home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



0001:0009

Когда часы в стиле «ретро» с курантами и мощным маятником, существующие, впрочем, не на стене, а в рекреационной[66] среде Третьего Отделения, пробили полночь, товарищ полковник решил сварить себе кофе. По статусу ему для таких дел полагался секретарь, однако на этого последнего («бедный Шурик») свалилась вся рутинная работа по сортировке и анализу поступающих на Пятерку данных, и товарищ полковник не счел нужным отвлекать парня от этого весьма важного дела. Да и самому надо бы расслабиться, урвать наконец минутку отдыха.

Товарищ полковник встал из-за стола, расстегнул воротник, ослабил галстук. И прошёл в «кухоньку», небольших размеров подсобное помещение, где находились весьма нужные кабинетному работнику предметы: электрическая двухконфорочная плита, впечатляющий набор кухонных принадлежностей, холодильник, набитый продуктами и напитками. Товарищ полковник отыскал небольших размеров кофеварку, вставил многоразовый фильтр, вскрыл пачку с молотым кофе, приготовился высыпать три — четыре ложки темно — коричневого порошка в воронку кофеварки. В этот момент шептун ласково, но настойчиво забубнил, «Срочный вызов. Срочный вызов». Товарищ полковник чертыхнулся и, ухватив вместо кофе банку лимонной газировки, отправился назад, к терминалу.

На связи был капитан Мокравцов. Вид он имел какой-то странный, необычный, редкая шевелюра Мокравцова, обычно аккуратно прилизанная, была взлохмачена, словно последние полчаса он, что называется, дёргал себя за младые кудри и посыпал голову пеплом; глаза у товарища капитана бегали, избегая прямого взгляда, как будто в поиске некоего утерянного предмета.

— Что случилось, Борис? — встревожено спросил товарищ полковник.

— Я бы не хотел обсуждать это по общей линии связи, — сказал Мокравцов, продолжая прятать глаза. — Наши беседы фиксируются…

— Это общепринятый порядок, — напомнил товарищ полковник мягко. — Но если ты боишься посторонней «подслушки», приходи ко мне, включим «фонь»…

— Нет, — отрывисто, почти испуганно (так показалось полковнику) выкрикнул Мокравцов, потом замолчал и тыльной стороной ладони вытер губы и жест нервный, и рука заметно дрожит.

— Третий назвал пароль, — вкрадчиво предположил товарищ полковник.

— Если бы… — на высоком чистом лбе капитана товарищ полковник разглядел крупные и блестящие в свете ламп капли пота. — Если бы Третий назвал пароль…

— Что же тогда случилось, — для товарища полковника сейчас не было ничего важнее, чем расколоть Фантомаса, любое другое дело казалось несущественным, или по крайней мере, не столь существенным, чтобы отрывать вышестоящее начальство от процесса приготовления кофе. — И так ли это важно.

— Это важно.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник раздумчиво. — Что ты предлагаешь?

— Мы должны встретиться на нейтральной территории.

— Что ты подразумеваешь под «нейтральной территорией».

Мокравцов замолчал.

— Парк, — ответил он после минутной паузы. — Я предлагаю встретиться в парке, в пункте А.

— Ясно, — сказал товарищ полковник. — Когда?

— Через двадцать три минуты, — поставил точку в диалоге капитан Мокравцов.

Дополнительных пояснений не требовалось, под «парком» в группе товарища полковника подразумевался только один парк города Москвы, знаменитый парк имени Горького, и никакой другой.

Товарищ полковник был заинтригован. Мягко говоря.

Однако спускаясь уже на лифте в подземный гараж здания на Малой Бронной, он подумал, что если товарищ капитан Где-то ошибся, и вызвал его в парк по недоразумению или недостаточно обоснованной прихоти, то не работать товарищу капитану, больше в группе ни минуты. Сразу уволю, решил товарищ полковник, усаживаясь в автокар. Извини, Боря, конечно, но паникёры и фантазёры мне не нужны. И без того проблем, что называется, выше крыши…

В 00:34 он вылез из автокара на пустой и замусоренной автостоянке перед высокой оградой парка. В ограде здесь зияла брешь, торчали изогнутые под необычными углами, покрытые окалиной и изгрызенные ржой металлические прутья. Непрошеное воспоминание на секунду остановило полковника, он увидел, безумно яркий день, пыльный асфальт, перевернутый, с выбитыми стеклами, БМВ государственной автоинспекции, вялую зелень за оградой парка, за ней — разноцветные палатки, людей в нелепых нарядах, скроенных из зелёных лоскутков, и выползающие со стороны Садового кольца танки. Восемнадцатый год, Правительство Национального Возрождения против Партии Зелёных, последний оплот оппозиции, «кровавая Пятница»…

Хорошо, что я был тогда простым безответственным капитаном милиции, подумал товарищ полковник. Хотя бы крови «зелёных» на моих руках нет. Он отогнал видение и шагнул прямо в брешь.

…Новейшая история парка — после «кровавой Пятницы» — весьма примечательна. Ну в самом деле, попробуйте логически объяснить, почему ПКиО имени Горького, центр Москвы и так далее, вот уже восемь лет остается таким же разрушенным и запущенным, как и в первые месяцы после «кровавой Пятницы». У «возрожденцев», понятно, руки не дошли, других проблем хватало. Интервенты от ЭКАР — та же история, радиацией не воняет и славно. Но обновленная Федерация отмерила уже пятый год и третьего Председателя, дела наладились, кредиты отыграли, экономику подняли, армию восстановили, политику Социальной Стабилизации успешно внедряем, а парк Горького как был с восемнадцатого заброшенным малопосещаемым местом, отданным на откуп живой природе, так им и остался. Словно памятник тем, кто природу отстаивал. И ни у кого (даже у самого развязного нувориша) не поднимается рука памятник этот снести…

Говорят, в конце весны — в начале лета здесь, в тенистом сумраке под деревьями, расцветают огромные, совершенно невообразимые ландыши, а в густых зарослях плачут кукушки.

Впрочем, для товарища полковника и его сослуживцев парк имел особое и ни в коей мере не связанное с историей значение, парк являлся единственным местом в самом сердце Москвы, не пронизанным сплошь невидимыми нитями техно — и инфосферы. Здесь сотрудниками Комитета обсуждались вопросы сугубо личного характера, из тех, которые язык не повернется упомянуть даже под прикрытием «фоня». Здесь проводились аукционы (нелегальная перекупка агентуры и спецоборудования) и дуэли (выяснение личных отношений между коллегами по работе), здесь можно было передать взятку и получить по морде, здесь открывался доступ к самым секретным архивам и простор для самых недостоверных слухов. Конечно, и в парке не было стопроцентной гарантии, что вас не подслушивают из ближайшего дупла, используя, к примеру, направленный микрофон с параболическим отражателем. Однако если ваше дело действительно относится к числу очень щекотливых, то голосовыми связками пользоваться вовсе не обязательно, а бумага, как известно, всё стерпит.

Товарищ полковник, подсвечивая себе фонариком, шёл по узкой извилистой тропинке между деревьями. Для встречи с Мокравцовым, он направлялся к «пункту А», этот код в группе товарища полковника означал площадку перед правой опорой «чертова колеса», единственного уцелевшего элемента этой некогда чрезвычайно популярной конструкции.

Когда до пункта А оставалось метров сто, шептун вдруг взвыл, заверещал пронзительно, «Опасность, Опас-с-сность, Опас-с-сность», и сдох.

Товарищ полковник остановился.

Та-ак…

Шептун был закачан товарищу полковнику три года назад, и до сих пор нареканий по поводу этого хитроумного биокристаллического устройства, должного по замыслу его создателей облегчать жизнь компетентных лиц, у товарища полковника не возникало. Кто-то (в основном крикуны — псевдоинтеллектуалы от развитой демократии) полагал шептуны первым признаком надвигающейся на страну диктатуры, чуть ли не прямым олицетворением Большого Брата. Однако товарищ полковник не имел предрассудков и работать с шептуном ему нравилось, что называется, умная и полезная машина. Он привык к шептуну, как привыкают к очкам или любому другому протезу. И вот теперь шептун сдох.

Та-ак…

Отключение шептуна могло произойти только в одном случае. Если где-то поблизости работала давилка. И это было серьезно. Очень серьезно.

Давилку, или, по-научному, микроволновый подавитель, товарищ полковник видел только один раз в жизни — в разобранном состоянии, на стеллаже в криминальном музее Комитета. Устройство это было придумано народным умельцем из Орска и предназначалось именно и только для подавления шептунов. Перед тем, как умельца загребло Первое Отделение, он успел сделать четырнадцать приборов и восемь из них — продать. По тысяче баксов за штуку. А нынче давилке цена — не меньше пол-лимона новыми. Поскольку раритет и применён может быть лишь в исключительном случае.

Товарищ полковник поймал себя на том, что правая рука его сама собой медленно, но верно потянулась под левую мышку, где много лет висела кобура, сначала — с пороховым «Макаровым», затем — с пневматическим «станком», настроенным согласно Уставу на четвертый калибр. Но теперь пистолета под мышкой не оказалось, да и с чего бы вдруг полковнику, руководителю следственной группы, чиновнику Третьего Отделения, уважаемому и всё такое прочее человеку таскать с собой ствол под пиджаком, словно рядовому «стабовцу». Не пристало, не к лицу…

И что теперь будешь делать? Бежать сломя голову назад через парк? Вызывать по мобильной связи подмогу? Или, наоборот, переть напролом, рассчитывая только на собственные руки и ноги. Ведь и мы, что называется, не на швейной машинке шиты. И мы когда-то зачёты по дум — боксингу сдавали… Ну а если там ловушка, подготовленная западня, а Борька послужил приманкой. Тогда не выбраться. Будь ты хоть трижды весь обвешан «станками», как новогодняя ёлка игрушками.

Впрочем, долго в таком духе товарищу полковнику размышлять не пришлось. Знакомый голос позвал вдруг из темноты.

— Товарищ полковник, не беспокойтесь. Это мой подавитель.

Та-ак… И ещё один новый штрих к вроде бы давно знакомому портрету.

— Это ты, Борис?

Глупый вопрос. От растерянности — поворот слишком крут.

— Да, это я, товарищ полковник.

В темноте впереди мигнул белым светом и снова погас фонарь.

— Где ты его взял? — спросил товарищ полковник, подходя к Мокравцову вплотную.

— Теперь это уже не важно…

Товарищ полковник подумал, что это, конечно, не ответ, что мальчишка зарывается… хотя, почему мальчишка? Вот у него есть давилка, а у меня давилки нет. Кто из нас мальчишка. Да-а… удивил ты меня, Борис, удивил по-настоящему.

— Хорошо, — сказал товарищ полковник. — Не важно — значит, не важно. Тогда расскажи мне, что на текущий момент является важным. из-за чего весь этот сыр — бор.

— Я задействовал подавитель, — сказал из темноты капитан, — для того, чтобы быть полностью уверенным… на сто процентов… что до неё информация не дойдет… никогда… ни при каких обстоятельствах…

— Что с тобой, Борис? Ты как-то невнятен. Ты здоров?

Молчание. Тяжёлый вздох.

— Я ждал почему-то такого вопроса. И я здоров. Я здоров…

— Ну тогда говори! Не тяни, блядь, резину.

Мокравцова, видимо, проняло. Он начал рассказывать, сдержанно и деловито, как и полагается сотруднику Третьего Отделения Стаба, в звании капитана. Проходили минуты, тихая речь текла сама собой, и скоро товарищ полковник почувствовал настоящее облегчение. Вот черт. А я-то уже думал… Странная интригующая история перерастала в фарс. И какими темпами.

Мокравцов рассказывал о своем подследственном, о Третьем. Практически с самого начала им удалось наладить вполне приемлемый контакт, обнаружились пересечения интересов, общие взгляды, Третий не показался капитану Мокравцову субъектом с мрачным криминальным прошлым, скорее наоборот, классический образчик парня, случайно втянутого в круговорот теневого бизнеса, но осознающего и раскаивающегося. Не мог Третий быть Фантомасом, точно — не мог, и все тут.

Мокравцов, естественно, испытал от этого своего вывода некоторое разочарование, но, даже понимая общую бесперспективность Третьего, продолжил разработку, поскольку ещё в училище крепко усвоил правило, подбирай всё, что плохо лежит. Он и подобрал.

Лучше бы он этого не делал.

Слово за слово, они с Третьим бодро и весело поддерживали и крепили взаимный контакт, и скоро капитан Мокравцов почувствовал, что Третий располагает некой информацией, которая не даёт ему покоя и которой он очень хочет поделиться, но по неясной причине не решается этого сделать.

— У тебя есть проблемы, Георгий? — без обиняков спросил Мокравцов у Третьего. — Изложи, не стесняйся. Помогу, чем смогу.

Третий воровато оглянулся и шёпотом уточнил.

— А скажите, товарищ капитан, наш разговор каким-то образом фиксируется?

— Да, — не стал лукавить Мокравцов. — Это общепринятый порядок. Однако я обладаю полномочиями отключать регистратор в особых случаях. Ты настаиваешь на том, что этот случай особый?

— Куда зашит регистратор? Или это секрет?

— Нет, это не секрет. Копия ложится в архив Отдела, ещё одна — в мой личный архив, и одна — шефу. Отчитываться-то надо.

— Тогда нельзя… — произнес Третий загадочную фразу. — Тогда лучше отключить.

И только когда товарищ капитан отключил регистратор. Третий начал говорить. Всё так же воровато оглядываясь и перейдя на почти совсем неразборчивый шёпот.

Начал он с длинной преамбулы. Дескать, вы — специальная служба, силовая структура, вы наверняка знаете то, о чём я хочу вам сообщить, и у вас наверняка есть методы, разработана программа по борьбе и дальше в таком же духе. Я понимаю, что это дело секретное, государственная тайна, но я прошу вас мне помочь, потому что очень уж она меня достала…

— Кто она? — иронично осведомился Мокравцов, полагая, что речь идет о первой и неразделённой Любови.

Третий оглянулся и одними губами произнес.

«ПИРАМИДА».

Когда в ночном заброшенном парке впервые прозвучало это слово, товарищ полковник чуть не выматерился. От облегчения, в первую очередь. И от неожиданности — во вторую. Чего — чего, но появления «Пирамиды» товарищ полковник предсказать не мог. Однако, помня подробности того давнего дела, легко и непринужденно мог предсказать, как воспринял информацию о «Пирамиде» от одного из её элементов ничего о существовании «Пирамиды» не подозревающий капитан Борис Мокравцов.

Воспринял он её адекватно. Поначалу — скептически и со смешками, затем — агрессивно. Потом Третий, удивленный тем, что столь высокопоставленный сотрудник спецслужбы пребывает в неведении, представил ему наглядные доказательства, просто попросил выйти во внешнюю сеть и связаться по определённому ключу с парой «злачных местечек». Потом Мокравцов увидел интерфейс «Пирамиды», а потом он попался на крючок.

Не мог он не попасться на крючок. По определению. Потому что «Пирамиду» писали умные и очень предусмотрительные люди. Потому что проект этот возглавлял Высокий Гена. Потому что консультировали создателей «Пирамиды» спецы высочайшего класса, психологи, социологи, футурологи, хакеры и фольклористы. Потому что «Пирамида» по сути своей была крючком. Очень соблазнительным и очень страшным.

И вот теперь товарищ полковник не знал, как, какими словами объяснить непосвященному (по статусу не полагалось) капитану, что всё это придумано не злобным искусственным интеллектом, зародившимся спонтанно в огромной всепланетной информационной сети, а засекреченной группой его же коллег с целью собирать и умело использовать ко всеобщей выгоде таких вот небесталанных, но отбившихся от мудрых государственных рук мальчишек, к числу которых принадлежит Третий. Бедный товарищ капитан!

Принципиальная идея «Пирамиды» появилась давно. И по другому поводу. Кем — то из футурологов прошлого столетия была в виде хохмы предложена следующая модель, почему бы в ходе процесса всеобщей автоматизации и информатизации не использовать буйную энергию детей младенческого возраста и не направить её в социально полезное русло с помощью особым образом сконструированной детской комнаты, Как предполагал футуролог, дети будут ползать по этой комнате, задевать и дергать за всевозможные рычаги и таким образом вносить свой вклад в энергетику любимой Родины. Модель показалась публике достаточно смешной и в дальнейшем неоднократно эксплуатировалась сатириками и писателями всех мастей.

Однако Высокий Гена отнёсся к предложенной модели серьезно. Он предложил создать в сети общего доступа некую информационную конструкцию, имитирующую искусственный интеллект. Назначение у этой конструкции было точно такое же, как и у её «юмористического» прототипа, задействовать при решении реальных задач невостребованный до того ресурс сил молодых талантливых программеров, стремящихся в каждой бочке стать затычкой.

В условиях строжайшей секретности были разработаны легенда и более — менее приличный интерфейс, зарезервированы спецадреса, запущены слухи и сделаны намеки в официальной печати. Машина, пыхтя и лязгая, пришла в движение.

За четыре года своего существования «Пирамида» объединила в виртуальную сеть до тысячи программистов самого разного уровня. Практически все они принадлежали к так называемой «погрангруппе». Не следует, впрочем, думать, что этим термином в «Стабе» обозначалась группа бойцов пограничной охраны. На самом дела так именовали категорию в общем — то лояльных граждан, из малой корысти или чистого выпендрежа способных пойти на преступление. Легенда «Пирамиды» была способна удовлетворить их скромные потребности на этом фронте. В самом деле — причастность к тайне, полная иллюзия власти над миром и людьми, безнаказанность — что ещё нужно?

И совершенно неожиданным образом «Пирамида» в этот раз сработала против своего создателя, против «Стаба».

Раскрывать капитану секрет «Пирамиды» товарищ полковник не имел права. Подобное относилось уже к категории должностных преступлений, а товарищ полковник не собирался становиться преступником даже под прикрытием давилки. И что теперь говорить? Как себя вести?

Товарищ полковник очень хорошо понимал, как чувствует себя Мокравцов. И что он себе навоображал, когда убедился в правдивости слов Третьего (одна от этого инцидента польза — Третий исключается из списка подозреваемых, потому как совсем не того полета рыбка), какие мрачные перспективы себе представил, Deus ex machine, злобный кибернетический диктатор, тайно управляющий жизнью миллионов людей, «мы должны освободиться от ярма» и так далее. Бедный капитан!

Его нужно осадить, решил товарищ полковник. Осадить круто. Иначе наворотит дел, Вон уже и подавитель отыскал. Видимо, из опасения, что «Пирамида» нас через шептунов подслушать может. Решительный малый. Да, его нужно осадить. Но и не в ущерб режиму секретности.

— Так, — сказал товарищ полковник, — Слушай меня внимательно, Борис, и запоминай, Переспросить или уточнить что — либо у тебя возможности не будет, — товарищ полковник сделал паузу, чтобы Мокравцов успел переварить услышанное, затем продолжил,

— Твой мальчишка, Волос, был в одном прав, «Стаб» знает о существовании «Пирамиды» и принимает все необходимые меры для устранения этой угрозы. То, что об этом не знаешь ты, не значит ровным счетом ничего, тебе и не положено знать. Мальчишку мы, конечно, возьмем в оборот, по возвращении я немедленно выведу его из разработки. Тебе же я приказываю прекратить всякую деятельность в этом направлении, забыть о Волосе, забыть о нашем с тобой разговоре, сдать прибор и отправляться домой — спать.

Товарищ полковник не ждал какого-то конкретного ответа, но ответ последовал.

— «Стабу» не справиться, — сказал Мокравцов,

Товарищ полковник очень пожалел, что не видит за темнотой глаз капитана или хотя бы выражения его лица — лишь бледное пятно.

— Ты меня удивляешь, Борис, — произнес он осторожно, — Откуда эти пораженческие настроения, «Стаб», конечно, не всемогущ, но в данном случае ситуация находится под контролем.

— Это вам только так кажется… «Пирамида» давно контролирует и «Стаб», и правительство.

Вот это номер. На серьезные оргвыводы ты, Боря, напрашиваешься. На списание в запас. А будет очень жаль потерять тебя, толковый ведь работник.

— Ты с ума сошёл, Борис. С чего ты это вообразил.

— Да вы сами посмотрите, товарищ полковник. Политика Социальной Стабилизации — это же её рук дело. Она и нами вертит, и Председателем вертит…

Ну конечно, Это же часть легенды, Тайная власть и всё такое. Как же ему объяснить?

— Ты дурак, если так считаешь, — заявил товарищ полковник безапелляционно, — У тебя нет информации, а ты уже делаешь далеко идущие выводы.

— Тогда дайте мне информацию, — попросил Мокравцов, как показалось товарищу полковнику, с тихой надеждой.

— Ага, и ключ, что называется, от квартиры. Не дорос ещё, не твой уровень компетенции, понял? Поучаствовать в благородной борьбе захотелось, да? Так вот, будь доволен — ты в ней участвуешь. Большего тебе знать не положено…

— Но…

— Никаких «но». Забудь обо всем. Тебе же будет лучше. И спокойнее…

Тут им пришлось прервать столь насыщенный эмоциями диалог, поскольку в парке появились посторонние, в темноте замелькали лучи фонарей, затрещали ветки, кто-то громко на весь парк чертыхнулся, кто-то отозвался весёлым смехом.

Туристы, с омерзением подумал товарищ полковник.

— Уходим, — шепнул он капитану.

И вдруг разом стало светло. С шипением взлетели и повисли высоко над головой армейские «парашютки». В мертвенно — бледном их свете опора «чертова» колеса, густая трава вокруг площадки и деревья показались на мгновение элементами некоей грандиозной декорации в постановке на тему Апокалипсиса. Товарищ полковник невольно сморгнул, а когда глаза привыкли наконец к свету, то увидел большую компанию молодых людей, одетых по сегодняшним временам весьма необычно. Фраки и манишки, высокие цилиндры и лайковые перчатки, солитеры и стейнкерки, белоснежные манжеты и черные трости костюмированный бал в стиле ретро. Это же ретрограды, понял товарищ полковник и несколько расслабился.

«Ретроградами» называли неформальное молодежное объединение, отличавшееся от всех остальных неформальных объединений фанатичной приверженностью его членов целому комплексу забытых или почти забытых ныне традиций. Само по себе существование «ретроградов» едва ли кому — нибудь могло помешать, однако эти ребята втемяшили себе в голову, что во всех бедах современной цивилизации виноваты машины, а посему разрушение машин и неизбежное после этого возвращение к «истокам» есть абсолютное и неоспоримое благо. Такой вот вариант неолуддитов. Как организация серьезной опасности ретрограды не представляли. Третье Отделение «Стаба» давно поставило их под контроль и по мере надобности использовало. Товарищ полковник не углядел особой проблемы и сейчас.

— Уходим, капитан, — повторил он приказ Мокравцову и, не оглядываясь более, двинулся прямо на компанию.

Но компания вопреки ожиданиям не расступилась.

— Ну — ка, пацаны, — сказал товарищ полковник сурово, — очистите проход.

Это было ошибкой. В толпе кто-то хихикнул, и тут же нагловатый голос с ленцой поинтересовался,

— В каком полку служили, офицер.

— Не твоего ума дела, дружок, — почти не раздумывая, ответил товарищ полковник, произнося это, он скосил глаза, убедился, что Мокравцов здесь, слева — стоит, насупившись, и чтобы совсем проняло, добавил. — Отвалите, пацаны, мне не до вас.

— Господа, — сказал все тот же нагловатый голос, — он мне грубит.

Какой штамп, какое старье. Отвращение товарища полковника к происходящему усилилось. Впрочем, они же — ретрограды, прах предков им сладок и приятен — стоит ли удивляться.

Он всмотрелся в лица — тоже словно не от мира сего, украшенные пышными усами, бакенбардами — клееные, наверное, где им такое великолепие вырастить, — и почти мгновенно определил отпускавшего реплики главаря высокого и необычайно худого человека с бледным узким лицом в смокинге и с непонятным значком на груди. Главарь стоял, опершись на трость и чуть раскачиваясь вперед — назад, с носков на каблуки, с каблуков на носки. Этому — в ухо, подумал товарищ полковник, остальные — разбегутся.

— Он не грубит, сударь, — отозвался кто-то справа, — у него просто такой способ излагать просьбы.

— Незнание хороших манер не оправдывает человека, — глубокомысленно изрёк высокий главарь.

— Но что же делать, сударь, если он всё-таки их не знает, — вопросил второй голос, более пронзительный, совсем мальчишеский.

— Его следует поучить хорошим манерам, сударь, — ответил главарь и поднял трость.

Вряд ли он хотел прямо сейчас совершить нападение, скорее — собирался как-то жестикулярно завершить свой небольшой спич, однако товарищ полковник предпочел истолковать это действие как нападение (по-настоящему хотелось ему спустить пар, освободиться от накопившегося за последние часы напряжения) и бросился на главаря.

Все смешалось,

Удар тростью справа. Уход. И ответный точечный удар в солнечное сплетение… Удар каблуком слева. Уход. И ответ — ребром ладони по загривку… Отсвет на лезвии ножа — по фронту снизу вверх. Наклон, перехват, треск ломаемой кости, короткий вопль…

Через две с половиной минуты всё закончилось.

Товарищ полковник обнаружил, что стоит, тяжело дыша, на хорошо вытоптанной проплешине в дикой траве бывшего парка, вокруг слабо шевелятся, стонут и отхаркиваются ретрограды, а рядом сидит капитан Мокравцов, и лицо его низко опущено.

— Борис, ты ранен, — встревожился товарищ полковник.

Мокравцов медленно поднялся, покачал головой.

— Нет, не ранен.

Тогда товарищ полковник обратил внимание на самого себя. Пропорот пиджак на груди, но раны нет — не дотянулся, разбиты в кровь костяшки и сильно болит кисть — запустил совсем дум — боксинг, в кресле засиделся, вот тебе и результат, ну ничего, развяжусь с этим делом — пройду пару раз с кастетом по «Кругу смерти».

— Отключи свой агрегат, — с некоторым раздражением приказал товарищ полковник Мокравцову, — Неотложку надо вызвать. Видишь, люди мучаются. Ну что с тобой, в самом деле.

— Я ведь не думал раньше, — сказал вдруг Мокравцов плачущим голосом, что это может быть так серьезно. Вот мы их избили, а может они и правы. Может нам всем нужно — как они…

— Молчать, — рявкнул на капитана товарищ полковник, — Мямля! Ещё раз такое услышу, из Третьего вылетишь быстрее пули. Понял?

Пауза.

— Так точно, — отозвался наконец капитан.

А потом пошёл дождь.


0001:0008 | Собиратели осколков | 0001:000A