практики студента. Будьте впредь осторожны!


В Управление ехать было уже поздно, и Михаил из автостанции направился прямо в общежитие. Вскоре вернулся и Анатолий.

Погода к концу дня испортилась, и Анатолий сообщил, что собирается вечер провести у телевизора.

Михаил было раскрыл книгу, но дверь в комнату отворилась и Анатолий сообщил, что в этот момент Сумченко дает интервью местному телевидению. Они поспешили в холл.

Вот это оперативность! Вряд ли Сумченко решился на интервью после утреннего разговора с Берманом! Такие мероприятия готовятся несколько дней. Тем более, интервью было хорошо режиссировано – основная тема была затронута как бы случайно после вопроса журналиста. Депутат решил поделиться мнением о последней сессии Верховного Совета, а журналист задал «неожиданный» вопрос:

– Письменный, газета «Приморский рабочий». Иван Игнатьевич! Нам стало известно, что по инициативе городской прокуратуры начато новое следствие по делу об убийстве Ларисы Белостенной. Что нового Вы можете сообщить по этому нашумевшему четыре года назад делу?

– Да, действительно городская прокуратура инициировала начало нового расследования по этому делу. Мы установили, я имею в виду также следственные органы ГорУВД, ряд новых фактов, которые открывают совершенно новый аспект этого, прямо скажу, очень сложного дела. Очевидно, действовал профессионал…

Реплика из зала:

– Так значит, вы напрасно засадили парня?

Сумченко выдержал паузу с видом человека, который знает ответ, но раздумывает, стоит ли отвечать на глупый вопрос. Потом, пожав плечами, неторопливо ответил:

– Я придерживаюсь давно известного в практике криминалистики принципа, который братья Вайнеры вложили в уста капитана Жеглова. Так вот, принцип Жеглова гласит: наказания без вины не бывает! Этот парень, я имею в виду осужденного Ярмака, вел разгульный образ жизни, в тот вечер за несколько минут до убийства приставал к этой девушке. Он был пьян и не был в состоянии вразумительно дать отчет о своих действиях. Не забывайте, он мог взять на себя вину под влиянием истинного преступника. Возможно, тот запугал или, скорее, купил за крупную сумму признание Ярмака. В этих обстоятельствах следствие и суд могли быть введены в заблуждение… Прошу еще вопросы, пожалуйста!

– Сандлер, городская телестудия. Иван Игнатьевич, скажите, в пределах возможного, у вас есть сейчас версия?

– Да! Мы отрабатываем сейчас одну из них как наиболее вероятную. Надеюсь, скоро мы сможем арестовать преступника и предъявить ему обвинение. Для этого нам необходимо осуществить эксгумацию тела жертвы в ближайшее время.

– Разве не было медицинской экспертизы?

– Была! Однако сейчас возникли неожиданные вопросы, ответ на которые может дать только эксгумация. Есть еще вопросы? Если вопросов нет, то в заключение я хочу сделать одно чисто философское замечание. Преступник всегда надеется, что время заметает следы преступления. На самом деле это не так. Время словно проявляет обстоятельства и мотивы преступления, и преступнику все труднее их скрывать. Я счастлив, что судьба предоставила мне полномочия и возможность довести дело до конца. И я это сделаю! Спасибо за внимание.


Глава 8 Ночь воспоминаний | Когда плачет скрипка. Часть 1 | Глава 10 Закон огурца