home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





02h


«…Воронцова Елизавета, 2291 года рождения, урожденная подданная Волхова. Рост 169 см., вес 57 кг., IQ 133, портрет, отпечатки пальцев и рисунок сетчатки прилагаются. Родилась в пос. Лавния в семье офицера кабель-службы, в четырнадцать лет сбежала из дому непосредственно перед заключением брака. Предположительно была связана с отрядом сопротивления или бригадой взломщиков. Во всяком случае, в 2315 году её объявили в розыск. По официальной версии — за попытку ограбления Новоладожского энергобанка. То есть, за ведьмовство.»

— Вот и всё.

— И всё? А… привычки, сексуальные пристрастия, круг знакомств?

— Нету. Удивительно пустое досье. Впрочем, если ты заметил, она с четырнадцати лет бегает по лесам. Так что, сам понимаешь. Вряд ли в твоем досье у хая, к примеру, хоть на полбайта больше.

— А точно ты не знаешь?

— Откуда?

Они второй час сидели в полуразвалившемся сарае. Стояла настоящая белая ночь, но ветер, ещё усилившийся к вечеру, нагнал облака, было почти темно. Накрапывал мелкий дождик «чистый» как заверил Фил; с крыши затекало внутрь, на швах обитого пластиком потолка блестели в свете Филькиного экрана сочные капли. Буль! Плюх! Мокро, но всё же не так, как снаружи.

Лиза спала в углу, прикрывшись ветошью и пленкой.

— Ладно, дело такое. Обсудим потом. Сейчас давай дальше, что ты там накропал.

— О'кей.

«Вот. После знаменательного облома в Питерпорте ни хай, ни сай вовсе не успокоились, как то утверждается в официальных хрониках. На доступном нам уровне есть сведения о четырнадцати в большей или меньшей степени неудачных вылазках только со стороны войск сая. Активные боевые действия затянулись почти на десять лет, в результате чего оба сеньора остались практически без армии, чем и воспользовался нагловатый сай из Нарвы, оттяпавший себе приличный кусок хаевых владений, из-за этого передела сфер влияния наши феодалы надолго оставили Питер в покое, занявшись своими проблемами: сая Волхова в который раз одолели бунтовщики, а хая оккупанты.

В ряде случаев сохранились записи стратегических планов сая, из них следует, что способы нападения на Питер саем варьировались в довольно широких пределах, но, несмотря ни на что, все попытки заканчивались неизбежным поражением. Не исключен, таким образом, вариант, что руководители бунтовщиков располагали (или она располагала ими — тоже вариант) системой искусственного интеллекта либо более высокого класса, чем наши феодалы, либо специализированной военной ориентации.

После этого наступил, в некотором смысле, период затишья. Оба претендента на власть в городе накапливали силы и расправлялись с внутренними врагами. Кстати, тот же эр[76] утверждает, что хай в конце концов слопал Нарву, и тамошний сай теперь у него под задницей.

Так вот, возвращаясь к нашим баранам, то бишь к Питеру. Судя по полученым данным, никто там никаким судоремонтом не занимался, никакой торговли с Округами не поддерживал, и вообще — оборванцы остались оборванцами…»

— А-аоу! А что это у тебя такое?

Вовчик, внутренне кроя себя материщем за неосторожность, погасил экран.

— Фонарик. Спи давай

— Читаешь? А чего читаешь?

Вовчик изобразил мыслительное усилие: наморщил лоб, всей пятерней почесал затылок. На самом деле он просто доказывал сам себе, что на бабу (голую!), подобранную в лесу, налепить «клопа» просто невозможно — разве что именно туда…

Пауза.

— Книгу. Про ремонт осьмушек.

Заброс провалился с лёгким треском. Дамочка не выказала ни малейшего интереса или удивления, просто вяло спросила:

— Чего-чего? — это было именно то, что можно было ожидать от среднеподозрительной лояльной женщины в возрасте все-ещё-привлекательности.

— Ремонт, говорю, и обслуживание, об-слу-жи-ва-ни-е аппаратного обеспечения систем искусственного интеллекта восьмого поколения.

И этот червячок оказался вяленым. Будь дамочка саевой подсадкой, ей следовало бы немедленно и крайне сильно возбудиться и изобразить что-то вроде «А-а, и ты из наших?!». Вместо этого она зевнула и отвернулась к стене, натянув на голову край пленки.

Через пару минут она пробубнила:

— Эй, ведьмак молодой, а есть у тебя что ремонтировать-то?

На версии «дура» можно было поставить жирный крест.

В ухе отдалось:

«Легче, легче, парень. Сай не дремлет»

— Аминь.

— Что?

— Откуда, говорю? Так, нашёл книжку в развалинах, ну, и почитываю иногда.

— Параграф восемнадцатый Уложения о наказаниях. «А кто будет замечен в чтении книг, кои читать ему не след, того бить шокером десять раз»

— Спасибо, я помню.

Разговор принял странное течение. Вовчик как бы невзначай нашарил оплетеную кожаной полоской рукоять тесака. Потом рассмеялся и, отстегнув ремень с ножнами, бросил на пол. А Лиза хихикнула:

— Не бойся, я тебя не сдам.

— А я и не боюсь. Слушай, я тебя весь вечер развлекал, может, теперь и ты расскажешь чего-нибудь, в натуре?

Лиза некоторое время возилась на своей куче прелой соломы, потом села, привалившись к стене — стена затрещала.

— Ну чего ты ко мне пристал?

— Ха! Будто сама не понимаешь… Ладно, все, не буду. Ну, где родилась, кто папа, что в лесу делаешь?.. Интересно же!

— Запарил. Ну, Елизавета Громова, — Вовчик хрюкнул было, но моментально сориентировался и сделал вид, что закашлялся. — Это… это по мужу. Раньше была — Воронцова. Вот. Родилась в Лавнии — вонючая такая деревня, прямо в болотине стоит, километрах в пятнадцати от Ладоги. Девяносто первого года. А ты, кстати, когда родился?

— В девяносто восьмом.

— Да ты же пацан совсем!

Это была грязная провокация, и Вовчик разозлился:

— А ты разденься — посмотрим, кто тут пацан.

— Ну тихо, тихо, извини. Пошутила. Ну…

Деревня Лавния, по её словам, являлась довольно неприятным местом. Прежде всего, было в ней всего сорок дворов, стояла она в самой сердцевине болотины, в комариной гуще (после войны и прочего за исправностью ирригационных сетей никто не следил, и почти весь берег Волховской губы оказался залит по самое то самое). Ну, и в-третьих, её папочка числился единственным на весь округ офицером кабель-службы и, целый день пролазив по залитым водой торфяникам, возвращался домой злой, мокрый и голодный, Не имея подходящей по социальному уровню компании, он немедленно напивался, после чего начинал буйствовать и приставать к своим дочерям, которых у него было пятеро, одна другой страшнее, если не считать младшую. Незамужние! как тут не дать? И давали. Хоть и отец, хоть на ногах не стоит — главное-то не в том, какой-никакой, а мужик! Ну, а когда Лизка подросла, хрыч старый и на неё взгляды начал кидать, тут уж мать вооружилась сковородой и чуть что — по чайнику. Что ж ты, старый хрен, хоть одну девку сделал не уродиной, хоть замуж можно выдать, и ту хочешь испортить? Н-на, кобель поганый! Дзынь!

Тут появился на горизонте соседский Васёк — вместе в одной луже грязь месили, за пиписьки друг дружку трогали в нежном возрасте; подрос, шельма, но всё равно совсем щенок ещё. Пятнадцатый пошёл, а половины зубов уже как не бывало, и морда вся в прыщах. А как-то раз купаться пошли на Веготское, так выяснилось, что и не только морда. Он там, на мокром берегу и попытался её облапать, но огрёб острым девичьим коленом как раз туда, откуда ноги растут. Матери потом так и сказала: мол, козел вонючий твой Васек, и моется раз в год, когда говно из штанов наружу полезет; не пойду за него, и шабаш. Ну, натурально, скандал, шум, гам, порка, за волосы мать оттаскала, головой о стену постучала, но так, не очень сильно, больше для острастки. Сестрёнки тоже добавили — за жизнь свою собачью: аж целых четыре бляди на деревню, не считая тайно практикующих — конкуренция, так что они уж старались от души, пятая им была совсем не в масть.

Ну а дальше что, Отлежалась она немного, монатки собрала и одной прекрасной ночью ушла в лес. Отец тогда случаем трезвый был (принимал какую-то комиссию), он быстро всё смекнул, послал патруль с собакой на поиски, почти догнали — она уже и лай слышала, но выручило умение на болоте прятаться, да и перчик в след тоже не последнюю роль сыграл.

Потом — год с бандитами, потом ушла от них, прибилась к другой шайке, с этими долго была, с Борисом там познакомилась. Громовым. Потом её на кармане взяли, дали шесть детей с принудсодержанием. Недавно отпустили, да вот, видно, опять чего-то хотят…

— Сколько ж у тебя всего? — с насквозь фальшивой заботой поинтересовался Вовчик.

— Всего-то девять. Я ж, почитай, каждый год рожала.

«Ой, врет! — вставил Фил. — Интересно, зачем?»

— Да-а, не повезло тебе. Хоть в кого дети, Мужики-то нормальные были? — (ходили слухи, что в женских принудродиловках оплодотворение производят вовсе не специально подобранные доноры, а всякая местная шваль, у которой денег не хватает дойти до бардака: усмирители, санитары, прочее дерьмо).

— Да как тебе сказать. Всяко было. Впрочем, они там все козлы.

— Да-а. Ладно, слушай, давай спать. Я покурю малехо там, снаружи, и тоже покемарю. Или ты…

В темноте Вовчик не видел выражения её лица, но ответ прозвучал точно такой же, как и в прошлый раз:

— И не мечтай.

— Мечтать ты мне не запретишь.

Он вышел под дождь, прихватив с собой Фильку и кусочек сухой бумаги.

Дождь по-прежнему накрапывал. Вовчик свернул козью ногу, задымил.

— Что скажешь? — спросил Фил.

— Врёт она зачем-то.

— А ты для чего ей про себя наврал?

— А что, я должен был ей по всей форме доложиться?

— Ну, ладно, Наврала, так наврала, тебе-то какая разница? Ты же знаешь правду.

— Пф-ф. Понимаешь, с одной стороны, хочется ей поверить, потому что она явно завязана на серьезных ребят, но черт её… Страшно. Проверить бы её надо… О, дьявол, зараза, сгорает просто мгновенно. Пойду спать.

— Спокойной ночи.

— Разбуди меня в семь.

— Хорошо.


«Есть у нас сомнение, что ты, мил человек, стукачок.»

Горбатый


Фил разбудил его даже раньше семи.

К утру дождь прекратился, ветер разогнал облака и раннее солнце через затянутое полиэтиленом неровное отверстие в стене осветило мизансцену: дамочка обломками некогда длинных ногтей пытается развязать промокший узел на горловине вовчикова мешка. Вовчик открыл глаза как раз в тот момент, когда верёвка наконец поддалась.

— А ну! — Вовчик схватился за тесак. — Завяжи верёвочку. Вот так, хорошо. Теперь отойди в сторону. Правильно… Ну и как прикажешь все это понимать?

— А так и понимай. Ограбить, может, тебя хочу. Глотку перерезать, и в болото.

«Врёт» — хладнокровно прокомментировал Фил.

— Врёшь, — сказал Вовчик, вставая, подошёл к Лизе на расстояние пинка. — Если так, сначала бы нож взяла. На галду горбатишь, жучка?

«Неправильно, — подсказал Фил. — По словарю «Галды» не склоняется. Но молодец, хорошо придумал»

— Что ты сказал?

— А? — Вовчик состроил невинную физиономию — насколько позволяла ситуация.

Ну, давай, девочка, давай. Глотай червячка. И она заглотила.

— Я не поняла. Хочешь что-то узнать — говори по-человечески. И не хами, сам кобель вонючий.

— Вот, — отметил Вовчик. — Вот оно.

— Что «оно»?

— По фене ботаешь?

— Что за чушь ты несёшь, парень?

— Ну да, — сказал Вовчик и придвинулся к ней вплотную: на расстояние длины ножа. — Девочка. Значит, говоришь, бандиты? С бандитами, говоришь, жила? Ну-ну.

Лиза скептически посмотрела на нож, упирающийся острием в её пупок.

— Убери штучку, я все объясню.

— э-э… ну, объясни. — Вовчик вогнал тесак в щель сгнившего настила. — Только без этих… без урок.

— Я просто думала, что ты саев шпион.

— А я, кстати, и сейчас так думаю. Насчет тебя.

— О, Господи! Ты что, серьезно?

— Ну смотри: я иду по лесу, никто меня не видит, и вдруг в сотне метров — ты со своим муженьком. И фараоны. Муженька, допустим, повязали, а ты сделала ноги — как тебе это удалось, спрашивается? Что-то тут не вяжется. На болоте, говоришь, с детства, а от меня удрать не смогла. В вещах моих шаришь, ядрен мотор…

Тут Вовчик почувствовал, что почва ушла из-под башмаков его красноречия. А Фил заметил:

«Ну, парень, ты сам себя раскрыл»

— А что ты за шишка такая, чтобы за тобой шпионы бегали?

— А… а и правда, чего это я? Мания преследования какая-то, честное слово.

«Суетишься, — констатировал Фил. — Дураку понятно, что врешь. Да никакая она не шпионка. Сам подумай: чтобы тебя поджарить, им всего-то и надо, что заглянуть в мешок, — какой смысл тратиться на клоунаду?»

— Хорошо, давай по-честному. Я на сая не работаю. Клал я на него с прибором. И могу это доказать. А ты? — и он вытащил Фильку из мешка.

— А-а, это тот самый… восьмого поколения?

— Сударыня, — сказал Фил, — меня зовут не «тот самый», к вашему сведению. Разрешите представиться: эйч-эй-ай Филипс модели четыре тысячи сорок, можно просто — Фил.

— Ваше высочество! — Лиза скорчила страшную рожу.

— Не сметь! — крикнул Фил страшным голосом. Если бы так кричал человек, можно было ставить три к одному, что через секунду начнется стрельба. — Я не имел и не имею ничего общего с этими выблядками!

— Фил!? — Вовчик отшатнулся, ударился головой о притолоку и чуть не уронил Фила. — Что с тобой, дружище?

— Не желал и не желаю быть в одном списке с этими…

— Неисповедимы пути его, — сказал Вовчик, кладя Фила на пол. — Но точно — все эти его штучки от большого ума. Планирует, небось, какую-нибудь интрижку.

— Не интрижку — интрижищу!

— Опаньки?

— Сначала дочитай мое резюме. Иначе ничего не поймешь. Там, кстати, немного осталось.

— Что вы там шепчетесь? — спросила Лиза.

— Заговор составляем, — пояснил Вовчик. — Хотим саев майн блок затереть и на его место тебя посадить. А что — оцифруем, и вперед, труба зовет. А теперь сиди тихо и не чирикай.

— Надо больно. Охота тебе в игры играть — ну, играй.

Лиза улеглась на свою кучу соломы и завернулась в лохмотья.

«Кстати о судах. Выяснилась интересная подробность. Оказывается, боеголовка, сброшенная на Карельский перешеек, была так называемой «чистой», то есть не выделяла при взрыве долгопериодичные элементы. На самом деле заражение северной части Питерпорта и побережья Финского залива произошло от взрыва реактора на линейном крейсере «Березин» через несколько лет после войны…»

— Совершенно не представляю, что можно извлечь из всей этой ахинеи.

— А ты слушай. И не перебивай.

«Кстати, хотя бы по тому, что для атаки на Купол повстанцы использовали парусную тягу при совершенно исправной силовой установке катера, видно, что ни о каком судоремонте и речи идти не могло. Впрочем, и сам-то завод был взорван вскоре после войны. Да и экономические сводки указывают на то, что корабли сай покупал где угодно, но только не в Питере.

Маленькое отступление: до чего все-таки глупо устроен архив у этого сая! По принципу «что не запрещено, то разрешено». Зачем, спрашивается, кабель-капитану знать, сколько зерна было выращено сто пятьдесят три года тому в деревне Голозадовке? Любой идиот может влезть в базу и…

Так вот, возвращаясь к истории Питерпорта. Оказывается, пресловутый взрыв реактора в доках произошел не после, а совсем наоборот — до эпидемии, и, по всей видимости, из-за чьей-то идиотской некомпетентности: покрутил какой-то кретин не тот вентиль, и — вася-кот. Ничего удивительного, что потом распространилась зараза: ни канализации, ни водопровода, ни даже крысоморов нормальных. По всей видимости, вместе с большей частью горожан погибли и вдохновители восстания, ибо когда пехота сая «на цыпочках» вошла в город, сопротивления ей не оказали вообще.

Таким образом, можно заключить следующее. Во-первых, Где-то в развалинах Питерпорта находится, по всей вероятности, целый и находящийся в рабочем состоянии искусственный мозг. Во-вторых, поскольку за прошедшее время уровень заражения местности в северной части города значительно снизился, то крайне вероятно, что существует реальная возможность прохода сквозь центр города к промышленной зоне: в частности, особый интерес для нас представляют заводы-автоматы «Светлана» и «Позитрон», а также производственные цеха концерна «РКД». И в-третьих, библиотеки. В городе была уйма библиотек, и наверняка остались кое-где нетронутые. Большинство из них ещё до войны закончили переход на микрофиши; там можно рассчитывать на хорошие находки.

Теперь о сае. Я так и не понял, чем он сейчас занимается. Видимо, этот проект настолько секретный, что он и сам мало представляет себе, что делает. Возможно, сай вообще ничем глобальным не занят. Но внешне это выглядит так: в одном или нескольких специальных накопителях собираются отловленные хакеры, грабители, аферисты и прочие вольные работники, попадающие под определение «ведьмак». Что с ними делают в дальнейшем, неизвестно. Но вряд ли кормят икрой или крабами. Впрочем, с точки зрения наших поисков, в Волхове ничего интересного давно уже не происходило. Поэтому предлагаю здесь более не задерживаться, поскольку добывание более достоверной информации связано с неоправданным риском.

Dixi.»

— Ну спасибо, Фил. Значит, идем в Питер?

— Я бы сказал — да.

— И тебе совсем не интересно, что такое «центральный отстойник»?

Лиза, расслышав знакомое слово, высунула голову из-под ветоши.

— Вы собираетесь грохнуть отстойник? Я с вами!

— А зачем? — сказал Фил. — Чтобы выпустить кучку дилетантов на свободу, которой они и пользоваться толком не умеют? Только время зря терять.

— Но…

— А мне вот интересно, — заявил Вовчик. — Мне вот интересно, для чего это там сай такую коллекцию собирает? И нет ли тут какого подвоха с его стороны? Может, он хочет… как это… институт создать. Шарашку… так, кажется, правильно?

— Парень, окстись, — поспешил дать добрый совет «на ухо» Фил. — Она замужем, и из этих, из моногамных. Не даст она тебе по доброй воле, и не надо разыгрывать героя-спасателя. Мужа её, кстати, придётся с кичи вынимать. Что, непонятно, куда она роет?

— Ух ты, проницательный мой.

— Пойдем, а?! — Лиза скорчила гримасу, которая, видимо, должна была обозначать готовность к обслуживанию, разумеется и только после победы, под грохот барабанов и шелест знамен. На щите.

Вовчик в который уже раз за сегодня боролся сам с собой. Точнее, со своей гормональной системой. Все его налитое кровью естество взывало и рвалось из штанов, пробиваясь сквозь паутину «воспитанности», «такта» и «вежливости»…

Так случилось, что низведение женщины до простого детопроизводящего механизма привело только лишь к обнаглению большей части мужского населения. В любой деревне, в любом городе — поманить пальцем за угол и задрать юбку. И всё. Не исключено, что ещё и спасибо скажут. С другой стороны, конечно, подобный тотальный промискуитет не мог не оказать некоторого благотворного влияния на поведение мужчин: во всяком случае, преступления, связанные с насилием, практически отсутствовали. Даже в такой, казалось бы, обидной ситуации: прижал, скажем, мужичок женщину где-нибудь в темном переулке, а она ему по мордасам чем-нибудь тяжелым, доской-сороковкой, например, — типичное завершение сцены: мужик встает, сплевывает и ловит следующую тетку…

Вовчику в этом отношении не повезло. Воспитанный на романах Дюма и прочих романтиков позднего средневековья, раннего Возрождения, он так и не смог научиться переступать через собственный комплекс уважительного отношения к женщине. Тогда Вовчик объявил внутренний запрет принципом. Во всяком случае, он именно так, «спасая лицо», говорил женщинам…

— Пойдем, а?

— Не знаю, не знаю… — ответил Вовчик, хотя решение уже принял.



предыдущая глава | Собиратели осколков | cледующая глава