home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





01h


В лесу было темно и мокро. Если в поселке раннее солнце успело просушить землю после ночного дождя, то в тени густого березняка влага могла держаться и день, и два; и на кончике каждого листа ещё дрожало по прозрачной капле. Каждый раз, задевая низкую ветку, Вовчик обрушивал на себя целый водопад. Мешок у него за спиной зашевелился. Фил втянул щупальца микрофонов и оптиконов под кожух и окуклился, окончательно свернувшись в плотный ребристый шар размером с два кулака. Вовчик почесал накладную родинку на шее:

— Ты как там?

— Так себе. Не застукают?

— Не-е. Забредём поглубже и начнем.

— А я давно уже начал.

Минут сорок Вовчик шёл молча, уклоняясь от низко нависших веток молодого кустарника, перелезая через завалы гнилых обгорелых деревьев (мрачные напоминания о напалмовой бомбардировке), крошащихся в мелкую чёрную труху, в которой копошились древоточцы и прочая лесная мелочь.

— Уф-ф! Дальше не пойду. — Вовчик пнул ранний мухомор, росший слишком близко к облюбованному свежерухнувшему березовому стволу.

— Перчику в след насыпал?

— Аск!

— Тогда продолжим, благословясь. Вытащи меня.

На осмысление данных и резюмирование Фильке потребовалось полчаса. Всё это время Вовчик курил одну самокрутку за другой, немилосердно расходуя скудный запас табака и бумаги. Окончив работу, Фил выпростал экран.

— Зри, человече, — сказал он с явно выраженной гордостью в голосе (Вовчику когда-то стоило немалых усилий понять, что все Филькины «эмоции» просто хитрая подделка и притворство; ну а о чем он думал на самом деле не знал и сам Архангел Димитрий).

«Итак, на основе новых данных можно сказать, что события до бунта обитателей Питерпорта в прошлый раз были описаны в общих чертах правильно. Стоит только добавить, что жестокость репрессий сая не имела границ. Например, один из циркуляров предписывает за оскорбление богоданного правителя всех жителей деревни Криваши поголовно, включая младенцев, подвесить на крюках за грудную клетку…

Однако бунт начался только после того, как жители Питерпорта каким-то образом получили в своё распоряжение огромное количество старинного оружия и боеприпасов: около трех тысяч исправных стволов, в основном автоматические карабины и винтовки. Судя по докладам эмиссар-резидента, который в свою очередь опирается на «недостоверный источник», некие горожане совершили акт самопожертвования, пробравшись вглубь заражённой территории, где, как известно, лазерганы «растут на деревьях вместо яблок». Возможно, сведения об автоматических заводах имеют под собой некие основания: по донесениям того же эра, оружие было либо новое, либо из стратегических запасов. Таким образом, я возьмусь утверждать, что бунт не был спонтанным проявлением недовольства вассалов своим сеньором, а обдуманным и подготовленным актом, из чего следует наличие некоего центра сопротивления режиму.

Дальнейшие события вскрыли абсолютную неподготовленность лазерной пехоты к боевым действиям в условиях города. Если даже официальная история сая говорит об абсолютном поражении, то можно представить, какой разгром потерпели хваленые саевские усмирители на самом деле. Сравнительный анализ донесений эра и командиров десанта позволяет оценить соотношение потерь сая и повстанцев как восемь к одному, что при двенадцатикратном превосходстве по мощности энергетического оружия на дистанциях до ста метров даёт почти стократное преимущество. Скинем обычное в наступательном бою трёхкратное превосходство подготовленной обороны — всё равно, больше чем в тридцать раз. Конечно же, вся эта арифметика — полнейшая чушь, но на качественном уровне описывает ситуацию вполне наглядно.

О провале экспансии хая и говорить нечего — огнеметные бронемашины, предназначавшиеся для уничтожения живой силы в условиях открытой местности, в городе оказались попросту неэффективны и крайне уязвимы для обычных кумулятивных гранат. Флаг — машину десанта, снабжённую полным комплектом динамической защиты, повстанцы заманили в узкие улочки старого города и взорвали, превратив при этом в руины два дома по соседству.

В общем, это был полный Разгром. Спустя два дня после начала активных боевых действий сай остался фактически без войска. Та же участь постигла и хая, хотя его армия в несколько раз превосходила числом войско сая и была гораздо лучше обучена. А потом повстанцы, видимо, наущаемые тем же гипотетическим центром, предприняли вылазку в арсеналы Кронштадта, где и заполучили старый ракетный катер с четырьмя ПКР «Аврора». И далее вкратце: они грохнули тремя ракетами в упор по куполу станции, в результате чего около десятка квадратных километров сосновоборской земли превратились в пепелище, а сама станция хотя и уцелела, однако изрядно ослабший за сто лет купол стравил внутрь уйму рентген, в результате чего общая мощность станции заметно упала, да и сам командный процессор хая пострадал. Экипаж катера загнулся от лучёвки, но одна ракета на станке, по-видимому, осталась. Судьба её до сих пор неизвестна, и если только катер не взорвался вместе с верфями, этот вопрос заслуживает тщательнейшего изучения…»

— Тс-с… Тихо. Вот, опять шум какой-то.

— Где? — Вовчик задергался.

— Молчи, — Где-то внутри Фильки тоненько, на пределе слышимости, запищал сервомотор, трубка направленного микрофона изогнулась и повела, как змея, головкой по кругу; замерла, указывая на северо-восток.

— Там. Метров триста. Молчат… нет, что-то странное. Послушай ты.

Вовчик послушал. В «ухе» ритмично захрустело, раздавались какие-то то ли стоны, то ли хрипы… Вовчик ухмыльнулся.

— Ха! Так они ж там трахаются.

— Ты уверен?

— Аск.

— А вот теперь… Прячься!!!

— Что ещё?

— Ложись, тебе говорят!

Вовчик залег за бревно, потом немного подумал и скинул сидор на землю. Сидор перевернулся, из него высыпались всякие шмотки: скомканные рубашки, картриджи, компакты, нестираные носки — все вперемешку.

— Там патруль, — шепнул Филька, — на старой дороге. Четыре усмирителя.

«Стой! Стой, сука! Тебе говорю! — (верещание лазергана, выстрел). Убью! Брось пушку! Лежать, твою мать! Филиппов, Шонов, догнать бабу. Стой, падла! Стрелять буду! — (ещё выстрел, взрыв, пулеметный грохот переламывающегося ствола и удар кроны о крону). — А, блядь, тут болото, я по самые яйца завяз! Ну помогите же, суки! Она по болоту ушла, вызови вертолет. Вертолет на профилактике. Жопа! Лежать, я сказал! — (громкая оплеуха, стрекочущий металлический звук, на заднем плане — непрерывный мат в оформлении унылого разговора «за жизнь»). — Центр, говорит восемнадцатый патруль. Задержан нарушитель режима проживания. Да, оказал. Вооруженное. Да, один. Спал. В лесу. Нет, снаряжения никакого. Понял. Мужики, в центральный отстойник его. Поехали, — (вой и бульканье буксующего в глубокой луже автомобиля). — Ты что, козел, офанарел? Попробуй только скажи, что с ним баба была — сам в отстойник пойдешь… — (голоса и шум двигателя исчезают вдали)».

— Уехали. Можешь вылезать.

— Слушай, Фил, а где тут болото? Мы же все как-то по сухому… и на холме, вроде…

— А под холмом болото. Топь.

— Пойдем посмотрим?

— Да она, наверное, уже утонула. Паскудное место. А если и не утонула, так удрала за километр как минимум.

— Дурак ты, Фил. Куда ж она убежит, с голым-то задом?

— Да на фига она тебе сдалась?

— Так женчина же…

Вовчик решительно запихал вещи в мешок, завернув Фильку в мягкое на всякий случай; размахнувшись, забросил его за спину, расправил перекрутившиеся лямки.

— Идём.

На месте недавнего действия валялся только большой и почти новый, но дырявый плащ, да дымилось сваленное прямым попаданием дерево. Порезвиться пришли, голубки. Вот и порезвились!

— Кстати, что такое «отстойник»?

— Понятия не имею. КПЗ?

— Оно ясно, что КПЗ… Но я думал… Да-а, ну и болотина! — Вовчик полез вниз по склону.

Склон был крутой. Очень похоже было на то, что холмы эти подозрительные — вовсе и не холмы, а какие-нибудь бункеры-капониры; и гнили там внутри, небось, крутейшие суперракеты, или наоборот — штабные «козлы». Склон был весь в осыпях, под одной из них, в самой глубине белело что-то, смутно напоминающее бетон. А внизу сразу начиналось болото: сплошной мох, тростник, хвощ, рыжие ручейки с ямами коричневой торфяной грязи по пояс глубиной… Под ногами стояла вода, ноги утопали по щиколотку. Однако след бежавшей дамочки виден был очень отчетливо, и уходил он прямо к заболоченному озеру. Там не было деревьев, а преобладали кочки с хилыми березками в полтора человеческих роста, набросанные в стоячую мутную воду. Голодно орали потревоженные комары.

— э-эй, сударыня! — позвал Вовчик.

Болото ответило криком выпи. Вовчик вытащил тесак, срубил трехметровый прут, обтесал и заровнял торцы.

— Ты куда?

— Туда. Надо же найти бабу эту… А-а, вот тут этот козел провалился.

Во мху была широкая прогалина, вокруг неё — забрызгано жидким торфом. Вовчик прицелился, прыгнул на соседнюю кочку, поскользнулся на мокрой коряге. Выругался, вцепившись в кустик.

— Что там?

— Фигня. Чуть не упал. Скачем дальше, Фил?

— А может, не надо? Спасать-то некому будет.

— Аминь.

Дальше было значительно опаснее, плотный ковер мха и корней колыхался под ногами, чувствовалось, что всё это хрупкое равновесие плавает на поверхности огромной глубокой лужи. Комары свирепствовали, во мху матово светилась едва подрумянившаяся клюква. Слева показалась река, впереди блестело озеро, заросшее кувшинками.

След вел в обход берега, от реки. Тут Вовчик её и увидел: подпрыгивающую розовую фигурку, целеустремленно бегущую в северном направлении. До неё было метров сто, и скакала эта коза по самой топи, причем, похоже, уже неоднократно провалившись в грязную жижу по… попку. Ничем не прикрытую, кстати.

— Э-ге-гей!! Женщина-а! Да стой ты, глупая!

Дамочка даже не обернулась. Вовчик плюнул в сердцах и попрыгал дальше.

Бежали они долго. Преследование на болоте — дело муторное, требует большой осторожности и внимания, как следствие — неизбежно затягивается надолго и поэтому заканчивается ничем… Если только преследуемый — не женщина. И без специальной подготовки. На третьем километре она выдохлась окончательно и только и могла что, лежа на кочке, хватать ртом воздух и смотреть на Вовчика ненавидяще и презрительно. Грязи на ней налипло столько, что одежды и не требовалось. На шее и под левой грудью сидели здоровенные, уже насосавшиеся пиявки, разбухшие и омерзительные.

Вовчик присел на кочку, стянул с плеч мешок и повесил его на ближайший куст. Отдышался. Достал из кисета недокуренную самокрутку, раскурил, прижег пиявок; когда они отвалились, лениво передвинув ногу, раздавил.

— Ну что ты, дура… Зачем от меня-то бегать было?.. Я ж не фараон.

— Да? — не смутилась дамочка. — Чё ж тогда за мной побежал?

— А вдруг утонула бы?

— Дурак… я всю жизнь на болоте. Скорее… сам бы… утонул.

Вовчик вдруг ощутил прилив злости, почему-то эта засранка не оценила его порыва. Хотя посмотришь на неё… и не захочется никаких эксцессов, никаких слёз благодарности, горячих объятий и поцелуйных устремлений со всеми вытекающими последствиями — грязища, пахнет то ли дождевым червем, то ли гнилой картошкой… Отмыть бы… Причесать…

— Тебя как звать-то? — спросил он тем не менее.

— Не твое дело. Помоги встать.

— А шла бы ты, подруга… — с размаху нахамил Вовчик.

«Не крутенько ли?» — воскрес Фил. Вовчик крякнул с непонятной интонацией.

— Ладно. Давай, — и протянул руку.

Дамочка вцепилась в нее с явно неженской силой, подтянулась, встала.

— Спасибо, дружок. Слушай, а откуда ты вообще взялся, такой шустрый?

— Оттуда. Пойдем, выбираться надо.

Она дернула его за отворот куртки, развернула лицом к себе.

— Я тебе вопрос задала!

«Лучше не злить её. Вполне возможно, через нее мы сумеем выйти на тех…»

— Пусти, — Вовчик стряхнул её руку со своего плеча. — Из Новгорода. В Питер иду.

— Зачем?

— А это уж мое дело. Короче, скажешь своё имя, или так тебя и дальше кликать — жэнщына?

— Лиза.

— Ну тогда — Вова, будем знакомы. Помыться бы тебе надо, Лиза, вот что. Пошли?

Лиза решила, видимо, отложить расспросы на потом. Громко высморкалась и двинула обратно по своим следам. Вовчик снова поплелся за ней.

Через час они нашли-таки подходящий бережок, и Лиза, несмотря на погоду (а она к середине дня начала портиться: сильный ветер подул с востока, от развалин комбината), нырнула в озеро. Всплыла метрах в пяти, протерла лицо, волосы… Отмытое от грязи, лицо оказалось очень даже ничего, особенно для непривередливого взгляда: после всех этих девок, понятия не имеющих о гигиене, или деревенских баб, раздутых от непрерывного выполнения своей почётной обязанности… «святое право и долг женщины в этом мире — рожать детей для великого дела…» — Сай Волховский, В.П.В. и т. д. и т. п. Плодитесь, понимаете ли, и размножайтесь. Как песок в море. С нашей геополитикой — в самый раз…

Ну и что, что шрам на щеке. Ну, нос немного сломан. Зато кожа какая! Гладкая, чистая, ни одного прыща. Вовчик почувствовал некоторое стеснение в штанах.

— Филька, — тихонько шепнул он, — ты там часом не скачал банк данных по розыску?

— А как же. Вообще всё, что можно было по его допуску.

— Ты её хорошо видишь?

— Вполне.

— Ну и что? Есть?

— Чего ты там бормочешь? — спросила Лиза, подплывая к самой кромке мшистого берега. — Дай руку, я вылезу.

— П'жалста, — Вовчик дёрнул.

Лиза отжалась на одной руке, закинула чистое — чистое! — колено на берег, встала. Без грязи она смотрелась просто замечательно: отличная фигура, может быть, даже чересчур мускулистая. Руки (на всякий случай) Вовчик решил не распускать.

«Ну что уставился? Хочется, да?»

Вовчик сглотнул слюну, и даже не сразу понял, что говорит не Лиза, а зловредный Фил.

«Молчи, я сам всё скажу. Елизавета, фамилия — Воронцова. Состоит в розыске с ноября позапрошлого года, официальное обвинение — ведьмовство. Скрытый мотив задержания присутствует, но недосягаем на нашем уровне доступа. Двадцать шесть лет, рост сам видишь, вес — пятьдесят семь… был, особая примета — шрам на правой щеке. Вроде бы всё…»

— Вообще?

— Что «вообще»? — вскинулась Лиза.

— А? Извини, — Вовчик изобразил смущение, — это я сам с собой… Привычка.

— А-а, ну-ну. У тебя из одежды найдётся что-нибудь?

— Только грязное.

— Всё равно.

Вовчик достал штаны и рубаху.

— Не хочешь потрахаться? — непринужденно предложил он.

Лиза посмотрела на него скептически, натягивая узкие брюки. Вовчик не без сожаления простился с возбуждающим пейзажем.

— Что, прямо здесь?

— Ну… не здесь.

— И не мечтай!

— Что, совсем?

— Перестань, а?

И тут Вовчик понял, что ему в Лизе не нравилось. Ведь что-то внутри зудело, подсказывало — не то происходит, не должно быть так! Для женщины только что выдернутой из-под мужика и полтора часа драпавшей от фараонов, она вела себя слишком спокойно, хладнокровно, что ли?

То ли я ни черта не понимаю в женщинах, подумал Вовчик, то ли что-то здесь нечисто. Надо поаккуратнее с ней. Понежнее. Как с наносхемами.

— Кто там с тобой был? Муж, что ли?

Лиза с каменным лицом застегивала пуговицы на рубашке.

— Да. Муж. Есть ещё вопросы?

Что тут можно было сказать?



03h Короли поневоле | Собиратели осколков | cледующая глава